Ария Тантала

      «15.12.2015       Мы продолжаем путь в сторону озера. Мистер Лай говорит, что оттуда открывается хороший вид. Хотелось бы порисовать. Ребята мне нравятся! Они, конечно, немного странные, но прикольные. С Эдвардом я пока общался больше всего, он милый парень, очень начитанный. Оказывается, он занимается в другом шахматном клубе, и мы даже несколько раз пересекались на соревнованиях! Кеннеди и Прометей… Если честно, они странные. Похожи на хищников. Им с нами явно не очень интересно. Хотя, они и друг с другом не очень ласковы. Но мистер Лай говорит, что у них такая дружба. Прометей агрессивный, может, стоит попробовать найти общий язык с Кеннеди?..»       — Эй, подождите! — крикнул Отто, поспешно убирая в карман свой дневник, ускорив шаг.       Что-ж, его первый в жизни поход давался ему тяжело. Он вечно отставал, пытаясь перевести дух. Даже, казалось бы, совершенно неспортивный Эдвард бодро держал темп, хоть и в основном молчал.       — Надо меньше утыкаться в свой блокнотик! Пропустишь все красивые виды! — оптимистично объявил идущий впереди Мистер Лай с широкой улыбкой.       Его янтарные глаза блеснули в свете закатного солнца. Чуть позади Мистера Лая шагал Прометей, за ним Эдвард, Харви с Дугласом и в конце, ближе к Отто, шла Кеннеди.       Уставший Отто, тяжело дыша, но с улыбкой, нагнал остальных. Прогулка действительно была живописной. Величественные обледенелые ели, ведущие в глубь леса, словно стражи, а вдали уже виднелась гладь озера, отражающая последние лучи заходящего солнца. Отто с восхищением смотрел на игру света и тени, мечтая скорее достать вновь дневник и сделать пару набросков.       — Простите, я немного отстал, — пропыхтел Отто, обращаясь к группе.       Он чувствовал себя неловко, но дружелюбный взгляд Мистера Лая тут же рассеял его смущение. Первое впечатление об этом человеке у него было крайне приятное, Отто был уверен в нем, видел, как ему доверяют остальные. Поход обещал быть прекрасным.       — И всё-таки, я считаю, что они сделали правильно. Лучше так, чем сдохнуть с голоду! — послышался рядом возмущённый голос Прометея.       — Даже если из-за этого можно потерять человечность? — спокойно ответил ему Мистер Лай, с которым Прометей и поровнялся.       — А что… Что вы обсуждаете? — поинтересовался Дуглас, и те двое сразу обернулись на него.       — «Повелителя Мух». Знаешь, это очень интересная книга для вашего возраста. Вы читали её? — Мистер Лай явно обращался ко всем, сказав это несколько громче, чтобы слышали не только Харви и Дуглас.       Харви отрицательно помотала головой, остальные ответили положительно, подойдя ближе к наставнику, предвкушая интересную беседу.       — Но, даже если так, их всё равно ничего не останавливало. Всё было сделано ради выживания, — продолжал парировать Прометей. — Глупо было со стороны Ральфа полагать, что все будут жить в мире.       — Для своего романа Голдинг вдохновлялся «Коралловым островом», и там у мальчиков всё было хорошо. Почему тогда у Голдинга столько жестокости? — спросил Эдвард.       — А вот это отличный вопрос! Знаете, сколько я уже работаю с детьми — я видел множество разных ребят. Грубых, чересчур добрых, молчаливых, громких. Но есть всё, что объединяет всех детей — контроль. Пока их контролируют, дети могут быть идеальными, но стоит переступить порог родительского дома…       –… И появляется истинное лицо? — перебил Прометей с усмешкой.       — Истинное? Нет, друг мой. Не истинное. Другое, — Мистер Лай поправил лямку рюкзака, и его улыбка стала чуть задумчивее. — Лицо, которое не знает границ. У Ральфа был порядок, у Джека — охота и власть. Но знаете, что самое страшное в этой книге? Не Саймона, которого приняли за зверя. И даже не свиную голову. Самое страшное — это как быстро мальчишки забыли, кем они были до острова. Как имена, прошлое, домашние привычки — всё стёрлось, оставив только голод, страх и жажду власти.       Кеннеди, шедшая до этого молча, подняла взгляд. В её тёмных глазах отразилась снежная равнина.       — А выжили только те, кто сохранил способность к насилию, — тихо, но отчётливо сказала она.       