Дело крови

Они сидели на кухне до полуночи. Даже после визита отца Рейнер не смог разговорить мать. — Может, хотя бы скажешь, как ты с ним познакомилась? Мать пожала плечами, жест вышел небрежный и одновременно беспомощный. — В университете. Мы оба учились на первом курсе, — коротко ответила она. Между маленьких ладоней остывал чай в гранёном стакане. В одной из стеклянных граней отразилось искажённое лицо Рейнера, и ему показалось вдруг, что он один в один похож на отца. — Я даже не знал, что ты училась. И ты не закончила учёбу, потому что решила родить меня? Мать кивнула, глядя куда-то мимо Рейнера затуманенным взглядом. — Так вот почему бабушка ругалась. Она считает, что я тебе жизнь сломал, да? Мать посмотрела на него. Улыбнулась, протянула руку и убрала волосы с лица Рейнера, заправила за ухо. — Бабушка может говорить что угодно, но мне никто не ломал жизнь. Я всё решила для себя сама, а чего хотелось бабушке — это её проблемы, — жёстко закончила она. Рейнер закусил губу. Смутное чувство вины не оставляло его, но любопытство победило. — Ты сильно любила его? — спросил он. Губы матери дрогнули, и на мгновение лицо её приняло такое же презрительное выражение, как у отца, когда он говорил, что сидел в тюрьме. — Я никогда не любила его, — отрезала она. «Почему тогда была с ним? Почему оставила ребёнка от него, нелюбимого?» На языке у Рейнера вертелись десятки вопросов, но он промолчал. Вопросы были оскорбительные, а мать — слишком уставшей, чтобы мучить её дальше. — Я не хочу уезжать, — сказал он, и мать тяжело вздохнула. — Он — страшный человек, когда… дело касается того, чего ему очень хочется. — Полицию вызовем! Он же недавно вышел из тюрьмы? Его легко снова заметут, и мы от него избавимся. Мать покачала головой. — Он страшный человек, — повторила она. — И после тюрьмы стал ещё хуже. Полиция не поможет, никто не поможет, если он решил что-то. — Да что он сделает нам? — спросил Рейнер, недомолвки матери начали его раздражать. В ответ она снова заплакала, притянула его к себе и молча обняла. Рейнер сидел, гладил её подрагивающие плечи и чувствовал себя маленьким, глупым и беспомощным. Он лёг спать заполночь и проспал, судя по ощущениям, от силы часа четыре. За окном было ещё темно, и Рейнер некоторое время лежал в постели, пытаясь понять, что его разбудило и почему ему так беспокойно. В прихожей заплакала мать, и он резко сел на постели. — Что с тобой? — сиплым после сна голосом просил Рейнер. Мать не ответила ему, а продолжала плакать. Рейнер сглотнул, сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как противно дрожат руки. Может, она плачет всё о том же, вспоминает Райха и переживает из-за него. — Пожалуйста, не надо, — тонко сказала мать. Ей неразборчиво ответил низкий мужской голос — очень знакомый. Рейнер вскочил с постели, нашарил в темноте и быстро натянул на себя пижамные штаны и толстовку на молнии. Они стояли в коридоре и спорили: мать схватила отца за локоть, будто надеялась удержать крепкого мужчину на полторы головы выше неё. Её пальцы побелели от напряжения — но и он не двигался с места. — Собирайся, — сказал Райх, когда Рейнер вышел из комнаты, холодя босые ноги о кафельную напольную плитку. Рейнер уставился на него, спросонья не соображая, чего от него хотят. — Райх, пожалуйста, я прошу тебя, — плакала мать. — Он хороший, добрый мальчик. — Поэтому я и забираю его, — сказал Райх. — Что? — Рейнер отступил, тряхнул головой, сгоняя последний сон. — Куда забираешь? Я не поеду с тобой никуда. Не трогай её, — велел он, хотя это мать отчаянно цеплялась за руку Райха. Тот вздохнул, как смертельно уставший человек, оттолкнул мать и потянулся к Рейнеру. Он отпрянул — и почувствовал жгучий стыд, глядя на плачущую мать, которая держалась за ушибленный локоть. — Пошёл вон отсюда! — крикнул он, не помня себя, и бросился на Райха. Тот легко отмахнулся, сгрёб Рейнера за ворот толстовки и дёрнул на себя, так что они едва не столкнулись носами. — Значит, пойдёшь в чём есть, — сказал он и потащил Рейнера к входной двери. Мать закричала, Рейнер рванулся, замахал руками, стараясь попасть в глаз, но Райх легко, будто нехотя, повернул голову, уклоняясь, а потом в ответ дал Рейнеру по лицу. В ушах зазвенело, и пока Рейнер приходил в себя, его уже тащили за шиворот к входной двери под крик матери. Всё это