Заткнись, это любовь

Плакса Миртл отказывается с ним разговаривать, так что у Гарри не остаётся иного выбора, кроме как найти Драко в больничном крыле и объясниться. (Это риторический вопрос. Гарри хватает ума не спрашивать мнения друзей на этот счёт). Дверь скрипит совсем тихо, но в безмолвии больничного крыла даже этот звук выдаёт его с головой. Занята только кровать Драко; Гарри бросает быстрый взгляд в тёмный угол, где расположен кабинет мадам Помфри, и только потом снимает мантию-невидимку. Несколько секунд не слышно ничего, кроме их неглубокого дыхания и шагов вторых любимых кроссовок Гарри (тех самых, что не пропитались кровью Драко). Гарри опускается на стул. Драко смотрит на него потухшим взглядом человека, которого совсем недавно распороли заживо, и произносит лишь одно слово: — Зачем? У Гарри нет ни объяснений, ни оправданий, ни ответов. Он шёл сюда, чтобы потребовать всё это от Драко, но в итоге говорит только: — Мне жаль. Некоторое время царит тишина, и это кажется странным. Обычно, когда они оказываются рядом, тишиной и не пахнет. Гарри теребит в руках мантию-невидимку, наблюдая, как его пальцы то исчезают, то появляются вновь. Снаружи порыв ветра шелестит листвой деревьев. Облака застилают луну, и на несколько секунд Гарри перестаёт видеть хоть что-то. — Где я совершил ошибку? — шепчет Драко в темноту. Гарри не знает, с чего начать. Он мог бы перечислить миллион проступков: от дня их знакомства и до момента, когда Драко нацелил на него Непростительное заклятие — с тех пор не прошло и трёх часов. Но он не уверен, стоит ли перечислять их теперь, когда Драко сам об этом спросил. Драко делает ещё один неглубокий вдох. Гарри почти уверен, что последовавший за этим болезненный всхлип — не плод его воображения, но прежде чем он успевает открыть рот для повторных извинений, Драко спрашивает: — И что мне теперь делать? Гарри собирается спросить, что именно тот имеет в виду, но очередной порыв ветра ударяет в оконную раму с противным скрипом, и слова умирают у него в горле, так и не прозвучав. Лунный свет падает на обнажённую левую руку Драко, лежащую между ними. — Пожалуйста. ∞∞∞ Дует ветер, восходит солнце, и Драко Малфой больше не Пожиратель Смерти. ∞∞∞ Гарри знает: шансы выбраться с отработки вовремя, чтобы застать конец матча против Рейвенкло, практически равны нулю, но это не мешает ему поглядывать на часы каждую минуту. Когда Снейп наконец отпускает его, времени уже больше часа дня. Карта Мародёров подтверждает то, о чём уже сказал отсутствующий шум снаружи: матч окончен, гостиная Гриффиндора забита битком. Гарри наставляет палочку на карту, чтобы стереть её, но замирает. Прямо рядом с тем местом, где кончик палочки касается пергамента, там, на седьмом этаже, виднеется неподвижная точка с подписью «Винсент Крэбб». Попасть в Выручай-комнату теперь легко, раз Гарри знает, о чём просить, но вот найти Драко — задачка посложнее. Он смутно помнит, что проходил мимо Исчезающего шкафа, когда прятал учебник Принца, но когда он спустя добрых десять минут поисков находит его снова, Драко нигде не видно. Всё ещё скрытый мантией, Гарри пробирается по долинам из безделушек и мусора, сворачивая наугад. Что именно он ищет, Гарри и сам не уверен. Он уже убедился, что Драко не продолжает тайком чинить Исчезающий шкаф. (К тому же, Драко должен был бы быть совсем чокнутым, чтобы раскрыть свой план Дамблдору и всё равно продолжать его осуществление). Гарри просто… ну, ему любопытно. И, похоже, он ходит кругами. Если человеческого роста статуя Черепашки-ниндзя на этой развилке — не та же самая, мимо которой он проходил всего пару минут назад, он съест один из её мечей. Теперь бы ещё вспомнить, с какой стороны он пришёл, когда увидел её в первый раз. Отлично. Он достаёт палочку, кладёт её на раскрытую ладонь и произносит: «Укажи мне». Палочка не делает ровным счётом ничего, даже когда он подталкивает её другой рукой или пробует заклинание ещё дважды. В общем и целом, у него уходит постыдно много времени на осознание того, что его палочка с самого начала указывала на север. Сразу за этим приходит понимание: он понятия не имеет, в какой стороне дверь. Магия комнаты снабдила её огромными окнами со всех четырёх сторон, так что это тоже не помогает. Может, если позвать Добби… Кто-то икает, и Гарри вздрагивает так сильно, что чуть не роняет палочку. Плотно закутавшись в мантию-невидимку, он крадётся в сторону звука. Он находит Драко сидящим в кресле, которое выглядит подозрительно новым. Драко же, напротив, выглядит ужасно. Лицо бледное, глаза красные, вид несчастный. — Соберись, — шипит он, предположительно, самому себе. — Всё будет нормально… Мы справимся… Всё будет хорошо. На мгновение Гарри подумывает подойти к нему. Но ему совсем не хочется ещё раз получить по носу. ∞∞∞ Когда он наконец добирается до Полной Дамы, квиддич — последнее, что волнует Гарри. Но портрет распахивается, толпа шумных гриффиндорцев втаскивает его в гостиную, и внезапно игра становится единственным, о чём он может думать — по крайней мере, на мгновение, по крайней мере, пока к нему не подбегает Джинни с тем самым выражением лица… Она целует его, и он не вспоминает о Драко до конца дня. ∞∞∞ Гарри совсем не горит желанием застать Драко плачущим в третий раз. Поэтому, прежде чем подняться в Выручай-комнату две недели спустя, он сверяется с картой, чтобы убедиться, что Драко на ужине. Найти учебник Принца легко, спасибо тому уродливому бюсту, на который Гарри нацепил парик и тиару. Однако выносить книгу из комнаты он не решается, поэтому находит ближайший диван, кое-как очищает его и достаёт из сумки перо и пергамент. Эссе по зельеварению для Слизнорта о тонкостях приготовления Амортенции пишется практически само собой, теперь когда у Гарри снова есть доступ ко всем заметкам Принца, и он исписывает уже третий свиток, даже не замечая этого. Из-за угла доносятся торопливые шаги, и Гарри, вскакивая на ноги, опрокидывает чернильницу. — Мерлин! — вскрикивает Драко, заметив Гарри с палочкой наизготовку, и отшатывается так резко, что врезается в башню из какого-то барахла слева от себя. Та немедленно начинает крениться. Гарри бросается вперёд и рывком оттаскивает Драко в сторону за мгновение до того, как огромная стопка книг обрушивается на пол. Следом летит множество неопознанного, но шумного хлама, а также нечто, напоминающее массивные напольные