Punk Tactics

Утро встретило дом серостью, тусклым светом доносившимся из окон. Солнце было спрятано за серыми зимними облаками, а небольшой туман расстилался по двору, укутывая небольшие деревья. Ася лениво заправила кровать и выглянула в окно, замечая множество машин, стоящих у домика напротив.  Похороны.  С кухни послышался шум. Девушка не торопясь вышла из комнаты, немного поеживаясь от холода. Печка уже топилась, редкие ветки и дрова приятно потрескивали, а из кухни медленно вышла бабуля, — Асюша, доброе утро, я тут… — женщина взмахивает руками в сторону стоявшей на плите кастрюле, — Сварила кашу какую-то, я то с утра особо не кушаю, тебе сделала, — она приятно улыбается, замечает, как внучка снова и снова выглядывает в окно.  — Шурку похоронили уже, мне хоть зайти надо… — она останавливается рядом, теперь тоже всматривается в окно, — Как проводили ее Бог знает, зайду хоть помяну.  Женщина отходит от окна, перевязывая на голове черный платок и с тоской вздыхает, — Ты тоже зайди, может ты Шуру не помнишь, но я вспоминаю как ты постоянно ее зазывала с собой в прятки играть, — она вздыхает, — До чего скучно тебе маленькой было, что бабушек заставляла с тобой бегать, — ухмыляется по доброму, кладя руку на плечо внучки, — Тяжело это всё, тяжело.  Ася холодно кивает, ей становится не по себе. Вчера вечером все было как-то по родному, тот же оранжевый свет ламп навивал детские воспоминания, а сегодня спросонья все казалось таким серым и выцветшим.  — Я зайду с тобой.  Бабуля кивает, опуская руку с плеча и возвращается к себе в комнату, собираясь, — Ты покушай хотя бы, потом пойдем.  Ася кивнула скорее из вежливости. Каша остыла почти сразу, ложка звякала о дно тарелки, а в голове всё гудело, не от мыслей даже, а от самого воздуха. Похороны всегда будто вытягивали звук из мира, оставляя только глухое эхо шагов. На улице было сыро. Земля под ногами мягкая, промёрзшая, люди стояли кучками, говорили шёпотом. Ася держалась рядом с бабушкой, ловила обрывки чужих фраз и чувствовала себя лишней. Дом бабушки Макса стоял через два двора. Маленький, приземистый, с крыльцом, которое явно чинили уже раз десять. Внутри пахло старым деревом и чем-то очень знакомым — так пахли все дома её детства. Макс сидел за столом вместе с ближайшими родственниками и соседями, которые хорошо знали Александру. Некоторые женщины утирали слезы платками, бабушка Аси тоже всплакнула, а потом все стало даже как-то спокойно и умиротворено. Гости обсуждали молодость, веселые моменты и саму Александру приятными словами.  Ася уже собиралась аккуратно уйти, когда почувствовала на себе взгляд Максима, который тихо прошептал ее имя, стоя у дверного косяка из зала.  — Ася — голос был спокойный, чуть хриплый.  — Привет, — сказала она, подходя к нему медленно.  — Привет, покажу тебе кое-что? — робко спрашивает, — Если не спешишь. Она посмотрела на бабушку. Та была занята разговором с соседкой, и Ася поняла, что спешить ей некуда, — Можно. — Я тут почти каждое лето жил, — сказал он, проходя в комнату, — Когда к бабушке приезжал. Комната была узкая. Кровать у стены, полка с книгами, старый письменный стол. Всё простое, без попытки что-то обновить. Время будто здесь просто остановилось и решило никогда больше не меняться. Ася медленно осматривалась, пока взгляд не зацепился за плеер. Он лежал на полке, потёртый, с поцарапанным корпусом. Тот самый. — Это… — она не договорила. Макс заметил, усмехнулся уголком губ. — Ты его помнишь? Она сглотнула, — Ты его на шее носил, да? — Я видела тебя, когда ты за забором помогал своей бабушке в саду. Он посмотрел на неё внимательнее. Наверное дольше, чем нужно. — Значит, не показалось, — тихо сказал он. — Я думал, ты меня не запомнила. — Я маленькая была, — пожала плечами Ася. — Но почему-то именно это помню. Он взял плеер в руки, покрутил, будто проверяя, на месте ли прошлое. — Это отец подарил. Единственная вещь, которая от него осталась. — В Москве я потом жил… уже без него. Он как-то просто исчез. — он тяжело выдохнул.  — Сначала реже звонил, потом вообще оборвал всё. Новая семья, новая жизнь. Классика короче. Он говорил ровно, без жалоб, но между словами было слишком много пустоты. — Я долго думал, что со мной что-то не так, — продолжил он. — Что если бы был другим, он бы остался. Макс замолчал, явно подбирая слова, но с тоской лишь произнес, — Потом понял. Просто так бывает. Ася стояла рядом, близко, чтобы чувствовать тепло от его плеча, и слишком далеко, чтобы позволить себе что-то сказать. — А в Москве… — он замолчал, вздохнул.  Он вдруг посмотрел на неё иначе. Мягче. Как будто собирался сказать что-то ещё важное, настоящее. И в этот момент за окном хлопнула дверь, послышались голоса, шаги. Макс резко отстранился, убрал плеер обратно на полку. — Тебе, наверное, пора, — сказал он уже другим тоном. Ася кивнула. Всё, что только что почти случилось, схлопнулось, будто этого и не было. — Да. Наверное. Он снова тепло улыбнулся ей, глядя теперь прямо в глаза, — Оставишь свой номер? — он пожимает плечами, приподнимая брови, — Ты не думай, я не собираюсь ничего… тем более сейчас.  Максим замолчал, глядя в пол, а потом снова на нее, — Просто теперь ты единственное, что осталось от моего беззаботного детства.  Аселина переметнулась с ноги на ногу, а затем кивнула, взяв из его рук телефон и быстро напечатала свой номер, — Вот.  Макс кивнул в ответ, аккуратно касаясь ее руки, — Береги свою бабушку.  Они вышли из комнаты, и дверь тихо закрылась за спиной, оставив внутри недосказанное. Ровно там же, где и осталось их детство.

