Последний вдох Первого из людей

Одетта долго смотрела на экран, потом на снимки, потом снова на Адама. Вид у неё был такой, будто мозг пытается одновременно решить три уравнения и не всрать штаны от страха. — Мне… мне нужно связаться с фабрикой, — наконец выдохнула она, тихо, быстро, так, будто боялась, что слово не долетит до конца комнаты. — Через сестру. Иначе… иначе мама узнает. А этого… — она сглотнула, — не надо. Адам поджал губы, ухмылка вышла кривой, хищной, с блеском той злобы, которая у нормальных людей приходит только после удара по голове в пьяном состоянии. «Ага. Конечно. Мамочка, блядь. Эти ваши мамы, сестры, семейные связи…в аду? Серьёзно блять? Да сколько ж у грешников родственников, я думал, вы тут все как крысы — кто куда.» Он медленно, с неестественной ленцой повернул голову к ней: — Не. Так не пойдёт, сука. Голос у него звучал низко, хрипло, как будто прокрученный на старом проигрывателе. Она вздрогнула всем телом — слегка звякнув балетками. Адам продолжил: — Ты сейчас. Идёшь. И решаешь этот вопрос. САМА. Точка была настолько ощутимой, что воздух дрогнул. — И если ты мне скажешь «нет»… — его глаза сузились, — я расценю это как попытку меня наебать. А ты сука не хочешь, чтобы я решил, что меня пытаются наебать. Она дернулась, но быстро собралась. Она явно уже понимала — что нервировать и надеяться на сентименты от Адама не стоит. Он не человек даже в тех пределах, что мог бы быть “первым человеком”. Он…какой-то зверь. Да разумный и вроде даже ангел, но его реакции на всё вокруг были очень странными будто отчасти инстинктивными. А ещё вспыльчивый как бочка с яростью. Он откинулся, выдохнул — и тут, резко и громко, **чихнул**. Очень странно, и очень блин громко. — …чего? — Одетта даже подняла голову от неожиданности. —Ха-ха да походу вспоминает кто- он не успел договорить, резко Адам всорвался на кашель — тяжёлый, свистящий, будто гнилая свирель, в которую кто-то насильно забил гвозди. Кровь выступила на губах, потекла по подбородку, золотая, густая, тягучая. Она инстинктивно шагнула вперёд — потом остановила себя. Он заметил её движение, но лишь ухмыльнулся, хищно, презрительно: — Чего застыла? Тут ты мне больному нихера не поможешь ничем блядь. Нужны инструменты. «Больной? Больной?! Ты не больной. Ты чертова ходяч-...лежачая смерть...» Мысль Одетты промелькнула, оставив дрожь раздражения и страха по коже. Он с трудом пытался отдышаться но по крайней мере его не корёжило. — Ладно, — сказала Одетта, но голос всё равно дрожал. — Хорошо. Я схожу. Фабрика Клары… они сделают ангельские инструменты быстро. Если я… если я лично скажу. Он слабо но приказательно кивнул. — И операцию проведу я, — добавила она почти сразу. — В моей лаборатории. Не в общей. Иначе… иначе они заметят. Они все будут смотреть на вас. И… ну… — она чуть покраснела, сама не понимая почему, — и попытаются… воспользоваться шансом, если увидят скальпель у Вашего сердца. Это… ну… ужасная возможность прославиться. Для кого-то. Адам фыркнул, злобно, с кашлем: — Наконец включаешь мозги девочка? Давно пора, а я думал придётся тебе и это пояснять сука. Она едва слышно выдохнула, собирая хладнокровие: — Только я должна пойти одна. Вас… нельзя… — она смотрела на него, оценивая своё положение. — Нельзя показывать. Вы Ангел. Очевидно первый Мужчина. Полупарализованный. В лохмотьях на фабрике ангельской стали... да меня на вилы поднимут через три минуты. Даже если не поймут кто вы... в чем я очень и очень сомневаюсь если честно. — Да-да-да, блядь, знаю. — Он махнул рукой, презрительно и устало. — Иди. Делай. Пока я от старости не сдох ещё раз. Она резко отвернулась, чтобы он не видел, как её передёрнуло. Перед выходом она ещё раз обернулась к нему — и он, лежащий на каталке, весь уже в бинтах, не только в собственной крови и ярости, сказал: — Шмотки дашь или так нравится блять? Она проигнорировала комментарий, кивнула, забрала одежду медперсонала, и подала ему, помогла как могла. Он сразу попытался натянуть штаны — пальцы дрожали от напряжения, рёбра хрустели при каждом движении, лицо искажалось, картина не из приятных, потому она отвернулась, продолжая чувствовать давление его едкого взгляда. Но было в этом всём и что-то завораживающее « и правда как Ты не умираешь… Ты, сука, упираешься и упираешься — может это то что они называют "мой час еще не настал"?