часы. Какое-то время они стоят как вкопанные, затаив дыхание наблюдая, как покачивается соседняя башня из вещей, гадая, рухнет ли и она. Когда ничего не происходит, Драко вырывает руку из хватки Гарри и с кислым видом потирает предплечье. — Ты в курсе, что мог бы наколдовать Протего? Гарри закатывает глаза и пробирается через море мусора, чтобы собрать учебник и эссе с дивана, теперь залитого чернилами. — А ты в курсе, что мог бы сам наколдовать Протего? — небрежно бросает он, пиная Зубастую фрисби, которая пытается цапнуть его за лодыжку. Драко игнорирует это весьма справедливое замечание и говорит: — Нас обоих могло завалить, и кто бы нас тогда вытаскивал? — Добби. — Добби? — переспрашивает Драко неестественно высоким голосом. — Так он принадлежит тебе? Гарри резко разворачивается на месте. — Он не принадлежит!.. — Гарри осекается и запрокидывает голову, чтобы не видеть непонимающее лицо Драко. — Боже, — бормочет он. — Он свободный эльф, дошло? Просто я ему нравлюсь, поэтому он помогает мне, когда может. Драко хмурится. — И это, по-твоему, хорошо? Для него? — Он вполне счастлив, да. — Домовые эльфы не хотят… — С чего ты взял, что знаешь, что делает Добби счастливым? Ты хоть раз его об этом спрашивал? Драко закатывает глаза и качает головой, всем видом показывая, что Гарри несёт полную чушь, но вслух ничего не говорит. — Я так и думал, — говорит Гарри. — А теперь, не был бы ты так любезен отвалить? Я занял комнату первым. — Я не могу уйти, — настаивает Драко. — Уходи ты. — Это ещё почему? — Гарри скрещивает руки на груди, делая вид, что понятия не имеет о том, что Драко приходит сюда лишь затем, чтобы выплакать все глаза. Почему он притворяется, он и сам толком не знает. — Тебе же больше не надо чинить шкаф, помнишь? — Тебе не приходило в голову, что будет подозрительно, если я вдруг резко перестану здесь появляться? — спрашивает Драко. — Винс и Грег не настолько тупые. Оба их отца… — Пожиратели Смерти, — подсказывает Гарри, пока Драко заканчивает фразу: — …в курсе плана. Некоторое время они сверлят друг друга взглядами: Гарри — скрестив руки, Драко — судорожно сжимая палочку. Краем глаза Гарри замечает, как ближайшие башни вещей отъезжают от них подальше, но отказывается разрывать зрительный контакт первым. — Ладно, — рявкает Драко, не сводя глаз с Гарри. — Можешь забирать этот отвратительный диван, а я найду себе место в глубине комнаты. — Ладно, — повторяет Гарри. — Ладно. Драко разворачивается, перешагивает через перевёрнутую птичью клетку, которая агрессивно хлопает дверцей, и быстро скрывается из виду. Когда Гарри наконец осматривается, все упавшие вещи уже переместились, образовав кольцо вокруг него и пустого места, где только что стоял Драко. — Ой, не надо драматизировать. ∞∞∞ Между Джинни, домашкой, уроками Дамблдора и отработками Гарри находит время наведываться в Выручай-комнату где-то раз в неделю. Разумеется, он приходит только ради учебника, но пока что Драко оказывался там каждый божий раз. Что, вообще-то, не так уж и удивительно. Судя по карте, Драко торчит там почти постоянно. Гарри сильно подозревает, что тот приходит сюда прятаться от других слизеринцев. Ну и поплакать ещё немного, вероятно — именно по этой причине Гарри начал оповещать о своём прибытии ударом в гонг, который он нашел на сундуке у входа. И хотя гонг гигантский и выглядит так, будто способен издать звук, от которого задрожат кости, стоит колотушке коснуться металла, как раздаётся лишь нелепое птичье чириканье. Сегодня Гарри обнаруживает, что его диван занят. К тому же, это не совсем его диван. Во-первых, он больше не выглядит отвратительно. Во-вторых, из потёртой, латаной-перелатаной кушетки он превратился в… Гарри даже не знает правильного названия для этой мебели. У него золотые ножки в форме лап и бархатная обивка с этими вычурными завитками из золотых нитей — короче говоря, здесь он смотрится дико неуместно. Гарри подходит прямо к этому уродству и хмуро смотрит сверху вниз на Драко, который разлёгся, закинув руки за голову и закрыв глаза. Гарри ни на секунду не верит в его напускную расслабленность, но мысль о том, что Драко припёрся пораньше, чтобы отрепетировать разные позы, доставляет ему некоторую радость. — И что это значит? Драко, должно быть, решил, что будет выглядеть более небрежно, если приоткроет только один глаз, хотя на самом деле от этого он выглядит как полный кретин. Ну, справедливости ради, для Гарри он всегда выглядит как кретин. — Я починил твой диван, — безразлично говорит Драко. — Так-то лучше, а? Гарри морщит нос. — Мне он больше нравился без развалившегося на нём пафосного индюка. — Ну, я и не ожидал, что у тебя есть вкус. Вот, например… что это за дурацкий гонг, на котором ты так помешался? Я теперь никогда не смогу услышать кукушку, не вспомнив эту ужасную комнату. — Драко снова закрывает глаз, словно это автоматически делает его победителем в споре. — Серьёзно? И это твой аргумент? — Гарри подумывает пройтись в ответ по дурацким напомаженным волосам Драко, но решает, что у него просто нет на это сил. Поэтому он вздыхает и говорит: — Знаешь что? У меня сейчас даже нет настроения ругаться. Так что просто свали, а? В твоём распоряжении вся северная часть комнаты. — А что именно ты вообще здесь делаешь, Поттер? — Не твое дело. — Ну, тогда я не вижу причин сдвигаться с места. Гарри тяжело вздыхает, просто чтобы дать понять, какая Драко обуза. В целом. — Домашка, ясно? Здесь не так людно, как в библиотеке или гостиной. Обычно. — Что, твоя Уизлиха уже надоела? Гарри не может сдержать усмешки. