Punk Tactics

Мать Аси скончалась, когда той не было и года. Отец никогда не удосуживался объяснить причины — да дочь, если честно, особо и не терзалась любопытством. Но чем старше становилась Ефимова, тем дольше застывала перед зеркалом, препарируя взглядом ненавистные черты собственного лица, тщетно пытаясь обнаружить хоть какое-то родство с отцовской физиономией. Отсутствие сходства, разумеется, вызывало только облегчение. Какая семнадцатилетняя девушка пожелает узреть в себе отражение пузатого алкоголика-родителя? Но если не он — тогда кто? Бабушка? Возможно, где-то в глубине Асиных усталых глаз теплится отголосок Аглаи. Но та уже слишком состарилась, время безжалостно стёрло все возможные параллели между поколениями. Фотоархив молодости практически не уцелел: семья влачила нищенское существование, и легендарный «Зенит», по воспоминаниям Агули, приходилось выпрашивать у соседей, чтобы потом тащиться в фотолабораторию при «Доме быта». Сдаёшь плёнку, заполняешь бланк, томишься в ожидании неопределённое количество времени — и в финале получаешь конверт с карточками и негативом, которые затем хранишь как святыню, перебирая в старости выцветшие осколки прошлого. Ася испытывала отвращение к собственному отражению даже сквозь призму множественных фильтров, под всевозможными ракурсами, даже в кромешной тьме, застывая перед зеркалом глубокой ночью.  Речь не о комплексах в их банальном понимании, а скорее о сознательном избегании. Она намеренно обходила зеркала стороной, прикрывала лицо на классных групповых снимках и рефлекторно отводила Риткин телефон всякий раз, когда объектив поворачивался в её сторону, механически произнося протяжное «Ну, Рит» или категоричное «Убери». Всю эту археологию воспоминаний спровоцировал Боря. Точнее, внезапно осознанное ею разительное сходство парня с его отцом. Интересно, Хэнк вообще когда-нибудь рефлексировал на эту тему? Впрочем, парням, вероятно, глубоко параллельны подобные экзистенциальные вопросы. Плюнул на ладонь, провёл по волосам и двинул дальше. У девушек критерии к противоположному полу не столь иррациональны и беспощадны, как мужские стандарты женской привлекательности. — Фимка, где летаем? — материализовался рядом основательно напившийся Зуев. — Как делишки? — шмыгнул носом.  Его окутывал густой аромат дешёвой водки. Абсолютно идентичный отцовскому. Серая, незаметная мышь. Если кто-то и соизволит обратить на тебя внимание, затянуть в свою трясину и попытаться присвоить так это исключительно такие экземпляры, как Зуев. Как твой отец. Сгоришь дотла, как твоя мать, и если судьба проявит милосерди — закончишь в одиночестве. Как твоя бабушка. Прозябай в этой гнилой клоаке, дели постель с тем, кто через пару лет уже будет покоиться на трёхметровой глубине, пей из одного горла и рожай от него детей, а затем снова умирай. — Я… Откуда эта волна первобытного ужаса?  Эта выжигающая изнутри ненависть?  Буквально минуту назад ты переступала порог, погружённая в умиротворяющее ощущение дома, окружённая знакомыми до боли людьми. Примирилась с тривиальностью судьбы выходцев захолустного городка, от которой не сбежишь. Так почему же сейчас внутри всё сжимается в судорожном протесте? Испугалась? Внезапно прозрела? Осознала, что это не просто компания беззаботных одноклассников, а нечто фундаментально иное. Нечто подлинно мрачное и отталкивающее. Пьяное, озлобленное, липкое от пота, пропитанное норадреналином. Мучительно, до тошноты знакомое. — Уже засыпаю, — произнесла едва слышно, опустив голову на ладонь. — А ты развеселись! Вот! — сунул ей под нос полупустую бутылку, а сам опрокинул порцию водки прямиком из горлышка. Ася отстранила его руку, выдавила нервный смешок и скользнула взглядом влево, туда, где Хэнк с Кисой углубились в какой-то серьёзный разговор. Меленин уже давно испарился домой, а Ефимова всё никак не могла взять волю в кулак, чтобы подняться и последовать его примеру. Зуев в неустойчивом пьяном танце качнулся в сторону, зажмурил глаза и принялся жалобно подвывать мелодии. Ася извлекла себя из кресла и направилась к ребятам, опустилась рядом.  Оба прервали разговор, обернулись. — Че ты? Скучно без девочек? — Кислов ухмыльнулся, развалившись и вертя между пальцев зажигалку — Че мож пару штук вызвонить, как думаешь? — Ваня подтолкнул Хэнка локтем в рёбра, усмехнулся — Хотя в пизду, я щас не в том состоянии.  Боря отреагировал вялой полуулыбкой, он определённо вымотался и от беспробудно пьяного Зуева, и от Кислова, который, что удивительно, оставался трезвым. Для него алкоголь табуирован минимум ещё на неделю. — Да ну реально, Ась, чё такое? — он приподнялся на руках, уперевшись в спинку дивана, и расправил одеяло.  Она отмахнулась, изобразив слабую улыбку краешком губ, и скрыла лицо в ладонях, а волосы симметрично соскользнули по плечам — Спать хочется. Завтра, между прочим, с утра в школу — пробормотала сквозь переплетение пальцев. Ваня небрежно коснулся её спины — словно случайно, проводя рукой мимо — Да похуй на эту школу, будь как я, — продемонстрировал себя жестом, — Проеби пару дней, че такого?  Девушка отрицательно покачала головой, потирая глаза. — Не, и так пропусков дофига,  — повернулась к Хэнку — Ты придёшь? Боря кивает молча, уставившись в пол, явно что-то обдумывая, а потом поднимает голову, — Сегодня последний день был? — серьезно тоном спрашивает Ваню. Киса смотрит на него, брови его сразу хмурятся, устремляются к переносице, — Да, — а после, безразлично зажигает сигарету, скидывая пепел с дивана, — Ну, завтра поеду по адресу, хули делать еще.  Ефимова смотрит на двоих с недоумением, ей казалось что у Кислова рана от пореза ножом, плюс к этому его еще ищут и распотрошить хотят, а он сейчас говорит про «поеду», — Я чего-то не знаю?  — Чат если бы читала – знала, — заключает Хэнк, — Лан, я пошел. Ась, ты че как?  Аселина мотает головой, касаясь плеча Бори, — Ну расскажите, потом вместе пойдем.  Хенкин слегка раздраженно вздыхает, — Короче когда ты была у бабушки своей, я нашел чела, который стафф украл, — он достает свой телефон, показывая некое видео, — Вот этот тип, — он пальцами приближает экран — С твоего подъезда. — заключает.  — Еще раз, — Ася просит его перемотать на момент, где по подъездной дорожке прохдит силуэт вроде как парня и ее озаряет, — Сережа. Блять, так он маленький совсем.  Вдруг Кислов встает с дивана и, подбегая к Хэнку, со спины дает ему смачный подзатыльник, — А я говорил, бля! Что она его знает, сука! Боря трет голову ладонью, зажмурив глаза и замахивается на Кису, но тот вовремя успевает закрыться тонким одеялом, — Э, хуесос! Все по честному.  — Этому Сереже сколько лет? — спрашивает Хэнк, убирая телефон обратно в карман.  Ася бегло проходится глазами по помещению, стараясь вспомнить возраст ее соседа снизу, — Лет тринадцать, может четырнадцать, в школе его пару раз точно видела.  — Вот пидор мелкий, — Киса скалится, крутя в руках зажигалку, — Вот че этот затупок мог сделать? Явно не выжрать весь пакет!  Хэнк задумчиво смотрит в сторону, а потом на Асю, — Завтра после последнего урока домой не иди, — грубо отчеканивает и встает, поправляя свою куртку.  Ефимова понимает, что скорее всего произойдет завтра в ее подъезде и с одной стороны хочет вмешаться, как-то помочь. А главное не им, а глупому соседу Сереже. Она не знала, на что способны парни и боялась, что все может зайти слишком далеко. Осипова она знала с первых его дней, когда его с роддома привезла семья вместе с его матерью, вся парадная тогда была в конфетти. Помнила, как тот во дворе выпрашивал у жителей подъезда по двадцать рублей на кислые жвачки в магазине, запинывал мяч под отцовскую машину.  — Ладно.  — Это получается он еще с того раза про меня знал, сучара! — не успокаивается Кислов, — В тот раз когда мы с Асей встретились в ее падике, он уже тогда походу понимал, что в их квартале чето да перепадет, — он ударяет рукой по дивану озлобленно, а потом резко успокаивается, — Лан, давайте, идите уже.  