Заткнись, это любовь

Дует ветер, встаёт солнце, а Гарри копает. Когда он наконец поднимает голову, солнце уже почти достигло зенита, а Драко сидит на земле в нескольких футах от него, прислонившись спиной к дереву и прижимая левую руку к груди. Гарри даже не слышал, как он подошёл, но подозревает, что Драко сидит здесь уже какое-то время — взгляд у него стеклянный и расфокусированный. Кажется, он даже не заметил, что Гарри перестал копать и теперь внимательно изучает его. — Тебе нужно отдыхать, — говорит Гарри, и проходит целых три секунды, прежде чем Драко моргает, трясёт головой и поднимает глаза на лицо Гарри. Гарри повторяет свои слова. — Тебе тоже, — наконец хрипит Драко, и Гарри видит по его выражению лица, что каждое слово даётся ему с мучительной болью. — Я в порядке. Я легко отделался. Ты и Гермиона… Гарри смотрит на лопату в своих руках и резко отшатывается, обнаружив на ней пятна крови. Скорее всего, Добби, но не только. Гарри ещё не забыл то ощущение, когда тело Драко ужасающе обмякло в его руках, всего через секунду после того, как он прошептал: «Она в Выручай-комнате» — так, словно Драко и не надеялся открыть глаза когда-либо ещё. Гарри не может представить, что когда-нибудь это забудет. Он сглатывает и заставляет себя посмотреть на Драко — избитого, но в сознании. — Я даже не могу… Мне жаль. — Не ты нас пытал, — напряжённо говорит Драко. — Нет, — говорит Гарри, и произнести следующие слова кажется почти невозможным. — Но это я назвал его имя и нарушил Табу. Это всё моя вина. Прости меня. Драко не соглашается, но и не возражает. Он просто моргает, глядя на Гарри, и выглядит так, словно даже не понял, что тот сказал. — Прости, — повторяет Гарри, радуясь, что его голос звучит твёрдо, несмотря на пустоту внутри. Следующую вещь он тоже не хочет говорить, но знает, что это правильное решение. — Здесь ты будешь в безопасности. Луна и Дин тоже останутся, и, может быть, Билл найдёт способ связаться с твоей матерью. Нет сомнений, что это Драко понял. Всё его тело напрягается, на лице читается возмущение. — Нет, — выдавливает он, и на этот раз Гарри уверен, что боль в его голосе вызвана не только повреждёнными голосовыми связками. — Ты не оставишь меня здесь. — Дело не в этом, — медленно говорит Гарри. — Ты вообще не должен был идти с нами. Это твой шанс выйти из игры. Спутанные волосы Драко хлещут его по лицу, когда он отчаянно мотает головой. Должно быть, от этого у него кружится голова, и он вынужден закрыть глаза, когда говорит: — Я не хочу выходить из игры. — Твоя собственная тётка пытала и изувечила тебя, — указывает Гарри. — Она сделает это с кем угодно. — Но на тебя у неё зуб. Она явно считает, что ты предал семью, а она не похожа на ту, кто легко прощает. Она убила Сириуса. Она пыталась убить Тонкс. Готов поспорить на что угодно, что она убила и твоего отца тоже. Она захочет убить и тебя. — Речь идёт о победе над Сам-Знаешь-Кем, — говорит Драко. — Не говори мне, что считаешь её хуже него. — Но в этом и суть! Сам-Знаешь-Кто тоже захочет устроить показательную казнь. Ты слышал, что сказал Сивый. — Он сказал, что Тёмный Лорд хочет меня почти так же сильно, как тебя. Значит ли это, что ты тоже спрячешься здесь? Уизли и Грейнджер пойдут дальше без тебя? — Ты знаешь, что это другое. — Это не другое, Гарри, — настаивает Драко, и Гарри остро осознаёт, что это первый раз, когда Драко назвал его по имени. — Это ровно то же самое, даже если никто из вас этого не видит. Я знаю, Уизли никогда не примет того, что я изменился; он никогда не будет считать, что я сделал достаточно, чтобы искупить свои грехи, и он будет прав. Он будет прав, если вы не дадите мне шанса хотя бы попытаться. Я тот, кто понял, что диадема может быть крестражем, и где она спрятана! Я должен быть там, когда вы её уничтожите! — Ты сделал достаточно, Драко! Более чем достаточно. Просто посмотри, что она с тобой сделала! Посмотри, во что она превратила твою руку. Но Драко лишь сильнее прижимает к себе плотно забинтованную руку и отказывается смотреть на неё. — У Гермионы тоже останутся шрамы. Ты же не пытаешься заставить её остаться здесь, верно? Гарри плотно сжимает губы. — Нет. — Тогда почему я? — спрашивает Драко, и его монотонный голос диссонирует с убитым выражением лица. — Ты всё ещё не можешь мне доверять? После всего? — Я влюблён в тебя, придурок! — кричит Гарри, не собираясь этого делать, даже не зная заранее, что вылетит у него изо рта. — Я не могу тебя потерять! Драко отшатывается, таращится на него секунду, прежде чем наконец прошептать: — Ты не влюблён в меня. — А тебе откуда знать? — требует ответа Гарри. Хотя он, возможно, и сам не осознавал всей глубины своих чувств до этого самого момента, он ни за что на свете не заберёт свои слова назад. — Посмотри на неё, Гарри! — Драко хватает Гарри за правое запястье и закатывает рукав до локтя, проводит палочкой по коже, проявляя метку. Кобыла вскидывает голову и несётся вдоль руки Гарри, и Гарри отрывает взгляд от неё, чтобы встретиться глазами с Драко. — Это не имеет значения. Что бы мы ни делали, мы никогда не разорвём эту цепь! Ты знаешь это. — Я не знаю. Какой вес имеет эта дурацкая скрытая метка по сравнению с ужасом, который Гарри испытал в подземельях Мэнора, вынужденный слушать душераздирающие, выворачивающие наизнанку крики Драко? Никакого, который Гарри был бы готов признать. Ровным счётом никакого. Но Драко просто продолжает свою речь. — Она постоянна! Как только ты получаешь метку, она не изменится, пока вы оба живы! Покрытая мозолями рука Гарри протестует, когда он сжимает черенок лопаты так сильно, что кажется, дерево сейчас раскрошится. — А моё мнение не учитывается? — Ты не можешь спорить со своей меткой, Гарри! Она никогда не ошибается! — Драко сжимает запястье Гарри. Его пальцы дрожат. — Вот то, что тебе нужно. Не я. — Я не хочу этого, — говорит Гарри, вырываясь из хватки Драко, отшвыривая лопату в сторону и обхватывая лицо Драко обеими ладонями. — Я хочу этого. — Ты не знаешь, чего хочешь, — говорит Драко. Он мог бы отстраниться, освободиться от перепачканных кровью рук Гарри, но всё, что он делает, — это закрывает глаза и делает судорожный вдох. — Ты думаешь, что это оно, но это не так. — Это оно, — настаивает Гарри. — Я никогда раньше такого не чувствовал… — А я чувствовал, — перебивает его Драко голосом таким же холодным, как и его глаза, отстраняясь и всё-таки высвобождаясь из рук Гарри. — Это ничем не отличается от любой другой интрижки, что у меня была. Это не мы, Поттер; это обстоятельства. Ты придумываешь лишнее, потому что не знаешь, кто ещё может умереть завтра, и это всё, за что ты можешь сейчас ухватиться. — Я ничего не придумываю, — горячо возражает Гарри. — Это по-настоящему; я знаю, что это так! — Если бы это было по-настоящему, я был бы твоим соулмейтом. — Драко с трудом поднимается с земли, прижимая обожжённую и изувеченную руку к груди, и бросает на Гарри жёсткий взгляд. — А я не он. ∞∞∞ Стоя под струями своего первого горячего душа за полгода, Гарри позволяет себе минуту поплакать от облегчения, от злости, от боли, от отчаяния и ещё дюжины чувств, которым он даже не может дать названия. Затем его минута истекает, и Гарри берёт себя в руки и скребёт свою грязную кожу до тех пор, пока она не становится такой же саднящей, как и всё у него внутри. Когда он возвращается в маленькую гостевую комнату, которую выделила ему Флёр, одетый в свежевыстиранную пижаму (тоже любезно предоставленную Флёр), он обнаруживает Драко, сидящего, скрестив ноги, на второй кровати, которая до этого пустовала. — О. — Гарри застывает на пороге, сбитый с толку видом голых ног Драко, сплошь покрытых синяками и ссадинами. После секунды разглядывания он наконец приходит в себя и быстро отворачивается. — Прости. Я не… Я думал, Рон будет спать здесь. — Он настоял на том, чтобы занять диван внизу, — говорит Драко, звуча странно буднично, учитывая, что он отшил Гарри меньше двух часов и одни похороны назад. — Похоже, всё, что потребовалось, чтобы он перестал меня презирать, — это чтобы меня пытали. Кто бы мог подумать, что это будет так просто? — Это… — Гарри замолкает, пытается привести мысли в порядок и терпит неудачу. Слишком много всего произошло с прошлой ночи, и он не знает, на чём сосредоточиться. Почему Гарри не додумался предложить Драко свою кровать? Это меньшее, что он мог сделать после боли, которую причинил ему. Как Драко может так легко говорить о своих мучениях, он постичь не может. — Я, э-э… Мне зайти попозже? Или ты хочешь побыть в комнате один? Я могу… Я мог бы поспать и в гостиной. — Не будь дураком, — говорит Драко тоном, который подразумевает, что он при этом закатил глаза. — Томас уже застолбил кресло. Так что, если ты не хочешь спать на