Дело крови

Все мои отношения с перевёртышами, все значимые события к моим двадцати годам легко можно было уложить в шесть воспоминаний. Самое первое, туманное: мне было лет пять, наверное. Отец показывал старую книгу с потрёпанной обложкой, совал под нос картинки, но чёрно-белые и потому не интересные. Рассказывал мне о людях, хороших, смелых людях, но слишком уж много упоминал имён и непонятных слов. перевёртыши - так он называл таких людей, и это ни о чём мне не говорило. Перечислял всякие разные “ветви”, объяснял отношения между Алыми драконами и Ледяными. Меня больше интересовала плюшевая игрушка, которой дразнилась мама. — Я злой дракон, я тебя съем, — сказочно-злым голосом говорила она, а игрушка прыгала по моей коленке туда-сюда. Папа был недоволен тем, что меня отвлекают, а я смеялся. Через пятнадцать лет я с трудом вспомню этот рассказ. Ещё помню, когда мне было восемь лет, я играл на заднем дворе нашего загородного дома с мальчиком и девочкой. Они были перевёртышами, и я понял это, когда мальчик вдруг покрылся шерстью и зашипел по-кошачьи. А девочка, кудрявая и светловолосая, очень красивая девочка, впилась мне в руку длинными острыми зубами. Две огромные пятнистые кошки начали играть со мной: кружили около меня, не давали сбежать, сбивали с ног, расцарапывали лицо и руки. Я плакал от боли и обиды, я звал на помощь, но никто, никто не слышал меня. Только высокая женщина стояла у изгороди и смеялась, глядя на меня. Это была их мать, и ей нравилось смотреть, как её ненаглядные берут верх над слабым человеком без способностей. А потом, через целую бесконечность, появился мой отец, кое-как отогнал их и долго потом утешал меня, утирая кровь. Сейчас я иногда задаю себе вопрос, пришёл бы он в ужас, будь я на месте одного из этих детей, близнецов Парди? Или так же стоят бы и гордо смотрел на сына, который раздирает в кровь лицо чужого ребёнка? А тогда я думал только о том, что ненавижу перевёртышей. В тринадцать лет я в пух и прах разругался с высокой девочкой-гарпией в пустом школьном классе. В окно светило закатное солнце, в воздухе стояла меловая пыль. Её звали Нехбет, я помнил даже это. Кажется, я ей нравился; может, поэтому она хотела произвести впечатление и превратилась у меня на глазах, да только сильно, до полуобморока меня испугала. Но она и без этого всегда вызывала у меня почти ужас: слишком похожа на птицу и слишком высокая. Мне уже тогда нравились исключительно миниатюрные девушки и уж никак не кошмарные перевёртыши. Она пыталась перекричать меня, оправдаться, и в какой-то момент стала совершенно уродливой, с клювом посреди лица и огромными уродливыми когтями. — Ты страшная, страшная! — закричал я, охваченный брезгливостью, и выбежал из класса. Встреть я её сейчас, извинился бы за тот случай. Но тогда, Великий Змей, как я тогда ненавидел перевёртышей. Ещё одно воспоминание в мою копилочку, самое приятное: мне девятнадцать, и я стою посреди развороченного спортзала, с меня облетает чешуя, как конфетти из фольги. Я только что был Драконом, я только что был Силой, Мощью, Властью. Моя девушка крепко обнимает меня, а враг глядит со страхом. Нет никого счастливее меня в этот момент. Я — перевёртыш, и это лучшее, что могло со мной случиться. И как не вспомнить о том, как я, всё ещё девятнадцатилетний, разве что на три месяца старше, лежал на земле, беспомощный, как и тогда, с близнецами Парди. И моё тело снова раздирало чудовище, только когти его были куда мощнее, а зубы длиннее и крепче. Я кричал, но теперь никто не пришёл мне на помощь, никто не спас. А чудовище велело мне забыть, что такое — быть Перевёртышем. Быть драконом. Я бы не поверил, если бы кто-то сказал мне, что, когда мне будет двадцать, я снова окажусь лицом к лицу с Перевёртышем, и в окно комнаты будет светить закатное солнце, комнату затянет красноватый полумрак. Человек, сидящий передо мной, не произнесёт ни слова в ответ на мою просьбу. Он промолчит, и закат окрасит его глаза в кроваво-красный. Наконец он поднимет руку — браслеты забренчат, и тускло блеснут кольца на его пальцах. Предплечья и кисти его все в шрамах, на светлой коже выделяются темно-розовые шрамы. Этот человек когда-то сделал со мной ужасную вещь, но я не почувствую в этот момент к нему ненависти или страха, и уж точно не собираюсь бежать. Мною двигает лишь холодное любопытство. — Я жду, — скажу я. Перевёртыш задумчиво погладит серёжку в ухе и наконец нехотя произнесёт: — Хорошо. Я расскажу тебе всё. И он откроет мне такое, что перевернёт весь мой мир, всю мою жизнь. *** Дорога была сущим мучением: я ехал в автобусе восемь часов, и под конец дико разболелась спина. Что же будет с тобой в старости, повторил я про себя присказку отца и поморщился, выпрямляясь. Он говорил это каждый раз, когда я жаловался на усталость, всё хотел, чтобы я стал крепким и сильным. После случившегося он наконец перестал, да и что тут скажешь, когда ходить я начал спустя полтора месяца после нападения. Но фраза в моей голове уже застряла. Что же, если моя затея не выгорит, есть большой шанс до старости не дожить. Я поправил кепку, поднял воротник куртки, закинул за спину рюкзак и пошёл прочь от станции. Солнце уже показалось на востоке, и я, хоть и не спал толком целую ночь, ощутил прилив бодрости. День обещал быть долгим, но я верил, что всё получится. Когда у тебя умный друг, не менее умная девушка со связями и отец, помешанный на истории драконов, всё непременно получится. Но сначала надо зайти перекусить, если хоть одно кафе уже работает. Отец знал безумное количество имён, хоть уже почти десять лет не поддерживал связи с иными драконьими родами. В какой-то мере именно его высокомерие вышло нам боком, я ведь и правда не подозревал, что мы не единственные драконы, и не интересовался историей остальных ветвей после Ночи василисков. Не появись в моей жизни Ирре, так и продолжал бы до поры считать себя уникальным и неповторимым. А это было не так, я даже не был единственным перевёртышем-драконом. Даже то сравнительно недолгое время, пока не появился другой Перевёртыш и не наказал меня за мои глупость, высокомерие и ограниченность. И пусть наказание вышло слишком жестоким, мою жизнь оно перевернуло, пожалуй, в лучшую сторону. Итак, мой папа нехотя рассказал мне и об Алых, и о Золотых, и о Ледяных с Огненными, и даже, скрепя сердце, о Чёрных драконах, которые всё это время жили в нашем мире, пока я считал себя уникальным… и очень одиноким. Хотя появление Ирре не слишком-то скрасило моё одиночество. Так что я не стал слишком злиться на отца, тем более что время не ждало — нам нужно было найти его до того, как он узнает, что я полностью оправился от нападения. Нам нужны были те, в семьях которых есть мальчики от восемнадцати лет. Таких оказалось немало, и мы посетили почти все. У отца была легенда — он якобы собирался написать книгу обо всех драконах — истории ветвей, предках и потомках. Зная, насколько он щепетилен в вопросах правильного изложения истории (пусть и только в отношении Стальных драконов, то есть рода Тэрасов), в это охотно можно было поверить. А моя растиражированная журналами, газетами и телевизором физиономия открыла нам двери, которые обычно были закрыты из-за заносчивости отца и его старых обид. О которых он не особо распространялся, а я и не вникал. Ещё с давних времён у нас