По дороге домой

      — Помоги мне!       Голос звучал далеко, но и близко одновременно, словно кто-то шептал ему на ухо вместе с неумолимым ветром.       — Помоги мне! — повторял он.       Не было понятно кто просит о помощи — голос искажался, как специально.       Чонгук оглянулся через плечо, выискивая расплывчатым взглядом источник звука, но ничего не увидел. Совсем ничего. Вокруг него был лишь ослепляющий белый свет, который медленно сжимал его и затаскивал внутрь себя, поглощая и злорадствуя. От света исходил запах моря и...       — Дельфины... — прошептал Чонгук, зажатый между четырьмя сторонами белого полотна, всё сильнее накрывающего его.       — Чонгук.       — Я здесь, — из последних сил проговорил парень.       Он попытался сделать шаг, предпринять хоть что-нибудь, но свет стискивал его с такой силой, что стало нечем дышать.       Он умирает.       — Чонгук!       Иной распахнул глаза и, ослеплённый светом солнца, парящего над макушками деревьев, вскочил на ноги, которые тут же подвели его. Вспотевший, он упал на колени и начал откашливать из лёгких воду, точно как в первый день его пребывания в Афалине.       — Эй, ты в порядке? — над ним склонился Тарвен, удерживая слабое тело за плечо.       Чонгук вскинул голову к мужчине и удивлённо посмотрел на него. На каком языке он говорит? Парень точно не знает его, но от чего-то понимает каждое слово. Так было всегда? Или он забылся?       — На каком языке ты разговариваешь? — хрипло спросил он, стоя под взорами взволнованных лиц на четвереньках.       По его подбородку стекала слюна, а сам он дрожал то ли от бессилия, то ли от страха.       — Что ты сказал? — нахмурился Тарвен.       — Я спрашиваю...       Чонгук замер. Он пошевелил губами, про себя выговаривая первые пришедшие в голову слова, и понял, что говорит на английском.       — Тарвен, — он назвал мужчину по имени и, приподнявшись на коленях, крепко сжал чужие плечи. — Тарвен, я не помню...       — Ты что?.. — мужчина взволнованно снял руки парня со своих плеч и взял их в свои, полностью опускаясь на колени.       Кристофер с Авелем подошли ближе, тоже обеспокоенно наблюдая за иным.       Чонгуковых зрачков было почти не видно, настолько маленькими они стали от страха. По его щекам полились слёзы, тело задрожало ещё сильнее.       Он забыл их язык. Но знал ли он его когда-то? Воспоминания перемешались в густую кашицу, отрываясь кусками бессмысленных фраз, выскакивающих в памяти. Чонгук продолжал безмолвно шевелить губами, словно онемел, пытаясь вспомнить хоть одно слово, сказанное им раньше. Но он знал только имена своих спутников, только их шептал чётко, с английским акцентом.       — Кажется, он забыл наш язык, — предположил Кристофер и Чонгук тут же усердно закивал, не имея возможности сказать хотя бы короткое «да».       — С иными такого раньше не случалось... — медленно проговорил Авель, выискивая на лице Чонгука признаки, что тот всё ещё понимает их.       А Чонгук понимал. И от этого становилось ещё страшнее.       — Слушай, — спокойно сказал Тарвен, продолжая держать иного за руки. — Ты уснул здесь, в лесу. Ты помнишь это? — Чон кивнул. — Ты хорошо понимаешь нас? — снова кивнул. — Но не можешь говорить, да?       Чонгук всхлипнул. Он бросился к Тарвену и крепко обнял его, уткнувшись в плечо лицом. Его слёзы стекали по льняной рубахе, пропитывая ту солёной влагой. От испуга он даже не заметил, как на его волосы осторожно легла чья-то рука.       — Чонгук, всё хорошо... Тебе просто приснился кошмар и от страха ты забыл наш язык, — шептал над ухом Тарвен. — Это обязательно пройдёт, я обещаю, мы что-нибудь придумаем.       — Я никогда бы не уснул посреди леса... — как-то невзначай, сквозь собственные рыдания, бросил Чонгук. — Мне страшно, я не понимаю что со мной.       