…Это ненаучно...это странно...это ахуеть как интересно, сколько ещё Ты продержишься? Сколько сможешь язвить? Вообще говорить? Держаться в сознании? Когда кончится эта твоя...божественная спесь?» Когда он был одет настолько, насколько позволяли торчащие из-под рубашки крылья и его разорванный торс, она перекатила каталку в скорую, захлопнула двери, залезла за руль. Он лежал в заднем отсеке, все также тяжело хрипло дыша, но не отводя от неё взгляда через стеклянное окошко, будто что-то проверял или просто привычно сверлил ей затылок. Одетта завела машину. Дождь бил по крыше кислотными плевками, по улицам скользила жёлтая грязь адского ливня. В зеркале она на секунду увидела его перекошеное лицо и свет золотых глаз, почти демонический (это показалось ей забавным), похоже адская дорога неприятно ощущалась через подвеску скорой для его ран. Живучий. Неестественно живучий. «Первый человек…хах» Казалось она пыталась распробовать на языке что это значит. Сколько ему было лет? Сколько подобных ситуаций он переживал? Ну помимо того что эти раны абсолютно смертельны, одной боли от них хватило бы чтобы повергнуть человека в болевой шок. А он лишь иногда сопел и сжимал зубы. Она выжала газ. Скорая летела по улице ада. Они подъезжали к фабрике ангельской стали, которая на данный момент была под управлением Клары Кармайн. Где Одетте пришлось бы действовать одной, Адама она думала оставить недалеко в машине. Хоть бы он не придумал какую-нибудь идиотскую идею и сидел бы смирно. Ей уже очень не нравилась ответственность из-за её собственных действий. Не хотелось нести ответственность ещё и за его действия. --- Она припарковалась за соседним зданием, подальше от серого грубого фасада фабрики. Машина скорой в этом районе и правда выглядела бы как цирк в поле, а ей сейчас меньше всего хотелось объяснять, почему в кузове валяется полуголый окровавленный ангел размером с холодильник, который ещё дышит буквально с подачи своего отца видимо. Одетта хлопнула дверью, обошла машину и, вдохнув поглубже (зря, пиздец воняет кровью и озоном, ну ей не привыкать), заглянула внутрь. Адам лежал так, будто даже каталка его раздражала лично. Этот взгляд «я ненавижу абсолютно всё, но тебя — особенно» был уже чем-то вроде их нового стандартного приветствия. Он хрипнул безо всякой преамбулы — почти «ласково»: — Хватит пялиться, сука. Делом займись. Это не у тебя каждый раз инфаркт оказывается, когда кашляешь. Она скривилась. Ну да, конечно, пялиться. Ага. Попробуй не пялиться на полумёртвого Первого человека, который всё ещё умудряется выглядеть… так. Как проклятый древний громовержец, которому оторвали полгруди, а он только огрызается и ржет. Хотя да, честно, каждый его взгляд и правда пробивал её сердце маленьким электрическим шоком. Она себя ненавидела за это. «Зато каждый раз когда Ты так зыркаешь у меня почти инфаркт придурок» Он всё время хрипел, сипел, кашлял…но теперь, кажется, чуть меньше. Похоже, что большая часть его разодранного лёгкого за последние часы улетела через горло. Её это немного позабавило. Интересно сколько бы он продержался в камере с хлором? Держался бы несмотря на то что его лёгкие буквально горят и разваливаются? Ведь его организм действительно пытался жить, потому само его