походило на кошмарный сон, Рейнера охватило чувство нереальности происходящего. Он же так спокойно жил раньше. Да, денег не хватало постоянно, да, он не надеялся когда-нибудь узнать правду об отце. Зато думал закончить школу, устроиться куда-нибудь работать и дальше уже сам помогать матери. В будущем, которое он для себя рисовал, никогда не было такого, чтобы вернувшийся из ниоткуда отец бил его и волок куда-то — туда же, в своё ниоткуда. Рейнер упёрся ногами, а когда отец потянул сильнее, рванулся так, что лопнула молния, и освободился, оставив у него в руке толстовку. — Скорее! — крикнул он матери, обернувшись, подбежал к ней, чтобы помочь подняться, чтобы они вместе спаслись от отца. Наверняка их крики были слышны в соседних квартирах, и Рейнер надеялся, что кто-нибудь придёт на помощь — или постучит в дверь, чтобы возмутиться шумом посреди ночи. Через балкон спальни, стремительно соображал он, можно попасть на пожарную лестницу, а там поднять шум, и тогда отцу ничего не останется, кроме как отступить. Он подхватил мать под локоть, но она вырвала руку и закричала: — Беги от него! Беги! — Я не брошу тебя! — хотел ответить Рейнер, но не успел. Почему-то он был уверен, что отец ещё далеко, что получится сбежать от него вместе с матерью. Но слова её оборвались, и пришла сильная боль — сильная рука вцепилась Рейнеру в волосы и потащила прочь. Перед глазами потемнело, через слёзы боли Рейнер успел увидеть мать, сидящую на полу. Она закрывала рот рукой, будто хотела сдержать крик. Райх не отпустил его даже на лестнице, когда Рейнер от боли перестал соображать и сопротивляться, и на улице. Перед подъездом стояла массивная дорогая машина-внедорожник. Когда Райх поволок Рейнера к ней, он снова начал упираться, потому что всё стало куда хуже. Он до последнего надеялся на то, что Райх просто хотел поговорить с ним наедине, на улице, или отлупить за сказанное днём. Что всё обойдётся, и он снова вернётся к своей жизни. Райх тряхнул его так, что едва не выдрал все волосы, и Рейнер почти потерял сознание от боли и больше не сопротивлялся. Райх открыл дверцу машины и швырнул его внутрь, на заднее сиденье. Когда Рейнер пришёл в себя и смог приподняться, они уже ехали. За рулём была женщина — он видел только тёмные волосы и узкую полосу крепко сжатых губ в зеркальце заднего вида. Райх молча сидел рядом. Рейнер кинул осторожный взгляд в окно: ехали городом, значит, есть шанс привлечь внимание поздних прохожих или спрятаться где-нибудь. Так же осторожно и медленно он взялся за ручку дверцы, готовый в любой момент выскочить из машины на ближайший газон. Народу, как назло, в этот час на улицах не было, да и машина ехала по трассе, а значит, прыгать — только на проезжую полосу или в кювет. Сжав ручку, он снова кинул быстрый взгляд на женщину и обомлел. В зеркале отражались огромные выпуклые глаза, подёрнутые радужной плёнкой. От неожиданности Рейнер вскрикнул, дёрнул за ручку, навалился на дверь. Она не поддалась. — Дверь заблокирована, — спокойно произнёс отец. — Я буду очень тебе благодарен, если ты досидишь спокойно до самого конца. — Конца чего? — сипло спросил Рейнер, выпрямляясь на сидении. Его пугала неизвестность, чудовище в кресле водителя и то чудовище, что сидело рядом с ним. Если бы отец сказал, что они едут прямиком в ад, наверное, Рейнер бы не удивился. — Конца твоей прежней жизни, — сказал отец. *** Он не сразу понял, где находится, что происходит. Кто-то грубо ухватил за плечо и встряхнул. Рейнер разлепил глаза и уставился на Райха, узнавание пришло не сразу. Оказывается, каким-то образом он даже умудрился задремать, пока они ехали. Увидев, что он проснулся, Райх, так же цепко держа за плечо, выволок его из машины. Заплетаясь в собственных ногах, Рейнер кое-как побрёл за ним. Он заморгал на яркий свет, потом разглядел лампочку над воротами. — Отведи его в комнату, — велел Райх. Рейнер сощурился, пытаясь разглядеть, к кому он обращается. Точно, в машине же было чудовище! Она стояла рядом, и теперь более-менее успокоившийся Рейнер разглядел её. Огромные выпуклые глаза с радужным отливом никуда не делись, а ещё у неё оказалось худое тело, кожа цвета свежего салата и узкое относительно глазных яблок лицо, но теперь она уже не пугала. — Ты «насекомое», — догадался Рейнер. Уже сказав это, он сообразил, что звучит