***

             Тарвен был из числа тех людей, которые всегда говорят правду, но когда он смотрел на заплаканного Чонгука, крепко держащего его за рукав, ему не хотелось говорить правды. Мужчина пообещал, что они что-нибудь придумают, но, на самом деле, понятия не имел что вообще можно сделать в такой ситуации. Он встречал на своём пути много иных, слышал о них различные истории, и никогда не было такого, чтобы кто-то из них забывал афалинский язык.       Как только иные попадали в чужой мир, сразу начинали говорить на языке, который до этого не знали. Многие из них даже не замечали этого, как это было с Чонгуком. Кто замечал, тот пугался, но никогда не забывал афалинский — с годами скорее забывался родной язык.       — Что мы будем с ним делать? — шепнул Авель на ухо Тарвену. — Мало того, что он нам балласт, так теперь ещё и говорить с нами не может, только кивает, как дурачок! Оставили бы его в доме Красной шапочки и всё на этом...       Тарвен на мгновение оглянулся на Чонгука, а потом вдруг грубо толкнул Авеля в плечо, всем своим видом показывая, что не стоит говорить такого в присутствии иного.       Парень прислушивался к каждому их слову, повторял про себя фразы, но сразу же забывал их. Он едва шёл за путниками, его ноги волочились по земле до того лениво, что он то и дело спотыкался об опавшие ветви деревьев и камни.       Тарвен подозревал, что Чонгук всё понимает. В том плане, что помощи ему ждать не стоит, что афалинцы не знают что делать. И ему почему-то не хотелось, чтобы иной всё это знал. Не хотелось, чтобы он терял надежду.       Но в то же время ему до одури хотелось отдёрнуть свой рукав, накричать на парня, прогнать его. Ведь тот ворвался в его жизнь так же внезапно, как и остальные иные, которых мужчина спасал, но именно этот иной всё ещё рядом. Он робко держится за чужую одежду, лишь бы не потеряться, не остаться одному, и вид у него такой потерянный и доверчивый, что у путника сердце болит за него. А болеть не должно. Потому что Тарвен — железное сердце. Тарвен — тот, кому нельзя доверять, тот, чьи добрые поступки можно обменять лишь на золотую монету. Он не должен вести себя так. Не должен помогать, тащить Чонгука за собой, как щенка. Это не входит в его обязанности, но он почему-то не может остановиться.       Тропинка петляла среди деревьев так долго, что Тарвену хотелось закричать от злости. Он никогда так сильно не уставал от своих мыслей, от этого водоворота волнений.       Чонгуку не подходит этот мир, он в нём не выживет. Парень слишком слаб, а система защиты иных в Афалине попросту отсутствует — за год от неизвестных обстоятельств умерло уже четверо, и это при том, что Долина змей защищена.       Многие иные не выходят из поселения годами, а Чонгук не такой — его тянет на свободу и это видно. А ещё он не мирится со своим положением намного больше, чем остальные.       Долину создали и накрыли защитным куполом, когда тринадцать лет назад появился первый иной, а вместе с ним из заключения вышел Румпельштильцхен. Если бы не феи, то у иных даже этого не было бы — из-за своей доброты они не могли бросить чужаков на бессмысленные скитания по незнакомому миру. Но с годами даже их доброта поутихла, ведь иных становилось всё больше и ненависти к ним тоже. Местные никогда не хотели иметь дела с людьми из другого мира, хоть и находились те, которым было интересно узнать о чем-то новом — в основном это были доктора и учёные из других стран.       Иные появлялись только в Афалине, словно это место было проклято. Люди подозревали, что это проказни Румпельштильцхена, но никто не мог ничего доказать. Оставалось лишь смириться с пополнением.       Смирение. Чонгук на такое не способен, Тарвен это знает. Парень будет искать выход до последнего, даже если этого выхода нет. И это проблематично. Особенно когда он стал тяжестью для их отряда.       Конечно, путники могли бы запросто бросить Чонгука на съедение волкам, но Тарвен почему-то не хотел этого. Он смотрел на иного и понимал, что тот ему вполне нравится. Мальчишка тихий, спокойный и в силу своего возраста очень даже рассудительный. Конечно, он потерян, напуган, да и проблем уже создал не мало, но когда мужчина думает, что Чон стал бы ему отличным компаньоном, эта мысль в противоречии других чувств греет душу.              