существование было донельзя интересным экспериментом. Плевать, что ангельское оружие оставляет неизлечимые дыры — его тело просто компенсировало потери, штамповало кровь, достаточно чтобы он не провалился в обморок (по крайней мере пока). Зрелище было почти… красивым. В отвратительном, тревожном смысле. Живой мертвец, ха-ха. —Э-эй я ещё тут тупая Ты сука! Чего застыла? Он скалился, будто почти обиженно что она его игнорит. Она вздохнула и вытащила из сумки булку и красное яблоко. — Ладно. Сейчас я иду за инструментами. Но… вам надо поесть. Вы, похоже, последние сутки вообще не ели. Она протянула ему булку с корицей и яблоком. Маленькая глупость, но с её точки зрения еда — всегда мостик между человеком и животным. А значит она могла попробовать наладить контакт с еë "подопытным". Мало ли получится даже между грешницей и… им. В чём-то сравнение с животным было безупречно точным. В манерах например. Он резко выхватил булку как зверь, и сразу запихал в рот не особо жуя. Но яблоко даже не удостоил взглядом. Нотка осознания прошла по её лицу короткой ухмылкой. — Спасибо, сучка, — прошипел он с ехидной ухмылкой, от которой её лицо стало чуть более тёплого оттенка чем бело-белый. — А теперь бегом. Пока твоя булочка меня задобрила. — Он сначала усмехнулся, а затем посерьёзнел, говоря взглядом «пиздуй», со смесью раздражения, и превосходства. Она фыркнула, что-то очень витиевато и нецензурно пробормотала себе под нос, выскочила из кузова и захлопнула дверь, оставив его одного. И вот тогда, оставшись в тишине машины, он наконец позволил себе откинуться на спину. Перед глазами жутко плыло, его организм очень устал от гипоксии и постоянной поддержки сознания. Как бы ни хотелось держать глаза открытыми, не сбавлять бдительность и не проваливаться в пучину переживаний он не смог с этим бороться. И его веки опустились. Сон подкрался резко, без предупреждения. И потянул вниз — туда, где его никто не хотел видеть. 2025 лет назад. Кошмар ударил его в виски, рвущий, яростный. Кошмар — воспоминание, которое должно было быть давно запечатано где-то под миллионом новых шрамов, но всплыло на поверхность именно сейчас. НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! Он снова мчался по небесам, не чувствуя крыльев, только бешеный рывок вперёд. Цепи серафимов рвались на нём, будто нити. Он влетал плечом в Врата — и слышал треск. Свой, их, всего своего мира. Боль пульсировала, но ей не было места: он должен был пройти. Должен. Паника. Гнев. Ярость. Отчаяние. Боль. Всё спрессовалось в одно и толкало его, ломало ему же кости, но он не останавливался. Картины рая пролетали мимо вновь и вновь сливаясь в кашу. Он бил в Врата. Снова. Снова. Снова. Пальцы ломались. Зубы сыпались изо рта когда он вгрызался в божественный древний металл. Кожа рвалась на костяшках от напряжения. И Врата начали поддаваться напору Первого человека. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы поддерживать в нëм надежду что он ещё может успеть. И тогда новые цепи возникли прямо из воздуха — мощнее, тяжелее, сама воля неба решала: «ты не пройдёшь». Они стянули его назад, с треском бросили на мраморный пол, раскалывая его. Прижали к райской земле, придавили всем своим весом. Михаил и Гавриил обрушились сверху, хватая его за голову и плечи, прижимая к полу силой. Сэра же тянула за цепи, удерживать его рвение было удивительно тяжело. Но таков Божий замысел, она не могла ему позволить... — Пустите меня!!! — кричал он, сорванным, отчаянным голосом. — ПУСТИТЕ МЕНЯ!!! НЕЕЕЕЕТ!!! Михаил тяжело дышал: — Адам… Тебе нельзя вмешиваться. Гавриил отвёл взгляд: — Прости брат. Пути Господни… — НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! — он рвался, выгибался, чувствовал, как мышцы рвутся пополам, но ему было плевать. — ПУСТИТЕ МЕНЯ, СУКИ!!! ПУСТИИИИИИИТЕ МЕНЯЯЯЯЯЯ!!! Их лица смазанные, он видит лишь себя будто со стороны, ворота, цепи и ужасную картину снизу на земле, через разрывы облаков. Первый его далёкий потомок в которого бог вдохнул жизнь за то, что его мать была чистейшей и наконец смогла стать такой же как Адам, чистой. Очистится от греха совсем. Она была далёким потомком его сына Сетта и Адам следил за ней как за своей дочерью всю её жизнь. А затем за ним... За Исусом, его далёким далёким чистейшим ребёнком и одновременно его отцом бывшим олицетворением Бога в человеческом обличии. А СЕЙЧАС ОНИ ЗАСТАВЛЯЛИ ЕГО НЕСТИ ЭТОТ КРЕСТ, КИДАЛИ В НЕГО ОСТРЫЕ КАМНИ, НАЗЫВАЛИ УРОДОМ. ТВАРИ! ТВАРИ! ТВАРИ! Он шёл, едва поднимая крест над головой, истощённый своей тяжёлой судьбой и даже тогда он не потерял веры. Кровь капала на землю. Голоса людей звенели как удары молотов. Некая тень Сэры в его кошмаре проговорила: —Адам, держи себя в руках, это всё его замысел... Сказала она едва удерживая его отцовское отчаяние цепями, глаза Серафима наблюдали за ним со всех сторон, он чувствовал это хоть и не видел в этом идиотском кошмаре прошлого. НЕЕЕЕЕЕТ! НЕЕЕЕТ! Это был его потомок. Его дитя. Его род. И одновременно — его отец. Божественная и человеческая кровь, как у него. Единственный впервые чистый, как он. Единственный, кто снова стал человеком кроме своей святой матери и самого Адама. Адам чувствовал каждую крупицу боли что испытывал его далёкий потомок. Он должен был быть там. Он должен был защитить его. Он должен был… Новая картина, он видит как Иисус висит приколоченный к кресту а эти... Эти ТВАРИ рвут его голову терновым венком, ломают его кости камнями, и его святая кровь чище чем все люди...нет МРАЗИ что были вокруг - стекла по доске и капнула в чашу... *кап* И тогда внутри него что-то сорвалось. *кап* То, что спало с Эдема. *кап* То, что им с Лилит было даровано чтобы петь зверям, как правителям всего живого. *кап* То, что он потерял, когда она ушла. *кап* И сейчас — это вернулось. *кап* Первоголос. Голос Первых людей. *КАП* — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! Небо содрогнулось. Энергия рая вспыхнула, сплетаясь в гигантские золотые щупальца с пастями и руками — они сбросили ангелов прочь. Хватая и впечатывая их в пол. Он вскочил разрывая на себе цепи. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! Энергия рая обрушилась на врата, едва не срывая их с петель. Адам взлетел в едином порыве пробиться туда, снести их и прорваться сквозь любое сопротивление, УБИТЬ всех, кто посмел поднять руку на его кровь, РВАТЬ, КАЛЕЧИТЬ, УБИВАТЬ. Они будут ПРОСИТЬ пустить их в блядский ад. — ТВААААРИИИИИИИИ!!! Резко сверху что-то воткнуло его в поверхность Рая со скоростью падающей звезды. Чудовищное давление. Грохот. Земля под ним рассыпалась в воронку. Плевать...он должен был встать, но... Михаил не позволил. Всей массой он обрушился сверху градом тяжелейших ударов содрогая райскую землю. *кап* Снова удар. *кап* И снова. *кап* И снова. Он бил его так, будто пытался вбить Адама обратно в землю, из которой он был создан. Золотая кровь брызгала, стекала по плитам. Адам пытался смахнуть Михаила, но тот просто бил его ангельской мощью пробивая любое сопротивление со скоростью во много превосходившей даже скорость человека из Эдема. Несмотря на мольбы Адама пустить его, бил и ломал, пока лицо Адама не стало выглядеть как фарш а куски его рожы не начали капать с кулаков Михаила. И даже тогда Адам не сдался. Он оцарапал райскую землю рядом, своими окровавленными слабыми переломанными пальцами, в жалкой попытке подняться, он попробовал последнюю жалкую жалобную попытку, ведь считал ангелов, что помогли создать его - почти друзьями. Они точно его поймут...: — П-по...жа-…лу...