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты пытаешься меня вывести. Драко снова открывает только один глаз — на этот раз другой — и переворачивает ладонь, демонстрируя маленькую коробочку. — Шоколадную лягушку? — Ни за что. Драко пожимает плечами и довольно неожиданно приподнимается на локтях. Гарри инстинктивно делает шаг назад и только тогда понимает, что вскинул палочку, когда взгляд Драко метнулся к ней. Гадёныш ухмыляется. — А вот и оно. ∞∞∞ В следующий раз Гарри идет к Драко намеренно. К тому моменту, как Драко входит в Выручай-комнату, она выглядит точь-в-точь как во время последнего сбора ОД. Плюс гонг с кукушкой, который не служит никакой цели, кроме как бесить конкретно Драко. Иначе говоря, это самый важный предмет в комнате. Но гнев Драко вызывает не гонг. Его взгляд сперва падает на Рона и Гермиону, и прежнее нейтральное выражение лица мгновенно сменяется презрительной гримасой. — Что они здесь делают? — Тренируются с нами, — говорит Гарри. — Очевидно. — Ты им рассказал? — спрашивает Драко ледяным голосом. — Было бы глупо не пригласить их. Если ты не заметил, мы вообще-то готовимся к войне. Практика никому не помешает. Лицо Драко искажается в чем-то некрасивом. — Ты рассказал им обо мне? Гарри хмурится. — А ты думал, я промолчу? — Не волнуйся, — говорит Гермиона поразительно вежливым тоном. — Мы никому не скажем. — Ага, — легкомысленно добавляет Рон. — Потому что мы вообще-то друзья Гарри, а не просто безмозглые шестёрки. — Им можно доверять, — говорит Гарри. — Тебе не о чем беспокоиться. — Нет, — рявкает Драко, резко разворачиваясь на каблуках. — И что ты скажешь Гойлу? — спрашивает Гарри. — Что поработал над своей сверхсекретной миссией жизни и смерти одну минуту, а потом решил, что у тебя нет настроения? Должно быть, дуться полтора часа подряд непросто, но Драко это как-то удается. Впрочем, его настроению явно не способствует тот факт, что он недостаточно быстр, чтобы обезоружить Гарри хотя бы раз. (Гарри же, напротив, всю неделю не чувствовал такого душевного подъема). На выходе Драко пинает гонг, зарабатывая веселое «ку-ку» и хромоту, которая не проходит до самого завтрака на следующий день. ∞∞∞ — Доброе утро, — говорит Рон, когда Гарри раздвигает полог кровати поздним воскресным утром. Рон развалился на подоконнике в их пустующей спальне, и у Гарри возникает ощущение, что тот ждал, пока он проснется. — Что-то случилось? — спрашивает Гарри, садясь на край кровати и призывая пару носков. — Что? — Рон небрежно потирает шею сзади. — Не. А что? — Ты ведешь себя странно. — Вовсе нет. Гарри приподнимает бровь. — Ну да… Взгляд Рона прикован к точке где-то справа от Гарри. Гарри почти видит, как в голове друга крутятся шестеренки, но не уверен, как помочь этому процессу. Когда в течение целой минуты не звучит ни слова, Гарри хлопает себя по коленям и встает в поисках относительно чистой рубашки. — Ладно, пойду посмотрю, кормят ли еще завтраком. — Ладно, хорошо! — выпаливает Рон, спрыгивая с подоконника. — Я… ну, это ерунда на самом деле… Судя по тому, как краснеют уши Рона, Гарри понимает: это определенно не ерунда. Шансы успеть на завтрак стремительно тают. Впрочем, Гарри хватает ума не давить, поэтому он просто мычит что-то невразумительное и делает вид, что очень сосредоточен на том, чтобы ровно застегнуть рубашку. — Это… ну, мне тут сон приснился сегодня ночью… Гарри резко вскидывает голову, и Рон быстро выставляет руки вперед. — Не такой сон. — Он замолкает, и его уши становятся еще краснее. — Не как твои видения, я имею в виду. Просто сон, который заставил меня задуматься. — Окей, — говорит Гарри и снова фокусируется на рубашке. — О чем он был? — А, ну… — Рон отворачивается к окну, подставляя взгляду шею, такую же красную, как и уши. — Там не было ничего конкретного, по сути. Но когда я проснулся, я… ну, я мог бы поклясться, что моя рука… горела. — Рука? — Предплечье, да. — Как… Метка? — Именно! — восклицает Рон, разворачиваясь к нему всем корпусом. — Но когда я проверил, там ничего не было. Гарри не смеется над Роном за то, что тот на полном серьезе проверял, не оставил ли сон Темную Метку. Рон тоже не стал бы смеяться. Кроме того, Гарри прекрасно знает, какими реалистичными бывают некоторые сны. — Можно мне… Как думаешь, я мог бы… посмотреть твою? — неожиданно спрашивает Рон, прерывая мысли Гарри. — Мою руку? — переспрашивает Гарри, более чем сбитый с толку. Тем не менее, он протягивает левую руку приблизившемуся Рону. — Другую сторону, — говорит Рон, вставая прямо перед ним. Окончательно озадаченный, Гарри протягивает другую руку и закатывает рукав, открывая бледный шрам в том месте, где Хвост брал у него кровь. Еще год или два, и он исчезнет совсем, если повезет. Учитывая послужной список его удачи, это довольно большое «если». Рон поднимает палочку и касается запястья Гарри. — Ревелио. Гарри открывает рот, чтобы спросить, что, черт возьми, ищет Рон, как вдруг оно появляется из ниоткуда — сначала просто тонкая линия золотых чернил, начинающаяся у запястья Гарри и вьющаяся вверх и вниз, заставляя кожу покалывать от каждого штриха. Проходит всего несколько секунд, и они смотрят на грубый набросок лошади, выполненный одной сплошной линией. — Когда ты узнал? — спрашивает Рон хриплым голосом. Это смутно напоминает Гарри тот раз, когда Рон обвинил его в том, что он бросил своё имя в Кубок Огня. Ревность. — Что? — бормочет Гарри, не сводя глаз с животного. — Что у меня есть скрытая татуировка? — Что Джинни — твоя родственная душа. Гарри резко вскидывает глаза на Рона. — Прости, что? Какое это вообще имеет отношение к делу? — Её Патронус — лошадь, дружище. На кого ещё может указывать твоя метка? — Что? — повторяет Гарри. — Только не говори мне, что встречаешься с кем-то ещё, у кого Патронус — лошадь. — Рон, ты несёшь какую-то чушь. Рон хватает его за запястье и встряхивает, явно теряя терпение. — У тебя есть метка соулмейта, так? — Я не знаю! Так вот что это такое? — Да! — Ну, я впервые слышу обо всём этом! Тебе придётся мне объяснить. — Мерлиновы панталоны, Гарри! — Рон плюхается на кровать Гарри и тянет его за собой за запястье так, что они оказываются лицом к лицу. Несколько секунд длится тишина, в течение которой Рон осматривает полог кровати, а его длинные пальцы сжимают запястье Гарри. Наконец он качает головой и отпускает руку. — Ладно, — медленно говорит он. — Значит так, это метка соулмейта. Чтобы она появилась, должны совпасть два условия. Ты должен кого-то полюбить. И человек, в которого ты влюблён, должен быть тем самым, правильным для тебя — тем, кто сделает тебя счастливым на всю оставшуюся жизнь. Обычно твоя метка принимает форму Патронуса твоей родственной души. — Почему? — Ты меня спрашиваешь? — фыркает Рон. — Типа, твой Патронус — это отражение твоей сущности как личности или что-то вроде того, верно? — А что, если твой соулмейт не может создать телесного Патронуса? — Неважно; это на самом деле не должно быть опознавательным знаком, раз уж ты получаешь метку в тот момент, когда влюбляешься в свою родственную душу. К тому же, рука становится горячей, когда это происходит, так что ты сразу понимаешь. Разве ты не заметил, что у тебя жгло руку? Гарри пожимает плечами. — Не