Когда лесная тропа закончилась, перед ними открылся вид на большой город с оживлёнными улицами, которые растекались по всему побережью длинными каменными дорогами.       Чарис — самый большой город Афалина. Раньше здесь обитали лишь волшебные существа, но с появлением иных, фей и колдунов становилось меньше, а в поселении обосновались обычные люди, тут же превратив раньше волшебный зелёный город в каменную крепость.       В Чарисе иных не жаловали больше всего, поэтому, взглянув на причудливую одежду Чонгука, Тарвен потянул его за руку в тёмный переулок. Шли они долго, а иной, очевидно, не задавал никаких вопросов, что было на руку путникам. Они петляли по узким, почти безлюдным улочкам, пока с неба не свалился огромный красный камень, преградивший им путь.       Чонгук затаил дыхание и прижался к Тарвену поближе, в то время как сам мужчина лишь тяжело вздохнул и посмотрел вверх. На одном из домов сидела Круэлла, вальяжно скрестив и свесив ноги с крыши.       — Встречаешь нас как следует, — усмехнулся Авель, поглаживая упавший гладкий камень.       Женщина подпрыгнула, вцепилась за каменный выступ и ловко слезла с дома, оказавшись во весь свой внушительный рост перед мужчинами. У неё были чёрные, как смола, волосы с белой передней прядью, статная фигура и угловатое лицо с хорошо очерченными скулами и линией челюсти. Круэлла выглядела крепкой и выносливой, ни один мускул её не дрогнул, словно сама она была высечена из камня.       Она ловко отряхнула свои белые, обтянутые вокруг стройных ног, брюки, и улыбнулась путникам.       — У меня для вас есть задание, но... — Круэлла бросила взгляд за спину Тарвена и игривой походкой подошла ближе, принимаясь рассматривать застывшего Чонгука. — Иной... Какая радость!       Женщина подпрыгнула на месте и похлопала в ладоши, как маленькая девочка, что вообще было ей не под стать.       — Бедняжка, как тебя зовут? — ей пришлось слегка наклониться, чтобы их с Чонгуком лица оказались на одном уровне.       — Чонгук... — прошептал парень, улавливая в чужом человеке черты злодейки из сказок.       — Тебе здесь нравится? — с её лица не исчезала добродушная, но в то же время и слишком любопытная ухмылка.       — Нет?       Чонгук не знал наверняка, но и не думал долго, потому что знал — его всё равно не поймут.       Но его поняли.       — Почему он разговаривает на английском? — женщина выпрямилась и всплеснула руками.       Иной от удивления аж рот раскрыл и бесстрашно вышел вперёд, хватаясь за возможность поговорить хоть с кем-то, кто может его понять.       — Но как? — спросил он.       — Мой протеже, кажись, из твоего мира, он научил меня вашему языку, — сказала Круэлла и деловито поставила руки по бокам. — Могу вас познакомить, если хочешь...       Чонгук уже интенсивно закивал головой и сделал ещё шаг вперёд, но вдруг его оттянули за шкирку назад.       — Ты знаешь, как исправить это? — грубо произнёс Тарвен.       Женщина хмыкнула.       — Вернуть ему язык? — спросила она, хотя и так знала ответ, поэтому продолжила: — Верну в награду за выполненное задание. Знаете ли, золото у меня сейчас в сильном дефиците...       — Ну нет уж, пусть лучше всю жизнь молчит! — запротестовал Авель, но Тарвен заставил его умолкнуть одним взмахом руки.       — Что за задание?       — Вы должны вернуть мне моего пёсика, он потерялся, — Круэлла разочарованно надула губы. — Правда, вам лучше не знать, что ждёт вас...       — И как мы это сделаем? — лениво спросил Кристофер.       — Для этого вам нужен этот камень, — она указала себе за спину. — Чем ближе вы к цели, тем ярче он светится.       — Мы что должны таскать это чудовище с собой? Он ведь тяжёлый!       — Вам нужен всего лишь его кусочек, глупый ты Кристофер! — возмутилась женщина. — Отколоть его не составит труда.       Путники недовольно переглянулись и Тарвен снова вздохнул, но на этот раз так обречённо, что Чонгуку даже стало его жаль. Парень, к слову, понятия не имел, что вообще забыл здесь.       Пока мужчины переговаривались, споря о цене выполненного задания, Круэлла уже направилась прочь. Когда Тарвен заметил это, она была уже далеко.       — В какую сторону нам хоть идти? — крикнул ей вслед путник.       — К Разлому, Тарвен, к Разлому!