полу… — Не особо, — сообщает Гарри пустому коридору перед собой. — Но я мог бы. — Тогда решено, — легко говорит Драко. — А теперь, не поможешь ли мне выбраться из этого джемпера? Гарри сейчас не доверяет своему голосу, поэтому он просто слегка кивает и подходит к кровати. Драко смотрит на него снизу вверх, сдвинув брови. — Тебе теперь лучше? Может быть, он просто говорит о горячем душе, но это маловероятно. Стены тонкие, и Гарри знает, что его лицо всё ещё опухшее. Гарри кивает, осторожно присаживаясь рядом с Драко. — Как ты можешь относиться ко всему так спокойно? Драко протягивает здоровую руку, чтобы Гарри мог стащить с неё рукав, и говорит: — Как я уже говорил тебе раньше, я превосходен в окклюменции. Гарри стягивает джемпер через голову Драко, стараясь не тревожить его левую руку, и отвечает: — В прошлом году я нашёл тебя плачущим в туалете. — И посмотри, к чему это меня привело, — говорит Драко. — Одна из причин, по которой я работал над улучшением своих навыков раскладывания всего по полочкам. Упаковать все свои эмоции в аккуратные коробочки и запереть их на задворках сознания — это звучит именно как то, что сейчас пригодилось бы Гарри. Поскольку он на такое не способен, он сосредотачивается на раздевании Драко. К сожалению, высвободить его раненую руку из закатанного рукава быстро оказывается невыполнимой задачей: малейшее движение, похоже, причиняет Драко невероятную боль, и он постоянно отшатывается от Гарри. — Ты должен как-нибудь меня научить, — светским тоном говорит Гарри, беря свою палочку с прикроватной тумбочки. — Как подавлять всю эту ерунду. Драко настороженно косится на палочку, но не протестует, когда Гарри касается пустого правого рукава. Палочка повинуется мгновенно, без малейшего намёка на сопротивление, к которому Гарри уже привык, и джемпер Драко (который на самом деле принадлежит Гарри, но кто считает?) увеличивается в размере вдвое. Гарри поднимает палочку и осматривает её со всех сторон, почти ожидая обнаружить, что эта палочка, которую он вырвал из рук Сивого в поместье, на самом деле не та, что дал ему Рон. Но это она. Это определённо та палочка, которую Рон принёс из своего дезертирства — только теперь она вдруг работает безупречно. — Если бы ты мог освободить меня из этой палатки поскорее, было бы блестяще. — Прости. — Гарри суёт палочку в карман пижамных штанов и легко высвобождает руку Драко из теперь уже огромного рукава. Под ним на Драко две футболки Гарри, но с его теперь уже верной палочкой Гарри справляется с ними так же легко. И вот Драко сидит рядом с ним в одних трусах и слегка грязных бинтах, и внезапно Гарри больше не знает, куда смотреть. Где бы они ни разбивали лагерь, погода никогда не была достаточно мягкой, чтобы носить меньше трёх слоёв одежды, так что он никогда раньше не видел Драко таким. А теперь, когда Драко его отверг, он почти уверен, что ему и не позволено смотреть. Поэтому Гарри просто отодвигается и вместо этого оглядывает комнату. — Ладно, э-э… Флёр дала тебе пижаму тоже? — Дала, — говорит Драко, выхватывая пару тёмно-синих пижам из-под подушки и бросая их на колени Гарри. Вместо того чтобы сидеть смирно и позволить Гарри помочь ему одеться, он встаёт на ноги. — Но мне определённо нужно сначала принять ванну. Я почти уверен, что у меня кровь в волосах. Объективно говоря, Драко, конечно, прав. Очевидно, что кто-то — вероятно, Флёр — вытер ему лицо, но на линии роста волос и под челюстью виднеется заметная каёмка грязи и крови. И всё же Гарри не ожидал такого ответа. Теперь, когда Драко стоит, глаза Гарри оказываются на уровне его обнажённой грудной клетки. Он сосредотачивается на пижаме в своих руках. Она блестящая и гладкая, возможно, шёлковая. Определённо что-то, что могла бы носить Флёр. Вероятно, она увеличила её, чтобы она подошла Драко. Драко больше ничего не говорит, но и не забирает пижаму у Гарри, у которого возникает ощущение, что он должен что-то сказать. — Верно, да. Я, эм… — Гарри прочищает горло и жалеет, что всё не было так ужасно неловко. — Ты справишься сам, или..? Возможно, ему не стоило признаваться в своих глупых чувствах. Может быть, если бы он этого не сделал, он смог бы сосредоточиться на помощи Драко, вместо того чтобы беспокоиться о том, что ему позволено говорить, делать, видеть или трогать. Гарри заставляет себя посмотреть на Драко, который только что прошёл через ад из-за беспечности Гарри и не заслуживает такого плохого обращения сейчас только потому, что чувства Гарри задеты. Драко хмуро смотрит на свою бесполезную руку, а затем снова на Гарри. — Очевидно, нет, — медленно говорит он. Гарри стряхивает туман с мозга и расправляет плечи. К чёрту стеснение. — Верно, да. Прости. Я помогу тебе, если хочешь. Или я могу попросить… — Ты подойдёшь. Пошли. ∞∞∞ Гарри никогда не думал, что однажды окажется на коленях у ванны, осторожно смывая кровь с волос Драко Малфоя. Но вот он здесь: пытается игнорировать покалывание, медленно поднимающееся по ногам, пытается игнорировать запах алоэ и обожжённой плоти, исходящий от руки Драко, лежащей на краю ванны, пытается игнорировать… всё, на самом деле. Он просто продолжает снова и снова пропускать пальцы через спутанные пряди, пока волосы Драко не становятся светлыми и гладкими, пока вода не становится ржавой и холодной, пока Драко не садится, поворачивает голову, чтобы посмотреть на Гарри, и медленно целует его. Гарри сбит с толку, и из-за этого их первый настоящий поцелуй заканчивается быстро. Драко перевешивается через край ванны и гладит здоровую рукой щеку Гарри. — То, что я знаю, что это не может длиться вечно, не значит, что я не хочу этого сейчас, — говорит он. ∞∞∞ Гарри всё ещё живо помнит, как нервничал в первую ночь, которую провёл с Джинни. Но это ни в какое сравнение не идёт с нынешним моментом. В ушах у него стучит от тяжёлого биения сердца, когда Драко входит в него. Он сгорает от каждого прикосновения. Драко целует его, и Гарри не хочет ничего больше, кроме как доказать, что тот ошибается — просто не может быть такого, чтобы что-то настолько сильное не было предназначено длиться вечно. Гарри скорее умрёт, чем добровольно откажется от этого. ∞∞∞ — Странно, да? — говорит Рон. — Гермиона работает с Малфоем? Гарри, которому было поручено собрать грибы с огорода Билла и Флёр, пользуется возможностью, чтобы выпрямиться и посмотреть как следует. Он и так бросал взгляды каждую минуту или около того, но теперь, когда он может по-настоящему рассмотреть их двоих, становится ясно, что они делают успехи. Похоже, закончив с общими уроками по стойке, Драко теперь корректирует хватку Гермионы на палочке Беллатрисы. Хоть они оба всё ещё скованные и в синяках, они выглядят здоровее, чем за долгое время. Смена одежды, стрижка и неделя трёхразового питания действительно сотворили чудеса со всеми ними. Гарри мычит в ответ. — Немного странно, да. — Я не думал, что он может так сильно измениться. — Ага. — Спасибо Мерлину, иначе Гермиона могла бы не… — Рон трёт оба глаза одной рукой и бормочет: — Я даже думать об этом не хочу. Очевидно, Гарри упускает какую-то важную информацию. — Что ты имеешь в виду? Рон пожимает плечами и щурится в сторону Драко. — Старый Малфой сделал бы это, не думаешь? — Сделал бы что? — спрашивает Гарри, страшась ответа. — Поставил бы себя на первое место, — говорит Рон, и то, как он формулирует фразу, заставляет Гарри напрячься. Рон обычно не говорит загадками, а это значит, что ему некомфортно говорить прямо. Гарри поворачивается к нему лицом. — Рон, пожалуйста. Я не знаю, о чём ты говоришь. Удивление мелькает на лице Рона, быстро сменяясь страданием. Он изучает Гарри несколько долгих мгновений, его рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем он наконец выдавливает: — Она пыталась заставить его пытать Гермиону, но он не стал этого делать. Она была в ярости. Беллатриса. Шум крови в ушах Гарри внезапно становится оглушительным, и шум волн, накатывающих на берег, превращается в едва слышный шёпот. Глаза Гарри, как магниты, притягиваются к Драко и Гермионе. Два человека, чьи сердца на правильном месте. Два человека, которые пострадали из-за него. Два человека, которых он любит. Немного тише Рон спрашивает: — Только не говори мне, что он не хвастался этим? — Нет, — шепчет Гарри, едва слыша собственный голос за бешеным стуком сердца. — Он мне об этом не рассказывал. Может быть, у Гарри не слишком хорошо получается сохранять бесстрастное выражение лица, и теперь Рон наконец задаёт вопрос, которого Гарри страшился месяцами. — Гарри, что происходит между тобой и Малфоем? — Ничего не происходит, — мгновенно отвечает Гарри, заставляя себя нахмуриться и повернуться к Рону. — Что ты имеешь в виду? — Ты знаешь… Тогда в палатке, я пару раз находил вас