знаю. Со мной постоянно происходит всякая странная хрень. — Солнечный свет падает на его шрам от ножа, когда он вертит рукой так и эдак. — Иногда этот дурацкий шрам зудит. Может, и жгло, но я решил, что он заживает. Я не слежу. Несколько секунд они молчат. Глаза Рона прикованы к метке; он несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем наконец спросить: — Ты серьёзно не знал о метках соулмейтов? Гарри чувствует, как его брови ползут к переносице. — Думаешь, Дурсли мне рассказали? — Нет, — говорит Рон, закусив нижнюю губу. — Но мы же на шестом курсе. Разве я не говорил тебе однажды, что мои родители — соулмейты? — Я думал, это метафора! — Не, дружище. Это реально. — Рон переводит взгляд с лица Гарри на метку, а затем в окно. Его голос звучит горько, когда он бормочет: — Поверить не могу, что ты получил свою и даже не заметил. Решив не отвечать на это замечание, Гарри поднимает запястье, чтобы взглянуть ещё раз. Вблизи он понимает, что метка — это не просто линия, а очень тонкая цепочка, состоящая из крошечных золотых звеньев. Он не уверен, нравится ли она ему на самом деле. Чисто эстетически. — Так… эта штука значит, что мы соулмейты? Джинни и я? — О нет, — говорит Рон. — Твоя метка говорит только о том, кто твоя родственная душа. Это не значит, что ты — её. У неё может быть кто-то совершенно другой — теоретически, конечно! — добавляет Рон после быстрого взгляда на лицо Гарри. — Чаще всего они совпадают, если вы оба любите друг друга. А ты знаешь, что она сохнет по тебе с первой встречи. Гарри выворачивает локоть, чтобы осмотреть метку вверх тормашками — вдруг он что-то упустил. Но всё кажется очевидным. Явно лошадь. — Но что, если я не тот, кто ей нужен? Рон смотрит на него с недоверием. — Ну да, конечно. Ты всего-то сталкивался с Сам-Знаешь-Кем раз пять. Очевидно, ты не дотягиваешь. Гарри фыркает. — Какое это имеет значение, когда речь идёт обо мне и ней? — Разве ты не хочешь, чтобы она была твоей родственной душой? — тут же встаёт в защитную стойку Рон. — Да! — мгновенно отвечает Гарри. — Нет! — Он делает паузу, чтобы подумать, но Рон выглядит уже не просто слегка раздражённым, и это мешает сосредоточиться. — Я не знаю. Я хочу, чтобы она была со мной, потому что я ей нравлюсь, а не потому, что эта штука приковывает её ко мне. — Какая разница? — спрашивает Рон, вскакивая на ноги. — Если ваши метки совпадают, это гарантия того, что вы будете вместе и счастливы до самого конца! — Откуда ты знаешь? — парирует Гарри, тоже поднимаясь на ноги. — Что, если это просто очередное чёртово пророчество? Что, если оно сбывается только потому, что люди в него верят? Рон скрещивает руки на груди так сильно, что кажется, сейчас сломает себе рёбра. — Ну, я никогда не слышал, чтобы пара с совместимыми метками расставалась, так что я бы сказал, магия довольно точная. — Ладно, допустим, я её соулмейт, — говорит Гарри. — А что, если я умру? Значит ли это, что она никогда не встретит никого другого, кто ей подойдёт? Это же ужасно! — Я не знаю, дружище, — говорит Рон, потирая затылок. — Кажется, у меня есть дальний кузен, у которого умерла жена, и он получил другую метку, когда влюбился во вторую жену? Я не очень люблю думать о таких вещах. — И что, чёрт возьми, это должно значить? — требует ответа Гарри. — Что может быть сотня девушек, которые мне подходят, но та, в которую я влюблюсь первой, станет моим соулмейтом? Рон в волнении всплёскивает руками и чуть не ударяет себя по лицу. — Почему тебя это так бесит? Я думал, ты хочешь быть с Джинни! — Хочу! Но не потому, что мне это напророчено! — Некоторые люди вообще никогда не встречают своих соулмейтов, — огрызается Рон. — Просто радуйся тому, что есть. — Но… — говорит Гарри, и миллион разных мыслей проносится у него в голове. Ни одна из них вряд ли исправит трещину, возникшую между ним и Роном, которого явно воспитали с верой в эту концепцию. Они никогда не сойдутся во мнениях на этот счёт. — Может, ты и прав, — соглашается Гарри после секундной паузы. — Наверное, я просто на взводе из-за всего происходящего. Я рад этому! Конечно, рад. Она замечательная! Рон чопорно кивает, но ничего не говорит. Гарри может придумать только одну вещь, которая его успокоит. — Эй, давай полетаем, а? Можем по очереди на «Молнии». Мрачное лицо Рона мгновенно светлеет. — Гениальная идея! — кричит он, уже склонившись над сундуком в поисках экипировки. — Но ты сам объясняешь Гермионе, почему мы отклонились от её чёртова расписания выполнения домашки. — Ага, — бормочет Гарри, проводя пальцем по цепочке, и кобыла тут же встаёт на дыбы и пускается в галоп вдоль руки Гарри. Он задаётся вопросом, должна ли метка соулмейта убегать от прикосновения своего владельца. — Предоставь это мне. ∞∞∞ В течение трёх дней после судьбоносного сна Рона Гарри размышляет, стоит ли ему поговорить с Джинни обо всей этой истории с соулмейтами. К тому времени, когда их расписания наконец совпадают для получасовой прогулки вокруг озера в обеденный перерыв, он твёрдо решает этого не делать. Во-первых, он не уверен, как вообще подступиться к этому вопросу. Симпатия — это одно, но по сути спросить её, влюблена ли она в него, всего через шесть недель отношений? Гарри кажется, это было бы слишком самонадеянно. Кроме того… это ведь не имеет значения, верно? Если Джинни хочет быть с ним, то это всё, что Гарри нужно знать, чтобы всё получилось — с меткой или без. ∞∞∞ Дамблдор находит один из крестражей. Добыча медальона оказывается сущим кошмаром, и к тому времени, как они трансгрессируют со скалистого берега, весь вес Дамблдора ложится на плечи Гарри. Директор оседает на землю, едва они оказываются в Хогсмиде, и нет никаких шансов, что Гарри сможет дотащить его до самого замка. Гарри требуется три попытки, чтобы вызвать Патронуса, и он неохотно посылает его за Снейпом. К счастью, именно в этот момент их замечает мадам Розмерта и помогает Гарри затащить Дамблдора в «Три метлы». Как только они оказываются внутри, она тут же убегает искать свою аптечку с зельями первой помощи, которая кажется необходимой, потому что Дамблдор слабеет с каждой секундой. Пока Гарри пытается усадить обмякшее тело Дамблдора хоть сколько-нибудь прямо в одной из больших кабинок, он случайно толкает его, из-за чего Дамблдор выпускает палочку. Гарри быстро подхватывает её и вкладывает обратно в здоровую руку директора, но пальцы Дамблдора не