Последний вдох Первого из людей

АДАМ ______________________________________________ Адам ещё несколько секунд стоял под мертвенно-белым светом софита, пока зал буквально трещал от набившихся туда грешников. Помещение явно не было рассчитано на такую толпу — кто-то висел на перилах второго этажа, а кто-то даже пытался забраться на сцену. И ведь самое смешное — эти твари ненавидели его. Он чувствовал это кожей. Чувствовал — и не смотрел на них вообще, ощущая зал просто копошащейся под ногами массой. Эти тупые ублюдки не могли совладать с собой, ведь когда он бил по струнам — их ненависть начинала гнить изнутри, превращаясь в тупое, жадное обожание. Гитарист хмыкнул, продолжая жмуриться в свете лампочки. Рок вообще отлично ломал людей. Даже мёртвых. Первый человек стоял, расслабив плечи, и спокойно наслаждался своим размеренным дыханием, разгоняющим жжёный воздух по венам. Вместе с адреналином получался весьма внушительный и бодрящий коктейль. И всё-таки за весь последний месяц он ещё не чувствовал себя настолько умиротворённо (относительно разумеется). И эта шумная "немая" сцена... Он стоял на ней словно проРОК. «проРОК, Ха-ххахахха!» Гитарист вновь усмехнулся про себя, пока Касный свет из-за окон и белый свет лампы смешивались на чёрной коже куртки, стекая с перьев на его плечах. Он наконец открыл глаза и посмотрел вниз: Грешники. Его гнилые и испорченные… «дети». Сраная трата его «генетического материала» блять. Пятно на его настоящих потомках. Пятно Евы… От одной этой картины под ногами внутри привычно шевельнулось раздражение, но… сегодня к нему примешивалось что-то ещё. Признательность. Тупое, мерзкое удовольствие от того, как сотни глаз были прикованы только к нему. После всего произошедшего это неожиданно потешило самолюбие сильнее, чем хотелось признавать. — Ха… Он ухмыльнулся себе под нос — и внезапно прыгнул прямо в толпу. Тут же втаптывая нескольких демонов в пол. Кто-то завизжал, кто-то выругался, но Адам просто пошёл вперёд, тяжело расталкивая всех плечами. Толпа расступалась вокруг него неохотно, как грязная вода. Кто-то пытался ухватить его за куртку. Кто-то — за руку. Отмахнувшись от этих выблядков как от мух — Адам подошёл к лестнице, и остановился. Затем всё же обернулся через плечо, блеснув из-под капюшона золотыми глазами. Толпа сразу стихла в напряжённом ожидании. Первый человек с насмешкой пробежался взглядом по толпе и, вытянув палец, покачал им из стороны в сторону: — А-А-Ааа… А потом молча выдернул из жилетки длинное сероватое перо и метнул его в зал. Первые пару секунд висело гробовое молчание… А потом начался пиздец: Грешники рванулись друг на друга так, будто он бросил им не перо, а Святой Грааль. Кто-то пытался вырвать добычу зубами, кто-то вопил, что продаст его за миллионы, кто-то — что его надо сжечь к херам, а один тощий демон вообще, кажется, пытался это перо лизнуть. Ну да. Разные тут бывают… посетители. Адам лишь слегка ухмыльнулся в который раз, и исчез вверх по лестнице под звуки начинающейся драки. … Номер встретил его тишиной. Не полной разумеется — где-то за стенами всё равно выл город, гудели трубы, кто-то орал на улице (и дыра на месте окна не особо помогала) — но после суточного трезвона мудо-гитариста и собственного оздоровительного концерта — остальное ощущалось почти как определение безмятежности. Адам захлопнул дверь ногой, бросил кожанку на кровать, а следом стащил и толстовку. Тяжело выдохнул. Из мини-холодильника вытащилась банка дешёвого местного лагера. Холодная. Адам плюхнулся на край кровати возле окна и открыл её о чудом уцелевший подоконник. А затем, вздохнув, сделал глоток. … Ну…если честно даже не так уж и хуево. Первый человек задумался: Вещи, что топят души в забвении — в аду делают качественнее? Или после райского нежного пойла ему и