сохранилась совершенно запутанная, на мой взгляд, иерархия внутри рода, дичайший анахронизм. Стальные драконы были главной ветвью, за ними следовала замещающая, Золотая ветвь. Остальные были примерно равны, и там, где один не имел права на что-то, вполне возмещал в другом. А в самом низу находились Чёрные — выше любых других живых существ, опять же по иерархии отца, но ниже остальных Драконов. Отец заявил мне, что с ними мы дела иметь не будем. В итоге мы навестили сначала семейства Линдвурм, Танин, Ронг, потом ещё несколько главных и побочных ветвей. Со мной фотографировались, спрашивали, действительно ли я не могу больше превращаться. Я отшучивался. Подходящие мальчики в семьях были, но кто-то учился, кто-то работал. Отец просил посмотреть фотографии, и мы оба жадно вглядывались в лица наших родственников. Ирре, чокнутого перевёртыша, среди них не было. У ван Драаков, Алых драконов, я познакомился с девушкой лет пятнадцати, моей горячей фанаткой. Первый раз на меня так вешались, если не считать Лилит. Эта девочка, Шайя ван Драак, буквально прицепилась ко мне и не давала смотреть фотографии и слушать рассказы о её старшем брате, который по описанию характера очень походил на Ирре. В конце концов мне пришлось снять кепку, чтобы она оценила мой ободранный затылок и живописные рубцы на шее. — Всё тело в шрамах — зловеще сказал я. — И ты ещё спину не видела. Шайя посмотрела широко раскрытыми глазами, а потом сказала восхищённо, что выглядит круто. Кажется, она не против была увидеть и спину. Когда я додумался сообщить, что у меня есть девушка, она уже, по-моему, не слышала. Однако именно она помогла нам в итоге. Мы смотрели семейный фотоальбом, и на странице с фотографией красивой девушки, явно Алой, узнали, что больше года назад в семье случилась трагедия, погибла старшая сестра после долгой болезни. Глава семьи, слегка краснея в тон своим волосам, сообщил о том, что у сына после её смерти испортился характер и его выгоняют уже из третьего университета. Я успел подумать, что он может быть тем, кого мы ищем, но Шайя фыркнула: — Ну и что. У братика не тяжёлый характер, у него он просто есть. Лучше вспомни, папа, Свардов, и порадуйся. У ван Драака вытянулось лицо, да и мой отец так скривился, будто лимон съел. — А что случилось? — спросил я больше по наитию, чем из искреннего интереса. — Солнышко, это не наше дело, — укоризненно сказал ван Драак, но она ответила: — Напал на соцработников, которые пришли к ним домой. Говорят, он что-то такое принял, ну такое, — Шайя сделала страшные глаза, и я понял, что она намекает на наркотики. Мы с отцом переглянулись. *** Ох, каких трудов мне стоило уговорить отца навестить семейство Свард. Он всё твердил, что с Чёрными дела иметь не будет, что, если бы не их слабость, Тэрасы бы правили до сих пор, что все эти низшие существа поголовно никуда не годятся. Если я правильно понял, с Ночи Василисков — страшного дня трехсотлетней давности, когда династию Тэрасов свергли самым жестоким образом, у Стальных остались какие-то счёты с Чёрными. И пусть прошло немало времени, мой отец до сих пор носился со своими кровными обидами, как до недавнего времени с ненавистью к Тальбе, каменным троллям. А может, дело было в другом: если Стальные вместе с Золотыми правили поочередно или вместе, Алые отвечали за общение с Великим Змеем и его детьми, то есть с богами, Ледяные жили себе отдельно от всех в своём королевстве, а Огненные были изобретателями и магами на службе у королевских семей — то Чёрные, если верить книгам, всегда выполняли самую грязную работу. При Стальных они были карателями и палачами. — Один раз, — бурчал отец всё время, пока мы ехали к госпоже Свард на нашей раздолбанной машине, - один единственный раз король доверился Чёрному... И что вышло? Нет, конечно, отец понимал, что только так, отбросив все предубеждения, мы найдём Ирре, но он желал сразу же обратиться в полицию, как только информация подтвердится. Если они не смогли выяснить, кто напал на меня, то когда мы сунули бы им под нос его имя и фамилию, тут им пришлось бы шевелиться. Я не знал, чего хочу для Ирре, тюремного заключения или просто почесать кулаки об его физиономию, но что-то подсказывало: если вмешается полиция, то мы можем его спугнуть, и тогда я точно никогда не узнаю, почему он так со мной поступил. И мы нанесли визит госпоже Свард в её маленькой квартире. Она страшно удивилась, когда отец под дверью начал в который раз говорить о своей идее написать книгу, но открыла нам дверь и впустила. Невысокая худенькая женщина, вся какая-то бледная и вылинявшая, с чёрными коротко остриженными волосами, смотрела на нас выжидающе. В каких бы красках отец ни расписывал Чёрных, она совсем не соответствовала кошмарному образу, который против воли нарисовался у меня в голове. По её первому взгляду на меня я понял, что на верном пути. Что она всё знает. Первое же, что бросилось мне в глаза в её квартире — фотографии на комоде, и я, пробормотав просьбу рассмотреть их поближе, подошел. На первой была смеющаяся девушка с кудрявым малышом — госпожа Свард в молодости, очень красивая девушка с роскошными чёрными косами. А на второй — она же, уже постарше, с подростком лет пятнадцати, с длинными, до плеч, золотисто-рыжеватыми волосами. Брови и ресницы у него были бесцветные, но черты лица правильные, только нос коротковат. Я не сразу узнал его, но не из-за волос или возраста, и не потому, что они с матерью корчили смешные рожицы на камеру. У него был слишком спокойный и, как бы это сказать, нормальный взгляд. А потом моё горло перехватило от подзабытого чувства отчаяния и страха, заболели шрамы на спине и затылке. Когда мне снова удалось сделать вдох, я указал папе на него. — Вы пришли за Рейнером? — тихо спросила госпожа Свард. В её голосе не было ни удивления, ни страха. *** Я сидел в кафе и пил дешёвый кофе из бумажного стаканчика. То ли от недосыпа, то ли ещё почему, но реальность осознавалась как-то иначе. Несмотря на раннее время, за соседним столиком сидели две девушки, которые приехали на том же автобусе, что и я. Одна смеялась, морща нос — острый и длинный, покрытый чёрными волосками, и походила на незуми, большую крысу. Вторая подхихикивала, её верхняя губа задиралась при этом, открывая ряд мелких длинных зубов. Она щурила алые глаза и постоянно подёргивала ушами — длинными, в золотистом пушке, какие были у Лилит, моей первой девушки. Она тоже была кицуне. Мимо прошла работница кафе — невысокая и плотная, собирая мощными руками подносы. Длинные жёлтые ногти не мешали ей, косынка на голове не скрывала наличия небольших аккуратных рогов над висками. Раньше я никогда не встречал сатиров, но здесь, на юге, она была уже третьей. Вряд ли кто-то из них был перевёртышем, но их кровь — если она так заметна у людей, то почему она такая слабая? Почему каждый не может снова возвращаться в то состояние, в котором они могут почувствовать себя свободнее, сильнее? Почувствовать себя более живыми. Если бы можно было становится перевертышем как по щелчку пальцев, уныло подумал я, а не добиваться этого через пот и кровь. Спросив у официантки-сатира, где находится нужная улица, я сам убрал за собой поднос, поправил лямки рюкзака и отправился туда. Именно здесь Ирре-перевёртыш назначил мне встречу, по словам его матери. Возможно, отсюда мне не вернуться.