Хэнк и Ася как по команде быстро распрощались с Кисловым и помахали ради идиотского прикола Зуеву, что спал без задних ног.  Обратный путь они проделывали пешком — по опустевшим улицам Коктебеля, где царило почти полное отсутствие машин.  Светофоры горели для призраков, методично меняя цвета с зелёного на красный в бессмысленной механической рутине. Город погрузился в глубокий сон и только их шаги нарушали мёртвую тишину, эхом отдаваясь между обветшалыми фасадами. Ася шла, засунув руки в карманы, периодически поглядывая на тротуар под ногами. Хэнк чуть впереди, сутулясь, плечи напряжены. — У тебя сестра в унике учится, да? — прорезала молчание Ефимова. Лицо Хэнка укрылось в воротнике куртки — он кивнул, не оборачиваясь. — В Феодосии. А че? Где-то вдалеке лаяла собака — протяжно, тоскливо. Звук растворялся в ночи. — Тоже планирую туда поступать, норм место? — спросила безразлично. Боря пожал плечами, зашаркал ногой по асфальту. — Хз, Оксана не особо рассказывала. Фонарь над ними мигнул и погас. Они вошли в полосу темноты между двумя источниками света. — Ясно, а ты куда после школы? — она продолжала шаркать обувью, оставляя за собой тихий скрежет подошв. — Угадай, — с ухмылкой. Хэнк достал из кармана сигареты, закурил на ходу. Огонёк зажигалки на секунду высветил его лицо — усталое, с глубокими тенями под глазами. — К отцу? — Ася резко обернулась к нему, подпрыгнув. Он выдохнул дым в сторону, кивнул. — Да. Ветер подхватил пепел, унёс его в темноту. Они прошли мимо закрытого продуктового — решётка опущена, граффити на стене едва различимо в сумраке.​​​​​​​​​​​​​​​​ Ася ускорила шаг, поравнявшись с ним. Дым от его сигареты стелился между ними тонкой полупрозрачной завесой. — Знаешь, — начала она осторожно, подбирая слова, — Оксане повезло с таким братом. Хэнк фыркнул — резко, почти грубо. Сигарета дёрнулась в его пальцах. — Ага, прям повезло. Она бы с этим поспорила. — Я серьёзно, — настаивала Ася, глядя ему в профиль. Он промолчал, затянулся глубже. Они миновали остановку — пустую, с разбитым стеклом в павильоне. Ветер гонял по асфальту смятую пачку от чипсов. Ася остановилась. Хэнк прошёл ещё пару шагов и тоже замер, обернулся вопросительно. — Борь, — она сглотнула, — насчёт Серёжи этого… вы… ты полегче с ним, ладно? Лицо Хэнка стало жёстче. Он прищурился, разглядывая её в тусклом свете фонаря.  Она не отводила взгляда — Он же маленький ещё, тупой, да, но не рушить же всю его жизнь. Хэнк молчал долго. Докурил сигарету, бросил окурок, растоптал. Выдохнул через нос. — Посмотрим, — коротко. — Обещать не могу и не буду, — они подходят к ее подъезду, — По крайней мере потому, что я там буду не один, а с чертом кудрявым.  Они разошлись у её подъезда. Хэнк кивнул на прощание, развернулся и зашагал обратно — руки в карманах, плечи опущены. Ночь обволакивала его со всех сторон, густая и холодная. Оксана. Родная сестра. Одна кровь. Один дом. Одно детство — если этот кошмар вообще можно так называть. Но между ними пропасть. Непреодолимая, выжженная годами молчания и взаимного безразличия. Он пытался, когда-то давно. Пытался пробиться сквозь её ледяную оболочку, достучаться, помочь. Но она не пускала. Отталкивала. Смотрела сквозь него. А Ася… Ася была другой. Чужая по крови, но близкая по чему-то более важному. Она не отталкивала. Принимала его заботу, неловкую, грубоватую, но искреннюю. Давала ему возможность быть тем, кем он не мог быть для Оксаны. Ася поднималась по лестнице — ступеньки скрипели под ногами, лампочка на третьем этаже мигала, заливая стены болезненным жёлтым светом. Ключи звякнули в замке. Дверь открылась беззвучно — отец храпел в соседней комнате.  Она разделась наспех, кинув одежду на стул. Умылась холодной водой — лицо в зеркале казалось чужим, осунувшимся. Легла, уставившись в потолок. Что они с ним сделают?