спящими в одной кровати. Я просто гадал… Но поскольку Гарри боялся этого вопроса, он заранее заготовил ответ, и теперь слова льются гладко. — …Гадал, эффективнее ли делить четыре одеяла с другим человеком, чем мёрзнуть в одиночку под двумя? Да, эффективнее. — Верно, — говорит Рон, но Гарри слышит, как работают его мысли. Почему Драко? Почему Гарри выбрал Драко, а не одного из своих лучших друзей? — Не то чтобы у меня был выбор, — многозначительно говорит Гарри. — Это просто случилось по необходимости. В ту ночь, когда мы столкнулись с Сам-Знаешь-Кем в Годриковой Впадине и меня укусила Нагайна, у меня поднялся жар. Палочки у меня больше не было, Гермиона была на дежурстве, а тебя не было вовсе, так кто ещё оставался? Это удар ниже пояса, но Гарри всегда знал, что не побрезгует такими приёмами в случае необходимости. Уши Рона краснеют как по команде, но он расправляет плечи и продолжает переть напролом сквозь неловкость. — Там… Там ведь нет ничего… между вами двумя… Правда? — Нет. Ничего нет. Драко дал это понять предельно ясно. Между ними ничего нет. По крайней мере, ничего настоящего. И даже если Драко сдаётся чаще, чем нет, и проскальзывает в постель Гарри глухой ночью, это всё равно ничего не значит. Не для Драко. Это значит очень много для Гарри, но эти чувства, похоже, ему придётся похоронить. Ничего между ними двумя. Только внутри Гарри. — Я заметил, ты запираешь дверь на ночь, — осторожно добавляет Рон. — И этот жужжащий звук… как будто ты накладываешь Оглохни… — У него кошмары, — честно отвечает Гарри. — Ты бы хотел, чтобы весь дом слышал, как ты просыпаешься с криком? Лицо Рона закрывается, и он бросает жалостливый взгляд в сторону Драко, прежде чем пробормотать: — Ты же знаешь, я должен был спросить, да? Джинни — моя сестра. Я хочу, чтобы она была счастлива. — Не волнуйся, — говорит Гарри, наклоняясь, чтобы сорвать ещё один гриб. — Мои чувства к ней не зависят от того, что делает Драко. И это правда. Независимо от того, захочет ли его Драко, когда всё это закончится, Гарри знает одно наверняка: он не вернётся к Джинни. Он любит её, по-настоящему. Он хотел её тоже — иногда даже до боли — но он никогда не нуждался в ней так, как нуждается в Драко сейчас. Это по-другому, так, что невозможно выразить словами, но тем не менее это правда. Теперь, когда Гарри знает, что способен чувствовать так глубоко, он не сможет вернуться к меньшему. Всё или ничего. Гарри знает, что в лучшем случае недоговаривает правду, но он помнит одержимость Рона метками соулмейтов, помнит, что шептал ему крестраж о том, что Гарри предпочтёт ему Драко. Он боится трещины, которая может снова открыться, если он будет честен. Они не могут себе этого позволить. Не сейчас. Будь проклята эта ложь. ∞∞∞ Гарри знает, что Драко не до конца честен, но как бы он ни старался, он не может понять, где именно кроется ложь: в словах Драко, утверждающего, что он не испытывает к Гарри привязанности, что всё это лишь отвлечение, следствие обстоятельств, или в его действиях — тёплых взглядах, мягких прикосновениях и глубоких поцелуях, которые заставляют Гарри верить, пусть только на час за раз, что, возможно, истина в обратном. — Ты ведь не бросишь меня, правда? — спрашивает его Драко однажды утром, прижимаясь своим тёплым телом к Гарри, пока они слушают плеск волн о берег и наблюдают рассвет через наклонное окно их комнаты. Приятный ветерок ласкает обнажённое плечо Гарри, и когда его губы приоткрываются для глубокого вдоха, на языке чувствуется соль. Он едва заметно качает головой. Рука Драко скользит в волосы Гарри, дёргает за один из завитков, заставляя его подпрыгнуть. Даже стоя спиной, Гарри может представить ту дурацкую улыбку, которая наверняка сейчас трогает губы Драко. У Драко есть миллион разных способов попытаться скрыть её от Гарри, но сама улыбка всегда одинакова. Гарри хотел бы, чтобы ему было позволено увидеть её как следует — без того, чтобы Драко отворачивался, как только она появляется, без руки, закрывающей лицо, без заклинания, пущенного в шторы, чтобы перекрыть весь свет. Драко утыкается носом в изгиб шеи Гарри и добавляет: — Я не проснусь однажды утром, чтобы обнаружить, что вы трое ушли? И, может быть, именно по этой причине Драко не спит в своей кровати вот уже три недели. Может быть, поэтому каждое утро Гарри всё труднее выпутываться из объятий Драко. Может быть, именно в этом смысл долгих взглядов, которые Драко продолжает бросать в его сторону. — Нет, — шепчет Гарри, зная, что прошёл точку невозврата. Не то чтобы он об этом не думал. К этому времени Драко научил Гермиону всему, что нужно знать о его тётке. Они могли бы провернуть ограбление Гринготтса и без него. Но Гарри не вынес бы и ещё одной ночи без Драко. Так что он будет брать то, что Драко предлагает, так долго, как ему будет позволено. Одно Гарри знает наверняка: если Драко не любит его сейчас, то уже не полюбит никогда. ∞∞∞ Они едва выбираются из Гринготтса, и после этого события не замедляются. Волан-де-Морт теперь знает, что они охотятся за его крестражами, так что их план дождаться летних каникул, чтобы отправиться за диадемой, летит в мусорку. Не успевают они оглянуться, как уже оказываются внутри замка, готовые к битве. Драко, который провёл большую часть их шестого курса, блуждая по Выручай-комнате, находит диадему Когтевран меньше чем за пять минут. Когда Рон и Гермиона в конце концов появляются, сжимая в руках пучок клыков василиска, наконец-то наступает очередь Драко отплатить Волан-де-Морту за все свои страдания. ∞∞∞ Гарри идёт в лес. ∞∞∞ Пожиратель Смерти, вынужденный подтвердить смерть Гарри, трясётся так сильно, что даже не замечает бешено бьющегося сердца под кончиками своих пальцев, которые едва касаются груди Гарри. Кажется, он хочет убраться от Гарри как можно скорее. Гарри не удивился бы, если бы тот хотел убраться и от всего остального тоже. Сторонники Волан-де-Морта начинают волноваться. Гарри пришёл в лес без палочки, и всё же Волан-де-Морт был сбит с ног, когда его проклятие поразило Гарри. Они теряют веру. ∞∞∞ Именно Нарцисса убивает Беллатрису в финальной схватке битвы, и делает она это в холодной ярости. Щитовые чары Гарри защищают Нарциссу от пущенного в её сторону проклятия, и она быстро отскакивает в сторону, когда Гарри сбрасывает мантию и встречается с Волан-де-Мортом в последний раз. ∞∞∞ Тома Реддла больше нет. Рон и Гермиона первыми добираются до него, и сквозь копну её волос Гарри едва может разглядеть ещё две рыжие макушки, которые обхватывают руками их троих. Следом за ними накатывает просто огромная волна людей, и все они пытаются добраться до Гарри в центре празднования. ∞∞∞ Впервые в жизни Гарри нет никого, кто постоянно замышлял бы его убийство — по крайней мере, насколько ему известно, и этого ему достаточно. В спальне мальчиков уютно и тепло, как никогда, и когда Гарри проскальзывает под своё тяжёлое одеяло едва ли через час после своего воскрешения, он обнаруживает, что кто-то даже положил грелку ему в ноги. Это ощущается как возвращение домой, и усталость утягивает Гарри глубоко в матрас, обещая часы блаженного забвения. Гарри вздрагивает и просыпается всего через час, больше не чувствуя спокойствия и комфорта. Теперь, когда пик его истощения притупился, все остальные ощущения, кажется, обрушиваются на него разом. В груди пульсирует так, словно она познакомилась с кулаком великана, а лоб болит так, будто вот-вот расколется. Каждое движение — это мука, и ноющие мышцы — лишь половина беды. Одежда Гарри, ранее опалённая и порванная, за часы, прошедшие с момента их побега из Гринготтса, пропиталась грязью и кровью, и теперь жёсткая ткань прилипла к коже, делая движения ещё более неприятными. Даже в очках зрение Гарри всё ещё довольно размытое. В желудке сосущая пустота, и это не имеет ничего общего с голодом. Гарри не знает, что случилось с Драко. Он не может припомнить, чтобы видел Драко после того, как финальная битва переместилась в Большой зал. Он был там, перед замком; Гарри уверен, что его голос звучал среди тех полных муки криков при виде его безжизненного тела, но после этого… Что за ужасный человек забывает проверить, как дела у того, кого он, по его словам, любит? Что, чёрт возьми, с Гарри не так? Сказать Драко, что он не может его потерять, а потом развернуться и даже не вспомнить о нём после кровавой битвы? Руки Гарри дрожат, когда он отрывает мешочек из ишачьей кожи от футболки и джемпера, и он режет кончики пальцев об осколок зеркала, шаря внутри в поисках карты. Когда он наконец разворачивает её на одеяле, на пергамент падают капли свежей крови, но они исчезают, как только он активирует карту. Глаза Гарри отказываются фокусироваться, поэтому требуется целая вечность, чтобы разобрать мешанину