сжимаются. Кажется, он даже не понимает, что уронил её, и Гарри опускается на колени на холодный и твёрдый каменный пол перед ним, всё ещё отчаянно сжимая обе палочки. — Не волнуйтесь, профессор, — говорит он — так, словно сам не сходит с ума от беспокойства. — Снейп будет здесь с минуты на минуту, и тогда мы доставим вас в больничное крыло. Дамблдор хрипит и слегка приподнимает голову, чтобы посмотреть на него. — Найди Драко, — бормочет он, явно в бреду. — Лунная роса. Пароль. — Думаю, мадам Помфри… Рука Дамблдора медленно поднимается, но тут же падает на предплечье Гарри с тяжестью руки полувеликана. — Нет. Драко. — Но… — Пора. — Пора для чего, профессор? Дамблдор едва заметно качает головой и делает усилие, чтобы приподнять подбородок чуть выше. — Отведи его к Минерве, — говорит он, и Гарри слышит, сколько стараний тот вкладывает в чёткость каждого слова. — Чтобы вас никто не видел. Ей нужно отправить кого-нибудь за Нарциссой. Заберите их обоих на площадь Гриммо. Мадам Розмерта всё ещё наверху, но Гарри всё равно понижает голос. — На площадь Гриммо? Я не понимаю. Я думал… Вы говорили, Драко здесь в безопасности. Что Он его пока не подозревает… — Мы только что обокрали его, Гарри. Я слаб. Мы не можем рисковать. Я хочу, чтобы ты забрал медальон и уходил. — Медальон? — шипит Гарри, ошеломлённый. — Но зачем? Разве у вас он не в большей безопасности? — Просто мера предосторожности, Гарри. — Дамблдор кашляет и вкладывает крестраж в руку Гарри. Даже на фоне ледяной кожи Гарри кончики пальцев Дамблдора кажутся мертвенно-холодными. — Пригляди за ним, пока мне нездоровится. Иди сейчас же. — Но, сэр… — Сейчас же. — Я должен остаться с… Голос Дамблдора твердеет. — Ты поклялся слушаться меня, Гарри — иди! Бросив последний взгляд на лицо Дамблдора — измученное, но решительное — Гарри запихивает крестраж в карман и срывается с места в сторону замка. ∞∞∞ Гарри накладывает Оглохни вокруг кровати Драко и садится в ногах. Он задёргивает полог, прежде чем снять мантию-невидимку. Драко крепко спит, уткнувшись носом в подушку и похрапывая. — Малфой. Драко. Проснись. — Мерлин, только не это опять, — бормочет Драко. Он натягивает угол одеяла повыше, закрывая лицо. — Нет, это я, — сурово шепчет Гарри, дёргая за одеяло. Желание подвесить Драко в воздухе за лодыжку очень велико, но крики Малфоя могут пробить защиту заклинания. — Не сегодня, Поттер, — твёрдо говорит Драко, не открывая глаз. — Приходи в другую ночь. Может, Гарри всё-таки придётся вытаскивать его из кровати заклинанием. — Пора, — шипит он. — Дамблдор хочет, чтобы я отвёл тебя и твою мать в убежище. — Что? — мямлит Драко. — Ты уходишь сегодня, — говорит Гарри, срывая с него одеяло. — Вставай. Драко мгновенно подскакивает. — Что случилось? — шипит он, округлив глаза. — И почему ты такой мокрый? Гарри отстраняется, избегая любопытных рук Драко. — Искупался в полночь. Давай, мы торопимся. Собери сумку. Только то, без чего жить не можешь, понял? Не разбуди остальных. — Это шутка? — спрашивает Драко с явной надеждой услышать «да». — Нет. Давай живее. У Драко уходит всего тридцать секунд и два заклинания, чтобы заставить все свои вещи запрыгнуть в сундук и уменьшить его до размеров кармана халата. (Столько разговоров про «самое необходимое»). Он опускается обратно на кровать и закрывает щель между занавесками полога, прежде чем спросить: — И что теперь? — Кабинет МакГонагалл, — шепчет Гарри, тыча пальцем в карту, которую он развернул на кровати. — Придётся держаться подальше от Пивза в Большом зале, а миссис Норрис, похоже, патрулирует парадную лестницу. — Откуда у тебя эта карта? — спрашивает Драко. У него перехватывает дыхание, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть её поближе. — У тебя кровь на руке? Вместо ответа на вопросы Гарри показывает маршрут. — Если будем вести себя тихо, сможем подняться по лестнице в вестибюль. Потом свернём в этот тайный проход, он выведет нас прямо к её кабинету. — Некоторые точки движутся, — говорит Драко, касаясь одной из спален девочек. — Значит, кто-то ещё не спит? — Ага. Не волнуйся. — Не волнуйся? — шипит Драко. — А если кто-то выйдет в гостиную и увидит нас? — Не волнуйся, — повторяет Гарри. — Мы пойдём под моей мантией-невидимкой. Драко выглядит крайне скептично. — Ты серьёзно хочешь сказать, что это план Дамблдора? Мы вдвоем под одной жалкой тряпкой? — Он демонстративно притягивает карту ближе и изучает её несколько долгих секунд. Наконец, он спрашивает довольно раздражённым тоном: — А где он сам-то? Гарри гадает, не проще ли было бы просто вырубить Драко и дотащить его до кабинета МакГонагалл волоком. — Это мой план, и он сработает, ясно? Мы втроём умудрялись влезать под мантию кучу раз. А Рон повыше тебя будет. Пошли. — С тебя капает, — многозначительно говорит Драко. — Ты оставишь след от моей кровати прямо до её кабинета. Это тоже часть плана? — Дай мне сил, Господи, — бормочет Гарри, запрокидывая голову, чтобы больше не видеть раздражающее лицо Драко. Самое ужасное, что Драко прав, а мысли Гарри слишком спутаны, чтобы вспомнить дурацкое высушивающее заклинание. — Ладно, — цедит он сквозь зубы. — Думаешь, ты сможешь… Поток тёплого воздуха окутывает Гарри прежде, чем он успевает закончить фразу, и он неохотно признаётся даже самому себе, что это ощущение просто божественно. Плечи мгновенно опускаются, и только тут он понимает, насколько был напряжён всё это время. — Спасибо, — бормочет он. Он не может заставить себя посмотреть на Драко, пока говорит это, поэтому занимает руки тем, что складывает карту. Когда она надёжно спрятана в кармане, он добавляет: — Иди сюда. Но глаза у Драко огромные, и он стоит как вкопанный на другом краю кровати. Ему страшно, и Гарри не может его винить. Будь он тем, кто дезертирует от Волан-де-Морта, он бы тоже нервничал. Но у них нет на это времени. Ему нужно сдать Драко МакГонагалл и вернуться убедиться, что с Дамблдором всё в порядке. Маловероятно, что Дамблдор сказал кому-то кроме него, что они охотятся за крестражами, но кто знает, что он может сболтнуть Снейпу в таком состоянии? Если Дамблдор ошибается насчёт него… Если Волан-де-Морт узнает, что они в курсе… Гарри стонет и придвигается ближе, пока их ноги не прижимаются друг к другу. Драко невероятно напряжён рядом с ним, явно борясь с желанием сбежать. Гарри накидывает мантию им на головы, а затем пытается расправить её