Повисла пауза. Дуглас нервно сглотнул, Харви нахмурилась, глядя на Кеннеди с недоумением. Отто, всё ещё тяжело дышащий после быстрого шага, почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он перевёл взгляд с Кеннеди на Мистера Лая, ожидая, что взрослый мягко осадит её, переведёт в шутку.       Но Мистер Лай не стал этого делать.       Он остановился, повернулся к группе лицом. Закатное солнце теперь было у него за спиной, и его лицо оказалось в тени.       — Верно, — наконец сказал он. — Выжили те, кто смог быть жестоким. Голдинг не даёт нам утешения. Он показывает, что цивилизация — это всего лишь тонкая нить, которую достаточно дёрнуть один раз.       — Как интересно, — неуверенно протянул Отто, пытаясь разрядить обстановку. — Но мы-то здесь в безопасности, правда? У нас есть карты, снаряжение, вы, как инструктор…       Он посмотрел на Мистера Лая, ища подтверждения. Все остальные тоже смотрели на взрослого. Прометей — с вызовом, Эдвард — с тихой надеждой, Кеннеди — изучающе.       Мистер Лай улыбнулся, и в этой улыбке Отто на мгновение почудилось что-то… другое. Не то тепло, что было раньше.       — Конечно, Отто. Конечно, — сказал Мистер Лай, разворачиваясь и продолжая путь к озеру. — У вас же есть я.       Отто выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Он ускорился, чтобы идти вровень с остальными, и украдкой взглянул на Кеннеди.       Она не смотрела на Мистера Лая. Она смотрела на его спину, и выражение её лица было таким, будто она уже знала то, чего не знали другие.       Отто поёжился, несмотря на то, что от быстрой ходьбы ему стало жарко.       «Нужно будет записать это в дневник», — подумал он, потирая замёрзшие кончики пальцев. — «Вечером, у костра. Обязательно».       — А что бы вы сделали, окажись вы на месте тех мальчишек? Представьте, что вот вас шестерых бросили на необитаемом острове. Как бы вы выживали? — неожиданно спросил Лай, оглядывая группу.       — Охотились бы, очевидно! — самодовольно фыркнул Прометей, как-то уж многозначительно покосившись на Кеннеди.       — Сначала нужно позаботиться о том, чтобы нас спасли. Так что логично будет сделать сигнальный огонь или вроде того, — серьезно рассуждал Эдвард.       — В первую очередь — не конфликтовать! — встряла Харви. — Чем нас больше, тем больше шансов выжить.       — Ага, но только не когда вся группа — дохлые козявки, — язвительно ответил Прометей.       — А ты, Отто? — Мистер Лай повернул голову, и его голос прозвучал мягко, но с лёгким оттенком настоящего любопытства. — Что бы делал ты?       Отто на мгновение замер, чувствуя, как все взгляды сместились на него. Он поправил лямку рюкзака, вжимая пальцы в плотную ткань.       — Я… — начал он и запнулся. Мысль о том, что он один на острове без дневника, без карандашей, без привычного порядка, показалась ему странно пугающей. — Я бы, наверное… пытался всех объединить. Как Ральф. Ну, чтобы у каждого была роль. Кто-то строит укрытия, кто-то ищет еду, кто-то следит за сигнальным костром. Если разделить обязанности, хаоса будет меньше.       — А если бы тебя не захотели слушать? — спросила Кеннеди, не повышая голоса.       Отто посмотрел на неё. В её вопросе не было насмешки — только спокойное, почти изучающее внимание.       — Тогда… — Он помолчал, чувствуя, как слова становятся тяжелее, чем он ожидал. — Тогда, наверное, пришлось бы доказывать, что мои идеи работают. Сделать что-то полезное своими руками. Чтобы они сами увидели.       — Слишком по-честному, — фыркнул Прометей. — На острове твоя честность быстро бы кончилась, как только ты остался бы без ужина.       — А что ты предлагаешь? — неожиданно резко спросил Эдвард. — Что, сразу бежать и душить первого, кто с тобой не согласен?       — Я предлагаю не строить иллюзий, — парировал Прометей, замедляя шаг так, чтобы оказаться ближе к Эдварду. — Твои книжки — это хорошо. Но когда придёт реальный голод, никто не будет обсуждать «Коралловый остров».       — Хватит, — тихо сказала Кеннеди.       И в этом коротком слове прозвучало что-то такое, от чего даже Прометей на мгновение примолк. Он бросил на неё быстрый взгляд, скривил губы, но продолжил идти молча.       Мистер Лай наблюдал за этой перепалкой с лёгкой полуулыбкой, не вмешиваясь. Отто поймал себя на мысли, что наставник словно специально задал этот вопрос, чтобы посмотреть, как они будут спорить.       — А вы? — спросил Отто, обращаясь к Лаю. — Что бы сделали вы?       Мистер Лай чуть склонил голову набок, словно вопрос застал его врасплох, хотя Отто был уверен — это не так.       — Я? — переспросил он. — Я бы, наверное, стал тем, к кому приходят за советом. Посредником. В любой группе, знаете ли, самый сильный — не тот, кто громче всех кричит или лучше всех охотится. А тот, без кого никто не может принять решение.       Он сказал это так просто, так буднично, что Отто невольно кивнул. Действительно, логично.       Только почему-то после этих слов ему стало не спокойнее, а тревожнее.       Они вышли на берег озера как раз в тот момент, когда солнце коснулось линии горизонта. Лёд на поверхности сверкал оранжевым и розовым, трещины в нём тянулись чёрными прожилками, словно вены. Место было красивым, но каким-то звеняще-пустым.       — Вот мы и пришли, — объявил Мистер Лай, скидывая рюкзак на снег. — Устраивайтесь. У нас будет время, пока совсем не стемнеет.       Отто прислонил свой рюкзак к валуну и, достав дневник, быстро набросал силуэты елей на фоне заката. Рядом с ним Эдвард молча расчищал площадку для костра, Харви и Дуглас собирали сухие ветки. Прометей отошёл к кромке льда и стоял там, вглядываясь в темнеющую даль. Кеннеди сидела на корточках у своего рюкзака и что-то перекладывала, не поднимая головы.       — У тебя хорошо получается, — тихо сказал подошедший Дуглас, кивнув на дневник Отто.       — Спасибо, — Отто улыбнулся. — Просто наброски.       Эдвард ушел в сторону Прометея. Тот стоял на краю кромки льда и снега, словно проверяя лёд на прочность.       — Аккуратнее, не хватало ещё провалиться, — сказал с лёгким беспокойством Эдвард, не решаясь ступить на лёд.       Прометей обернулся, усмехаясь своей хищной улыбкой. Неужели в нем нет ни капли добра?       — А что, боишься?       Эдвард несколько секунд молчал, будто этот вопрос требует от него сложного ответа.       — А кто бы не боялся? Провалиться под лёд — смерть в больше чем восьмидесяти процентах случаев.       — Прям Dumb ways to die, — усмехнулся Прометей, всё же отойдя обратно на берег.       Эдвард его шутку явно не оценил, а вот сам Прометей заулыбался шире. Может его радовало, что он смог напугать Эдварда, а может собственная шутка пришлась ему по душе.       Мистер Лай между тем уже возился с растопкой, и вскоре над снегом взметнулся первый робкий язычок пламени. Костер разгорался, отбрасывая на лица живые оранжевые блики.       — Все к огню, — позвал Лай. — Сейчас будем ужинать. А потом, если хотите, можно продолжить наш разговор о книгах.       Группа собралась вокруг костра. Прометей вернулся от озера, молча сел чуть поодаль. Кеннеди заняла место рядом с Отто, и он ощутил исходящее от неё спокойное, плотное присутствие.       Достав из рюкзака термос, Мистер Лай разлил по кружкам горячий чай. Отто взял свою, обхватил ладонями, вдыхая пар.       — А знаете, — заговорил Лай, глядя в огонь, — есть ещё одна книга. Не такая известная, как «Повелитель мух». Там группа людей оказывается в изоляции, и постепенно выясняется, что среди них есть тот, кто знал, как всё обернётся, с самого начала. Но молчал. Наблюдал.       — Зачем? — спросил Дуглас, поднимая глаза.       — А затем, — Лай перевёл взгляд на Отто, и в свете костра его янтарные глаза казались почти прозрачными, — чтобы посмотреть, кто из них окажется настоящим. Когда ни правил, ни законов, ни привычной жизни — ничего не останется.       Отто замер с кружкой у губ.       — И что с ними стало? — тихо спросила Харви.       Мистер Лай улыбнулся.       — Некоторые выжили. Некоторые — нет. Но самое интересное, что выжили не те, кто был добрее или умнее. И не те, кто был сильнее.       — А кто? — спросил Прометей, и в его голосе впервые не было насмешки.       — Те, кто вовремя поняли, с кем имеют дело, — ответил Лай, помешивая угли палкой.       Искры взметнулись вверх, в тёмное небо, и рассыпались над их головами.       Отто почувствовал, как его рука сама собой потянулась к дневнику, но замерла на полпути. Он взглянул на Кеннеди. Она не пила чай. Она смотрела на Мистера Лая, и её лицо в свете огня было неподвижным, словно маска.       