***

Отец использовал на госпоже Свард всё своё красноречие и обаяние, а когда не помогло — вспылил и пригрозил полицией. И если исповедь страдающего отца её растрогала, то обещания засадить Ирре за решётку на десять лет, кажется, рассмешили. При виде еле сдерживаемой улыбки госпожи Свард я готов был провалиться сквозь землю со стыда. Когда отец, пунцовый от злости, буркнул просьбу помыть руки и закрылся в ванной комнате, я подсел поближе к госпоже Свард и быстро зашептал: — Мы обращались в полицию, они нам никак не помогли. Да вы и сами знаете, какие они бесполезные. Слушайте, я не хочу мстить вашему сыну. Хотел сначала, да, но больше не собираюсь. Вообще он изменил к лучшему всю мою жизнь. Вы мне верите? Холле чуть заметно кивнула. — Я просто хочу знать, почему, за что? Она изменилась в лице и подалась назад. Мне показалось, что она чувствует вину за сына, и я решил поднажать. — Я ведь не делал никому ничего плохого, но Ир… ваш сын дал мне понять, что это наказание. Что он отбирает у меня мою способность перевёртыша. У него были причины, да? Госпожа Свард вдруг побелела так, что я испугался за неё. Она бросила взгляд на дверь ванной, снова на меня, и я почему-то ясно понял, что она представила чувства моего отца, в конце концов, Ирре выглядел моим ровесником. — У моего сына были причины, — ответила она вполголоса. Шум воды в ванной стих, отец вот-вот должен был выйти. — Скажите ему, что я хочу встретиться с ним один на один, больше никого не будет. Просто поговорить, получить хоть какие-то объяснения, так будет честно, — торопливо закончил я и отсел как раз когда отец вышел из ванной, убирая со лба мокрые волосы. — Я этого так не оставлю, — сказал отец и бросил злой взгляд на госпожу Свард. — Никогда вам не доверял… Триста лет, триста лет прошло, а Чёрные совсем не изменились! Такие же подлые, бессовестные, такие!.. Я извиняюще улыбнулся госпоже Свард и вышел вслед за отцом из квартиры.

***

Рейнер Свард ушёл из дома после того случая с соцработником. До того он учился в университете, как я, на биологическом факультете, и был очень способным учеником. Это мы с отцом узнали после встречи с Холле Свард, когда у нас были уже имя и фамилия моего мучителя. Декан, пожилая женщина-василиск с поблескивающими на щеках мелкими чешуйками и выпуклыми бледными глазами, долго расписывала способности Рейнера, к концу её речи я чувствовал себя против воли неуютно. И дерётся он лучше, и учится, что ж такое. — Вы слышали про ту историю с социальным работником? — спросил отца, и её зелёное лицо потемнело. — Я думаю, что его заманили в секту или криминальную группировку, может, заставили принять какие-то вещества, — осторожно начала она. — В последнее время он вёл себя странно. Рейнер говорил, что хочет изменить мир, такой способный мальчик, он смог бы… — Вы знаете, что это он напал на моего сына? — агрессивно спросил отец. Она почти почернела. — Он не мог бы, — сказала она тихо. — Рейнер всегда помогал другим с учебой, он никого не обидел бы. Слишком нервным, возможно, у него проблемы в семье, больной отец… — Но он уже напал на человека, пока учился у вас, — напомнил я. — И мне точно не приснилось, что он отправил меня в больницу на три месяца. Она поджала губы, потом отчеканила — невысокая женщина со строгой причёской и в костюме, декан университета: — Значит, у него были причины. Слово в слово то, что мне сказала госпожа Свард. У меня в голове не укладывалось, что мы с ней говорим об одном и том же человеке, что она защищает откровенного психа, который едва не убил меня. Что она настолько на его стороне, что все мои беды считает заслуженными. И мне всё больше хотелось увидеть Ирре ещё раз и хоть немного понять его.

***

"Я буду ждать до вечера, и если он не успеет, то встречи не будет", — передал он ей. Дом был небольшой, огороженный аккуратным деревянным забором. Я открыл калитку, подошёл к дому, подёргал дверь. Закрыто, кто бы сомневался. Пожав плечами, я обошёл дом по кругу. Окна были закрыты, несмотря на тёплую погоду, и занавешены плотными шторами. Задняя дверь тоже оказалась заперта. Я постоял перед ней немного, размышляя, не высадить ли плечом. Получится глупо, но круто. А если соседи заметят, как подозрительный парень в кепке ломает дверь, то моя поездка определённо удалась. Я уже решил, что в доме никого нет и надо сесть на крыльцо и подождать, как дверь открылась, и на пороге возник он. Ирре-Рейнер, совсем такой же, как и полгода назад: бритый, даже в тех же штанах, только вместо спортивной куртки — белая футболка с черепом, в котором я с некоторым сомнением опознал драконий. — Чего шаришься, чего высматриваешь? — осведомился он, скрестив на груди шрамированные руки с кучей браслетов на запястьях. — Может, помочь чем? Я поднял голову так, чтобы он хорошо разглядел лицо, и снял кепку. — Ух ты, — сказал он. Я молчал. Он смерил меня с ног до головы, прищурившись, потом пожал плечами. — Впечатляет, я думал, так быстро не отойдёшь. Дыхание перехватило от ненависти, но я сдержался вместо этого сложил руки на груди, копируя его, так же прищурился. Он усмехнулся, наклонил голову к плечу. — В прошлый раз мало было? Пришёл за добавкой? — Тебе передали, за чем я пришёл. Давай ты не будешь ломаться, тем более что ты, кажется, скрываешься от полиции, и вдруг кто заметит. Он прикусил губу, словно раздумывая, а не дать ли мне в самом деле от ворот поворот, потом снова усмехнулся и приглашающе махнул в сторону открытой двери. Я зашёл, чувствуя спиной его взгляд, и всё навалилось сразу — страх, ощущение беспомощности, воспоминание, как я лежу в луже крови, мучительное восстановление. Что, если сейчас он снова нападёт, раздерёт зубами и когтями, чтобы теперь уж наверняка? Я-то думал произвести впечатление, но теперь он может захотеть закончить работу… О чём я только думал, когда сбежал из дома, когда вообще предложил Холле Свард всё это? *** Она позвонила через пару дней, и я, напряженно карауливший этот звонок, сорвался с кресла перед телевизором и успел схватить трубку под носом у удивлённой мамы. Впоследствии я часто думал о том, как бы всё обернулось, если бы я не успел тогда. Я, конечно, драматизирую, госпожа Холле просто попросила бы у мамы позвать меня к телефону. Но после того звонка всё и завертелось. — Здравствуй, Викторин, — сказала Холле Свард. — Помнишь, о чём ты просил меня? — Д-добрый день, — выдавил из себя я и отстранённо отметил, что мама слишком хорошо вбила в меня правила хорошего тона. — Где, когда? — В вашем почтовом ящике есть письмо, прочитай его, только забери сейчас. Это всё, что я могу для тебя сделать.