моча сойдёт? Хм… — Он посмотрел на этикетку со скучающим видом и пожал плечами: Впрочем похуй. Адам сделал ещё один глоток и уставился за пределы вырванной оконной рамы. Где-то там, среди красных огней Пентаграмм-сити, стоял отель Змеиного отродья. Там, где он со своими ебанутыми сучками полез в заведомо проигранную битву, что стала такой только из-за его тупой привычки выебываться. Ну… Ладно ещё из-за того что какая-то верховная петушня не предупредила об уязвимости НЕУЯЗВИМЫХ блять ангелов. —Эхх… Черт он там едва не сдох. А чуть левее был переулок, где какая-то тварь попыталась откусить ему голову. Тоже почти успешно кстати. — Эх-х-х… Взгляд сам собой поднялся выше. Высоко над городом неизменно сияла огромная ангельская Райская сфера. Раньше от одного её вида у него внутри всё вспыхивало яростью. Сейчас… Сейчас тоже, но он устал. Ну нахер эту лицемерную помойку для «победителей», она не испортит ему вечер ещё и сегодня. Адам сделал ещё один смачный глоток, осушая бутылку и доставая следующую. — Ха… Он снял красные очки и положил на подоконник. Потом уставился в один из осколков окна на полу, рассматривая своё отражение: Н-дааа. Ну и ебальник. Борода отросла неровная и клочковатая, а волосы свисали словно угольно-чёрные сосульки. — Какого хуя… Адам провёл рукой по волосам, нахмурившись. В прошлый раз, перед зеркалом — он не уделил этому должного внимания. Но на «трезвую» голову эта мысль его смутила. С ним вообще происходила какая-то херня если честно: Кожа стала бледнее, а золото его первозданных глаз — темнее. Даже лицо выглядело более грубым и каким-то что-ли… постаревшим? Конечно, блять, что-то было не так! Он впервые за... эээ... хз сколько времени — начал смотреть на мир не через сраную райскую пелену «чудес и радуги»? Вторая бутылка опустела за пару больших глотков. Адам закатил и её под кровать, устало потёр переносицу, медленно поднялся и проковылял в ванную, по дороге выхватив из вещмешка ангельскую пику. Заходя внутрь, он оглядел недавнее дело своего «творческого кризиса». Раковины больше не было. Точнее… технически была — в виде крошки на полу. Н-даа… Бриться придется как последнему лоху — над ванной. Полный отстой. Он посмотрел в чашу самой ванны на остатки своих полуразложившихся крыльев. Те выглядели как ободранный скелет — рваное подгнившее мясо, стёртая кожа. Мерзкая картина. Просто фу. — Ла-а-адно, хорош киснуть, старый хуй… — приободрил себя вслух Первый человек, обращаясь к зеркалу и поднося к лицу копьё. «Бритва» медленно скользнула по щеке под его монотонное ворчание: — Хуй бы с ней, с бородой, но он с ней так похож на ебаного панка! Что угодно лучше этих бомжеватых нефоров. Оскорбление великой сука культуры! Адам горько усмехнулся собственному отражению. — Рокер должен выглядеть как мужик с обложки Плейбоя, как я блять! А не как сраный бомж. Тихий стук в дверь прозвучал неожиданно мягко. Адам замер с копьём под шеей и прислушался, хмыкнув себе под нос: Неровное дыхание за дверью, хмм… Невысоко от пола. Лёгкие перетоптывания… Явно девушка. Неужто администраторша пришла вернуть спизженую с больницы простынь? Чтож… В любом случае ему вот ну совсем не хотелось щас ни с кем базарить. Потому Адам сделал самое разумное в этой ситуации — прикрыл глаза, вздохнул и… Смачно забил хуй, добривая остатки своих косм. И вообще он собирался сегодня впервые плотненько поспать. Ну… или хотя бы попробовать поспать без всего этого пиздеца. … Наконец, сполоснув лицо и вытирая лезвие пики о штаны — Адам закрыл дверь ванной, оставляя внутри уродливый скелет своих крыльев вместе с оружием. Дыхание за дверью стало более прерывистым, но единственное что сейчас его ебало и на самом деле бесило — сраная настойчивость, с которой эта грешница не понимала намёков формата: «Съеби уже» Хотяяя… Вообще-то