По дороге домой

      Чонгук никогда не был уверен в чём-то, его мнение всегда менялось в зависимости от ситуации и суждений других людей. Если ему говорили, что человек хороший, то он соглашался, даже если до этого считал, что человек в самом деле ужасный. Это не лицемерие или мягкотелость — это неумение оценивать что-либо объективно.       Парень смотрел на вещи с точки зрения «здесь и сейчас», он рассуждал чётко в силу своей алекситимии, не способный распознать эмоциональные нюансы тех или иных людей. Чонгук зачастую терялся и в своих чувствах, а иногда и вовсе не имел желания понять, что испытывает и как это называется. Он называл свою тревожность грустью, а мимолётную вежливую улыбку радостью. Так же было и с другими. Поэтому здраво оценить и осознать поведение человека было ему в тяжесть. Не зная всех тонкостей и причин поступка, он про себя называл человека плохим, если тот сделал что-то дурное или показал себя с неподобающей стороны.       И Чонгук прекрасно понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать, как бы ни старался.       В университете парень изучал восточнославянскую литературу и прекрасно знал, что Баба Яга — отрицательный персонаж. Так он и подумал, когда его привели к ней прямо в дом.       Старуха была с непривлекательной внешностью, если сказать мягко. Огромный нос с большой бородавкой на кончике, маленькие хитрые глаза и большие уши — всё точно, как в сказке.       Но вскоре оказалось, что Яга — просто унылая бабуля, а глаза её совсем не хитрые — они грустные и уставшие.       Когда Тарвен сказал, что Баба Яга на самом деле просто добрая иная, отказавшаяся жить в Долине с остальными, Чонгук почему-то ему поверил, хоть и по прежнему относился к женщине с осторожностью. А ещё он не понимал, как кто-то может обречь себя на вечное одиночество в чужом мире. Он бы так не смог.       — Ну даёшь, Тарвен, — воскликнула старуха, когда мужчина протянул ей мешок с монетами. — Неужто заменил нашего пропавшего Робина Гуда? Откуда столько денег?       — Честно заработал, — усмехнулся Тарвен.       Чонгук увидел, как Яга взяла мешочек своими длинными старыми пальцами и отложила его в сторону, даже не заглянув внутрь. Неужели она настолько доверяет путнику? Или ей эти деньги просто не в надобность?       — Чего пожелаете, господа? — тихо спросила женщина.       Чонгук сразу же почувствовал, как Кристофер мягко толкнул его в спину и он тут же оказался руку об руку с Тарвеном, неприлично испуганно пялясь прямо на Бабу Ягу. Он на мгновение обернулся к Крису, чтобы одарить его своей недовольной гримасой, но заметил на его лице безмятежную улыбку и тёплый взгляд. Чон невольно улыбнулся в ответ и, не смея ничего говорить, взглянул на Тарвена, ожидая его участи.       Но Яга заговорила первой:       — Вижу, — сказала она, любопытно рассматривая иного. — Румпельштильцхен оставил на тебе метку... Да, иной?       Чонгук лишь кивнул, проглатывая тяжёлый ком в горле.       — Подойди ко мне, мой мальчик, — женщина поманила его пальцем, но парень не шелохнулся.       От испуга иной замер на месте, нервно поглядывая на Тарвена. Чонгук искренне верил, что Яга не причинит ему вреда, но новый мир пошатнул его нервы настолько, что он едва мог доверять хоть кому-то.       Тарвен заметил его напряжённый вид и ухмыльнулся, словно издеваясь. Иной уже хотел стукнуть мужчину, но тот аккуратно прикоснулся к его мизинцу своим и успокаивающе погладил, не сводя взгляда.       Теперь Чонгук не боялся, а смущался. Его уши так сильно покраснели, что он почувствовал это физически. Он отдёрнул руку и накрыл ею свою горящую щёку, скрывая позор от чужих глаз.       Прийти в себя Чон смог лишь когда услышал тихий смешок. Баба Яга с интересом рассматривала его, прикрыв рот рукой.       Как унизительно.       Чонгук не смог сдержать эмоций и всё же пнул Тарвена в носок обуви. Он хотел посильнее, но даже в такой момент волновался за рану мужчины, которая только перестала кровоточить.       Иной попытался сделать свои шаги более смелыми, но несколько раз споткнулся о деревянные доски, криво выложенные в пол. Подойдя к старухе, он стушевался и не знал что делать и куда смотреть — она же сделала всё за него.       Яга крепко сжала его плечи и заставила посмотреть ей прямо в глаза, что парень покорно сделал. Какое-то время они стояли так в тишине, не отводя друг от друга глаза, а потом старушка отпустила его и, отмахнувшись, велела вернуться обратно.       — Такие чары не по мне, Тарвен, — обратилась она к мужчине. — Тёмную метку Румпельштильцхена может снять только сам Румпельштильцхен. Мне очень жаль, — Баба Яга взяла мешок с монетами и протянула его обратно, но Тарвен осторожно оттолкнул её руку с каким-то печальным выражением лица.       — Что же нам делать тогда? — встрял Авель, явно недовольный услышанным. Мужчина был на голову выше и в ширину больше всех присутствующих, а его чёрные, как смола, волосы падали на большой нос с горбинкой. — Может есть какое зелье? Нам нужно отвести его в Долину!       — Авель, — прошептал Тарвен, вполоборота поглядывая на мужчину. — Мы не можем ничего сделать.       Авель рассерженно отвернулся и вышел из домика, а Чонгук беспомощно смотрел ему вслед.       — Могу дать настойку, которая превратит мальчишку в гриб, — безмятежно пробормотала Яга.              Чонгук уже который раз оглянулся на избушку Бабы Яги, про себя описывая её как «старая, но красивая», да так и застыл. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. Его терзали собственные мысли.       Как же он сможет в одиночку? Как он справится здесь без помощи?       На глазах застыли слёзы, а губы начали подрагивать. Рыдания рвались из глотки, но иной подавлял их, не забывая о путниках позади себя. Да и о том, что он вообще-то в опасном незнакомом лесу, тоже забывать не стоит.       Как бы Чонгук ни пытался вернуть свои слёзы туда, где им место, у него ничего не получалось. Он смотрел на домик посреди гущи леса и тихо плакал, рассматривая деревянную коробку, покрытую мхом и гиацинтами. Удивительно, но гиацинты — это единственные цветы в этом мире, которые Чонгук узнал. Его мама любила цветы.       От мысли о том, что он больше никогда не увидит родителей, парень заплакал ещё сильнее, уже не в силах сдерживать всхлипы. Его плечи задрожали, а в голове пробегали страшные мысли об одиночестве и опасностях, которые его ждут.       Чонгук никогда не скучал по маме. Да он в принципе ни по кому не скучал, только если по дельфинам, когда на работе были выходные. А тут, видишь, заскучал — действительно волшебное место.       За своими тихими рыданиями, Чон даже не заметил, как перед ним встал человек. А когда заметил, то сначала испугался, не рассмотрев его через пелену слёз. Потом заплакал ещё хлеще, да так, что ветер загудел от его рыданий.       Тарвен непонимающе рассматривал иного, словно никогда не видел его таким. А он ведь и вправду не видел. Всё, что было до этого, — мелочи, по сравнению с наступившей в этот момент истерикой. Мужчина неловко посмотрел на Авеля и Кристофера, оставшихся стоять на месте, как бы спрашивая что ему делать в такой ситуации. Те пожали плечами. Он тоже пожал.       Чонгук на мгновение встрепенулся, испугавшись протянутой к его лицу большой руки, и затих. Он посмотрел на руку, потом на Тарвена, но ничего не сказал. Тарвен же принял это за согласие.       А потом...       Иной вскрикнул, отступил на два шага и удивлённо посмотрел на мужчину. Его только что ущипнули за нос или ему показалось? Парень не успел даже слова сказать, как вдруг это повторилось. И он снова отошёл на два шага, а Тарвен за ним, угрожающе помахивая рукой в воздухе с таким безэмоциональным лицом, как будто ничего странного он не делает.       — Да хватит...— медленно проговорил Чонгук.       — Ты же разрешил, — искренне удивившись, сказал Тарвен.       — Я ничего не разрешал, — бросил задумчиво парень. Он ведь не разрешал? — Молчание — это не согласие!       — Надо же, а я подумал...       — Плевать, — выплюнул Чон, изумлённый собственной злостью.       Путник посмотрел на него спокойно, а потом вдруг снова протянул руку, так быстро, что Чонгук не успел среагировать. Но на этот раз он его не ущипнул, а просто осторожно провёл указательным пальцем по кончику носа.       — У тебя такая же родинка, как у меня. Ты знал? — сказал мужчина.       Чонгук, в который раз смутившись, замолчал, потому что вдруг осознал, что Тарвен ему симпатичен. За те два дня, что они провели вместе, он не раз думал о том, какой мужчина красивый, не смотря на лохмотья, в которые одевается. Чон даже не задумывался как путник выглядел бы в обычной одежде, ведь и эта ему шла. В ней он был... мужественным что ли. В общем, всё, что нравится Чонгуку в парнях.       Да и в прочем, Тарвен был его идеальным типажом. Его бархатная кожа, тёмные глаза, уложенные волнистые волосы, рост и даже губы. Иной всегда мечтал о человеке с интересными губами. А губы у путника в форме округлого сердца, и ещё изгибаются так красиво, когда он улыбается.       Ещё он подумал, что, по сути, трогал его не только Тарвен, но такое смущение при взаимодействии вызывал только он. Когда мимо проходил тот же Кристофер, задевая руку парня своей, ему было совершенно безразлично.       Поэтому после совершенного Тарвеном не совсем разумного поступка, Чонгук снова покрылся красными пятнами. А от мыслей о том, что его привлекает едва знакомый мужчина из другого мира, в животе и вовсе приятно скрутило.       Прикосновение путника было аккуратным, почти ласковым, и это сводило Чонгука с ума. Но несмотря на признание самому себе в неких чувствах к Тарвену, он сказал:       — Не делай так больше.       — А ты не плачь, — сразу же ответил ему мужчина, слегка улыбнувшись.       — Буду.       — Не будешь, — он положил свою руку на плечо иному и притянул к себе, немного соприкасаясь боками. — Мы найдём выход, а пока над надо идти.       — Не говори, что мы будем таскать эту тушу с собой на задания Круэллы! — крикнул Авель, пораженно рассматривая представшую перед ним картину.       — А что не так? — спросил Кристофер, ухмыльнувшись. — Испугается и небось сам сбежит от нас.       — Что за задания? — задал вопрос Чонгук, пытаясь вспомнить кто такая Круэлла.       — Ты главное не испугайся и опять не реви, — засмеялся Крис.       Тарвен же только похлопал парня по плечу и сказал:       — Сегодня мы кое-что сделаем, а потом обязательно поможем тебе добраться до Долины, — и снова мазнул пальцем по чужому носу, который тут же робко сморщился.