***

Утро накрыло город вялой, безжизненной пеленой — серое небо давило на крыши, будто готовилось окончательно рухнуть и похоронить под собой всё живое. Школьный коридор встретил Асю привычной какофонией голосов, хлопаньем дверей и скрипом изношенного линолеума под сотнями ног. Она протиснулась к своей парте, где уже устроилась Наташа.  — Ебучая история — вяло пробормотала Наташа, перелистывая страницы учебника без малейшего интереса. — Я хочу домой.  — Я тоже — коротко бросила Ефимова, опускаясь на стул и разгружая рюкзак. Позади неё, через ряд, устроились Хэнк с Мелом — их приглушённые голоса сливались с общим гулом класса. Ася ощущала затылком их присутствие, плотное и осязаемое. За весь день они не обменялись даже мимолётным взглядом. Хэнк будто избегал её — сидел, откинувшись на спинку стула, вращая в пальцах ручку, погружённый в какие-то свои внутренние лабиринты. Мел что-то рассказывал, жестикулируя, но Боря лишь кивал механически, не слушая. Уроки тянулись с мучительной медлительностью — история, литература, математика, всё сливалось в бесформенную кашу из слов и цифр. Ася смотрела в окно, где деревья качались под порывами ветра, роняя последние жёлтые листья. Наташа что-то изредка бубнила, но Ефимова пропускала всё мимо ушей. Когда прозвенел последний звонок, школа выплюнула учеников наружу, толпа расползалась в разные стороны, растворяясь в сумрачных улицах. Ася вышла последней, застегивая куртку. Хэнк перехватил её у выхода — молча кивнул в противоположную от дома сторону. Ефимова брела медленно и бесцельно. Мимо облупленных заборов, мимо закрытых магазинов, мимо пустырей, заросших бурьяном который уже выцвел и напоминал грязь. С Ритой общих тем у них не было, с ней идти куда-то кроме как за одеждой или напиться не хотелось. Постоянно носится с Наташей и мешать ей и Илье? Нет, спасибо.  Руки в карманах, плечи втянуты. Город вокруг погружался во тьму — фонари ещё не зажглись, но солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя только тусклое свечение на западе. Серёжа. Что они с ним делают прямо сейчас? Ася остановилась посреди тротуара. Сердце забилось быстрее, в груди разлилась холодная тревога. Она представила Серёжу, загнанного в угол, Хэнка с каменным лицом, Кислова с его непредсказуемой жестокостью. Кровь. Удары. Что еще?  Пора бы что-то поменять.  Она развернулась на сто восемьдесот градусов и побежала быстро, не разбирая дороги, почти спотыкаясь на неровностях асфальта. Дыхание сбилось, в боку закололо, но она не замедлялась. Мимо неё проносились размытые силуэты домов, редкие прохожие, витрины. Надо было настоять, а не просить.  Дом показался впереди  серый, облупленный, знакомый до тошноты. Она влетела во двор, резко затормозив. И замерла. На детской площадке, на ржавых качелях, мирно покачивались две фигуры. Кислов и Хэнк. Ваня раскачивался размашисто, почти беззаботно — руки на цепях, голова запрокинута. Хэнк сидел рядом, более сдержанно, но тоже качался в такт. Ася подошла к ним, стараясь оставаться спокойной, непринужденно плюнула камень, чтобы те заметили как она подходит. Киса спрыгнул с качелей на лету, металлические цепи звякнули, качели продолжили раскачиваться в пустоте. Он преодолел расстояние до неё в два широких шага, и Ася даже не успела отреагировать, он уже был слишком близко. Его руки обхватили её резко, одна