грубо, но лицо женщины не изменилось. Она схватила Рейнера за руку выше локтя и потянула за собой. Он послушно дал увлечь себя, потому что пальцы у неё были как стальные. Лишь когда она провела его через ворота и стала закрывать дверь, Рейнер дёрнулся, но уже непроизвольно, уже почти смирившись. Конечно, её хватка не изменилась, не разжалась. Что бы он ни делал, от него уже ничего не зависело. Это и в самом деле был конец того этапа его жизни, на котором Рейнер что-то решал. Они прошли через просторный двор, обогнули большой двухэтажный дом и поднялись на крыльцо к задней двери. Женщина открыла её сразу, просто потянув за ручку — к большому удивлению Рейнера. Провела его по коридору, через большой зал, по лестнице вниз, в цокольный этаж, а там — в комнату без окон, с одной кроватью, парой полок на стене и раковиной с унитазом, которые огораживались от остального помещения небольшой перегородкой. — Это вроде тюрьмы? — осведомился Рейнер у женщины, но она не ответила, продолжая сжимать его запястье. — Нравится держаться за меня? — попробовал он снова и пошевелил плечом. Она промолчала, но огромные выпуклые глаза смотрели на дверь — значит, Райх должен скоро прийти. Тот не заставил себя ждать: сначала быстрые шаги по лестнице, скрип двери, и вот он внутри — красивый и жуткий. Но Рейнер уже немного оправился и от неожиданности, и от испуга, и потому сам решил пойти в наступление. — И зачем это было? — спросил он нарочито смелым голосом. — Хотел маму наказать? Или меня правильно воспитать? Игнорируя его вопрос, Райх обратился к женщине: — Думаю, стоит начать сегодня. Она кивнула и покрепче — тогда Рейнеру стало действительно больно — сжала его предплечье. Райх достал из кармана небольшую серебристую коробочку, открыл её и вытащил шприц, наполненный оранжевой жидкостью. Если бы Рейнера не держали, он отступил бы от отца, он бы бросился прочь. — Что это? Зачем? Коробочку Райх снова засунул в карман куртки, а шприц поднял вертикально, нажал на поршень. На конце иглы выступила крохотная капля, и в комнате запахло чем-то сладковатым и резким одновременно. — Ты же не знаешь, чем я болел, — пробормотал Рейнер, безуспешно пытаясь вырвать руку из хватки женщины. — А если у меня на это аллергия? Не надо, пожалуйста. Когда Райх подошёл вплотную, Рейнер замахнулся свободной рукой, чтобы выбить шприц из его пальцев, но женщина перехватила вторую руку, заломила их Рейнеру за спину, а потом развернула его — легко, как ребёнка — и прижала к стене. Он почувствовал, как Райх трёт кожу на его плече, подготавливая к инъекции. — Сначала в мышцу, в вену пока не стоит, — деловито пояснил он. Рейнер попробовал брыкаться, но женщина навалилась всем своим жилистым телом, даже вздохнуть было тяжко. — Не надо! — крикнул последний раз Рейнер, а после почувствовал, как в тело входит игла. И медленно-медленно от неё начинает расходиться жар, сначала по руке, затем по всему телу. Конечности скрутило судорогой, горло перехватило, сознание помутилось. Наверное, Рейнер упал бы, не удерживай его женщина. Так продолжалось секунд десять, а после Рейнер почувствовал бодрость в теле, будто только что сделал зарядку, и мысли в голове обрели кристальную ясность. Райх ещё раз потёр место укола, чтобы вещество разошлось полностью, и бросил: — Всё. Освобождённый Рейнер, пошатываясь, обернулся к нему. — Что ты мне вколол? — просипел он, потому что горло ещё не отошло от приступа. Райх не смотрел на него, он разговаривал с женщиной. — Завтра с семи начнём, — сказал он. Женщина кивнула, встала у двери. Райх с довольным видом обернулся к Рейнеру, протянул руки, словно желая положить ему на плечи. Усилием воли Рейнер остался на месте. Несмотря на бодрость, его слегка мутило от впрыснутого средства, и он не хотел лишний раз провоцировать психопата. Тот не стал трогать плечи Рейнера, но коснулся его ушей, чуть сжал мочки там, где в них были серьги. Жест вышел до странного интимный. И когда Рейнер хотел уже спросить, что это всё значит, отец с силой дёрнул руки вниз. В первое мгновение боли не было, только шок от случившегося и вида крови на руках отца. Потом Рейнер вскрикнул, прикрыв ладонями уши. Не обращая внимания на его реакцию, отец сказал: — Мужчина не должен носить в ушах всякую дрянь, — кинул под ноги Рейнеру его серёжки и вышел, прикрыв за собой дверь.