***

Ирре вроде бы даже не собирался нападать на меня. Он спокойно шёл следом, подсказывал: — Вперёд. Теперь направо, — и мы оказались в гостиной. Задёрнутые шторы пропускали лишь узкую полоску света, и полумрак давил на мои и так растревоженные нервы. У окна стояли диван и два кресла: одно рядом с диваном, другой напротив. Ирре-Рейнер чуть отодвинул шторы, впуская закатный свет, уселся на диван, подобрал под себя босые ноги, указал мне взглядом на противоположное кресло. Я снял рюкзак, поставил рядом с креслом и сел, глядя на него настороженно. Но он сидел спокойно, положив шрамированные руки на колени, и выжидающе посмотрел на меня. Он выглядел таким спокойным и почти нормальным, что я даже растерялся. Все мои отрепетированные заходы начинались с того, что Ирре ведёт себя… как обычно он вёл себя со мной, с этими его хамскими подколками и унижениями. Ещё я не мог перестать думать о его детских фото, что когда-то он был нормальный и мог улыбаться на камеру, и учился в университете, прямо как я. — Ну что? — спросил он наконец. — Налюбовался? — Нет, — тупо ответил я. — То есть нет. То есть… Он смотрел на меня с ухмылочкой, так насмешливо и спокойно — человек, который сломал мне руку, содрал с меня кожу, который решил отнять у меня способность превращаться, как будто он же мне её дал. Меня охватила знакомая горячая злость, на которую я и рассчитывал. — На кого мне любоваться, на Чёрного? — огрызнулся я, и его улыбка чуть привяла. — Я пришёл узнать, зачем это всё тогда было, кто же такой страшный мне угрожал, что ты якобы меня “спас”? С чего ты взял, что можешь распоряжаться чужими жизнями и способностями? Почему о тебе никто не знает? Мы столько лет думали, что драконов больше нет, а ты!.. Ты… Ты никому никогда не говорил, что умеешь то же, что и я. Почему? Он почесал подбородок, на котором пробивалась рыжая щетина, нахмурился. А потом подмигнул мне. — Не у всех в жизни предел мечтаний — журнальчики и телевизор, некоторые смотрят чуть дальше… Но сейчас-то тебе зачем ответы? Ты ведь больше не дракон, так что тебе лучше забыть об этом и жить свою жизнь с той рыжей девчонкой. Говоришь: "Мы думали, что драконов нет"? Да твой папашка всё прекрасно знал, а вот ты... — Последнего короля-дракона, Райнхольда Стального, убил на турнире его сын, — перебил я. — Ему обещали престол, но отравили, и хоронили обоих в одной могиле. — Я прикрыл глаза, вспоминая. За последние полгода через мои руки прошло столько книг, что события уже начинали путаться. Но про падение Стальных я не забуду пожалуй, никогда. — И тут, по идее, корона должна была перейти к Одо Золотому как наиболее высокому по крови, но Одо на тот момент был слишком далеко от столицы. Вечером после похорон, когда должны были поминать королей, началась Ночь Василисков, и возвращаться было уже некуда. Дворец разграбили, всех столичных драконов или убили, или бросили в тюрьму, а потом убили, и не стало королей. Вернее, один наследник остался, которому тоже повезло тогда жить в глуши в ссылке, брат короля. И у которого тоже были свои дети, а потом у них. Я — Стальной дракон, ты об этом знаешь? Ирре приподнял бровь, улыбка стала поощрительной. — Всё-таки папашка поднатаскал, да? — сказал он. — Или «Ночь Змеи» по телевизору показывали? "Ночь Змеи" — фильм о том, как свергли династию Тэрасов. В своё время он наделал немало шуму, я даже хотел пойти в кинотеатр, но учился тогда в средних классах школы, и отец запретил. В фильме, говорил он, слишком много жестокости. Теперь-то я знаю, чего он на самом деле боялся. — Ты же так трясешься за драконью честь, за историю, — сказал я. — Как же ты поднял на меня руку, Чёрный, я же потомок короля? Может, хотел остаться единственным драконом-перевёртышем? В этот момент я сам себе ужасно напоминал отца, я специально вспомнил все его слова, интонации, брезгливые гримасы. Если Ирре так хотелось всей этой драконьей мишуры и игр в благородные дома, я ему устрою. Он присвистнул. — Надо же, как мы заговорили, — сказал он, поглаживая серёжку в ухе. — Как говорят в таких случаях, “Я создал чудовище”. Я засунул руку в рюкзак, достал свой главный аргумент, завернутый в носовой платок, развернул. — Знаешь, что это, Чёрный? Он подался вперёд, вытянул шею, чтобы получше увидеть то, что я держал в руке. Вгляделся — и по его лицу я понял, что он понял. — Да, это то самое кольцо Райнхольда Стального. Оно у меня, потому что я его потомок. А вот кто был у тебя в роду, Рейнер Свард, мне даже думать противно. И не твоё дело, зачем мне ответы. Ирре, который слушал меня с постным лицом, на этих словах снова усмехнулся и опустил глаза. — Да уж, куда мне, — пробормотал он, разглядывая свои шрамированные запястья. На мгновение мне стало противно за себя, за отца, за всю эту замшелую иерархию, которая волнует кого-то спустя триста лет, которая может причинять кому-то боль даже тогда, когда нет уже никаких королей и все равны. А потом я вспомнил все его слова, всё его высокомерие при нашей прошлой встрече, всё то, что он наговорил мне, что сделал со мной, и мне стало спокойно как никогда. Теперь я был уверен, что он не нападет. Что, пусть и ненадолго, он побеждён. — Ну так что, Чёрный? — спросил я. - Я жду. Ирре чуть пожал плечами, как бы говоря: “Что тут ещё можно сделать?”. — Хорошо, — коротко сказал он. — Я расскажу тебе всё. *** Жена короля вместе с детьми находилась во дворце, когда туда ворвалась толпа. Алые и Чёрные пытались защитить её. Мориц Чёрный, телохранитель королевы, лично положил сто человек, прежде чем его и его людей растерзали на части. Той ночью поголовно были вырезаны все драконы столицы, а их поместья разграблены. Во главе бунта стояли василиски, они подняли восстание и повели людей, пообещав им все сокровища Тэрасов. Голова королевы украшала ворота дворца, пока не был коронован первый король-василиск. Однако детей мёртвого короля успели вывезти из дворца в ту страшную ночь оставшиеся в живых люди Морица. Спустя пятнадцать лет брат Райнхольда, Менно Стальной, объявился и привёл с собой к воротам столицы огромное войско верных драконам. И когда все воины превратились, дали выход своей звериной сути и приготовились к бою… Менно не сумел. Воины, которые не увидели превращение короля, засомневались в нём и разом утратили боевой дух. Часть из них была подкуплена, и они сдали своего короля, предали его. Король-василиск не стал убивать Менно, но сделал его пленником при дворе. Отныне никто не смел бросать вызов василискам. И народ утратил веру в правителей, которые не могли превращаться в