легла на спину, вторая на талию, прижимая к себе с такой силой, что воздух на мгновение застрял в лёгких. Куртки соприкоснулись,  его дутая, с холодным замком, впечаталась в её тонкую. Ася почувствовала, как её ноги оторвались от земли — он приподнял её на несколько сантиметров, будто она ничего не весила, и она инстинктивно вцепилась руками ему в плечи, пытаясь удержать равновесие. Его тело было плотным, тёплым сквозь все слои одежды она ощущала каждую линию его торса, прижатого к её груди. Сердце его билось где-то рядом с её собственным — частое, возбуждённое.  А потом его губы. Холодные, сухие. Он прижался ими к её лбу — чуть выше бровей, туда, откуда волосы начинают свой рост. Поцелуй был коротким, но ощутимым, его дыхание обожгло кожу, контрастируя с ледяным прикосновением губ.  Ася зажмурилась на секунду, от облегчения, того, что всё закончилось хорошо. Она всё ещё не касалась земли — повисла в его объятиях, растерянная, с бешено колотящимся сердцем. Время словно растянулось и секунды превратились в минуты. Она чувствовала каждую деталь: как его пальцы давят на её спину сквозь ткань, как холодная молния его куртки впечатывается в её ключицу, как его дыхание щекочет её висок.  Киса опустил её обратно на землю — мягко, аккуратно. Его руки скользнули с её тела, оставив после себя только ощущение пустоты и холода. Он отстранился, расплылся в широкой улыбке и указал большим пальцем на Хэнка. Его рука скользнула вверх, запустилась в её волосы — пальцы грубо, но не больно взъерошили пряди, потрепали по макушке, как треплют младшую сестру или лучшего друга после удачной выходки. — Спокойно, Фимка, — его голос прозвучал совсем рядом с её ухом, низкий, хрипловатый от радости, — Отдал, прикинь! Все отдал!  Сзади подошел Боря, без особого энтузиазма кивнул Асе и подтвердил слова Вани, — Да, мы сами-то не надеялись особо.  — А дальше что? —  спрашивает девушка выставив одну ногу вперед, слегка покачиваясь из стороны в сторону.  — Дальше он сам, — Хэнк хлопнул Кису по плечу и обошел качели стороной, — Я домой, — низким тоном и быстро вышел с площадки.  — Алё! Ты че нас так кинешь тут? — кричит Кислов, — Ментеныш!  — А тебе че не нравится? — орет в ответ Хэнк и окончательно скрывается за домами.  Кислов разворачивается к Аселине, переводя дыхание и пожимает плечами, — Не ну… ваще нравится конечно, — он ухмыляется глядя на Асю.  У Ефимовой начинают закрадываться сомнения насчет произошедшего. Вот так просто они взяли и забрали то, что можно сбыть за приличную сумму? И никто не пострадал, все разошлись мирно и относительно довольные? Бред же.  Она зависла рассматривая лямку рюкзака у Кисы на плече.  — Ты че? Уже взглядом меня раздеваешь, проказница Ефимова? — Ваня успевает отскочить от летящей ладони девушки и смеется, — Эй! — он тут же хватается за свой бок, протяжно скуля, — Мм… бля, потяну-у-ул. Ася победно улыбается, медленно шагая прочь от детской площадки, — Так тебе и надо.  Она медленно шла в сторону своего подъезда, всякий раз идя наперекор желанию обернутся назад и посмотреть, стоит ли Кислов там, провожает ли ее взглядом? Или довольно идет по своим наркоманским делам, плюя на нее и все что с ней связанно? Ефимова сдается и оборачивается назад. Пусто, он ушел. Возможно даже до того, как у нее появилось первое желание обернутся. Так. Тебе. И надо. Ася.