По дороге домой

      Чонгук никогда не любил быть в центре внимания, но всегда мечтал работать в дельфинарии. Многие сказали бы, что такая работа не есть столь социальной, но для парня даже убирать в грязных подсобках отцовского офиса было настоящим испытанием. Матушка-природа одарила его чрезвычайной притягательностью — где бы он ни был, его всегда преследовали чужие взгляды.       Не то, чтобы Чонгук был красив, как греческий Бог, — просто, казалось, ещё с рождения он был проклят. А проклятие его заключалось в невообразимо сильной харизме и звонком ласковом голосе, которые он даже и не пытался контролировать или совершенствовать.       За стандартами родной страны Чонгук — обычный привлекательный кореец. У него милая кроличья улыбка, большие чёрные глаза и прямой, слегка великоватый нос с родинкой на кончике. Всё это на его лице смотрится гармонично, но кто бы что ни говорил, кукольного лица недостаточно, чтобы привлекать к себе столько внимания.       Остаётся один банальный вопрос: почему?       — Хэй, Гуки, привет!       К парню подбежала красивая брюнетка с чем-то тёмно-красным в руках — Чонгук не успел обратить внимания на предмет, потому что, сузив глаза, всматривался в немного раскрасневшееся лицо девушки, пытаясь вспомнить видел ли её когда-то.       — Привет… — он с неуверенностью оглянулся и неловко почесал затылок.       — О, я Синтия, — улыбнулась девушка, догадавшись, что парень не помнит её.       — Привет, Синтия?       Приветствие прозвучало больше как вопрос. Чонгук никак не мог вспомнить её, от того и чувствовал себя странно. Его почему-то внезапно охватила тревога, словно за спиной у девушки пряталось оружие. Но он попытался себя успокоить тем, что Синтия была в их голубой униформе, а руки держала перед собой. Тогда-то Чон и рассмотрел загадочный предмет — это было всего лишь яблоко. Парень предположил, что девушка — новенькая, а знает его имя просто потому что его знают все.       Вдруг она протянула ему фрукт слегка трясущейся рукой. Она дышала тяжело — наверняка бежала к нему, сломя ноги.       — Это тебе перекусить, — сказала новенькая с добродушной улыбкой на лице.       Чонгук не смог сдержать ответной улыбки, хоть ему и не было радостно. Он попытался подавить кривую усмешку, но его уголки губ только мелко задрожали, словно кто-то натягивал на него эту улыбку насильно.       Парень, неведомый что делает, быстро снял свои перчатки и, положив их на край ведра с мелкой рыбой внутри, взял яблоко обеими руками. Оно было большим, почти идеально круглым, и казалось таким сочным, что Чонгук физически почувствовал, как расширились его зрачки в предвкушении.       Удивительно, ведь он совсем не любил яблок.       Когда Чонгук поднял завороженные глаза с желанием поблагодарить девушку, её уже нигде не было, а с его лица сползла, словно мираж, эта чудная улыбка. От резкого наплыва страха парень даже не смог быть уверенным, что перед ним вообще кто-то стоял, хоть яблоко и говорило об обратном.       Из устрашающих размышлений вырвал звук удара хвоста по воде. Чонгук обернулся и встретился взглядом с дельфином, высунувшим из воды голову. Его взгляд казался встревоженным, но, учитывая последние события, парень решил, что снова накручивает себя. Он положил яблоко в карман, надел перчатки и погладил дельфина по морде, после чего начал кормить его свежей рыбой.              Чонгука не оставляли сомнения и чувство тревоги. Уставший после работы, он вдруг понял, что совсем ничего не ел из-за своих переживаний. На ум сразу пришло яблоко, всё это время лежащее в его кармане. Парень вытащил его и подошёл к мусорному баку, чтобы выбросить нелюбимый фрукт, но мимолётное ярко-красное свечение заставило его остановиться.       — Что за чёрт… — прошептал он, вглядываясь в яблоко так усердно, что заболели глаза.       Чем дольше он смотрел на плод, тем больше слюны собиралось в его рту. Он так захотел это яблоко, что без раздумий начал откусывать от него большие куски, едва успевая проглатывать. Когда с ним было покончено, Чонгук с отвращением выкинул огрызок в мусорный бак и в панике отошёл к стене.       С ним творилось что-то непонятное и парень понимал это. Не в силах совладать с эмоциями, он в панике выбежал из раздевалки к водоёму. Остановившись возле двух любопытных дельфинов, Чон заставил себя улыбнуться им, но те, видимо, не оценив его энтузиазма, громко запищали. От внезапно шума парень закрыл уши пальцами и в глазах у него всё начало рассеиваться, а сознание утекало так быстро, что Чонгук даже опомниться не успел, как свалился на пол.       Последнее, что он запомнил — нежное прикосновение к руке, превратившееся в крепкую хватку, тянущую в пропасть.       Парень упал в воду и, казалось бы, это должно было отрезвить его, заставить начать брыкаться и всплывать, но что-то крепко держало его за талию сзади, а картина перед глазами темнела. Перед тем, как полностью окунуться в тьму, Чонгук почувствовал на своих губах поцелуй.       