драконов. *** — Вот и всё, — сказал я. — У нас не осталось ни власти, ни способностей. Только военачальник Тэрас двести лет назад во время войны превращался, но его убило войско троллей. Ирре потёр подбородок, потом вытащил из-под себя босые ноги и встал. — Экзамен по истории не зачтен. Так, пойду-ка я сварю себе кофе, — сказал он и пошлёпал босыми ногами по паркету. — Что? — спросил я, позабыв про любую опасность и следуя за ним на кухню. — В чём дело? Бормоча себе что-то под нос, он поставил чайник на плиту, включил огонь. Я нетерпеливо схватил его за плечо, и он вздрогнул и дёрнул плечом, стряхивая мою руку. — В чём дело? — повторил я нетерпеливо. Ирре наморщил нос и кивнул в сторону шкафа. — Могу поделиться кофе. Он паршивый, мне не жалко. — А дело в том, — пояснил он, разливая кофе по чашкам, — что идиота Менно опоили. Способность просто так не теряется. Шпионы василисков подливали ему в питьё особое зелье, которое вытравляло драконью кровь. Мы не просто так единственные, кто перестал быть перевертышами, в отличие от троллей и прочих. Вот тебе и знак свыше. Мой нетронутый кофе стоял передо мной. А я, хотя изначально желал узнать лишь, почему на меня напал дракон-псих, внезапно снова погрузился в какие-то древние тайны. — Стой, — сказал я. — А остальные, после него? А как же… — А остальные, — спокойно ответил Ирре, — не рыпались. Может, было условие, что они не будут превращаться — в обмен на жизнь. Василиски любили держать при дворе знатных заложников из драконьих семей. Полководец Тэрас погиб тоже, знаешь, не из-за «численно превосходящей армии противника», как пишут в учебниках. Да там вообще почти ничего ни о ком не пишут, кроме вашей паршивой семейки. Там и Ночь Василисков называется «революцией». Тэрас хотел подбодрить солдат своим драконьим видом, но забыл, что главным был теперь не он. Драконы-перевертыши есть и сейчас. Просто они боятся выдать себя, да и не у каждого предел мечтаний попасть в телевизор или на обложку. — Но как же мой папа? Почему не предупредил меня, когда я в первый раз?.. Он так гордился… — Твой отец решил, что в наше время уже не так закручивают гайки. И это после того, что случилось с ним, с ума сойти, — Ирре закатил глаза и воздел руки к потолку, браслеты зазвенели. - Ты понимаешь вообще, почему твой отец раньше был богатым и успешным, а теперь фактически нищеброд? Никто, никто не пустит в здравом уме Тэрасов в политику. Потому что они могут вернуться — и тогда василискам и троллям несдобровать. Не потому, что триста лет назад они отобрали власть у законной династии, и теперь их могут наказать. Времени много прошло, не будешь же ты кому-то предъявлять за то, что сделали его пра-пра-пра. А потому что… — он облизал губы и посмотрел на меня странным взглядом. Поднял руку и постучал пальцем себя по лбу. — Потому что это у людей внутри. Какими бы они ни были развитыми, цивилизованными, но это природа, с ней не поспоришь. — Повиноваться высшему существу? — пробормотал я вполголоса то, о чём твердил и твердил отец. Ирре кивнул. — Когда всё вернется, и люди поймут, что теперь всё как надо, что им это нравится, никто уже не сможет это сломать снова. Вот этим я сейчас и занимаюсь. В задумчивости я отставил чашку с кофе, и он тут же пододвинул её к себе. В голове у меня проносились события почти годовалой давности: вот я превращаюсь в дракона, вот становлюсь знаменитостью не хуже какого-нибудь писателя или актёра. И всё это время за мной наблюдают внимательные и недобрые глаза. И пусть во мне всё восставало против выражений “высшее существо” и “повиноваться”, потому что я точно не считал себя выше остальных и не желал ничьего повиновения, но и такое отношение к драконам не укладывалось в голове. Да, меня иногда дразнили в школе, а в университете задирал Бари, но чтобы вот так? — Тебя надо было вывести из игры, — сказал Ирре, неторопливо попивая мой кофе. — Сын бывшего политика — знаешь, чревато. Ничего, вот если все драконы начнут превращаться, тогда и посмотрим, кто кого. — Как это? — удивился я. Он самодовольно улыбнулся. — Всё просто. Есть средство, подавляющее способности превращаться, а есть и стимулирующее. Любой, в ком есть достаточное количество крови дракона, будь её хоть половина, хоть четверть, сможет им стать. У меня перехватило дыхание. Я представил себе отца, который всю жизнь мечтал превращаться и который сначала смирился с потерей дракона в себе, а потом и во мне. Я представил себе, как у него появляется наконец возможность самому узнать, как это, ощутит это удивительное чувство. — Слушай, — сказал я. — А если у меня будет ребёнок от… Ну, к примеру, пещерного тролля, он тоже сможет стать перевёртышем? У него даже глаз дёрнулся: — Не самый удачный пример. — Тебя не спросил. Так что, сможет? Он кивнул. Мы сидели в тишине. Он ждал, а я думал обо всём, что мне открылось. Странно было думать, что всю жизнь я рос под взглядом врагов, следящих за каждым шагом моей семьи. Хотя кто его знает, этого Ирре, с его паранойей — может, он сам себе выдумал мировой заговор и поверил в него, и голоса в голове сказали “спасти меня”. И всё же… если на секунду поверить в то, что все его слова — правда, то мы все в огромной опасности. А потом мне в голову пришло ещё кое-что. — Слушай, но ты ведь выдал себя. Дал им знать, что есть ещё драконы. Тебе это в голову не приходило? Ирре вскинул подбородок, ухмыльнулся: — А то они обо мне не знали. — И это не было опасно? — Пусть попробуют сначала до меня добраться. — Но я же добрался. Он перестал улыбаться и смерил меня внимательным и тревожным взглядом. Но не увидел ничего подозрительного и снова расслабился. Одним глотком он допил кофе и отодвинул от себя вторую кружку, поставив её к первой. — Холле не приведет ко мне врага. Так что, получил ты свои ответы? Я ещё раз повертел в уме всё услышанное. Оно всё никак не укладывалось в голове, и я был растерян, испуган, но всё же самое сильное чувство, что росло сейчас внутри — злость. Я был зол. Я был в ярости. Я был в бешенстве. — Что-то мне подсказывает, что ты, Рейнер, меня вовсе не спасти хотел, — сказал я пересохшим ртом. Ирре нахмурился: похоже, он считал себя голосом истины, который нельзя подвергать сомнению. — Ты из себя весь такой борец за драконов, но со мной ты как-то быстро сдался. Вернее, меня очень быстро сдал. Вот тем вот, кто следил за мной, если не врёшь, взял и подал на тарелочке, обезопасил для них. А может, тобой тоже крутят и вертят, и ты даже не догадываешься, а? — продолжал я. — Скольких ты ещё так же “спас”, Рейнер? Он совсем перестал