Моя ноша

Мы бежали, пока моя параноя не согласилась с усталым телом в том,  что паладины не смогут нас догнать. Мы были уже достаточно далеко, чтобы не слышать криков. И чтобы не слышали нас. — Надо найти место, чтобы перевязать плечо, — прохрипел Рис. — Пошли, вон там, — я указала на полуразрушенный, ржавый остов здания. — Надо посмотреть, может, там есть вода. Мы подошли к руинам. Это место было пустым, но в нем пахло свежей кровью и, блядь, страхом. — Осторожно, — прошептала я, вытаскивая «Соню». Мы вошли. В углу, свернувшись калачиком, лежала женщина. Она была жженоземкой. в лохмотьях, ее ноги были в жестких, рабских колодках. Тело было жестоко избито, рука неестественно вывернута. Ее просто догнали, избили и бросили как ненужный мусор. Возможно, чтобы подобрать на обратном пути. Или просто на корм костепсам. — Блядь, — выдохнула я. — Привет от Паладинов. Ебаный подарок. Женщина посмотрела на нас. В ее глазах уже не было страха, только безразличие и ожидание смерти. Рис тут же опустился на колени рядом с ней. Его добрая, мягкая натура тут же взяла верх. - Эй, не бойся. Мы не палладины. Он говорил с ней мягко, как будто  с раненым животным. Я же стояла, скрестив руки на груди, и смотрела. — Мы не можем ее взять, Рис, — сказала я. — Это балласт. Мы бежим. И она в колодках. Ты, блядь, забыл, что мы сами уебуем со всех ног? Рис поднял на меня свои зеленые, полные укоризны глаза. — Пошла на хуй с твоим прагматизмом, Аня.   Мы не Паладины! Я не могу пройти мимо. Ее здесь сожрут. Дай мне полчаса. Я должен перевязать ее и попытаться снять эти колодки. — И как ты снимешь эти ебаные колодки?! Флейтой?! — Я найду чем! Просто дай мне шанс! Я вздохнула. Ебучий Рис. Ебаная доброта. Я знала, что проиграла. — Хорошо. Полчаса. Но если Паладины вернутся, я спасу только тебя, и никаких «но». А теперь дай мне свою аптечку. Я сама перевяжу ей раны, пока ты возишься с замком. Я подошла к женщине и присела на корточки. Она смотрела на меня, и в ее глазах, кажется, впервые появилась искорка надежды. — Как тебя зовут? — спросила я, и мой голос, несмотря на усталость, был низким и властным. — Рей... — прошептала она. Я кивнула, достала бинты и начала осматривать ее сломанную руку и раны. Доброта — это роскошь в Кенши. Но, черт возьми, я ее всегда позволяла себе ради Риса. Иначе… иначе на хуя вообще жить? Рис, тем временем, лихорадочно рылся в своем рюкзаке, вытащив нож и какой-то ржавый кусок проволоки. Он присел над ее ногами, пытаясь взломать замок на колодках. — Я почти... почти получилось... — прошептал он, весь сосредоточившись на работе. Я закончила наложение шины и перевязку Рей. Ее рука была зафиксирована. — Держись, Рей. Скоро ты будешь свободна, — сказала я. И тут замок щелкнул. Колодки со звоном упали в пыль. — Ебать его! Получилось! — выдохнул Рис. Он был весь в пыли, но сиял от гордости. — Хорошо, герой, — сказала я. — Теперь поднимай ее. Мы уходим. Медленно. Если она будет тормозить, я ее брошу. Рей попыталась встать. Она была слаба. Рис тут же подхватил ее. — Она пойдет сама, Аня. Она сильная. Я посмотрела на Рей, на ее темную, измученную кожу. — Ну, сука, посмотрим. Если она захочет жить, она пойдет. Если нет — я ее брошу. Мы пошли. Три бродяги — Мастер-катаны, Дворянин-музыкант и Рабыня-беглянка. Новая, ебаная Семья в этом долбаном мире.  