йста… по…мо…гите… ему… Михаил посмотрел на него с тем странным выражением, где сострадание и раздражение образуют что-то одно. — Нет. Удар такой силы что Адам почувствовал как крошки переносицы входят в его треснувший череп. Грохот раскатывался туда и обратно по всей райской поверхности. Вся небесная твердь содрогнулась. Сознание Адама треснуло и начало меркнуть, но к сожалению не успело потухнуть достаточно быстро чтобы он не смог услышать того, от чего Михаил пытался его защитить насилием. Ведь последним что он слышал, было: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?» И именно это сломало его сильнее всех ударов. Слеза — редчайшая, почти невозможная, адской боли что взрывалась внутри — вытекла из треснувшей глазницы, смешиваясь с тканями лопнувшего глаза. И всё погасло...но только для того Адама. Вихрь воспоминаний обрушивался кошмаром снова и снова, СНОВА И СНОВА. Его собственные крики смешивалисс плачем Марии, последний вздох Иисуса с его последней просьбой, лица, руки, КОРНИ. СНОВА ЭТИ КОРНИ - ГНИЮЩИЕ, ЗЛОВОННЫЕ и глаза. Серафимов что окружали Адама, римлян что окружали Исуса, а затем Исуса что смотрел на своего отца и сына без лица, но глаза были, а терновый винок прогнивал плоть святого и рвал жуткими корнями. Адама затошнило, но он не мог, не чувствовал себя, он мог только смотреть. Он не мог дышать, он не мог двигаться, он даже не мог кричать. ... Одетта шла быстро, почти слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. Стальные балетки гулко отдавались по металлическому настилу коридора, будто подчеркивая каждый её нервный импульс. Внутри всё дрожало… она боялась и нервничала — от того, что она оставила в машине, хотя был в этом какой-то свой азарт. Но он мог принести проблем даже в своём состоянии. Нужно торопиться. Она попыталась успокоить дыхание и натянуть профессиональный вид, пока шла к лифту. *Ничего. Сейчас просто поговоришь с Кларой. Скажешь, что нужны инструменты. Скажешь, что мать не должна знать — Клара поймёт. Она всегда понимает. Не дура.* Однако от мыслей становилось только хуже. Одетта прошла мимо двух рабочих — те на секунду остановились, будто задумались, что такого произошло что на одном предприятии понадобилось сразу две дочери Кармайн, но тут же отвернулись. Как раз потому что знали кто она. Себе дороже не совать ни нос ни хвост в чужое дело. Одетта повернула за угол и, наконец, вошла в главный цех. Шум резки, прессов, запах раскалённого металла — всё это будто ударило в лицо, но она даже не поморщилась. Ей это было знакомо с детства. *Хорошо. Сейчас только забрать инструменты. Потом вернуться. Потом… потом снова смотреть в эти животные, злые, первородные глаза.* О чем она блять думала? От этой мысли внутри что-то неприятно теплилось, и она тихо выругалась себе под нос. Она поднялась по лестнице на смотровую площадку, где находился кабинет Клары. Постучала два раза, затем открыла дверь. Клара с планшетом, подпирающая щекой ладонь, подняла взгляд — и нахмурилась. — …Чё? — спросила она, щёлкнув жвачкой. Одетта почти вздрогнула. Блять. Прямо сейчас *точно* не надо вздрагивать. — Мне нужны… — она сглотнула, — наборы препаровальных инструментов. Ангельская сталь. И довольно много. Клара прищурилась. — Сколько — много? — Достаточно. Клара даже жвачку жевать перестала. — Так. А теперь объясни нормально. Я надеюсь Ты понимаешь что подобные заказы у нас бывают только от очень и очень влиятельных особ. Например Гоэтии. Одетта вдохнула, выдохнула, посмотрела в сторону, как будто её кто-то мог услышать. — Я взялась за… необычный случай. Чтобы не поднимать лишний шум — нужно всё получить тихо. Через тебя. Клара пару секунд молчала, потом встала, подошла ближе. — Ты вляпалась. Это же связано с недавним истреблением, тебе нужно разобрать экзорцисток для какого-то очередного конченого эксперимента? *Одетта в голове с облегчением выдохнула, слава богу Клара любила считать себя умной и додумывать за сестру* — Я *всегда* вляпываюсь. Это не новость. И да, именно поэтому. — Нет, — Клара ткнула её пальцем в грудь. — В этот раз ты вляпалась *по-крупному*. Я тебя знаю. Ты не просила бы так. Ты терпеливая ботанская зануда, но когда прижмёт — ты или врешь как дышишь, или стоишь в одубении. Сейчас ты — оба варианта. — Просто дай инструменты...