улыбаться и медленно поднял подбородок, скрестил на груди руки. — Ты даже не представляешь, скольких я спас и какой ценой. — Почему же, — усмехнулся я. — Вполне представляю, я на себе почувствовал. И какой ценой, представляю — штанишки в чужой крови запачкал? А-а-а-а, я понял, в чем дело. Я ведь Стальной, и ты просто воспользовался случаем, чтобы отомстить мне, за то, что я выше. Не сработало на тебе “подчиняться высшему существу”, да? Умом я понимал, что злить его не стоило, но что-то внутри подсказывало, что это именно те слова, которые обезоружат его, которые сейчас, когда он раскрылся, ударят по нему сильнее всего. Он ухмыльнулся в ответ, но как-то криво, неуверенно, а щёки и кончики ушей покраснели. — Как мы загордились, когда соизволили узнать хоть немного. Кажешься себе теперь важной шишкой, Вик? Уже примеряешь корону? Я отмахнулся с презрительной улыбкой. — Я и так всё знал, кроме твоей теории заговора. Да и было бы из-за чего гордиться, сижу тут с тобой и время теряю. А вот с кого стоило бы сбить корону… — Заткнись! — бросил он вполголоса и резко приподнялся в кресле, глядя в сторону окна. — А то что? Опять меня спасешь? — Тихо! — он предупреждающе поднял руку, но меня уже несло. — Так что, я угадал насчёт зависти? Вдруг он резко вскочил на ноги и метнулся ко мне, вытянул руку. И тогда я ударил его в живот своей драконьей лапой. *** Этому меня научили Арон и Лора — всю силу превращения направлять в определённую часть тела, потому что перекидываться целиком иногда было неудобно, не хватало места или я мог поранить стоящих рядом. Однажды, ешё в больнице, я совсем замучил Лору расспросами о том, когда она впервые перекинулась, каково это — становиться пещерным троллем, насколько она может контролировать себя. Без возможности превращаться самому я слушал других и ненадолго успокаивал свою тоску. — Сможешь превратиться при мне? — наконец ляпнул я, не подумав. Лора улыбнулась и сказала чуть смущенно: — Мы пока не на той стадии отношений, Вик. Она сидела на краю постели и поглаживала мою загипсованную руку. И пусть это уже было достаточно интимно, но просить, чтобы она разделась при мне, действительно не стоило. Я пробормотал извинения, она же продолжила гладить мою руку, и вдруг что-то произошло. Мускусный запах стал сильнее, а поглаживания грубее и шершавее. Я опустил глаза и от удивления чуть не выскочил из своего гипсового панциря, потому что рука Лоры ниже локтя утолщилась, кожа посерела и съежилась, пошла сухими язвами, аккуратные розовые ногти почернели, остатки лака слезали на глазах. — Как это? — прошептал я; лицо Лоры оставалось розовым и нежным, и вся она выглядела человеком, кроме страшной серой руки. — Неужели ты не умеешь? — поддразнила она. Так я понял, что для меня ещё не всё потеряно. *** Ирре широко распахнул глаза, но не издал ни звука. — Зачем ты это сделал? — прошептал он, глядя на мою ступню, наполовину вошедшую в его живот. — Т-ты же хотел на меня напасть, — пробормотал я. — Я услышал шум, — прошептал Ирре и сглотнул, — и хотел убрать тебя, идиота, подальше… от окна. В наступившей тишине мы оба услышали стук в дверь. — Блеск, — прошептал Ирре и побледнел так, что сквозь кожу проступили сосуды. — Ты привёл хвост. — Я сам тебя легко нашёл, почему думаешь, они не могли? — прошипел я в ответ. Он скривился, словно мои слова физически причиняли ему боль, и я подумал, что сейчас не та ситуация, чтобы спорить. Тем более что мои когти всё ещё находились у него в животе. — Что делать? — в панике спросил я. — От… отпусти… для начала. За дверью Ирре звали по имени — по его настоящему имени, и говоривший присвистывал, как это делают василиски. У меня заледенела кровь. Я напал на человека, который ничего мне не сделал. Ну, в данный момент не собирался. Но как убрать свои когти, которые сейчас сжимали его внутренности, и не повредить ничего ещё сильнее, я не знал. Я осторожно разжал пальцы — в дверь забарабанили ещё сильнее — и не придумал ничего лучше, кроме как рывком выдернуть их. Ирре сделал короткий шумный вздох и упал мешком рядом со мной. Каким-то образом я оказался в чужом доме и чужом городе рядом с серьёзно раненым преступником, а в дверь чужого дома ломились люди с явно недобрыми намерениями. И то, что как минимум один из них был василиском, после истории про Ночь Василисков добавляло мне нервозности. — Господин Свард, откройте! Сбежать вам некуда, дом окружён. — Это не может быть кто-то из твоих знакомых? — прошептал я, присев рядом с ним. Он лежал на полу, прижав руки к ране, и тяжело дышал. А мне, чтобы нога снова обрела прежнюю форму, нужно было какое-то время, бежать сейчас я не мог, да и куда? Но, может, и не стоило. Ирре покачал головой. — Нет. Они… не здесь… голос… от самого дома. А ты?.. как ты можешь?.. я же говорил… не превращайся… — Тебя не спросил, — снова взбеленился я. — Мне что делать теперь? — Я не должен… — Он глубоко вздохнул и выдохнул уже словами: — Выведи меня. — К ним? Ирре страдальчески сморщил лицо, видно было, что сил на слова у него почти не осталось. — Отсюда… От них, надо бежать… Если они и тебя схватят, — сказал он вдруг собранно и четко, — тебе тоже достанется. Помоги мне, а потом я выведу тебя. Отсюда налево, в конце коридора выход в гараж, там машина, ключ у меня в кармане. — Куда ехать? — спросил я, тут в дверь ударили снаружи, и мы одновременно вздрогнули. А потом я сгрёб свой рюкзак, бесцеремонно схватил Ирре за руку выше локтя, вздёрнул на ноги и потащил за собой в указанном направлении. Босая нога — носок разорвался от превращения — шлёпала по полу, штанина лопнула и шелестела в такт шагам. Давно у меня не было такого адреналина. В гараже оказался человек в черном костюме, он стоял спиной к нам и осматривал машину, явно не ожидая, что через дверь сзади выйдут люди. Он резко обернулся с испуганными видом, сунул руку под мышку. Зеленоватая кожа и выпуклые жёлтые глаза — он тоже был василиском. Ирре, который каким-то чудом только что переставлял ноги, вдруг вырвался вперёд, и, прежде чем человек успел что-то сделать, потянулся к нему, к его лицу. Он даже не коснулся его, но василиск отшатнулся, руки его безвольно повисли вдоль тела, и он сел прямо на пол, глядя перед собой безумным взглядом. Его колотила крупная дрожь. Это было жутко, я ощутил тот же страх, как и перед боем на пустыре. То есть всё это время он мог сделать то же самое со мной? И всё же машинально я подхватил Ирре, который совсем побелел и уже не мог удержаться на ногах. — Это как? Как ты?.. — начал я, но он прошептал синеющими губами: — Тише и скорее садись в машину. Я посадил его в водительское кресло, поискал взглядом ключ — его не оказалось в замке зажигания. Ирре поднял на меня мутный взгляд, потное лицо его блестело. — Идиот, — прошептал он. — Сам поведёшь. — А ключ где? — Идиот, — повторил он, извернувшись, перелез на заднее сиденье и свернулся там. — Ключ, — повторил я и тут же вспомнил, что он в кармане. Но мне уже протянули его на окровавленной ладони. Кожа сиденья была неприятно холодной для разгорячённого тела — и, кажется, Ирре успел закапать его кровью. Я поёжился и повернул ключ. Мотор завёлся сразу, нас наверняка услышали, и счёт пошёл на секунды. — Куда едем? — спросил я, пристегнувшись и поставив ногу на педаль газа. Ирре уже не отвечал, кажется, его бесконечный запас сил наконец исчерпался. Я надеялся только, что он не умрёт на пути в неизвестность. *** Отец был великим теоретиком перевёртышей, вряд ли кто прочёл столько книг и просмотрел телепередач о механизме превращения, как он. Арон же был чемпионом по университетским боям — до встречи со мной. И, не задумываясь о сути происходящего, мог на пальцах объяснить, как можно превратить не тело целиком, но отдельную его часть. Как можно удерживать «половинчатое» состояние между человеком и зверем. Мои повреждённые мышцы растягивались постепенно, день за днём, рубцовая ткань привыкала к нагрузкам. Когда я смог превратиться в дракона снова, оба они орали от восторга. Отличный всё-таки парень этот Арон. Разумеется, ничего этого я не стал рассказывать Ирре. Да он и не спрашивал и даже не разговаривал со мной без крайней необходимости. После того, как я ранил его, у него как-то разом испортилось настроение. — Да, приперлись прямо за ним… Откуда ему было знать, есть хвост или нет?.. Кто же знал, что за ним до сих пор следят… Ирре, в окровавленной майке похожий на жертву маньяка, разговаривал по телефону с кем-то из неизвестных мне пока товарищей, поглядывая иногда в окно гостиничного номера. — Да, Тэрас со мной… Попробую выбраться поскорее, но по пути кое-где остановились, я тут весь в…запачкался, короче. Нет, сидите пока, лучше завтра с утра где и в прошлый раз… Выбора пока нет, ясно, приходится доверять ему… Нет, к нам ему не надо… Хорошо, звони прямо сюда. Поговорив ещё какое-то время, Ирре положил трубку. Не глядя на меня, стащил майку и швырнул в угол, следом штаны — и отправился в душ. Кажется, он уже немного оправился после ранения, по крайней мере, когда на стоянке я открыл дверцу машины, готовый обнаружить там труп, на меня дохнуло запахом крови, а следом выбрался сами Ирре — твердо стоящий на ногах. Кроме ранения, он злился за то, что я взял одноместный номер в придорожном мотеле, чтобы мы могли переночевать и отдохнуть после многочасовой поездки. По-хорошему, надо было отвезти его в больницу, но если он был разыскиваемым преступником, ничего хорошим это для него не закончилось бы. Понадеявшись, что если он, как и я, перевертыш с хорошей выносливостью, я выбрал отель и номер, чтобы там хоть немного помочь ему своими силами. Но учитывая, что с моими финансами, особенно после закупки в аптеке кучи всяких бинтов и антисептиков, выбор стоял между двухместным без телефона и одноместным с телефоном — я оказался в вот такой ситуации, в одном номере с настоящим маньяком. Который, даже оправившись с фантастической скоростью, пока что не собирался снова нападать и выглядел практически нормальным человеком. Когда он оставил телефон, я прижал ещё теплую трубку к уху и набрал нужный номер. — Алло. Вик, это ты? — Привет, Лора, как дела? — Ну как тебе сказать. Мы сидим за праздничным столом — я, Арон и наши родители. Ждём тебя, твои родители говорят, что не видели тебя с самого утра. — А… что делают мои родители у твоих? — Знакомятся. Вроде как повод есть. Или нет? Ты не помнишь, о чем мы договаривались? — Ох. Помолвка… — Она самая, мы вчера утром с тобой об этом говорили. Я вздохнул. — Прости, я… думал, что успею, съезжу, разберусь и назад... А тут так вышло… Лора, я очень постараюсь вернуться поскорее. Ты бы знала, что со мной случилось! — Вот сам и расскажешь, — ответила она. — Ты что, нашёл его, того психа? — Да, и не волнуйся, мы с ним, кажется, нашли общий язык или типа того. — А вот теперь я точно волнуюсь. Будь осторожен, хорошо? Мы все ждём тебя. Я положил трубку, всё пытаясь сообразить, как же я совсем забыл про ужин с родителями, и на меня тут же набросился Ирре — к счастью, только с возмущением, что нас преследуют, а я распустил язык и только что адрес не сообщил, и чтобы больше не звонил никому. И что все змеиные боги его явно за что-то наказывают, раз я попался ему в этой жизни. Я сбежал от него в ванную, а когда вернулся, то в номере никого не оказалось. Я подождал его около часа, слоняясь по номеру туда-сюда, на манер Ирре поглядывая в окно на полупустую стоянку в сгущающемся сумраке, стараясь не думать о том, кто были преследователи и не решат ли они, что мы заодно. Сначала я даже обрадовался тому, что он оставил меня наедине. И только когда снова зашёл в ванную и увидел словно в первый раз висящие на трубе мокрые штаны и бельё, понял, что мой новообретённый брат по крови отправился шляться по мотелю в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Зная его, пусть и немного, я верил, что он и в таком виде будет чувствовать себя комфортно. И проблемы если у кого и возникнут, то точно не у Ирре. На светлой ткани штанов просматривалось сплошное бледно-коричневое пятно — почти до самых колен. Я вспомнил, на что было похоже заднее сиденье машины, когда около мотеля Ирре встал и вышел из неё на своих двоих, здоровый и невозмутимый, словно ничего не случилось и несколько часов назад у него в животе не было пяти глубоких ран. А я так боялся, что он умер там, сзади на сиденье, так тихо он лежал. Конечно, у перевёртышей раны заживали быстро, но не настолько же. Я решил, что завтра попробую узнать, в чём здесь секрет, потому что сегодня тайных знаний и откровений на меня свалилось в избытке. Постепенно меня отпустил адреналин, и пришло осознание, что я тайком от отца взял деньги и тот самый перстень, в котором он души не чаял, и сбежал из дома, а потом забыл про помолвку и встречу с родителями Лоры. И когда я вернусь, мне надо будет всем им посмотреть в глаза. И если Лора — самая чудесная, умная и понимающая девушка на всём белом свете, и родители её выглядят мягкими и доброжелательными людьми, то отец спустит с меня шкуру. Фигурально, конечно, метафорически, но моей метафорической шкуре будет не менее больно. Теперь мне стало