***

— Внучка, вот, возьми.  Прямо перед посадкой в автобус, бабушка передает Асе небольшой конвертик, в котором лежало несколько купюр, — Отцу ничего не давай, сама потрать.  Аселина пытается отнекиваться, ссылается на и так маленькую пенсию и то, что бабуле они нужнее, но разве когда-нибудь это срабатывало?  — Возьми говорю, что-ж ты бедную бабушку заставляешь так… — Аглая с силой впихивает бумажки в карман куртки и стучит по ним ладошкой, — Все, с Богом.  Ася еще раз тянется к бабуле, обнимая ее крепко и сжимает глаза, — Я приеду скоро, обязательно. И отца с собой возьму.  Бабушка хохочет, похлопывая внучку по спине и бурчит что-то в капюшон ее куртки, — Ой его попробуй затащи сюда, да и сдался он мне. — она улыбается тепло, попрощавшись еще раз.  Девушка заходит в автобус и двери сразу же закрываются, слегка недовольный водитель глянул на нее через зеркало и выехал. Ася плюхнулась на свободное место и сразу же прильнула к окну, стараясь разглядеть бабушку и в последний раз ей помахать.  После того, как силуэт бабушки окончательно пропал, Аселина отвернулась от окна, приподнимая ноги к себе и уставилась вперед, на сидушку перед ней и торчащий оттуда затылок какой-то женщины. Музыку слушать не хотелось, да и в целом заходить в телефон тоже. Ефимова задумалась о судьбе теперь еще более одинокой Аглаи. Не по наслышке она знала, как ее бабушка хорошо и близко дружила с соседкой Александрой, они приходили к друг другу по вечерам, оберегали от одиночества.  С весьма грустными мыслями Ася уснула, расположившись в сжатой позе на двух сидениях полупустого автобуса. Проспала она всю поездку, даже две остановки на заправочных станциях. Она поднялась, разминая руки и шею, замечая на коже заломы после долгого и не до конца удобного сна. Автобус остановился, люди вышли, самой последней и до сих пор полусонной вышла Ефимова, натянула лямку рюкзака на одно плечо и спрыгнула с последней высокой ступени, вдыхая прохладный родной воздух.  Вечер субботы был каким-то неприятным, воздух напоминал раннюю весну, будто вот-вот и наступит тепло, на деревьях появятся почки, а потом и листва, но на деле декабрь только начал овладевать Коктебелем и зеленую листву, как и теплое чёрное море, она не увидит еще очень долго.  На телефоне не было ни одного уведомления, подходя к дому, она звякала ключами в кармане, размышляя о том, чем сейчас заняты ее друзья и дома ли отец. Он наверняка бы даже не стал спрашивать, почему его дочь пропала на два дня, но видеться с ним не хотелось в любом случае. Входная дверь открылась, в доме было тепло, а на кухне горел свет. «Ну нет». Ася повесила куртку на крючок, быстро разуваясь в коридоре, и прошла мимо кухни, краем глаза заглядывая туда. Отца не было, а свет горел. Девушка остановилась, заходя в кухню и сразу осмотрела стол и все, что могло доказывать недавнее присутствие папы. На столе лежал нож, куски ржаного хлеба и больше ни-че-го.  Она пожала плечами сама себе, заглянула в холодильник, замечая лишь прибавленные пару банок пива и уже сгнившие мандарины. Берет в руки пакет, быстро закидывает его в мусорку и уходит в ванну, чтобы помыть руки.  Переодевается, валится на свою кровать и тяжело вздыхает. После сегодняшнего дня остался какой-то неприятный осадок, за эти пару дней она очень отвыкла от квартиры, от всего того, что произошло до поездки. Даже тот разговор по телефону с Кисловым сейчас ей казался сонным бредом, придуманным под жаром деревенской печи.  Наташа, точно. Барановой точно стоит рассказать обо всем, что произошло, она это заслуживает после стольких дней молчания. Они не были близкими подругами, ну или не настолько, чтобы считаться близкими, Наташа вообще ни с кем особо не дружила и Ася была такой же, это ей в ней и нравилось. А вот с Ритой все сложнее, Ефимова почти каждый раз после общения с той задумывалась о прекращении этой своеобразной «дружбы», заключавшейся только в ночных вылазках на чей-то хате. Но с другой стороны это ограничивало ее в бесплатных горячительных напитках, в доме у какого-нибудь угашенного подростка, который пригласил туда ту самую Риту, а та за собой зацепила Аселину. 

Аська

19:32 

привет, ты дома? 

Наташа  19:33  Живая Да Увидимся? 