так, чтобы закрыть все конечности, что быстро оказывается невозможным, пока они сидят. — Ладно, — говорит Гарри, хватая Драко за предплечье. — Я считаю до трёх, и мы встаём. Ноги будут видны, так что придётся следить, чтобы никто не смотрел в нашу сторону. И никаких разговоров. Драко просто кивает, плотно сжав губы. Они плавно встают, и мантия тут же подскакивает им до голеней. — Конечно, — шипит Драко, и Гарри тычет его локтем в бок, чтобы тот заткнулся. Тем не менее, Драко бормочет: — Это идиотизм. Прежде чем Гарри успевает шикнуть на него, Драко вырывает руку из хватки Гарри и обнимает его за спину, заставляя замереть на месте. Рука Драко ложится на дальнее плечо Гарри, подталкивая его на шаг вперёд, а затем Драко пристраивается вплотную позади него, хватаясь и за другое плечо. Сердце Гарри бьётся в неровном, сбитом ритме, но мантия теперь опускается до самого верха его всё ещё влажных «вторых любимых» кроссовок (тех самых, что теперь забрызганы его собственной кровью). — Иди! — шепчет Драко, и Гарри практически чувствует, как его губы шевелятся, касаясь макушки. Ну, может, он немного преувеличивает, но они действительно ужасно близко. Он определённо чувствует дыхание Драко, и от этого волоски у него на затылке встают дыбом. Один из соседей Драко по комнате резко ворочается во сне, и пальцы Драко впиваются в плечи Гарри, пока они, затаив дыхание, ждут, когда скрип кровати стихнет. Когда снова наступает тишина, Драко подталкивает Гарри вперёд, и они пробираются в гостиную, которая, к счастью, пуста. Путь из подземелий в вестибюль тоже проходит без происшествий — если не считать нарастающего в Гарри негодования от того, что им помыкает Драко, мать его, Малфой. Но затем они входят в неосвещённый потайной ход, ведущий на второй этаж, и Гарри перестаёт видеть хоть что-то. — Люмос, — шепчет он, и ногти Драко снова впиваются в его плечи, резко останавливая его, пока сам Малфой перевешивается через плечо Гарри, чтобы рассмотреть всё поближе. — Чью палочку ты держишь? Это что… Поттер, это палочка Дамблдора? Сердце Гарри падает. В его вытянутой руке светятся две палочки. Драко резко втягивает воздух. — Мерлин, нет. Он мёртв, да? Я умру. — Нет! — твёрдо настаивает Гарри. — Нет. Чёрт. Ладно, слушай. Я должен вернуть это. Кабинет МакГонагалл прямо за углом, так что иди без меня, хорошо? Скажи ей, что Дамблдор хочет, чтобы она послала кого-нибудь за твоей матерью и забрала вас обоих к Сириусу. И скажи ей отправить Помфри в «Три метлы», понял? — Что… Поттер, стой! Гарри вырывается из хватки Драко, огибает его и достигает подножия лестницы прежде, чем тот успевает даже обернуться. Он знает, что не должен бросать Драко одного, но сейчас это важнее. Но Тёмная Метка появляется над пабом как раз в тот момент, когда Гарри возвращается в деревню, и Драко в итоге оказывается прав. Схватка Гарри со Снейпом длится, может быть, минуту или две, а затем чёртов предатель исчезает, унося с собой все робкие надежды Гарри на будущее. ∞∞∞ Гарри знает: это его вина, что Дамблдор мёртв. Это он послал своего Патронуса Снейпу. Это он забрал палочку Дамблдора с собой. Это он оставил его беззащитным. Никто не хочет говорить это вслух, но Гарри знает, что они думают так же. Даже когда Гарри признаётся в своей вине профессору МакГонагалл, она просто забирает палочку из его рук с каменным лицом и уверяет, что это ничего бы не изменило, если Дамблдор был так слаб, как говорит Гарри. Не против Снейпа, которому Дамблдор доверил свою жизнь. Если бы Гарри был хоть чуточку быстрее, хоть на минуту раньше! Может быть, тогда ему удалось бы спасти Дамблдора. Может быть, тогда сейчас палочку сжимал бы не труп директора. Он расстаётся с Джинни прямо там, на похоронах. — Я никогда не разочаровывалась в тебе, — говорит она после того, как уверяет его, что понимает его причины. — Но не могу сказать, что не ожидала этого. — Я не знаю, что произойдёт, — осторожно говорит Гарри, — каким человеком я стану, когда всё это закончится… Я не хочу, чтобы ты цеплялась за эту идею, Джинни. Если мы пройдём через это и всё ещё будем подходить друг другу, мы будем знать это, правда? Но не из-за этого. — Гарри слегка приподнимает правое запястье и шевелит им, прежде чем взять её за руку. — А из-за этого. До этого момента лицо Джинни было серьёзным, но сейчас ей удаётся криво улыбнуться. — Вау, — бормочет она, легонько ударяя его в плечо. — Это было невероятно слащаво. — Прости, — бормочет Гарри. — Наверное, я пытаюсь сказать… Я просто не могу жить по ещё одному пророчеству. — Знаешь, мы никогда об этом не говорили, — говорит Джинни, поднимая своё запястье. — Прости, — повторяет Гарри. — Я знаю, для большинства людей это важно. Джинни хмурится. — Для большинства людей? — Ну, Рон, кажется, довольно-таки одержим этой идеей, — говорит Гарри и тут же понимает, как отреагирует Джинни. Она корчит рожицу и говорит тоном, подразумевающим, что он спятил: — Умоляю, скажи мне, что ты не считаешь Рона эталоном здоровых отношений. Гарри чувствует, как уголки его губ ползут вверх. — Пожалуй, ты права. — Ещё бы, — говорит Джинни, и тут её руки обнимают его. — Не волнуйся обо мне. Ты мне ничего не должен. Иди делай то, что должен. Я буду в порядке. Больше говорить нечего, поэтому они обнимаются мгновение, молча. Затем Гарри прижимается губами к её макушке и уходит, чтобы быть атакованным Скримджером. ∞∞∞ Всего через две недели после эвакуации Драко и Нарциссы Люциус Малфой умирает в Азкабане. Гарри не уверен, додумался ли кто-нибудь пойти на площадь Гриммо и сообщить им. Сам он не был там с Рождества перед смертью Сириуса, и у него нет ни малейшего желания когда-либо возвращаться. Но затем Министерство падает, «Нора» перестаёт быть безопасной, и, когда идти больше некуда, Гарри в конце концов оказывается в мрачном коридоре, выслушивая оскорбления от портрета миссис Блэк. ∞∞∞ Они быстро входят в некий ритм. Драко и его мать едят в столовой. Гарри, Рон и Гермиона держатся кухни. В редких случаях, когда они сталкиваются в коридоре, они морщатся и идут дальше. Отличное соглашение, думает Гарри. Так продолжается до тех пор, пока Драко не врывается на одну из их сессий по планированию ограбления Министерства. Гарри сгребает их записи и прячет с глаз долой в тот момент, когда кухонная дверь с грохотом ударяется о стену, но Драко даже не пытается ничего разглядеть. Вместо этого он пялится на