имён в Большом зале. Драко среди них нет, а в комнатах Слизерина пусто, если не считать Паркинсон, Забини и Гринграсс. Но затем — сердце Гарри болезненно сжимается — он наконец находит точку Драко среди другой толпы людей. В больничном крыле. Гарри даже не думает надевать мантию-невидимку. Он просто бежит. ∞∞∞ Белые волосы Драко служат маяком в море людей, и даже сквозь пелену перед глазами Гарри замечает его мгновенно: тот разговаривает с девушкой, сидящей на одной из больничных коек. Больничное крыло забито людьми, которые мечутся вокруг, ищут друзей и родных, кричат, плачут и страдают, но голова Драко всё равно резко вскидывается, когда Гарри зовёт: — Драко! Они начинают хромать навстречу друг другу одновременно, и когда они наконец встречаются посередине, Гарри плевать, сколько людей может на них смотреть. Он просто бросается Драко на шею и держит его так, словно это в самый последний раз. Потому что, возможно, так и есть. Их миссия завершена, и это действительно может быть концом всего остального. И это не заняло годы — всего несколько месяцев. Невыносимо долгое время, чтобы голодать, мёрзнуть и отчаиваться. И совсем недостаточно долгое, чтобы Гарри получил Драко на всю жизнь, как того хотел. Ему стыдно даже думать об этом, но в глубине души Гарри почти жалеет, что у них не было чуть больше времени. Драко наверняка покинет Хогвартс с матерью, а Гарри… Гарри хмурится. — Где твоя мать? — спрашивает он, потому что знает: он бы заметил, если бы она была на карте. Её явно нет поблизости. Руки Драко сжимаются вокруг него на долю секунды сильнее, а затем исчезают. Он делает шаг назад и говорит хриплым голосом: — Целители перевели Нимфадору в Мунго, так что мама поехала с ними. Андромеда встретит её там. — Она не настояла на том, чтобы забрать тебя с собой? — Гарри с трудом в это верит. После всего случившегося он не ожидал, что Нарцисса когда-либо выпустит Драко из поля зрения. Драко пожимает плечами и рассеянно потирает предплечье. — Я бы не… Я хотел… — Он закрывает глаза на секунду и наконец добавляет: — Она поняла… что я не мог… не мог уйти. Я здесь полезнее. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Гарри, хватаясь за спинку ближайшего стула, так как его поле зрения начинает уплывать в сторону. — Я думал, ты… Когда я заметил тебя здесь… Я… Драко делает ещё один шаг назад и скрещивает руки на груди. Вот так это и начинается. Или, точнее: вот так это и заканчивается. Он уже начинает дистанцироваться от Гарри, и Гарри не думает, что сможет это вынести. Он сжимает спинку стула, чтобы удержаться и не потянуться к нему. — Ничего серьёзного, — говорит Драко. — Я просто наношу бадьян на раны тем, кого мадам Помфри уже осмотрела. Раздаю сэндвичи и пижамы. Делаю всё, что могу. — Но ты в порядке? — Я — да. Полностью исцелён. Осталась пара синяков и лёгкое сотрясение. Немного всё болит. — Хорошо, — говорит Гарри, бездумно кивая. Очередной приступ тошноты накатывает на него, но Гарри борется с дискомфортом и заставляет ноги держать его вес ещё немного. — Хорошо, хорошо, хорошо. Это хорошо. Хорошо. Глаза Драко сужаются. — Тебя уже кто-нибудь осмотрел? До Гарри доходит смысл вопроса не сразу, и Драко делает шаг ближе, склонив голову набок. — Я в порядке, — говорит Гарри, но Драко уже тянется к нему. Он осторожно берёт лицо Гарри в ладони и поворачивает его к ближайшей лампе. Свет слишком яркий, и Гарри зажмуривается, когда острая, пронзительная боль снова вспыхивает в затылке. — Просто устал, — бормочет он. — Но я могу помочь. Здесь, я имею в виду. Я мог бы… — Ты далёк от «в порядке», — тоном, констатирующим факт, говорит Драко, а затем хватает Гарри за запястье и тянет к одной из немногих свободных коек. — Садись. — Я буду в порядке, — настаивает Гарри, но всё равно делает, как велено. Если Драко готов встать между его ног и осмотреть Гарри на предмет повреждений, то Гарри с радостью это примет. — Да, будешь, — теперь мягко говорит Драко, убирая грязные волосы с лица Гарри. Гарри, чувствуя, что может рухнуть в любой момент, невольно подаётся навстречу прикосновению. Возможно, именно поэтому оно заканчивается едва ли через секунду. Драко отступает назад и прочищает горло. — Я позову мадам Помфри. Учитывая, что у него болит буквально каждая часть тела, Гарри, вероятно, следовало бы принять любую помощь — чем опытнее, тем лучше. Но всё же его первый инстинкт — возразить. — Я… Нет, Драко. Ей не нужно… — Ты весь в крови, — говорит Драко. Если он пытается обмануть Гарри, делая вид, что пялится на лоб Гарри вместо зрительного контакта, то с треском проваливается. Он делает шаг назад для верности и добавляет: — Я не вижу, ранен ты или нет. Она сможет определить парой заклинаний. Никуда не уходи. Гарри даже не думает ослушаться. Раз уж Драко сдал его мадам Помфри, надежды вырваться из её хватки нет никакой. Теперь он попал. Она возвращается с Драко через пару минут, поджимает губы при виде него и спрашивает: — Как вы себя чувствуете? — Ох, эм… Не знаю. Измотанным? Ещё всё болит, если честно. Голова кружится. Мадам Помфри кивает, поднимая палочку. — В вас попадали какими-нибудь сглазами или проклятиями? Вероятно, будет разумно не упоминать перед всеми этими людьми, что Гарри только что умудрился пережить Убивающее проклятие во второй раз. Он уже представляет бесконечные осмотры, которые ему придётся вытерпеть. К тому же, он не хочет подавать людям идеи. Например, попытаться выяснить, действительно ли он невосприимчив к проклятию. Гарри качает головой. — Ты умер, — бесцветным голосом произносит Драко. И хотя это, безусловно, правда, Гарри никогда прямо об этом не говорил. Насколько известно широкой публике, Волан-де-Морт мог просто поверить, что он мёртв. Вся эта история с крестражами абсолютно безумна. Гарри сомневается, что кто-то, не знакомый с концепцией, знает, что нужно для уничтожения одного из них. И да, строго говоря, Драко знает. Но это сложная магия, верно? Он не сможет доказать, что Гарри лжёт. — Разве я выгляжу мёртвым? — спрашивает Гарри. Выражение лица Драко становится жёстким. — Ты принимаешь меня за идиота? Ты умер. — Это было не… — Не ври мне, — выдавливает Драко. — Метки соулмейтов не врут. Я… Мы… Джинни сказала нам… Мадам Помфри кладёт руку на плечо Драко, прерывая его тираду, и строго говорит: — Мне нужен честный ответ, мистер Поттер. Вас прокляли или нет? — Я… — Гарри колеблется. Драко сверлит его взглядом. — Мы никому не расскажем, ясно? Просто выкладывай. Наконец Гарри бормочет: — Да. — Какое это было проклятие? — Это было, эм… Это было… — Гарри замолкает, оглядываясь по сторонам. Несколько человек быстро отводят взгляды, и Гарри постукивает пальцем по шраму в виде молнии, вместо того чтобы произнести название проклятия вслух для всех. ∞∞∞ Положив руки Гарри на плечи, Драко ставит его прямо под уже включенный душ. Горячая вода сначала бьёт Гарри в спину, и его одежда намокает за считанные секунды. Когда она наконец отлипает от кожи, это похоже на освобождение из тисков. Под приятным туманом обезболивающего зелья, которое дала ему мадам Помфри, Гарри замечает множество порезов по всему телу только тогда, когда они вспыхивают болью при контакте с водой. Ему, в общем-то, плевать. Как только они будут чистыми, Драко обработает его раны. Драко подходит ближе, запрокидывает голову Гарри назад прохладной рукой на его лбу, и Гарри закрывает глаза, когда вода ударяет ему в лицо. Пальцы Драко запутываются в волосах Гарри, как они делали всегда. Гарри не хочет, чтобы это было в последний раз. Он кладёт руку на шею Драко и притягивает его к себе, пока они не соприкасаются лбами. Поток воды стекает по ушибленной скуле Гарри, проходит между ними по кончикам носов и скатывается по щеке Драко. — Мы сделали это. Одна рука Драко выбирается из волос Гарри, чтобы обхватить его лицо. — Мы сделали это. Первый поцелуй в новой жизни Гарри ощущается так, словно он же и последний, и на вкус он как кровь, грязь и обезболивающее зелье. — Твой шрам вырос, — тихо говорит Драко, проводя кончиками пальцев по брови Гарри и затем ниже, останавливаясь прямо над скулой. — Теперь он доходит досюда; ты знал? Гарри качает головой. — Ну, полагаю, ты всегда можешь снова отрастить волосы; попытаться скрыть его. — Я знал, что тебе нравятся длинные волосы, — говорит Гарри. Кажется, это было не то, что стоило говорить, потому что Драко мгновенно отпускает его и делает шаг назад. — Мы можем поговорить? — спрашивает Гарри, и теперь он всё-таки начинает чувствовать боль. — Об этом — о нас? — Не сейчас, — говорит Драко. — Но… — У нас обоих сотрясение и, по крайней мере в моем случае, лёгкая психологическая травма. Сейчас не время принимать решения. Нам всем нужно просто… просто взять пару дней, как минимум. Гарри хочется