Пожалуйста. Клара вздохнула, прокрутила пальцами по планшету. — Ладно. Я оформлю всё так, будто надо для одного из закрытых проектов. Никто не полезет. Но, Одетта? — она наклонилась ближе. — Если это связано с грёбаным отелем…Ты знаешь как мама может отреагировать если узнаёт. Мы итак наживем себе врагов если сверху узнают кто поставлял оружие Принцесске. Одетта опустила глаза. — Она не узнает. — Хммм Клара покачала головой и с вздохом кивнула будто соглашаясь с чем-то в голове. Повернулась, начала искать нужный комплект. Одетта стояла тихо. Но внутри бурлило. И чем дольше она стояла, тем больше сердце билось не в груди, а будто в горле. Она уже достаточно задержалась, нужно бежать. Но она держалась. Нужно продержать насыщенную холодность ещё пару минут. Клара вернулась, положила тяжёлый кейс на стол. — Держи. Это один из последних восьми оставшихся. Так что используй с умом. И… — она задумалась. — Если тебе нужна помощь… — Не нужна, — резко отрезала Одетта. Клара подняла руки. — Как скажешь. Одетта схватила кейс. Развернулась. Вышла в коридор. Закрыла за собой дверь. И только тогда позволила себе один, короткий, почти неслышимый выдох, похожий на тихий вскрик и побежала стуча по металлу балетками. *Вернуться. Быстро.* Шаг. Шаг. Шаг. Но как только она вышла на улицу — холодный воздух ударил в лицо, и первая мысль была: *Только бы он спал, а не творил какую-то херню. Только бы не…* Она свернула за здание. Скорая стояла там же. Одетта подошла, медленно открыла заднюю дверь… И пожалела о том что пожелала, так как то что она увидела явно нельзя было назвать спокойным сном. Одетта увидела — как его выгибает дугой, как будто он пытается вырваться из невидимых цепей, глаза закатаны, рот полуоткрыт в беззвучном крике. Она замерла. Вся кровь в жилах стыла. — Эм…Адам? Он не слышал. Он будто бормотал без звука то, что не должно было исходить ни от одного ангела. Ни от одного грешника. Ни от одного существа. Слова, от которых металл кузова дрожал. Похоже ей безумно повезло что он не может вдохнуть полные лёгкие, так как воздух вокруг него буквально стал плотнее и каждый раз когда Адаму удавалось издать звук будто какие-то струны в материи ада рассекали воздух вокруг обрушиваясь на металлические стены. Его крылья сметали всё в скорой, но она умудрилась запрыгнуть внутрь и захлопнуть двери. В скорой Одетта выронила один из кейс и шагнула к нему, едва не сбитая его крылом, схватила его за рот, не опасаясь ряда острых хищных зубов и попыталась прижать его спиной к кушетке от его припадка. — Эй… эй! Ты меня слышишь? Адам! Внезапно он сорвался на хрип, как будто вернулся из самого дна кошмара, пытаясь вдохнуть. И в этот миг его мечущийся взгляд — мутный, бешеный, звериный — упал на неё, от чего она отпрянула. И всё стихло. Он дёрнулся, со стоном, будто его снова ударили в грудь, и сжал края каталки. — …сука… где… где ты шлялась… Она сглотнула. И впервые за долгое время у неё не было ни одной острой фразы в ответ. Потому что сейчас он выглядел не как Первый человек. Не как жестокий безумный ангел. А как очень больной и одинокий, мучающийся старик. И несмотря на то что ей было глубоко срать на всех существ в мире кроме её сестры, матери и может быть Зестиала. И уж тем более ей было насрать на него. Но почему-то положила руку ему на плечо и очень тихо сказала: — Всë...всë нормально...Я здесь.