Гарри, сжав руки в кулаки. — Вы планируете проникнуть в Министерство. — Разве? — спрашивает Гарри, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Да, — говорит Драко, и его бровь дёргается. — Я слышал, как вы разговаривали. Гарри скрещивает руки на груди. — Ты имеешь в виду, шпионил. На заднем плане он едва различает, как Рон пытается убедить Гермиону, что Драко срочно нуждается в заклинании Забвения. Драко делает вид, что не слышит их, но Гарри замечает, как он суёт руку с палочкой в карман, говоря: — О, то есть ты за мной никогда не шпионил, это ты хочешь сказать? — Это было оправдано! Ты работал на… — Я хочу помочь! — перебивает Драко, ошеломив их всех троих. Гарри переглядывается с друзьями — никто из них не ожидал такого от Драко. Без Крэбба и Гойла за спиной он никогда особо не отличался бесстрашием. Гермиона подаётся вперёд, уперев ладони в стол. — Чем ты можешь нам помочь? — Я знаю Министерство как свои пять пальцев, — аргументирует он. — И я знаю всех важных шишек. — Мой отец работает в Министерстве, — говорит Рон. — Я был там бессчётное количество раз. С чего бы тебе?.. — Я знаю, кто из них Пожиратели Смерти. — Потому что ты сам был Пожирателем Смерти! — выкрикивает Рон. — Мы были бы психами, если бы… — Они убили моего отца, — выдавливает Драко сквозь стиснутые зубы. — Мы даже не могли забрать его тело, его похоронили дементоры за стенами Азкабана. Я могу помочь. Позвольте мне помочь. Стул Рона скрежещет по полу, когда он вскакивает на ноги. — Твой отец тоже был Пожирателем Смерти! Поэтому он и сидел в Азкабане! Гарри отталкивается от стола и преодолевает расстояние между ними в три быстрых шага. Хотя Драко выглядит готовым начать швыряться проклятиями по любому поводу, он почти не сопротивляется, когда Гарри хватает его за руку и выталкивает за дверь, которую тут же захлопывает перед его носом. Когда он оборачивается, Гермиона кусает губу, выглядя встревоженной, а Рон всё ещё кипит от злости. — Кем он себя возомнил? — шипит Рон. — Как будто… — Только в этом деле, — говорит Гарри, переводя взгляд с одного на другого, и рот Рона захлопывается. — Как только закончим в Министерстве, он снова не при делах. И мы не говорим ему, зачем нам нужен медальон. — Я не знаю, Гарри. — Я знаю, — яростно возражает Рон. — От него одни неприятности. Мы не можем ему доверять. Гарри прислоняется спиной к двери и старается говорить спокойно. — Я думаю, он может быть полезен. Он был в Инспекционной дружине. Он знает Амбридж. — Это не особо добавляет мне доверия к нему, дружище. — Тогда не доверяй. Но я готов поспорить на что угодно, что его отец в тот или иной момент подкупил кого-то в каждом отделе Министерства. Может, у него есть какая-то информация о Первом уровне. Ты должен признать, что нам не помешало бы узнать об этом месте побольше. Рон и Гермиона ворчат и жалуются, но в конце концов у них не остается иного выбора, кроме как уступить. — Ладно, — говорит Гарри, открывая дверь и обнаруживая Драко, который по-прежнему стоит там, где он его оставил, без сомнения, снова подслушивая. Рону и Гермионе, право слово, не стоит выглядеть такими удивленными. — Заходи уже. ∞∞∞ Драко оказывается полезным. Рон отказывается это признавать, и Гарри не может его винить. Их шансы на успех зависят от каждой крупицы информации, которую они смогут собрать, но часть его души жалеет, что им приходится полагаться именно на Малфоя. Его «выражение лица для случайных встреч в коридоре» становится слишком уж самодовольным на вкус Гарри. И всё же они снова оказываются сбиты с толку, когда за день до ограбления Драко заявляет: — Я должен пойти с вами. Как бы громко ни протестовал Рон и сколько бы раз Нарцисса ни умоляла сына остаться там, где безопасно, Драко требует, чтобы они взяли его с собой. Он даже толком не знает, что именно они пытаются сделать, но это его, похоже, не волнует. Это напоминает Гарри Сириуса, отчаянно желавшего покинуть этот проклятый дом. Возможно, этого должно было быть достаточно, чтобы отказать Драко, но Гарри просто не может, потому что в словах Малфоя есть резон — Министерство будет кишеть сторонниками превосходства чистокровных, а он точно знает, как они думают, говорят и действуют. ∞∞∞ Драко помогает, они добывают медальон, и тут всё летит к чертям. В один момент они стоят на пороге дома на площади Гриммо, а в следующий Рон стремительно истекает кровью на лесной подстилке. Только когда им удаётся остановить кровотечение, Гарри обращает внимание на Драко: тот сидит на земле в состоянии, близком к кататоническому, и уставился на свежезалеченную рану Рона. На дрожащих ногах Гарри опускается перед ним на колени, загораживая вид на кровавую сцену. — Ты ранен? Глаза Драко метнулись к лицу Гарри. — Что случилось? — Яксли, — говорит Гермиона дрожащим голосом, а затем рассказывает им, насколько всё плохо. Драко мгновенно вскакивает на ноги. — Моя мать! Мне нужно вернуться! Как мне туда попасть? — Драко… — Нет! — Драко в панике крутится на месте, словно ищет большую неоновую вывеску с надписью «Тайное убежище — сюда». Если он попытается трансгрессировать в таком состоянии, его наверняка тоже расщепит. — Я не оставлю маму! Они убьют её! — Я знаю, — говорит Гарри, поднимаясь и подходя к нему. Он спотыкается о подол огромной мантии Ранкорна, поэтому стягивает её через голову и отшвыривает в сторону Гермионы и её сумки, не разрывая зрительного контакта с Драко. — Я пойду с тобой. Мы возьмём мантию-невидимку. — Гарри! — Гермиона прекращает обрабатывать рану Рона и теперь смотрит на них двоих широко раскрытыми глазами. На её щеке размазана кровь, и к ней прилипла прядь спутанных волос. — Послушай, Гермиона… — Ты не можешь! Это слишком большой риск. — Придётся рискнуть. — Гарри вытаскивает мантию-невидимку из кармана джинсов и шагает вперёд, чтобы схватить за руку Драко, который перестал метаться и теперь быстро переводит взгляд с одного на другого. — Мы встретим вас здесь, Гермиона. Если мы не вернёмся через час, вам нужно уходить; попытайтесь найти способ уничтожить медальон. Прежде чем Гермиона успевает возразить, прежде чем Гарри успевает накинуть мантию им на головы, посреди поляны опускается слабый сгусток серебристого тумана. Гермиона пищит, Драко вздрагивает, а палочка Гарри взлетает вверх раньше, чем он успевает это осознать. Но затем туман принимает смутную, нечеткую форму павлина и начинает говорить. — Не