И вдруг она повернулась к Отто, и на одно мгновение их взгляды встретились. Она ничего не сказала. Только чуть заметно качнула головой — как будто предостерегая. Или подтверждая какую-то мысль, которую он ещё не успел додумать.       Отто медленно опустил руку, оставив дневник в кармане.       Отто перевёл взгляд на огонь, на лица остальных, на тёмную гладь озера за спиной Лая. И в этой тишине ему вдруг отчётливо вспомнилась строчка из утренней записи в дневнике: «Прометей агрессивный, может, стоит попробовать найти общий язык с Кеннеди?..»       Он подумал, что, возможно, сегодня вечером ему впервые захочется написать не о рисунках и видах. И не о книжных спорах.       А в том, чтобы найти с ней общий язык, теперь чувствовалась не просто вежливость, а какая-то смутная необходимость.       Отто сделал глоток чая. Обжигающий напиток обжег горло, но не согрел. Он украдкой посмотрел на Кеннеди. Та уже отвернулась и смотрела на Прометея, который, не выдержав паузы, громко хрустнул сухарем.       — Ну и чем там кончилось? В вашей книге? — спросил Прометей с набитым ртом. — Те, кто понял, они победили?       — Это смотря что считать победой, — Мистер Лай откинулся на рюкзак, его лицо снова оказалось в тени, лишь отблески пламени скользили по скулам. — Они остались в живых. Но им пришлось узнать о себе и о других то, что не хочется знать. Знаете, есть такая поговорка: «Бойся своих желаний». В изоляции она работает наоборот: бойся своих страхов. Рано или поздно кто-нибудь придет и скажет: «Я знаю, чего ты боишься больше всего. И я использую это, чтобы тобой управлять».       — Звучит как паранойя, — хмыкнул Эдвард, но его голос дрогнул.       — Звучит как жизнь, — поправил его Лай. — Разница только в декорациях. В городе ваши страхи — это оценки, ссоры с родителями, одиночество. А здесь… здесь это еда, тепло и доверие.       Он обвел взглядом всех по очереди. Отто показалось, что взгляд Лая задержался на нем чуть дольше, чем на остальных. Или ему просто показалось?       — Но мы же здесь… в безопасности? — не выдержал Дуглас. Он сидел ближе всех к костру, и его щеки раскраснелись от жара. — Мы просто в походе. Это же образовательная программа.       — Конечно, Дуглас, — мягко сказал Мистер Лай, похлопав его по спине. — Образовательная. Самые лучшие уроки — те, которые ты переживаешь на собственном опыте, а не читаешь в учебнике.       Он подбросил в огонь толстую ветку, и та, затрещав, взметнула сноп искр в черное небо.       — На сегодня хватит мрачных историй, — объявил Лай, хлопнув ладонями. — Давайте-ка лучше разберем палатки. У нас завтра длинный переход, если захотим посмотреть восточный склон. А пока вы ставите лагерь, я схожу проверю, как там лёд у берега. Может, удастся завтра устроить короткую прогулку по озеру.       Он легко поднялся, взял фонарик, и его фигура быстро растворилась в сумерках, сливаясь с тенями между елями.       Как только он отошел на достаточное расстояние, Харви выдохнула с облегчением:       — Он, конечно, крутой, но иногда у меня мурашки по коже от его историй…       — А мне нравится, — пожал плечами Прометей, поднимаясь. — Хоть кто-то говорит правду, а не сюсюкает.       — Правду? — переспросила Кеннеди. Она встала и отряхнула снег с куртки. — Ты уверен, что это была правда?       Прометей сощурился:       — А что, по-твоему, это было?       Кеннеди не ответила. Вместо этого она посмотрела на Отто и Эдварда:       — Вы двое ставите общую палатку. Харви со мной. Прометей и Дуглас — третью. Мистер Лай спит отдельно.       — Это еще почему? — возмутился Прометей. — Я не собираюсь нянчиться с этим…       — Потому что так быстрее, — отрезала Кеннеди. — Или у тебя есть возражения по существу?       Прометей хотел что-то сказать, но, встретившись с ней взглядом, только сплюнул и потащил свой рюкзак к ближайшей ровной площадке. Дуглас, бросив на Отто испуганный взгляд, покорно поплелся за ним.       Отто расстегнул свою палатку и начал доставать колышки. Эдвард молча помогал, но Отто видел, что друг хмурится.       — Ты как? — тихо спросил Отто.       — Я думал, этот поход будет про ориентирование и выживание в лесу, — признался Эдвард, вбивая колышек в промерзшую землю. — А не про то, как быстро люди превращаются в животных. У меня от этих разговоров голова идет кругом.       — Это просто книги, — неуверенно сказал Отто. — Он просто любит литературу. Вот как ты любишь шахматы.       — В шахматы я играю фигурами, — возразил Эдвард. — А здесь… Ты заметил, как он на нас смотрит? Как будто изучает. Как будто мы — фигуры.       Отто открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он вдруг понял, что Эдвард прав. За весь день Мистер Лай ни разу не повысил голос, не дал ни одной прямой инструкции, кроме «устраивайтесь». Он только задавал вопросы, рассказывал истории и наблюдал. Наблюдал внимательно, с интересом, но без той теплоты, которая была в начале.       — Может, у него просто такая работа, — наконец сказал Отто. — Педагогика. Он хочет, чтобы мы сами думали.       — Или чтобы мы сами себя проявили, — тихо сказал Эдвард. — А там уже видно будет.       Они замолчали. Отто посмотрел на палатку Кеннеди и Харви. Изнутри доносилось приглушенное бормотание — Харви что-то быстро рассказывала, а Кеннеди отвечала односложно. Рядом Прометей и Дуглас спорили: вернее, Прометей что-то втолковывал Дугласу с явным раздражением, а Дуглас то и дело виновато ойкал.       Отто потянулся за последней дугой палатки и вдруг увидел, что из темноты возвращается Мистер Лай. Он шел легко, почти бесшумно, и только свет фонарика выдавал его присутствие.       — Отлично, молодцы, — сказал он, подходя к костру. — Лед крепкий. Завтра с утра, если будет ясное небо, можно будет выйти на середину. Там вид фантастический.       Он опустился на свое место и вдруг спросил:       — Никто не хочет рассказать, что сегодня его удивило? Или напугало? Это такое упражнение. Я часто провожу его в конце дня.       Наступила тишина. Харви высунула голову из палатки:       — Меня удивило, как быстро стемнело. А напугало… ну, наверное, ваша история про книгу. Где тот, кто знал, молчал.       — Это не страшно, — возразил Прометей, вылезая следом. — Это честно. Глупо спасать тех, кто не хочет спасаться.       — А ты, Отто? — спросил Мистер Лай. — Что удивило тебя сегодня?       Отто замер. Он чувствовал, как Кеннеди, стоящая у своей палатки, снова смотрит на него. Он вдруг подумал, что мог бы сказать правду: его удивило, как уютный поход превратился в тревожный спектакль; его напугало то, что взрослый, которому он доверял, говорил о жестокости с таким же спокойствием, с каким говорил о погоде.       — Меня удивило, — медленно сказал Отто, — что в «Повелителе мух» никто не попытался построить плот. Чтобы уплыть. Все же были на острове, а не в тюрьме.       Мистер Лай улыбнулся. В свете костра эта улыбка показалась Отто очень довольной.       — Вот это интересная мысль, — сказал Лай. — Плот. Спасательный круг. Возможность уйти. Ты думаешь, Отто, они просто не догадались? Или, может быть, кто-то не захотел, чтобы они уплыли?       Отто сглотнул. Кеннеди тихо сказала из темноты:       — Уже поздно. Нам нужно выспаться.       — Кеннеди права, — легко согласился Мистер Лай. — Завтра будет новый день. И, возможно, новые ответы на старые вопросы.       Он подбросил последнюю ветку в костер, и пламя взметнулось в последний раз, осветив на мгновение лица всех шестерых. Отто увидел усталость Харви, настороженность Эдварда, скрытую злость Прометея, испуг Дугласа. Увидел непроницаемое лицо Кеннеди. И спокойное, почти радостное лицо Мистера Лая, который смотрел на них всех с высоты своего возраста и знания.       — Спокойной ночи, ребята, — сказал Лай.       Все разошлись по палаткам. Отто забрался в свой спальник и долго лежал с открытыми глазами. Где-то в лесу завыли волки. Костер задорно трещал.       Отто нащупал в кармане куртки дневник. Доставать его не хотелось. Ему казалось, что если он сейчас напишет то, что думает, эти слова станут слишком реальными.       Вместо этого он закрыл глаза и попытался представить плот. Большой надежный плот, который выдержит всех шестерых. У которого есть весла и парус. Который уплывет далеко-далеко от этого леса, от этого озера и от этих разговоров. Но в его воображении плот все время оказывался слишком маленьким. А на берегу всегда оставался кто-то, кто смотрел вслед и не пытался остановить. Отто так и не понял, кто именно стоял на этом берегу.