Аська

19:33 

вот только хотела предложить 

чето расскажу 

Наташа 19:34  Приходи ко мне тогда, мне не охота в такой холод куда-то тащиться 

Аська 

19:35 

скоро буду 

Сумка, поворот ключей в замочной скважине, быстрый топот с перебором ног на бетонной лестнице, распахнутая дверь подъезда, шарканье убитых кроссовок по холодному асфальту, прыжки, от пробирающего холода на пустой остановке в попытках согреться, старый и теплый автобус, куча недовольных и уставших лиц и наконец, знакомый подъезд. Гудок, второй и дверь отворяется, — «Ася?», — слышится голос подруги через шипящий домофон.  — Нет. Это Кудинов, щас будем жестко… — Ася договорить не успевает, слышит как Наташа цокает, кладя трубку домофона. Девушка улыбается сама себе, рысью поднимаясь на нужный этаж, где с «недовольным» лицом на нее смотрит Баранова, но долго сдерживать себя не может и потому смеется, пропуская Ефимову внутрь теплой квартиры.    Они сидели на кухне уже третий час, смеясь, толкая друг друга, и в этом смехе было что-то слишком громкое, будто им обеим нужно было перекричать то, о чём говорить вслух не хотелось. Окно запотело, чай давно остыл, крошки прилипали к ладоням, а лампа под потолком светила мягко, словно живая, старалась не лезть в душу. Ася то и дело замолкала, утыкаясь взглядом в стол, и тогда Наташа без слов подливала ей чай или говорила что-то нарочно глупое. Имя Кислова всплывало обрывками, как будто его нельзя было произносить целиком. — Я ни за что в жизни бы не подумала, чтоб ты и.. — брошенное вскользь.  — Да ниче не было… — почти шёпотом, словно стыдно даже думать об этом. Город за окном жил своей жизнью, где-то хлопали двери машин, кто-то смеялся во дворе, а на кухне было ощущение временной паузы, такой нужной. Ася наконец откинулась на спинку стула, выдохнула и тихо усмехнулась, будто только сейчас поняла, как устала. И именно в этот момент телефон завибрировал, коротко и неуместно. Экран загорелся неизвестным номером, резко, выбиваясь из этой тёплой, немного детской атмосферы. — “Вспомнил солнце вот и лучик”? — Баранова тянется к Асе и телефону в ее руках, с интересом рассматривая экран, а потом поднимает голову к ней, держа в руках раскрошившееся печенье, — Это кто?  Аселина почти сразу себя останавливает, не говорит имя, напротив, пожимает плечами и выключает уведомления, — Спам наверное, не знаю, — она отмахивается от телефона и кладет его на стол, а потом выдыхает громко, — Все, уже часов одиннадцать наверное, пойду.  Баранова настаивать не собирается, понимающе кивает и встает вместе с подругой из-за стола, направляясь в прихожую. Ася обувается, застегивает куртку и глядит вглубь темного коридора, — Кстати, а папаня где?  Наташа машет в сторону коридора, лениво облокачиваясь на проем в двери, — В «Телави», как обычно, — она закатывает глаза, — Их Вадик там собрался петь всю ночь напролет.  Асе сразу вспомнился этот «певец». Меланхоличный поэт, она пару раз замечала того за неким «вандализмом» — тот исписывал стены своими стихами из аэрозольного баллончика, а потом выкладывал обработанные фотки на свою страницу, — А, этот… — Ефимова приподнялась на одной ноге, вытягивая губы бантиком и прикладывает к ним указательный палец, тем самым отмечая не традиционную ориентацию обсуждаемого. Наташа смеется, кивает головой, — Да-да, и бармен их такой же, — подруга зачесывает волосы на одну сторону, втягивая щеки и на цыпочках вылупив глаза проходит по коридору.  Они заливисто смеются, еще раз прощаются и Ася останется одна, снова бегло спускаясь по лестнице подъезда. Тот же самый путь и она дома. Из комнаты отца доносится шум старого телевизора и это, как ни странно, даже успокаивает девушку, он дома. Серое утро у бабушки и сообщения Макса ей забылись, ровно до момента когда она плюхнулась на кровать и снова услышала злосчастный звук уведомления.                          Ваня Кислов «йоу» Ефимова нажала на уведомление, открывая чат и ответила: 

Ася Одноклассница 

23:13 

привет 

Ваня Кислов  23:14  че ты приехала уже? 

Ася Одноклассница 

23:15 

да  

Ваня Кислов  23:15  а про кентов своих забыла получается? 

Ася Одноклассница 

23:16 

нет, устала 

долго ехала 

Ваня Кислов  23:16  а тогда ладно  уважительная причина  23:21 че придешь к нам? 

Ася Одноклассница 

23:21 

мне лень 

Ваня Кислов  23:21  хэнк заедет на гендоса тачке, тот вхламину заодно проверишь зажила рана или нет  вдруг у меня сепсис 

Ася Одноклассница 

23:22 

надеюсь. 

я щас вообще не в настроении если честно

и выгляжу как чмо, голова грязная 

Ваня Кислов  23:22  мне это скажи  я бля дня четыре уже не мылся  воняет как от бомжа, хз как они это терпят  Они переписывались еще минут пять, как обычно шуточно цапаясь с друг другом, Кислов отправил ей пару голосовых, где на фоне Гена криво играл на гитаре, поверх музыки на колонке, явно выпивший, а Хэнк старался перекричать старшего.  