возвращайтесь… небезопасно, — голос Нарциссы звучит отдалённо и едва слышно, прерываясь между словами. — Я сбежала. Оставайтесь… Патронус рассеивается, не успев закончить послание, оставляя их в ошеломлённом молчании смотреть на то место, где он только что был. Когда предплечье Драко вдруг становится необычайно горячим, Гарри осознаёт, что всё ещё держит его. Он тут же разжимает пальцы, и Драко одновременно с этим вырывает руку. — Это была… Чёрная Метка? — Не неси чушь, — огрызается Драко. Он делает несколько шагов назад. — Она на другой руке. — Тогда что… — Это не имеет никакого отношения к тебе, — холодно говорит Драко. — Или к Сами-Знаете-Кому. Так куда мы теперь направляемся? Они никуда не направляются. Рону слишком плохо, чтобы трансгрессировать, поэтому они вынуждены наложить защитные чары и поставить палатку из сумки Гермионы. Перенести Рона на одну из нижних коек оказывается непростой задачей, и от Драко, который занял верхнюю койку второй кровати и отвернулся к стене, помощи тоже никакой. Гарри не уверен, почему это его удивляет. Может быть, потому, что он был готов рискнуть жизнью ради матери Драко, а Драко не может заставить себя даже подержать ноги Рона в течение тридцати секунд. Вероятно, поэтому. ∞∞∞ Гарри ожидает, что Драко приползёт к ним, когда они наконец соберутся осмотреть крестраж, который сняли с Амбридж, но тот упрямо остаётся на своей койке, притворяясь спящим. Гарри знает, что Драко притворяется, потому что тот едва заметно вздрагивает плечами, когда Гарри на всякий случай накладывает Оглохни. Делать особо нечего, поэтому они предоставляют Драко самому себе, пока передают медальон из рук в руки и пытаются придумать следующий шаг. К тому времени, как Гарри заступает на первое дежурство, он почти уверен, что Драко уснул по-настоящему. Ровно до тех пор, пока у Гарри не случается видение убийства Грегоровича, за которым следует спор с Гермионой — она, похоже, считает, что в голове у Гарри есть какой-то удобный выключатель, которым он просто не потрудился щёлкнуть. Когда Гарри, громко топая, по настоянию Гермионы входит в палатку, и Рон, и Драко смотрят на него. На мгновение Гарри подумывает занять койку над Роном, но в конечном счёте он не настолько зол, чтобы обрекать Гермиону на место под Драко. По своей наивности Гарри также полагает, что ему не придётся больше лицезреть раздражающую физиономию Драко, если он ляжет на койку под ним, но это оказывается лишь мечтами. Как только Гарри падает на матрас, сверху свешивается бледное лицо Драко. — Ты правда видел его мысли? — шепчет он, возможно, стараясь, чтобы Рон не услышал разговор. — Ага, — говорит Гарри, пытаясь выпутаться из куртки, не садясь обратно. — Не советую. Лицо Драко исчезает, и Гарри взбивает свою комковатую подушку, прежде чем отвернуться к стене. Внезапно Драко шепчет: — Что ты видел? — Убийство, — прямо говорит Гарри. — Он убил человека. — Когда Драко резко втягивает воздух, Гарри добавляет: — А чего ты ожидал? — Чёрт его знает, — говорит Драко с ноткой неуверенности. — Что ты соврёшь? — Зачем? — спрашивает Гарри, хотя, конечно, прекрасно знает зачем. Он и сам не уверен, почему вообще рассказывает Драко о своих видениях. Гарри переворачивается на живот и добавляет: — Ты мне тоже лекцию прочитать собираешься? Драко фыркает, и причину остаётся только гадать. Может, он понимает, что не в том положении, чтобы раздавать советы, как справляться с Волан-де-Мортом. Гарри зарывается лицом в подушку и пытается унять пульсирующую боль в голове. Постельное белье пахнет нафталином, что смутно напоминает Гарри о чулане под лестницей в доме номер четыре по Тисовой улице. От головной боли это не особо помогает. — Как ты это делаешь? — шепчет Драко, и, к счастью, он не видит, как Гарри вздрагивает. — Это легилименция? Гарри невольно хмыкает. — С моей стороны — нет. Гермиона считает, я должен этому препятствовать, но я не могу. Снейп пытался учить меня окклюменции, но… Ну, кто знает, пытался ли он на самом деле. В любом случае, сейчас это уже не имеет значения. — Я довольно неплох в окклюменции, — говорит Драко после секундной паузы. Вот самовлюблённый кретин. — Потрясающе, — бормочет Гарри. — Расскажешь, если тебе это когда-нибудь пригодится, ладно? И только много позже Гарри задумывается: а не было ли замечание Драко предложением помощи, а не хвастовством? Вряд ли, конечно. Это же Малфой, в конце концов. ∞∞∞ Раздражены все, но Рон хуже всех. Ни для кого не сюрприз, что он грызётся с Драко почти постоянно, и большая часть дня наполнена громкими обвинениями и шипящими угрозами. Боевой дух падает ниже плинтуса, когда наступает очередь Рона носить медальон. Гарри и Гермиона делают всё возможное, чтобы брать это бремя на себя, когда могут, но их силы тоже не бесконечны. Наверное, помогло бы включение Драко в этот график, но… м-да. К этому моменту Драко уже смекнул, что медальон проклят, но если попросить его надеть эту штуку, придётся рассказать ему всю правду о том, на что именно он подписывается. Даже Рон согласен, что рассказывать Драко правду не стоит, но это не мешает ему громко и постоянно жаловаться на несправедливость происходящего. Не то чтобы у Рона в ближайшее время закончатся поводы ненавидеть Драко. Гарри полагает, что должен быть благодарен за наличие кого-то, кроме него и Гермионы, на ком Рон может сорвать злость, но почему-то он просто… не благодарен. Вместо этого Гарри ловит себя на тайном облегчении, когда на второй день они решают разбиться на пары для дежурств и вылазок в лес или ближайшие деревни — ведь это по вине Гарри Драко оказался здесь, а значит, естественно, что Гарри достаётся в напарники именно он. Это, конечно, даёт Рону лишь очередной повод угрожать Драко, что побуждает Гарри, совершенно необъяснимо, огрызаться в ответ. (Потому что, честно слово, неужели Рон до сих пор верит, что Драко только и ждёт шанса прикончить Гарри?) Что удивляет Гарри, однако, так это то, что Драко, похоже, не наслаждается тем фактом, что Гарри конфликтует с Роном почти так же часто, как и с ним самим. Он даже не подкалывает Гарри по поводу скрытных, приглушённых разговоров Рона и Гермионы, хотя Гарри уверен, что он их тоже замечает. Пока голод, холод и беспомощность пробуждают в остальных всё самое худшее, Драко они, кажется, просто лишают сил, необходимых для поддержания его привычного образа заносчивого придурка. Хоть какая-то радость.