***

      Он больше не мог. Встав так тихо, насколько это возможно, он вылез из палатки. Силуэт у костра заставил его вздрогнуть, отшатнувшись назад.       — Чего не спишь? — голос Кеннеди звучал всё так же ровно и спокойно.       Она даже не взглянула на Отто, найдя что-то более интересное для себя в пламени костра.       Отто что-то промямлил, сев напротив. Теперь их разделял огонь и, как казалось Отто, огромная стена, которую он попытается преодолеть.       — Мистер Лай, он… Всегда такой? — поинтересовался парень, сам того не замечая, вытащив дневник.       — Какой? — хмыкнула Кеннеди.       — Такой… — немного замялся Отто в поисках чистой страницы.       Почему же муза решила посетить его именно сейчас? Именно ночью, когда он сидит один на один со странной попутчицей, которая не проявляет к нему особого интереса. Но уж больно красиво на её лице играли контрасты тени костра, подчёркивающие её грубые черты лица, каких Отто раньше не видел. Он не мог не нарисовать это, хотя бы небольшой набросок парой линий.       — Да. У него своя философия к подходу к детям. Но мы научились его понимать, — Кеннеди пожала плечами, поворошив в догорающем костре угольки.       — Понимать? — переспросил Отто, не отрывая взгляда от блокнота, но карандаш его замер. — Вы давно с ним путешествуете?       Кеннеди, наконец, повернула голову. Её лицо в танцующих отблесках углей выглядело высеченным из тёмного камня — ни одной лишней эмоции.       — Достаточно.       — И вы… — Отто сделал паузу, подбирая слова. — Вы ему доверяете?       Вопрос повис в воздухе. Костер тихо потрескивал, где-то в лесу завыли волки. Кеннеди смотрела на Отто долгим, изучающим взглядом, и он вдруг почувствовал себя маленькой букашкой, которую рассматривают под лупой.       — Ты поэтому не спишь? — спросила она вместо ответа.       — Послушай, Отто. — Кеннеди впервые назвала его по имени, и это прозвучало неожиданно весомо. — Ты ведёшь дневник. Это хорошо. Ты замечаешь детали. Но ты слишком много думаешь. Это обычный поход, вы можете просто развлекаться и наслаждаться жизнью. Для нас с Прометеем этот поход много значит.       — Почему? — Отто продолжал выводить линии в блокноте, старательно желая сделать их как можно более похожими.       — Получим кандидаты в мастера спорта.       Кеннеди произнесла это совершенно спокойно, без гордости или радости. Отто это даже несколько задело. Неужели она не хочет этим похвастаться или хотя бы порадоваться? Странно. Но он продолжал рисовать. Треск костра и чирканье карандаша о бумаги грубо разрезали ночную тишину.       — Что ты делаешь? — вопрос Кеннеди заставил Отто вздрогнуть от неожиданности.       Он посмотрел сначала на Кеннеди, затем на собственный набросок, будто бы сравнения схожесть. Отто надеялся, что сделал это незаметно.       — Рисую… — несколько смутился он, опуская глаза.       — Что рисуешь? — не унималась Кеннеди, но не лезла смотреть в его блокнот, лишь в глазах появился огонёк любопытства.       — Тебя…       Кеннеди молча встала, сев рядом. Она чересчур долго разглядывала набросок Отто, пока он сам не сводил с нее глаз, пытаясь понять, что она сейчас скажет. Отругает? Возмутится? Промолчит? Пожалуй, последнее было самое страшное. И страшнее было, что Отто не мог считать с её лица ни одной эмоции.       — Это круто. Меня никогда не рисовали, — наконец-то сказала она, взглянув в глаза Отто.       Тот неожиданно смутился, поспешив отвести глаза куда угодно, лишь бы не утонуть в бездне черных глаз Кеннеди.       — У тебя… Черты лица… Очень… Необычные… Всмысле, ты красивая! Красивая тем, что… Такая необычная! — попытался подобрать слова Отто, но всё неожиданно перемешалось в голове.       Он не должен был ударить в грязь лицом. Теперь Кеннеди возненавидит его, наверняка даже засмеёт. Но нет. Кеннеди молчала, разглядывая рисунок, словно не замечая смущения Отто.       — А почему у меня пол лица чёрное? — поинтересовалась Кеннеди, ткнув пальцем на набросок себя же, где вся левая часть была черной.       — А, это… Стиль такой — монументальный! Им хорошо тени и контрасты передавать. А от костра хороший контраст был. Вот… Тебе… Нравится?       — Да, это здорово. У тебя талант.       На лице Кеннеди проступила лёгкая улыбка, что ещё сильнее заставило Отто смущаться. Эти слова не ощущались, как стандартная похвала — нет, они были чем-то более весомым. Будто бы именно от неё он ждал больше всего одобрения. От практически незнакомой девушки — какая глупость!       — Спасибо. У тебя тоже талант! — не нашлось ничего лучше для ответа у Отто, что заставило Кеннеди рассмеяться, но негромко, чтобы не разбудить остальных.       — Талант чего? — с усмешкой спросила Кеннеди, вновь взглянув Отто в глаза.       — Ты же крутая! И сильная, и выносливая! И… Может оставишь автограф?       Отто протянул Кеннеди дневник и карандаш. Та лёгким движением руки оставила в углу подпись, возвращая вещи владельцу.       «Кенни КЕННЕДИ у костра.» и подпись ниже.       Она исправила его собственную подпись, за что Отто стало стыдно. Кажется, Отто слишком долго смотрел на её подпись, ибо Кеннеди заговорила первой, хлопнув того по плечу.       — Ладно, сильный и выносливый, пора спать.       С этими словами Кеннеди поднялась на ноги, потянулась и ушла в палатку. Отто проводил её взглядом и ещё долго не мог отвести его. Но всё же пришлось вернуться в палатку, и лишь тогда сон овладел им.