Голосовое сообщение (0:31)

— Это может нас ждут! Это может нам ору.. ээ.. поют свои!  — издалека, эхом доносится пьяный голос Зуева. — Нашла коса на камень, идет война на память лет! — последнее слово он произносит с особым энтузиазмом, а затем его пение уходит на второй план. Теперь близко к микрофону слышится голос Меленина, — Ася при-вет! — Ефимова, даже не видя лица друзей, примерно представляет лицо Егора с дурацкой улыбкой и театральный голос. — Гендос, Ген, ключи. Ключи где!? — а вот и Хэнк, слышно что тот вдалеке от всех, голос у того ровный и вроде не пьяный. Сразу после его возгласов послышалось бряцанье ключей и хлопок тяжелой двери. Какие-то шуршания, смех кудрявого а потом его голос, очень близко к микрофону, — Давай мы ждем, Хэнк поехал.  Аселина закинула телефон в рюкзак, накинула на себя куртку и прошлась к кухне, надеясь что за это время в холодильнике произошло некое волшебное деяние и теперь там есть хоть что-то, кроме удавившейся на веревке мыши. Но увы и ах, как оно есть! Она вспомнила про деньги, которые ей отдала Аглая и сунулась за ними в карман, проверяя на месте ли те. С облегченным выдохом она быстро обувается, последний раз заглядывая через коридор на дверь отцовской комнаты, замечает свет от телевизора в щели и спокойно выходит.  Ждать долго не приходится, по двору медленно едет уже знакомая машина, со знакомо ослепляющими лицо фарами и для пущего удовольствия Борис перед тем как затормозить смачно сигналит, улыбаясь подруге. Ася этого жеста не оценивает и машет руками, указывая на окно квартиры, а потом поспешно садится в машину, хлопая дверью, — Молись чтоб батя спал уже.  Хэнк смеется, здороваясь с Ефимовой и они молча выезжают со двора. Проезжая по пустым улицам Коктебеля, Боря включает музыку на магнитоле, слегка щурясь, а потом снова переводит взгляд на дорогу, одна рука на руле. Аселина только сейчас заметила, как тот похож на отца, не только внешне, но и повадками. Немудрено, но все же так удивительно замечать это лично, та же интонация, спокойный взгляд и голос, ухмылка. Наверняка и водить того научил Константин Анатольевич.  — Как съездила? — нарушает тишину парень, заворачивая на более узкую улочку. Вопрос в никуда, но всяко лучше неловкой тишины.  — Нормально, на похоронах была… — Ефимова задумывается, наверное это не совсем подходящая информация.  Хэнк кивает, смотря за дорогой, а потом глаза его расширяются и он на секунду поворачивается к Асе, — А че в итоге это реально та же бабуля была? Ну которая с этими соленьями.  Ася кивает, слегка улыбаясь, а потом улыбка пропадает, — Да, процентов девяносто что она. Оказывается моя бабушка с ней хорошо общалась…  Боря ухмыляется, подъезжая к месту назначения, — Ну мы ее надолго запомним, Киса уж точно. Он почти все сожрал, за обе щеки. Она считай ему жизнь спасла. Девушка снова кивает, криво улыбаясь и машина останавливается. Они выходят вдвоем, шагая по мокрой дорожке в сторону неонового света. Теперь фигура Хэнкина давала чувство защищенности и чего-то родного, ей вспомнился их небольшой разговор в автобусе накануне и она снова улыбнулась, глядя в спину блондина. Она дома. Уже отсюда слышались возгласы пьяного Зуева наперекор громкому звучанию музыки. В последний момент перед дверью Хэнк обернулся, — Щас сбежать захочешь отсюда, — уголок губ приподнимается и он открывает дверь, голоса и музыка слышаться четче, а потом и вовсе хоровое — Ооо!