в его голову тут пришла идея. Адам, ухмыльнувшись, вернулся к разбитому окну, достал уже две бутылки, сел обратно на кровать и сел ждать. Второй стук. Отлично. — Занято. — проронил Адам, тихо прыснув. За дверью повисла пауза, от которой стало ещё смешнее. Но девушка не ушла. Да, сногсшибательное чувство юмора определённо не подводило Первого человека и по сей день. Адам удовлетворённо хмыкнул: Если эта хуйня её не спугнула, значит сойдёт для его великолепного плана на вечер… Нажраться. — Ладно, похуй. Заходи. Дверь скрипнула медленно и осторожно. Он даже не обернулся, рассматривая края зияющей в стене дыры. — Ну чё, понравилось шоу, а? Ответа не последовало. Хм. Адам задумчиво просидел в тишине ещё пару минут и начал было подносить ко рту третью бутылку, дабы открыть её зубами, но внезапно две лёгкие руки осторожно легли ему на плечи. Мягко. Почти невесомо. Он если честно и не заметил бы, если бы не увидел проскальзывающие по его плечам тоненькие пальцы… Которые в ту же секунду дрогнули. Она тряслась. И очень пыталась это скрыть — отчего дрожала только сильнее. Нууу а Адам, как настоящий джентльмен, обеспокоенный состоянием потенциальной собутыльницы — не придумал ничего лучше, чем протянуть ей бутылочку светлого через плечо. — На, бахни. Успокой нервишки, сука. Разумеется я охуенно выступил. Но не до такой же нахуй степени! Хотя эти отбросы снизу, конечно, другого мнения… Пиздятся там уже за одно моё- кхм Тут он осёкся. — …перо с моей куртки, короче. Да. А затем обернулся. И натурально охуел. Лакрисса сидела перед ним почти неузнаваемая: Лицо было выбелено пудрой до мертвецкой бледности, густая тушь делала глаза огромными и болезненно тёмными. Чёрная помада резко выделяла пухлые губы на фоне бледной кожи. А одежда… Да это даже одеждой назвать было сложно. Полупрозрачная серая ткань едва держалась на плечах и бёдрах, подлетая и опускаясь при малейшем дуновении ветра, словно воздушные крылья — так, будто кто-то очень старался сделать из неё дешёвую пародию на… На… … «СЭР! НЕ ПОКИДАЙТЕ МЕНЯ! СЭР! АДАААМ—» … ______________________________________________ ЛАКРИССА ______________________________________________ Лакрисса постучала осторожно, лишь кончиками дрожащих пальцев — будто надеялась, что «особый» посетитель просто не услышит её и всё как-нибудь само закончится. Не закончилось. Кошмар никогда не заканчивается, если ты в аду. Вернее… если ты в аду и у тебя нет власти. Она уже смирилась с тем, чем закончится этот вечер. Ну конечно. Если честно, с какой-то горькой стороны это даже заслужено? Иронично? Она опять не удержала язык за зубами, опять влезла куда не надо со своим сраным мнением, забыла своё место в пищевой цепи этого мира… И вот он итог… Лакрисса натянула губы до треска, чтобы они не задрожали. Сейчас точно нельзя плакать — ей уже прилетело в гримёрке за растрату грима. Даже если очень хотелось… Под слоями пудры и тоналки всё ещё пульсировала боль. Бок тянуло при каждом вдохе. Засолившаяся от слёзных дорожек — тушь неприятно стягивала веки, а эта идиотская тряпка, в которую её вырядили, почти ничего не скрывала. Серая полупрозрачная шаль спадала с плеч и бёдер так, будто её действительно наряжали для самой дешёвой порно-пародии на экзорцисток. Потому что этот псих с них видимо «фанател». От таких мыслей просто выворачивало. Ладно. Просто переживи это. Переживи — и забудь. — Повторяла она про себя словно мантру, искренне не веря в то, что говорит. И снова чуть не расплакалась. Нет-нет! Нельзя. — иначе вся тушь потечёт к хуям, а босс её потом добьёт уже за испорченный грим… Если не придумает что похуже. Она заставила себя постучать ещё раз, чтобы хоть как-то сбежать от этих мыслей. Ожидание лишь ухудшало ситуацию, позволяя лживым надеждам и страхам заполнять её разум. — Занято. — внезапно