***

      Спать в походах всегда было задачей не из лёгких. Либо сон не берет, либо снится чёрти что. Кеннеди ничего не могла поделать с этим. Конечно, быть может, так на неё влияли новые условия, но Кеннеди старалась об этом не думать.       И вот она вновь не спит. Рядом Харви мирно сопит, укутавшись в спальник, а Кеннеди молча смотрит вверх, подложив руки под голову. Что-то просто не давало ей заснуть. Кеннеди прикидывала в голове разные варианты: нервы, новая команда, большое количество впечатлений за день… Нет, всё не то. Даже после таких скучных рассуждений ей не захотелось спать.       Странные звуки снаружи заставили Кеннеди взглянуть в сторону выхода из палатки. Снаружи кто-то отчётливо ходил по территории импровизированного ночлега, чем-то спешно шуршал. Звуки совершенно не были похожи на животное или если бы кто-то вышел по нужде. Кеннеди думала несколько минут, прежде чем всё же тихо выглянуть из палатки.       Костер догорел. В темноте, освещаемой лишь лунным светом, Кеннеди удалось ухватить силуэт. Одна из палаток исчезла.       — Мистер Лай? — спросила та, вылезая из палатки.       Мистер Лай уже шагал в сторону крутых скал, как тут же тишину разрушил голос Кеннеди. Он взял всё: рюкзаки, палатку — всё, что у них осталось. Будто бы бросает их.       — Мистер Лай? — громче повторила Кеннеди, медленно шагая в сторону мужчины по его же следам.       Тот молча обернулся, сверкая своими янтарными глазами. Не было в этом блеске ни капли хорошего. Лишь холод и угроза, что Кеннеди сразу же уловила.       — Тише, — голос Лая прозвучал не громче шороха листвы, но в нём было столько ледяного спокойствия, что Кеннеди невольно замерла на месте. — Разбудишь остальных.       Она перевела взгляд на то место, где ещё вечером стояла их палатка с продуктами и запасными вещами. Теперь там был только примятый снег.       — Что происходит? — спросила Кеннеди, и её голос прозвучал ровнее, чем она сама ожидала.       Мистер Лай склонил голову, словно оценивая её реакцию. Лунный свет падал ему на плечи, превращая тени под глазами в глубокие впадины.       — Ты умная девочка, Кеннеди. Ты поймёшь. Но не сейчас.       — Что происходит?!       — Не нужно кричать. Ты ведь знаешь, что человек в первую очередь заботится о собственном выживании. Мы зашли слишком далеко.       Она молчала, просчитывая варианты. В голове проносились обрывки вечерних разговоров, книги, вопросы, этот странный взгляд.       Лай улыбнулся. В темноте его улыбка напоминала оскал.       — Я взял ваши вещи. Еду, тёплые спальники, палатку. Всё, что нужно, чтобы пережить ночь. А что осталось у вас?       Кеннеди обернулась. Три палатки: их с Харви, Отто с Эдвардом, Прометея с Дугласом. Одна горелка на четверых. Половина сухпайков. Ни карт, ни компаса, ни снаряжения— всё это лежало в рюкзаках Лая.       — О чем вы, Мистер Лай? Возвращайтесь! — громче воскликнула Кеннеди, в несколько шагов оказавшись рядом в нескольких метрах от Мистера Лая.       Тот молчал, многозначительно глядя на неё. Он держал в руках рюкзаки, набитые вещами и едой. Он действительно намеревался уходить — Кеннеди видела это. Но почему? Что произошло? Зачем ему внезапно бросать их среди ночи?       В голове Кеннеди это был сигнал к действию.       Внезапно Лай бросился бежать. По сугробам это было не так просто, но бежал он удивительно быстро. Кеннеди не могла его отпустить, рванув следом. Пары метров ей хватило, чтобы вцепиться в несчастный рюкзак в его руке, тем самым остановив мистера Лая.       — Что, мать вашу, происходит?! Хватит говорить загадками! — голос Кеннеди пронёсся эхом в горной тишине.       Мистер Лай старался вырвать рюкзак из рук Кеннеди, но та не намеревалась отпускать. Она настроена не менее серьезно, чем он.       