поспорить, схватить Драко и потребовать разобраться во всём прямо здесь и сейчас. К сожалению, такой подход почти гарантированно оттолкнёт Драко навсегда. Гарри не настолько сильно стукнулся головой. Поэтому он просто кивает. — Ладно, — говорит Драко, и едва заметный намёк на улыбку трогает его губы. Он тянет за потрёпанный край джемпера Гарри. — А теперь давай вытащим тебя из этих лохмотьев и уложим в кровать. Гарри с облегчением закрывает глаза и на некоторое время уступает контроль. Драко так и не спрашивает, почему Гарри солгал о своей смерти. ∞∞∞ Гарри не винит Гермиону за то, что она каждую ночь приходит спать в пустую кровать Дина, или Рона за то, что тот сдвигает их кровати достаточно близко, чтобы держаться за руки, когда они засыпают. Он знает, как трудно бывает уснуть, особенно когда привыкаешь к определённой обстановке. К сожалению, это не обстановка Гарри. Посреди третьей бессонной ночи Гарри задёргивает полог и смиряется с тем, что будет изучать карту час или два. Ему просто любопытно посмотреть, что происходит в замке (в без пятнадцати три ночи). Не то чтобы он был сосредоточен на какой-то конкретной точке. Только после того как он проверил все остальные части замка, Гарри позволяет себе переключить внимание на подземелья Слизерина, и к этому времени точка Драко уже пробирается через гостиную и выходит из подземелий. На несколько пьянящих минут Гарри убеждает себя, что Драко направляется в гриффиндорскую башню. Но затем тот сворачивает и вместо этого оказывается в коридоре седьмого этажа. ∞∞∞ Гарри почти врезается в гонг с кукушкой, входя в комнату, но в последний момент останавливается. Вместо этого он посылает вперёд своего Патронуса, просто на случай, если Драко действительно всё ещё волнует, застанет ли его Гарри плачущим снова. Он следует за серебряным сиянием оленя по довольно знакомому пути и находит Драко, раскинувшегося на диване, который тот однажды трансфигурировал в жуткую, пафосную вещь. С тех пор диван вернулся к своей изначальной потрёпанной, запачканной чернилами форме, и Драко не потрудился исправить его снова. Он глубоко выдыхает, когда Гарри садится у его ног, но глаз не открывает. — Что ты здесь делаешь? — мягко спрашивает Гарри. Одна из башен хлама зловеще скрипит, и какая-то спрятанная тварь хлопает чем-то, похожим на крылья. Патронус поднимает голову, сканируя местность на наличие потенциальных угроз, и начинает светиться чуть ярче. — Не мог уснуть, — говорит Драко, всё ещё с закрытыми глазами. — Все остальные разъехались по домам, так что теперь я один в подземельях. Там ужасающе тихо. Гарри точно понимает, о чём он. — Я удивлён, что ты всё ещё здесь, — говорит он, сопротивляясь желанию положить руку на колено Драко. — Куда мне идти? — спрашивает Драко, сводя брови. — От меня не было бы никакой пользы с Нимфадорой или Тедди. Последнее, что им нужно, — это ещё один человек, забивающий дом тётушки Андромеды. И даже если бы Мэнор не конфисковали, я бы не смог… — Прости, — говорит Гарри, в ужасе от своего переутомлённого мозга, предложившего Драко вернуться в дом, украденный у его семьи массовым убийцей, дом, в котором его пытали. Драко делает судорожный вдох, и трудно сказать, вибрации, доходящие до Гарри, — это дрожь или просто Драко вяло пожимает плечами. Гарри не думает — он просто придвигается ближе, чтобы сцепить свой мизинец с мизинцем Драко. — Всё нормально, — говорит Драко, но голос его звучит с придыханием, а его мизинец едва не ломает палец Гарри. — Я просто побуду здесь, пока не придумаю, куда ещё податься. — Ага, я тоже, — бормочет Гарри. На мгновение повисает тишина. Затем Драко дёргает Гарри за палец, и Гарри хмурится. — Подожди, ты имеешь в виду «здесь» как в замке или прямо здесь, в этой комнате? — Я не знаю, — говорит Драко на выдохе. Он вытягивает согнутые ноги и позволяет им свеситься через подлокотник диванчика. — Я просто так чертовски устал. Если я смогу уснуть здесь, меня это устроит. Гарри не спрашивает, почему Драко не превратил комнату во что-то другое — в уютное пространство, полное успокаивающего шума и, может быть, каких-нибудь зелий сна, например. Он рад, что тот этого не сделал, потому что иначе Гарри не смог бы его найти. — Ну, если ты скучаешь по храпу Рона… У Драко вырывается удивлённый смешок. — Храп Уизли определённо не то, что приходит на ум в первую очередь, — говорит он, поглядывая на Гарри из-под ресниц. Гарри тычет Драко в бок свободной рукой. — Нет, нет, будь честен. Это отличный белый шум для засыпания, разве нет? — Я бы сказал, мы неплохо справлялись и без Уизли, — говорит Драко. Он, должно быть, чувствует, как Гарри напрягается при напоминании о дезертирстве Рона, и тихо добавляет: — В коттедже «Ракушка», я имею в виду. — Да, — говорит Гарри, теперь уже мягко. Он не разжимает их сцепленные мизинцы, когда встаёт. — Ну, пошли тогда. ∞∞∞ Пока Гарри смотрит на изумрудные пологи, окружающие кровать, обеими руками крепко обнимая худое тело Драко — словно это прогонит постоянное головокружение, поселившееся в голове Гарри, — он пытается убедить себя, что всё хорошо — даже больше, чем он мог когда-либо надеяться. Война окончена, Волан-де-Морт мёртв, и Драко пока не положил этому конец. Когда Гарри наконец засыпает, ему снятся первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы, ветерок, ласкающий его плечо, и соль на губах. ∞∞∞ — Над чем ты работаешь? — Гарри плюхается на край стола, прямо рядом с таблицей, на которой Драко что-то строчит. — Только не говори, что домашка. Драко вздрагивает, а затем пытается скрыть это, довольно энергично встряхивая руками, попутно закрывая Гарри обзор на пергамент. — Ничего конкретного, — говорит он голосом, который звучит чуточку слишком высоко, а затем сворачивает свитки и запихивает их в сумку. — Совсем не подозрительно. Драко кивает, застёгивая пряжки. — Именно. — Если не считать того, что это подозрительно. Раздаётся глухой стук, когда Драко роняет сумку на пол между ног и скрещивает руки на груди. — Ладно. Я пишу сюжет любовного романа про вейл. — Отлично. Обожаю их. Дашь почитать? Драко приподнимает бровь. — Ты не любишь любовные романы. Ты бы предпочёл прочитать всю библиографию Локхарта. — И ты тоже, — говорит Гарри, наклоняясь вперёд и вторгаясь в личное пространство Драко. Драко поворачивает голову, проверяя, одни ли они всё ещё в библиотеке, но не отодвигает стул. Гарри ухмыляется. — Так… Над чем работаешь? — Над своей автобиографией, — мгновенно реагирует Драко. — Две главы о жизни среди кабанов, ещё три о том, как я блистал в школе, а потом целых двадцать глав о том, как я слушал твой оглушительный храп, пока морозил себе задницу в убогой палатке восемь месяцев. Мгновенный бестселлер. Ещё одна улыбка тянет уголок рта Гарри вверх, но ему удаётся принять серьёзное выражение лица, когда он скрещивает ноги и опирается на руку. — Полагаю, ты захочешь, чтобы я позировал для обложки? — Не льсти себе, — говорит Драко. Теперь ухмыляется уже он. — Ты не настолько… Но Гарри так и не узнаёт, не настолько какой он. В этот момент Джинни входит через проём, оставшийся от двойных дверей библиотеки, сорванных с петель, и Гарри инстинктивно расплетает ноги и выпрямляется. — А, вот вы где, — говорит она. Она обращается к Драко, но её взгляд то и дело метушится к Гарри. — Кингсли хотел ещё раз просмотреть чертежи Мэнора, если у тебя есть время. Команда Билла заходит завтра. Они ждут тебя в кабинете МакГонагалл. Похоже, Драко не может сбежать от них достаточно быстро, и он в наглую делает вид, что не слышит, как Гарри кричит ему вслед: — Мы ещё не закончили! У тебя есть время до ужина, чтобы придумать ложь получше! — Это так странно, — говорит Джинни. Она плюхается на брошенный Драко стул и закидывает одну ногу на другую под прямым углом. — Он пытался проклясть тебя меньше года назад. А теперь… Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что вы на самом деле лучшие друзья. То заклинание, которым ты защищался… Его желудок болезненно сжимается. — Это была случайность, — говорит он напряжённым голосом. — Ты знаешь, я не… Джинни наклоняется вперёд, чтобы успокаивающе сжать его предплечье. Её нога касается его голени — вот насколько она близко, и Гарри приходится бороться с желанием соскользнуть со стола и создать дистанцию. Если она и замечает его дискомфорт, то ничего не говорит. — Да, я знаю. Я просто имела в виду… Это безумие, правда? Если задуматься? Гарри запускает обе руки в волосы, в основном потому, что для этого ей приходится отпустить его руку. — Многое случилось с тех пор, — говорит он, надеясь, что она не попросит вдаваться в подробности. — Это ещё мягко сказано, — говорит она. Её успокаивающая улыбка становится кривой. Она делает глубокий вдох и внимательно изучает