Я чувствовала, как кровь на плече запекается под доспехами. Это была честная боль, которую я могла терпеть. «Саша» звенел за спиной, а «Соня» правильно чувствовалась на бедре рядом с « Мишей». ​Рис и Рей шли рядом, тяжело дыша. Он не жаловался, она тем более, и это, сука, было главное. ​— Мы отошли достаточно, Аня? — прохрипел он. ​— Пока да. Они не пошлют большой отряд сразу. Им надо похоронить ебаного Инквизитора и охуеть от моей наглости, — сплюнула я. — Теперь мы в Пустоши. ​Пустошь. Никаких стен. Никакой священной, фальшивой зелени. Только ржавая земля, сухие камни и правда. Здесь закон — это клинок и скорость. ​— Куда мы теперь? — спросил Рис. ​— Подальше отсюда. На север наверно. Просто идти, пока не сдохнем, но в честной драке. ​Мы шли уже с полчаса. Солнце начинало жарить. Внезапно я остановилась, резко подняв руку, чтобы остановить двух моих слепоглухонемых ебланов… ну или еблана и ебланку. ​— Тихо. ​— Что? — шепнул он. ​— Твари. ​Из-за холма, похожего на кучу гнилого говна, выскочили они. Три Костепса. Огромные, тощие, уродливые собаки-падальщики с костяными наростами на шкуре и горящими глазами. Они почуяли нашу кровь и мясо. ​— Твою мать! — выругался Рис. ​— Заткнись и назад! — рявкнула я. — Это не Паладины. Это ебаные звери. Их не отговоришь святыми томами! ​Я выхватила «Соню». Для таких тварей нужен скоростной, точный удар, а не тяжелый взмах «Саши». ​Первый Костепес бросился на меня, его пасть была раскрыта, воняя гнилью. Я не стала уворачиваться. Я сделала шаг навстречу и вонзила «Соню» прямо ему в шею, проходя через кожу и кость. Я выдернула клинок, и он свалился, дергаясь. ​Второй Костепес был хитрее, он попытался обойти меня сбоку. Я развернулась, но он был слишком быстрым. Его когтистая лапа скользнула по моей ноге. ​— А! — Я почувствовала резкую боль, но это было не страшно. Мелкий, собачий порез. ​Но я была уже рядом. Я ударила «Соню» ему под ребра, и он заскулил, тут же отступив. ​Третий Костепес набросился на раненого второго, чтобы сожрать его. Ебаная Пустошь. ​Я не дала ему времени. Я отпрыгнула назад, чтобы не попасть под их драку, и нанесла решающий удар по черепу третьего псу, пока он был занят. ​Последний, раненый, попытался отползти. Я подошла, посмотрела на его уродливую, голодную морду и, без всяких эмоций, вогнала ему «Соню» в глаз. ​Тишина. Только наше тяжелое дыхание. ​— Ты ранена! — Он тут же подскочил, осматривая мою ногу. ​— Хуйня, Рис. Царапина. Собака. ​Я посмотрела на три мертвых тела. Голодный инстинкт выживания тут же взял верх. ​— Ты присмотри за горизонтом. Если увидишь ебаных паладинов, кричи. ​Я вытащила свой охотничий нож. ​— Что ты делаешь? — спросил Рис, с отвращением глядя на трупы. ​— Мясо, Рис. Мы не жрали ничего горячего со вчерашнего дня. Нам нужен белок. ​Я быстро, жестко и грязно разделала тела. Я отрезала самые мясистые части, не обращая внимания на вонь. Это было выживание. Никакой романтики, никакой флейты, только мясо и  кровь. ​Я набила куски в мешок. ​— Готово. Пошли. У нас есть еда на пару дней. Теперь нам нужна вода и место, где я смогу зашить свою ногу и плечо. ​Мы пошли дальше. Смерть, кровь и дерьмо Паладинов остались позади. Впереди была только дорога, и мы были вместе.