Дыхание сбилось. Они пробежали всего ничего, но Кеннеди казалось, что они преодолели по меньшей мере пару километров. Тело мелко колотило. Не получалось понять, страх ли это, либо холод. А можно ни то и не другое.       Рука Кеннеди крепче сжала ткань рюкзака. Лишь краем глаза она заметила, как что-то сверкнуло во второй руке мистера Лая. Нож. Воспользовавшись секундным замешательством, Мистер Лай без труда повалил Кеннеди на снег, придавив своим весом. Из лёгких выбило весь воздух. Теперь Кеннеди с трудом могла дышать, пытаясь скинуть с себя чужую тушу. Бесполезно. Она не может пошевелиться. Дыхание участилось, движения стали реще. Нужно срочно выбираться. Мозг буквально кричал от опасности, умолял спасаться любимыми способами, но этим да себя и губил. Кеннеди прекрасно видела, как блестит в лунном свете лезвие ножа, и именно это заставляло её брыкаться с новой силой.       Он убьёт её. Сейчас. На месте. Кеннеди была в этом уверена.       Холодное лезвие металла полоснуло по лицу. Прямо по правому глазу. Адская боль сковала всё было, перед глазами всё залилось красным.       Удар. Ещё удар. Кеннеди кричала и сопротивлялась. Она уже ощущала вкус и запах собственной крови, глаза заволокла пелена слез и крови. Лицо онемело, голос охрип. Её попытки вырваться выглядели крайне жалко, но если сдаться, то он убьёт её. Здесь. Сейчас.       Кеннеди чувствовала, как капли крови стекают по виску, путаются в волосах, капают в ухо. Мир сузился до двух янтарных глаз над ней — в них больше не было ни спокойствия, ни превосходства. Только мгновение выбора.       Ладонь судорожно нащупала камень, которым Кеннеди не раздумывая ударила мужчину по лицу. Всё произошло слишком резко, чтобы Кеннеди смогла это осознать. В ушах звенело, зрение медленно покидало её, как и сознание. Боль уже становилась чем-то фоновым и неважным.       Она умрёт?..       Всё остальное было для неё как в тумане. Голоса, шаги, крики… Всё это уже совершенно не касалось её, лежащей на снегу полностью в крови. Может она умрет здесь, в этом сугробе, без глаза, без понимания произошедшего. Но Кеннеди поймала себя на мысли, что её это совершенно не пугает. Неожиданное умиротворение накрыло её, затмевая невыносимую боль. Веки тяжелели.       Хотелось только спать.

***

      «16.12.2015       Мистер Лай бросил нас. Мы нашли Кеннеди раненой, с изуродованным лицом. Дуглас не даёт никаких прогнозов — хорошо, если она очнётся. Нам нужно знать, что произошло.»       Дуглас обработал рану, перевязал, но повязка уже пропиталась кровью насквозь. Кеннеди дышала тяжело, с присвистом, и иногда начинала метаться во сне, бормотать что-то несвязное. Тогда Харви клала руку ей на плечо, шептала «тихо, тихо», и Кеннеди затихала. Дуглас неустанно твердил, что Кеннеди нужен врач, и чем скорее, тем лучше. Что если началось заражение…       Он не договорил. И так было понятно.       Эдвард всё утро молчал. Сидел на корточках у потухшего костра и смотрел в одну точку. Прометей расчистил место для сигнального костра, но мы не стали его разжигать — кто знает, кто может увидеть дым раньше, чем спасатели.       Раньше Отто казалось, что дневник — это место, где он сохраняет красоту. Виды, лица, моменты. Теперь он пишет, чтобы не забыть. Не забыть, как выглядит лицо человека, которому разрезали глаз. Не забыть, как Прометей смотрел на нож, который они нашли в снегу рядом с Кеннеди. Не забыть, что вчера вечером он доверял Мистеру Лаю.       Отто не знал, что случилось. Почему он это сделал. Зачем повёл их в лес, если хотел бросить? Может, он псих. Может, всё это было спланировано с самого начала. А может это нечто иное, о чём они даже не догадываются.       Они могли гадать бесконечно, но всё равно в итоге оставались в ужасном неведении.       Но все понимали — теперь они одни. Теперь они, как мальчишки на острове, будут сами вершить свою судьбу и выживание, сражаясь против невидимого врага.