***

             Чонгук с детства обожал дельфинов. Вместо сказок на ночь он слушал рассказы о млекопитающих, впитывая в себя информацию, как губка. К двенадцати годам он мог узнавать уже тридцать видов дельфинов лишь по одному их поведению или раскраске, а на день рождения всегда просил отвести его в дельфинарий. И это никогда ему не надоедало.       Не слишком социальный, парень всегда предпочитал общество дельфинов, потому что понимал их не на словах, а лишь услышав характерный звук. Он повторял свист каждого и знал, что так обращается к ним по именам, по одному писку понимал, что испытывает дельфин, и сразу узнавал, когда кто-то из них болел или нервничал.       Из-за своего увлечения Чонгук никогда не имел ни друзей, ни партнёра, ведь каждая непринуждённая беседа всегда заканчивалась монологом о дельфинах, что многим не нравилось. Он даже не замечал, что его собеседник скучает, пока рассказывал как любит афалинов и остерегается дельфинов-спиннеров, потому что те слишком активные и социальные.       Даже родители Чонгука не одобряли всё это, а когда он пошёл работать в дельфинарий вместо того, чтобы унаследовать компанию отца, и вовсе оборвали с сыном связи. И, кажется, это волновало только их.       Чонгуку часто снились дельфины. Он плавал с ними, дышал под водой и разговаривал, понимая в своих снах каждое их слово. Но в последний раз ему приснился странный, молчаливый дельфин. Он держался на расстоянии и грустно смотрел на Чонгука какое-то время, а после и вовсе уплыл. Его хвост был усеян изумрудной чешуёй и оставлял после себя яркий ослепляющий свет.       В какой-то момент сквозь сон парень вспомнил слова своего психотерапевта: “После тьмы всегда приходит свет”. Так обычно и случалось, но в этот раз сознание перевернуло всё с ног на голову.       После света всегда приходит тьма.       По всей видимости, тьма действительно наступила. Чонгук, застрявший где-то в темноте, слышал чьи-то голоса и не мог пошевелиться.       — Ещё один иной?       — Да, — этот голос показался ему знакомым, но он не смог вслушаться в дальнейший разговор, потому что начал кашлять чем-то жидким и солёным.       — А ты чего такой мокрый?       — Вытягивал иного из воды, — спокойно ответил тот самый знакомый голос.       — Зачем? Надо было оставить его там, чтобы помер, — разочарованно процедил кто-то. — Эти иные уже достали, их всё больше и больше. Надо бы по-хорошему охоту на них начать, а не спасать и загрязнять наш мир жалкими отродьями…       Чонгук продолжал кашлять, надрывая горло, и по его лицу внезапно потекли неконтролируемые слёзы. Он думал, что попал в ад, и это пугало его до дрожи в ногах.       — Не надобна нам охота на людей, мы ведь не животные, — новый голос был женским и таким ласковым, что парень невольно вспомнил мамины рассказы на ночь в детстве, из-за чего начал плакать сильнее. — Бедные не виноваты, что попадают сюда — им самим в тяжесть покидать свой мир... Зачем вы надели ему на голову мешок?       — Он может быть опасным.       — Он сейчас задохнётся, нужно ему помочь, — надежда в голосе женщины пробуждала в Чонгуке спокойствие. — Ну же, Тарвен, ты ведь добрый человек…       В следующее мгновение глаза парня ослепил яркий свет и он зажмурился. Его кашель не прекращался, пока что-то маленькое, почти невесомое, дотронулось до его груди.       — Открой глаза, милый мальчик, — нежно прошептала женщина.       И Чонгук повиновался.       Он приоткрыл веки, пытаясь рассмотреть что-то перед собой, но солнце преграждало ему путь, словно защищая от того, что он может увидеть.       — Я… — прохрипел Чон. — Я в раю?       Кто-то встал над ним тенью, прикрывая его от жгучих лучей солнца. Чонгук сразу же посмотрел на человека — это был высокий мужчина. Его лицо было трудно рассмотреть из-за тени, но в глаза сразу бросилась выразительная линия челюсти и тёмные миндалевидные глаза, с любопытством рассматривающие Чонгука с ног до головы.       — Нет, ты в Афалине, — всё так же спокойно сказал мужчина.       — Афалин — это вид дельфинов, — на автомате ответил парень.       Вдруг незнакомец подошёл ближе и присел рядом на корточки, нахмурившись.       — Из какого ты мира?       — Что?       Чонгук бросил взгляд на человека и заметил, что это кореец, а на его носу такая же родинка, как у него самого.       Мужчина наклонился ещё ближе. Его выражение лица стало более жёстким, но даже это не мешало ему быть настолько привлекательным, что Чонгук, смутившись, повернул голову и сразу пожалел об этом, потому что прямо перед ним в воздухе витало что-то настолько крохотное, что на первый взгляд можно было бы спутать с бабочкой. Он слегка пригляделся и от испуга дёрнулся, ударившись головой о что-то твёрдое.       Перед ним была совсем не бабочка, а маленькая женщина в пышном голубом платьице, с крыльями позади.       — Здравствуй, милец, я голубая фея.       Чонгук только успел прошептать, что сошёл с ума, и потерял сознание.