его долгую минуту, прежде чем добавить: — Думаю, нам пора поговорить. И это именно то, что Гарри надеялся услышать уже неделю, но не таким обречённым тоном и не от неё. Не то чтобы Гарри избегал её. Он относился к ней точно так же, как ко всем своим друзьям. Если МакГонагалл назначит их в одну ремонтную бригаду в замке, они будут спокойно работать вместе. Они сидели друг напротив друга за ужином. Буквально сегодня утром Гарри наблюдал с Астрономической башни, как она и близнецы с небольшим перевесом обыграли Рона, Чарли и Билла в быстрой игре в квиддич. Он просто не искал поводов остаться с ней наедине. — Насчёт метки… — говорит она, обхватывая обеими руками свою поднятую лодыжку. Мысли Гарри мечутся, но подходящего ответа не находится. — Ладно, — говорит он после нескольких неловких секунд тишины. Он чувствует, что она ждёт от него большего, но ему нечего сказать. По крайней мере, не о метке. Джинни вздыхает и поводит плечами, словно готовится к кулачному бою. — Она… ну, её больше нет, правда? Желудок Гарри падает куда-то под пол, и теперь действительно хорошо, что он всё ещё сидит. — Нет? — эхом отзывается он голосом, который, кажется, принадлежит кому-то другому. — Что значит «нет»? — Она потускнела, — говорит она. Костяшки пальцев на её лодыжке побелели. — Я почувствовала это. В ту ночь. Когда ты пошёл в лес. Гарри машинально кивает, сцепляя руки в замок за шеей. Он не уверен, что должен чувствовать, не уверен, что он чувствует. — Да, — бормочет он, запрокидывая голову к высокому потолку. — Драко говорил мне, что твоя метка потускнела. Значит, она не… восстановилась? Я просто предполагал… Я имею в виду, я ведь не мёртв. — Её больше нет, — бесцветно говорит Джинни. Её левая рука сжимает лодыжку, словно она решает, стоит ли доказывать свои слова, показав метку, или нет. В конце концов, она, похоже, решает этого не делать, и Гарри рад. — Она стала серебряной, — добавляет она, — и больше совсем не двигается. — Ясно, — говорит он. — Я думаю… Я… Он не знает, что сказать. «Всё в порядке»? Джинни думает, что это нормально — потерять метку соулмейта? Надеялась ли она, что она вернётся вместе с ним? Исчезла ли она потому, что они больше не подходят друг другу, или она просто разлюбила? Он не уверен, может ли он спросить её об этом. Поэтому Гарри просто позволяет своей фразе оборваться и не продолжает мысль. Джинни хмурится, отпускает лодыжку, чтобы твёрдо поставить обе ноги на пол. — Ты кажешься удивлённым, — говорит она, впервые звуча по-настоящему встревоженно. — Значит ли это… что у тебя твоя осталась? — Моя… Она… — заикается Гарри. Он даже не проверял, ни разу не взглянул на неё за ту неделю, что прошла с его смерти. И в те кто-знает-сколько месяцев до этого тоже — не до Драко — и не после Драко — Гарри не проверял. Джинни знает. Меж её бровей залегает складка, а губы приоткрываются, выпуская дрожащий вздох. Она знает, что Гарри не потратил ни единой мысли на то, повлияла ли его смерть на неё. Она знает, что его метка соулмейта никогда не была для него источником утешения или спокойствия. — Я думала, это потому, что ты умер, — говорит Джинни. — Конечно, я знала, что именно так и происходит, если твой соулмейт умирает, но я думала… А потом, когда ты вернулся, я ожидала, что она тоже вернётся, только она не вернулась, и я подумала… Ну, люди обычно не возвращаются с того света, так что, может, просто нужно время… — Джинни… Она качает головой. — Я думала, это просто формальность, понимаешь? Я думала, неважно, есть у нас метки или нет, пока мы оба знаем — пока мы оба хотим, чтобы они были… Гарри не говорит, что никогда не хотел метку. Он сказал ей об этом год назад. Она знает, или, может быть, только сейчас осознаёт, что он говорил серьёзно. В любом случае, нет ничего, что он мог бы сказать ей сейчас в утешение. — Можно мне..? Гарри поднимает взгляд от её сцепленных рук и обнаруживает, что она смотрит на его руку. На мгновение он застывает, застигнутый врасплох просьбой. Затем он делает глубокий вдох, закатывает рукав и отворачивает голову, протягивая руку. Лёгкая дрожь охватывает его, когда её заклинание касается кожи. Джинни молчит долгое время, и на протяжении десяти ужасных ударов сердца Гарри боится, что его метка всё ещё активна, что она почувствует себя обязанной сойтись с ним снова из-за этого проклятого пророчества. Затем она фыркает совершенно неоднозначно, хлопает его по руке и поправляет ему рукав. — Ты чист, — говорит она. Она пытается звучать уверенно, но на её лице дрожит улыбка, когда Гарри смотрит на неё. Если честно, от этого ему становится только хуже. — Теперь ты действительно волен выбирать. Зная, что он никогда больше не посмотрит на свою метку, Гарри прижимает руку к груди. — Прости, — говорит он, жалея, что вообще узнал о концепции соулмейтов. Жалея, что раскрыл её существование кому-либо. Жалея, что мог бы избавить её от этой боли. — Не извиняйся, — тяжело говорит Джинни. — Наверное, теперь мы другие люди. Похоже, мы идеально подходили друг другу только в твою первую жизнь. — Она встаёт, заходит за спинку стула и сжимает её обеими руками. — Мы будем в порядке. Гарри никогда особо не умел подбирать слова, никогда не знал, что сказать, поэтому просто кивает. Джинни улыбается чуть ярче. — Так… Драко, да? В ушах у Гарри шумит, вся кровь отливает от лица. Голосом, в котором, несомненно, слышится подозрение, он спрашивает: — Что насчёт Драко? — Да ладно тебе, Гарри. Не нужно притворяться ради меня. Я за тебя рада. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Гарри, смутно осознавая, что вцепиться в край стола — вероятно, не лучший способ доказать свою невиновность. Джинни закатывает глаза. — Да брось, — повторяет она. — Вы двое очевидно запали друг на друга. В смысле, ты уже несколько дней не ночевал в башне. Шум в ушах Гарри прекратился. Судя по тошноте, вся его кровь стекла куда-то в желудок, если такое возможно. Джинни, кажется, замечает его дискомфорт и быстро добавляет: — Всё нормально. Я не злюсь. Если вы хотите объявить об этом официально, я не против. Обещаю. — Тут нечего объявлять официально, — ошеломлённо говорит Гарри, застигнутый врасплох внезапным поворотом разговора. — У него нет ко мне чувств. Это просто… Это всего лишь интрижка. Джинни качает головой с явным недоверием. — Откуда ты знаешь? — Он сам мне так сказал! — выплёвывает Гарри. Её брови взлетают вверх, и Гарри быстро исправляет тон, морщась. — Кроме того, он определённо помешан на всей этой теме с соулмейтами. Я не думаю, что он захочет серьёзных отношений с кем-то, кроме своей родственной души. Так что да, повезло мне. — А ты вообще говорил с ним об этом? — Я пытался, но он явно не хочет этого слышать. — Скажи ему, что ты чувствуешь, — настойчиво говорит она. — Прямо. Не ходи вокруг да около. Гарри правда не знает, чего она от него ожидает. ∞∞∞ Драко ещё не вернулся в свою спальню, но Гарри всё равно идёт туда. Поскольку Драко — единственный слизеринец, оставшийся в замке, в их комнатах всегда пустынно, тихо и мирно. Безопасная гавань после суматошного дня, полного людей, каждый из которых чего-то хочет от Гарри. Он уже привык к этому — не то чтобы от этого становилось легче. Драко появляется через пятнадцать минут, покрытый тонким слоем пыли. Он сдвигает ноги Гарри с дивана и втискивается в крошечное пространство рядом с ним, а Гарри кладёт голову на плечо Драко. Теперь, когда солнце село, мимо гигантского иллюминатора изредка проплывают гриндилоу, и они вместе вглядываются в мутные глубины озера. Драко больше всего нравятся гигантские водяные улитки, но Гарри всё ещё напрягает зрение, чтобы поймать ещё один проблеск гротескного лица русалки, как пару дней назад. (Хотя Драко клянётся, что всё, что видел Гарри, — это его собственное отражение). Они сидят перед иллюминатором уже почти час, когда Драко наконец шевелится. Он выпрямляется, стряхивая Гарри с себя осторожнее, чем можно было ожидать, и наклоняется, чтобы достать из сумки свиток пергамента, который бросает Гарри на колени. — Это твой любовный роман про вейл? — спрашивает Гарри, хватая свиток прежде, чем Драко успеет передумать. Он разворачивает его в мгновение ока и замирает, глядя на наполовину законченное генеалогическое древо. Некоторые имена сопровождаются маленькими портретами, и его собственное лицо хмурится на него с нижней части страницы. — Можно с уверенностью сказать, что в тебе нет ни капли крови вейлы, — говорит Драко. — И это даже без каких-либо исследований. Я могу сказать это, просто взглянув на тебя. — Это… Драко… Драко вздыхает и отворачивается, снова глядя на озеро. — Боюсь, это только семья со стороны твоего отца, — медленно говорит он, словно это совсем не важно. — И мне жаль, но я не смог найти никого, кто был