буркнули из-за двери таким серьёзным голосом, что Лакрисса, натянутая как струна — лишь растерянно моргнула, и даже посмотрела на номер двери, проверяя что это нужная жилая комната а не сортир. В её нынешнем состоянии рассудка это показалось вполне возможным. Пока она не вспомнила, что в этом клубе единственный общественный туалет стоял на улице. Медленно, но верно её скованные страхом шестерёнки серого вещества задвигались… продвигая невероятно тупой вывод до точки осознания: Это шутка. Наверное самая тупая шутка в её жизни. Плечи дрогнули сами собой. От нервов, усталости и абсурдности ситуации хотелось то ли зареветь прямо тут и свернуться калачиком, то ли начать смеяться в истерике. Очень странный микс эмоций был прерван уже более мягким тоном: — Ладно, похуй, заходи. Грешница сглотнула, ноги не хотели двигаться. Хватит тянуть, Лакрисса. С огромным усилием она заставила себя скользнуть внутрь, стараясь не смотреть Гостю в глаза. Но он даже и не повернулся. Да если честно — в целом картина, представшая перед ней была не чем-то, что она ожидала увидеть. Небольшой гостиничный номер тонул в красноватом свете Пентаграмм-сити. Широкоплечий Рокер сидел сгорбленно на краю кровати спиной к двери, у самого окна. Если бы оно было. Аккурат перед ним в стене была дыра, как раз примерно размером с оконную раму. Чтож… это объясняет вчерашний грохот наверху. Но Лакриссе сейчас было вообще не до этого. Она думала лишь о том, что ей не только придется сделать это с незнакомцем ради кошелька её ебаного босса. Она ещё и сделает это на улице. Как сраная ненужная шлюха. Её ноги подкосились и она едва успела облокотиться на кровать чтобы не разбить себе колени. Как же ей хотелось очистить свой желудок от отвращения к себе. Ну а хозяин комнаты…будто вообще забыл, что впустил кого-то. На покрывале валялись его толстовка и кожаная жилетка с перьями. Он уже разделся. Блять. Нет. Он явно был готов. Лакрисса задрожала пуще прежнего. Похоже, пока она сидела в гримёрке и замазывала синяки, её босс уже всё обсудил за неё. Ну конечно. Она же просто вещь. И теперь оставалось только использовать эту вещь. Хотя… какая, нахуй, разница. Всё равно это закончится одинаково. И если сейчас не смирится, будет только больнее. — Ну чё, понравилось шоу, а? — Его голос выдернул Лакриссу из транса как ушат ледяной воды. Этот его голос был странный. Не весёлый и не злой. Просто уставший. Гитарист мыслями был явно где-то далеко за окном. Лакрисса медленно заползла на кровать и осторожно придвинулась к нему, пересиливая каждый сантиметр движения. Колени дрожали так сильно, что она боялась просто рухнуть на кровать. Рухнуть и стать ещё более беззащитной. Она ползла по кровати, пока не уткнулась в его спину. Уткнулась — и ахнула. Вся широкая, крепкая спина была изуродована шрамами, которые она сперва приняла за странную чешую — настолько их было много. Это была не пара красивых «боевых отметин», что делают в специальных салонах проволоками из ангельского железа и ради понтов. Нет, это выглядело так, будто его тело когда-то разобрали по кускам и потом кое-как собирали обратно из того, что было. Рваные полосы пересекали бледную кожу вдоль и поперёк. Старые и новые, глубокие и поверхностные, косые и рваные. Некоторые выглядели так, словно его рвали когтями. Другие — будто резали тупым железом, медленно прорубая плоть. Один шрам на боку вообще выглядел так, будто кто-то пытался перекусить его пополам. Если постараться, то можно даже пересчитать все зубы удачливого хищника. И всё это… было? Странно. Демоны при попадании в ад получают новый облик, а значит восстанавливают все шрамы, за исключением тех, что получили при смерти. И то обычно в виде жалких меток, потому их принято скрывать. Ну а все адские ранения регенерируют после смерти, если только