совсем нехорошо, я прилёг на кровать, пообещав себе просто на пять минут закрыть глаза, потому что очень уж устал за ночь в автобусе и день в погоне — и вырубился, только коснувшись головой подушки. *** Постельное бельё на вид казалось не слишком свежим, поэтому я лёг на кровать, не снимая покрывала и прямо в одежде. Свет я тоже не погасил, потому что собирался дождаться Ирре. Я всё ещё не доверял ему и точно не планировал спать при человеке, который один раз уже напал на меня. Когда я снова открыл глаза, в комнате было совсем темно. Отлично, подумал я и снова закрыл глаза. И только тогда до меня дошло — это Ирре выключил свет, он вернулся! Я так и подскочил на кровати. Ирре сидел на подоконнике, поставив одну босую ногу на него и свесив вторую на пол. Он был всё в том же полотенце вокруг бёдер и курил. Судя по сладковатому запаху, это была “драконья радость”, в нашем общежитии часто можно было увидеть в комнатах то здесь, то там под потолком сиреневый дым от неё. Кого-то от неё пробивало на смех, а иногда накрывало эйфорией. Приличный воспитанный Йорн при мне накурился так, что начал кричать: “Я лечу!” и бросился к окну, я еле успел его перехватить. Видимо, поэтому она и была “драконьей радостью”. Мне отец с детства внушал страх перед подобными вещами, а приход Йорна только укрепил во мнении, что стоит держаться от подобных вещей подальше. Ирре не выглядел ни веселым, ни сколько-нибудь расслабленным, и бросаться из окна он точно не собирался. Профиль чётко выделялся на фоне неба: правильный и чёткий, разве что нос вздёрнут и нижняя челюсть чуть выдвинута вперёд. — Чего подорвался? — спросил он, не глядя на меня и выпуская очередную струю дыма, сизую в свете фонаря. — Где ты был? — вполголоса спросил я. — Искал чего почитать. Я развеселился даже через полудрёму. — Ты в таком виде ходил искал книги? — И деньги остались в доме, — продолжил он, словно не услышав мои слова. — Надо было просто послать тебя с твоим “поговорить”. — Надо было не трогать меня с самого начала, — огрызнулся я и снова лёг, накрывшись одеялом. Закрыл глаза, чтобы уснуть снова, но не смог. Меня трясло. Как-то сразу навалилось всё — и долгожданная встреча с ним, и все его конспирологические рассказы, и побег, и вся эта кровь. И даже то, что сейчас он выглядел безобидным, не помогало. Я не знал его и чего от него ждать. Вдруг по какой-то своей больной логике он решит, что я снова угрожаю драконьему делу? Словно подтверждая мои самые тревожные мысли, Ирре наконец встал с подоконника. — Эй, — тихо позвал он. — Я тебе не «Эй», — буркнул я. — Хочешь покурить? — Нет. Я хочу, чтобы это всё быстрее кончилось. — Тогда у меня плохие новости. Но завтра, потому что сегодня с тебя и правда хватит, — сказал он себе под нос, потушил сигарету, а потом, к моему удивлению, снял полотенце с бёдер, повесил на спинку стула около туалетного столика и подошёл к постели с явным намерением лечь. — Ты чего?! — пробормотал я. Последний сон слетел напрочь. Ирре заметил мою растерянность и осклабился. — А что? День тяжелый был, можно и расслабиться. — Ты не ляжешь сюда, — сказал я, стараясь звучать уверенно. Выходило не очень, судя по тому, что он присел на край постели. — Да ладно тебе, вон как дрожишь, хоть согреешься. У меня возникло ощущение полной нереальности происходящего, и одновременно я впервые так остро пожалел о том, что поперся на встречу с настоящим маньяком в одиночку. Что вообще решил встретиться с ним, зная, насколько это больной человек и на что он способен. — Не подходи, — прошептал я одними губами. — Чего? — удивился он, укладываясь на кровать. — Ты что, никогда раньше ни с кем?.. Не переживай, я постараюсь быть понежнее. В голове у меня мелькнула мысль о том, чтобы перекинуться, но это не помогло бы, он в виде дракона сильнее меня. А если я буду сопротивляться, что он в этот раз сделает со мной? Когда я ехал, то был уверен, что кое-что умею, но сейчас, после того, как я ранил его — все силы как-то разом меня покинули. Пусть Ирре крепко стоял на ногах, и при свете фонаря на животе его виднелись только небольшие шрамы, я никак не мог забыть, как почти убил его — думал, что убил. Он со смехом протянул руку, я отпрянул так, что упал с постели и ударился затылком, и на последних силах попытался отползти. Давно мне не было так страшно — наверное, с тех пор, как я встретился с ним в первый раз. Надо мной появилась бритая голова Ирре. Я собрал последние силы и прижался к стене. — Успокойся, — устало сказал он. — Мне всего лишь надо поспать, а раз ты, идиот, взял номер с одной кроватью, то выбора нет. Он протянул руку, предлагая помощь, но я, игнорируя его, кое-как поднялся на подгибающихся ногах сам. — Это ты идиот, — дрожащим голосом сказал я. — Придурок. Ты мне мстил, да? Он явно пытался сдержать улыбку, но не сдержался и расплылся до ушей. Но ответил серьёзно: — Ты меня вытащил, лекарства вон купил. — Здесь Ирре сделал паузу, подразумевая не озвученное “Хоть в неприятности я попал из-за тебя, и ранил меня тоже ты”. — Завтра я отправлю домой тебя. Но по пути может случиться всякое, поэтому мне надо немного восстановиться. И я не буду лежать на коврике у двери, особенно после того, что ты мне устроил, так что просто спим на разных сторонах кровати. Он больше не собирался нападать, и никакой опасности я не чувствовал. Поэтому я рискнул попросить. — Хотя бы оденься, я не буду спать рядом с тобой голым. Ирре пожал плечами, очевидно, искренне не понимая проблемы. — А я не буду спать в мокром. Прекращай уже и ложись, ночи осталось всего ничего. Я осторожно обошел кровать, порылся в рюкзаке и бросил ему своё белье и спортивные штаны с курткой. — Это что? — Это я взял сменку, — терпеливо пояснил я. — На случай, если придется превращаться в дракона. Бери, она чистая. Ирре сел на постели, покрутил одежду в руках. Пожал плечами, надел трусы и футболку, остальное повесил на спинку кровати. Поморщился: — Вот ты тощий. Ну всё, успокоился? Ложись давай, ещё я с тобой не возился. Я покачал головой и сел на стул рядом с крошечным туалетным столиком напротив кровати, положил на него локти, устраиваясь поудобнее. Рисковать больше не хотелось. — Нравится дурью маяться? Ладно, как хочешь. — Он зевнул, отвернулся от меня и спустя пару минут же мерно дышал. Я был уверен, что после пережитого больше не засну, но отключился почти сразу, как положил голову на локти. *** Проснулся я, когда за окном уже вовсю светило солнце. Я лежал почему-то на постели, все мои вещи аккуратно висели на стуле у стены, а Ирре нигде не было видно.