бы ещё жив. Драко делает паузу, возможно, чтобы дать Гарри время переварить это. Гарри не может сдержать пожатия плечами. Не то чтобы он когда-либо рассматривал возможность того, что кто-то из родственников отца может быть жив. Это для него не шок. — Я уверен, Гермиона могла бы помочь тебе исследовать сторону твоей матери, — говорит Драко. — Маглы ведь тоже должны вести записи, верно? — О да, — отвечает Гарри автоматически, даже не осознавая толком, что сказал Драко. Он занят изучением содержания свитка, впитывая имена, перескакивая взглядом с портрета на портрет. Наконец он доходит до фотографии кудрявой женщины, у которой, кажется, нет предков. — Кто это? Драко наклоняется к нему, чтобы рассмотреть получше. — Это твоя бабушка по отцу. Боюсь, в британских архивах о ней не так много информации. — У неё мои волосы, — говорит Гарри, не в силах оторвать от неё взгляд. — Очевидно, — говорит Драко — как будто он не провёл большую часть их времени наедине, запустив руки в волосы Гарри. — Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что, вероятно, именно она вдохновила твоего деда на изобретение его запатентованного зелья для волос. Гарри даже не замечает шпильку. — Думаешь, у кого-то из её родителей были такие же? Драко откидывается спиной на подлокотник. Закинув длинные ноги на колени Гарри, он закрывает глаза и вздыхает. К этому моменту он уже размазал строительную пыль по всему Гарри и по мебели. — Думаю, мы могли бы подать запрос на информацию в греческое Министерство, но их ответа можно ждать месяцами, — бормочет он. — Если они вообще отреагируют. Хотя попробовать стоит. Гарри кладёт руку на лодыжку Драко, поглаживая кожу, виднеющуюся между носками и краем брюк. — Тогда давай поедем в Грецию, — говорит он, не раздумывая ни секунды. — У нас куча времени. Учебный год начнётся только через три месяца. Глаза Драко распахиваются. — Мы не можем просто… — Почему нет? — спрашивает Гарри, отчаянно желая, чтобы это сработало, несмотря на то, что идея пришла ему в голову всего мгновение назад. Ему просто нужно, чтобы Драко сказал «да» хоть на что-то. — Ты сказал, что останешься здесь, пока не придумаешь, куда ещё податься. Вот куда можно податься. Мимо проплывает очередной гриндилоу. Краем глаза Гарри замечает, что тот делает им неприличный жест, как это у них принято, но отказывается обращать внимание. Он не сводит глаз с Драко, пытаясь убедить его одной лишь силой воли. — Ты знаешь, что я имел в виду не это, — наконец говорит Драко. — Я говорил о месте, где можно жить. О месте, которому я буду принадлежать. — Что-нибудь подвернётся, — говорит Гарри. — Но пока давай съездим в Грецию. Устроим себе каникулы. Я угощаю. Никаких палаток, только самые возмутительно экстравагантные отели, какие только сможем найти. Я говорю об обслуживании номеров. Бровь Драко дёргается. — Самая экстравагантная вещь, которую ты можешь придумать, — это обслуживание номеров? — спрашивает он с ужасом в голосе. — Свежие полотенца каждый раз, когда принимаешь ванну. — Гарри вскидывает руки в воздух, словно разворачивает воображаемый рекламный плакат. — Бесплатные халаты. Рот Драко слегка приоткрывается. — Ты не можешь быть серьёзным. — Горячая вода круглосуточно. — Ты не серьёзно. — Драко стонет, откидывая голову на подлокотник. — Почему я вообще тебя слушаю? — Да ладно тебе, — говорит Гарри, энергично похлопывая его по лодыжкам обеими руками. — Я никогда раньше не покидал остров. Это будет очень весело, обещаю. Драко качает головой и продолжает смотреть в потолок. — Зачем тебе брать меня? — Я уже говорил тебе, — говорит Гарри. — В тот день, когда мы… — Его голос срывается, и ему приходится сделать глубокий вдох и поискать способ облечь свои чувства в слова, которые он действительно может произнести вслух. В голову приходят только те вещи, которые сказать невозможно. В день, когда нас схватили. В день, когда она выжгла Тёмную Метку с твоей руки. В день, когда умер Добби. В день, когда ты сказал мне, что мы никогда не разорвём эту цепь. — В то первое утро в коттедже «Ракушка», — наконец говорит Гарри. — Я сказал тебе… — У тебя нет ко мне чувств, — бесцветно говорит Драко. В Гарри поднимается гнев, и он подавляет его. И всё же в его голосе звучит больше чем просто раздражение, когда он рявкает: — Не мог бы ты, пожалуйста, перестать указывать мне, что я могу и не могу чувствовать? — Ну, у тебя их нет, — говорит Драко. Он пожимает плечами, словно это вообще не важно, словно это не важный разговор. — Ты просто замёрз, был в отчаянии и одинок. Да ладно, мы же говорили об этом. Вы — пара, вы двое. Ты не можешь пойти против этого. Пора тебе это принять. — Но мы не пара, — говорит Гарри, и его руки сжимаются на лодыжках Драко, удерживая их обоих скованными вместе. — Больше нет. Её метка исчезла, когда я… когда я умер. Драко вздыхает, и хотя Гарри этого не видит, он знает, что Драко в раздражении закатывает глаза. — Она вернётся, — твёрдо говорит Драко. — Неужели она правда не проверяла с тех пор? — Проверяла, и её нет, — говорит Гарри, и разочарование оседает на нём, как слой пыли на одежде Драко. — И она подтвердила, что моей тоже нет. Она хочет сойтись снова не больше, чем я. Драко напрягается, и они молчат очень долгое время. Наконец Драко говорит сдавленным голосом: — Ну, у тебя нет ко мне чувств, иначе ты бы… Гарри вскидывает руки в отчаянии. — Я бы что, Драко? Что я вообще могу сделать, чтобы убедить тебя? Пожалуйста, скажи мне, потому что я с радостью это сделаю. Драко молчит, и Гарри понимает, что сделать тут ничего не может. В ту ночь они засыпают, прижавшись друг к другу спинами, но когда Гарри просыпается, Драко лежит, обхватив его, наполовину придавив к матрасу весом своего расслабленного тела. Гарри зарывается лицом в мягкие волосы Драко, слушает его глубокое дыхание, сосредотачивается на ровном вздымании и опускании груди Драко рядом со своей и притворяется, что Драко не спит. Притворяется, что удерживать Гарри рядом изо всех сил — это осознанное решение. ∞∞∞ Гарри хватает Джинни за руку в ту же секунду, как она покидает Большой зал, и у неё даже не хватает совести выглядеть удивлённой. Или пристыженной. Или хоть какой-нибудь. — Серьёзно? — спрашивает она, подняв обе брови. — И ты ещё удивляешься, как я поняла, что ты на него запал. Гарри игнорирует шпильку, но только потому, что не может перестать заглядывать через открытые двери, пытаясь расшифровать выражение лица Драко. К сожалению, Драко запрокинул голову, глядя на зачарованный потолок, и Гарри не может разглядеть его как следует. — Что ты ему сказала? — шипит он. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не… — Сказала ему то же, что и тебе, — перебивает Джинни, уперев руки в бока. — Что не должно иметь значения, соулмейты вы или нет, до тех пор, пока вы оба хотите ими быть и ведёте себя соответствующе. Гарри смотрит на неё, сгорая от стыда. — Ты не могла. — Ещё как могла. Вы оба ведёте себя просто нелепо, и я больше не могу выносить это нытьё. — Чёрт возьми, — стонет он. Подходящие слова ускользают от него, поэтому он просто в разочаровании крутится на месте, прежде чем всплеснуть руками в её сторону. — Это не твоё дело, — шипит он. — Ты только посмотри на него! Он… о нет. Гермиона заняла освободившееся место рядом с Драко и теперь совершенно очевидно читает ему нотации. У неё на столе разложен блокнот, втиснутый между недоеденной пастушьей запеканкой Драко и его тыквенным соком, но сколько бы она на него ни указывала, Драко отказывается смотреть. Он просто продолжает смотреть в потолок, как будто даже не слышит её. Если бы Гарри не видел, как шевелятся его губы, он бы подумал, что Драко её игнорирует. Гарри рвётся к дверям, намереваясь вызволить Драко из лап Гермионы и спасти себя от дальнейшего позора. Быстрая, как снитч, Джинни преграждает ему путь в дверном проёме, раскинув руки в стороны. — Не-а, — говорит она, противно ухмыляясь. До Гарри с ужасом доходит, что эти двое определённо в сговоре. — Джин, пожалуйста. Я буквально умоляю тебя. Её ухмылка становится ещё шире, когда она качает головой. — А я получаю от этого огромное удовольствие, поверь мне. — Она достаёт палочку и указывает ею в дальний конец коридора. — А теперь отойди от двери, или я тебя прокляну. Гарри сужает глаза. — Ты бы не стала. — Летучемышиный сглаз, дорогой. Просто рискни. Он знает, что лучше не проверять, но это не останавливает его от того, чтобы наброситься на Гермиону, когда та выходит из Большого зала несколько минут спустя. Она тоже определённо не выглядит удивлённой. — О чём вы говорили? Гермиона одаривает его хитрой улыбкой и продолжает идти к выходу. Гарри спешит за ней, Джинни наступает ему на пятки. Когда она так и не отвечает на его вопрос к тому времени, как они спускаются по лестнице на траву, он повторяет: — Гермиона. О чём вы с Драко говорили? — О, знаешь… — говорит она, направляя их по тропинке к хижине Хагрида. — Мы обсуждали, какие предметы будем брать в следующем году. — Серьёзно. — Драко и мой друг тоже, — говорит Гермиона, качая головой в сторону Джинни в очевидном акте женской телепатии. — Разве мне нужна причина, чтобы поговорить с друзьями? Кроме того, Драко действительно серьёзно относится к своему образованию. И я думаю, ему давно пора начать смотреть в будущее, а не оглядываться назад. — Он выглядел так, будто вот-вот расплачется, — говорит Гарри, в отместку качая головой. Поскольку Рона здесь нет, ему приходится адресовать этот жест хижине Хагрида, к которой они уверенно приближаются. Гарри думает, что Хагрид мог бы быть на его стороне. Наверняка он бы не одобрил, что девчонки вмешиваются в личную жизнь Гарри? — Как я уже сказала. Он очень серьёзно относится к своему будущему. ∞∞∞ В тот вечер перед иллюминатором вместо вопроса: «Ты бы предпочёл обнять гигантского кальмара или поцеловаться с русалкой?», Драко спрашивает: — Ты бы предпочёл уметь дышать под водой или летать? Может быть, это какой-то подвох, и последствия кажущегося безопасным выбора откроются уже после того, как Гарри его сделает. Он обдумывает вопрос, последствия обоих вариантов. Наконец он спрашивает: — Это потребует от меня навсегда превратиться в рыбу, птицу или что-то в этом роде? — Нет. — Придётся ли мне провести остаток жизни под водой или не касаясь земли? — Нет. — Придётся ли умереть всем, кто не может дышать под водой или летать? — Твою мать, Поттер, — бормочет Драко. — Я не джинн. Никакого подвоха. Просто ответь на вопрос. Гарри подтягивает ноги на диван, обхватывает колени руками и кладёт на них подбородок. — Ну, я могу просто взять метлу, если захочу полетать. Драко раздражённо качает головой. — И, как ты, возможно, помнишь, существуют также способы дышать под водой. Просто выбери, что бы ты хотел уметь делать без заклинаний или оборудования, и покончим с этим. Драко может напускать на себя ворчливый вид, но в уголках его глаз собираются морщинки, когда он смотрит на Гарри после того, как тот выбирает полёт. Он пытается скрыть выражение лица, опрокидывая Гарри на спину и затаскивая его верхнюю часть тела к себе на колени, но, к его несчастью, то, как его пальцы скользят вверх и вниз по обнажённым рукам Гарри, выдаёт не меньше нежности. ∞∞∞ Когда всё так, Гарри думает, что они могли бы продолжать в том же духе годами, никогда не обсуждая это вслух. Иногда, когда Драко проводит рукой по боку Гарри одним плавным движением, у Гарри возникает искушение рискнуть. В конце концов, что самое худшее может случиться? Конечно, есть риск, что Драко влюбится в кого-то другого, найдёт свою родственную душу и бросит Гарри навсегда. Но это будет не хуже, чем если Драко отвергнет его прямо сейчас. Гарри говорит себе, что этого достаточно. Ему не нужно называть Драко своим парнем, чтобы сделать это настоящим. Не тогда, когда он может часами целовать его перед иллюминатором на виду у всех рыб. Ему не нужно признаваться в любви так, чтобы все слышали, пока он может прижимать Драко к себе поздней ночью. Зачем Гарри нужно, чтобы Драко признался в своих чувствах? Его руки зарыты в волосы Гарри, его губы на горле Гарри, и сердце Гарри грозит переполниться. Это по-настоящему, но только когда они одни. ∞∞∞ На двадцатое утро пробуждения со сплетёнными вопреки всякому здравому смыслу конечностями, в тот момент между сном и бодрствованием, может быть, за секунду до того, как включается разум, Гарри шепчет в висок Драко: — Я знаю, что для тебя это тоже не просто интрижка. Драко сильнее вдавливает лицо в подушку, скрывая его от взгляда. — Ты не можешь этого знать, — говорит он сонным, слабым голосом. Гарри подпирает голову рукой, а другой гладит Драко по волосам. — И всё же знаю, — говорит он, молясь, чтобы он был прав, молясь, чтобы не испортил всё прямо сейчас. Он колеблется мгновение и позволяет руке скользнуть по тёплой линии плеч Драко. Напряжённые мышцы Драко расслабляются с каждым невесомым поглаживанием кончиков пальцев Гарри, и он слегка приподнимается, чтобы отвернуться от Гарри. — С чего бы? — шепчет он вместо того, чтобы велеть Гарри заткнуться. Выбрать трудно. Было много моментов, которые заставляли Гарри гадать, не является ли это чем-то настоящим и для Драко тоже. После нескольких секунд раздумий Гарри выбирает самый первый. — Та ночь, когда мы нашли меч Гриффиндора в том замёрзшем пруду, — говорит он, слегка вздрагивая от воспоминания о ледяной воде, тянущей его вниз, о призрачном ощущении цепи, затягивающейся на горле. Он наклоняется вперёд и целует Драко в лопатку, и это немного помогает. — Ты мог бы наложить на меня согревающие чары. Но вместо этого ты завернул меня в кучу одеял и согрел сам. — Согревающие чары трудно накладывать, когда ты уставший и голодный, — говорит Драко, но его голос звучит хрипло и неуверенно. — Может, я просто решил, что ты не стоишь усилий. — Может быть, — допускает Гарри. — Но я думаю, ты любишь меня. Может быть, так же сильно, как я люблю тебя. — Ты не любишь меня, — говорит Драко в миллионный раз. — Это травма заставляет тебя так думать. — Может, ты и прав, — говорит Гарри, и под его рукой Драко замирает. Несмотря на свои постоянные возражения, он, похоже, не рад тому, что Гарри с ним согласился. Гарри вздыхает. — Может, у меня и появились эти чувства к тебе, потому что мы вместе прошли через ад. Но я их чувствую, так какая разница почему? — Мне есть разница, — говорит Драко. — Я не хочу, чтобы ты проснулся однажды и понял, какую колоссальную ошибку совершил. Я хочу, чтобы это было по-настоящему. — Для меня никогда не было ничего реальнее этого, — говорит Гарри, откидывая голову на подушку, чтобы прижаться губами к бицепсу Драко. Одна его рука ложится на поясницу Драко. — Нет ничего, что могло бы сделать это ещё более реальным. Драко резко поворачивает голову, сузив глаза. — Твоя метка… Гарри стонет и отдёргивает руку от Драко, чтобы схватиться за внезапно разболевшийся лоб. — Да заткнешься ты уже про эту дурацкую штуковину? — шипит Гарри. — Я не знаю, что она там сейчас показывает. Я не хочу знать. Если бы мог, я бы просто отрубил себе руку и покончил с этим, ясно? Вся эта история с соулмейтами… Для тебя это обещание, но для меня это… Это… — Цепь, — бормочет Драко, зажмурившись. — Цепь, — повторяет Гарри, и его сердце бьётся где-то в горле. — Я не могу обещать тебе, что это будет длиться вечно. Но кого это волнует, пока мы оба хотим этого сейчас? Это ведь ты сказал тогда, в коттедже «Ракушка», верно? Самый честный момент между нами. Ну так вот, я буду честен с тобой сейчас. Я хочу, чтобы у нас всё получилось. Я хочу, чтобы это был ты. Я прошу тебя рискнуть ради меня. ∞∞∞ К тому времени, как они вдвоём добираются до Большого зала, большая часть Ордена уже там, на середине завтрака. Гарри замечает, как Гермиона и Джинни переглядываются при их одновременном появлении, но все остальные, похоже, готовы списать это на совпадение. Они садятся рядом друг с другом, и их тарелки мгновенно наполняются тостами, сосисками и яичницей. — Я жду чистую тарелку сегодня, милый, — говорит миссис Уизли, заставляя щедрую порцию грибов выпрыгнуть из парящего блюда прямо в тарелку Гарри. Её взгляд метнулся к хихикающему Драко, и поток грибов мгновенно меняет направление. — К тебе это тоже относится, Драко, милый. Мы всю неделю будем заниматься разбором завалов Северной башни, так что силы вам понадобятся. — О, ну… — говорит Гарри, потирая шею. Ему вдруг приходит в голову, что он не особо продумал эту часть. — Вообще-то, нас… не совсем… не будет здесь ближайшие недели две или около того? Миссис Уизли хмурится, и это срабатывает так, словно кто-то щёлкнул рубильником. Вдоль всего стола головы поворачиваются в их сторону, и все остальные разговоры стихают. Рот Рона всё ещё открыт, застыв на середине фразы, и Фред пользуется моментом, чтобы бросить в него кусок тоста, который отскакивает от его зубов и приземляется в сок Перси. — Твоя мама написала? — спрашивает миссис Уизли, каким-то образом умудряясь звучать обеспокоенно и одновременно бросая строгий взгляд в сторону Фреда. — Тонкс и Тедди в порядке? — У них всё хорошо, — говорит Драко, полностью сосредоточившись на том, чтобы нарезать сосиску на ровные кусочки. — Тогда куда вы собрались, Гарри? — спрашивает Джинни, и по её ухмылке он понимает, что она знает — может, не «куда», но определённо «зачем». Гарри действительно стоило продумать это лучше. — Мы… ну… — Мы едем в Грецию, — говорит Драко. Его рука находит руку Гарри, и она дрожит лишь слегка, когда он сцепляет их мизинцы и сжимает. Не цепь, а обещание.