не получены с помощью райского железа. И Лакрисса очень сомневалась, что у экзорцистов припасена акула с ангельскими зубами. По крайней мере по телевизору такого никогда не показывали, а показывали там многое. Судя по поведению гостя — этот «Рокер» не то чтобы осторожен, а значит должен уже был умереть пару раз. Но… все эти шрамы выглядят так, словно их получили не за одну и не за две, а даже за сотни жизней. А значит он достаточно силён чтобы прожить столько. Но и это звучит глупо, любой повелитель с любым количеством душ регенерирует любые ранения с течением времени. По крайней мере так ей рассказывали пьяные нытики, что пытались хоть раз сразиться или ранить повелителя. Единственным логичным выводом действительно была ангельская сталь… Вся эта мысль вышла неприятной. Она сама не заметила, как страх понемногу смешался с чем-то другим. С любопытством. И с каким-то болезненным человеческим сочувствием. Забавно. С момента попадания сюда ей казалось, что она никогда не испытает подобного… И уж точно не к такому как он. А потом её глаза зацепились за два шрама под лопатками. Её взгляд замер. Широкие, рваные бугры свежего мяса, расходящиеся почти симметрично. Будто ожоги от двух сигарет. Огромных, блять, сигарет. Они выглядели максимум недельной давности. Лакрисса нахмурилась и, забыв на секунду зачем вообще пришла, осторожно положила ладони ему на спину, инстинктивно дрогнув от неожиданного жара под пальцами. Словно её тело отказывалось до конца верить, что всё это — реально. И что это вообще такое?.. — Её большой палец прошёл над звездообразной отметиной. Рокер в очередной раз прервал её размышления своей бравадой, протягивая ей… бутылку пива? — На, бахни. Успокой нервишки, сука. Разумеется я охуенно выступил. Но не до такой же нахуй степени! Хотя эти отбросы снизу, конечно, другого мнения… Пиздятся там уже за одно моё- — он коротко хмыкнул. — …перо с моей куртки, короче. Да. Лакрисса дёрнулась, резко вспомнив, зачем она здесь. Он что, серьёзно решил её ещё и споить? Вот урод. Будто алкоголь хоть что-то исправит. Она уже хотела убрать руки с его спины, но в этот момент гитарист всё-таки повернулся. Сначала он посмотрел на неё совершенно обычным взглядом — мутноватым, усталым, с ленивой и кривой ухмылкой невыспавшегося человека. А потом… Что-то изменилось. Лакрисса не смогла бы объяснить нормально, что именно увидела в его глазах в это мгновение. Будто слишком много всего сразу: Гнев. Скорбь. Какая-то едкая горечь. Даже радость. И под всем этим — что-то ещё. Так похожее на… Страх. ______________________________________________ Адам моргнул, за мгновение будто вернувшись обратно в комнату из бушующего шторма. И в ту же секунду его затрясло от ярости и отвращения. В первую очередь к себе: Во-первых — на мгновение он блять реально повёлся. На секунду, на жалкую сраную секунду, клюнул на эту дешёвую приманку какой-то грешницы, неудачно размалёванной под одну из его девочек: Увидел светлые волосы, почувствовал лёгкие руки на плечах — и мозг сам дорисовал остальное. На короткий миг внутри него что-то предательски дёрнулось. Настолько резко, что он даже не успел это задавить. Адам подумал что это… Блять, да, он подумал что Она за ним вернулась. Он подумал что это Лют. Ну конечно. Та, что бросила его здесь одного разгребать всё это дерьмо — внезапно одумалась. Ну, а во-вторых… Этого короткого мгновения хватило, чтобы у него внутри всё пошло трещинами. Чтобы понять насколько он на самом деле слаб. Потому что в то короткое мгновение, когда ему показалось, что за спиной действительно стоит она — его правая рука, его лучшая экзорцистка, его самый преданный солдат и возможно единственное существо во вселенной, что правда его понимало… — внутри что-то дрогнуло так по-человечески, что его едва не затошнило от самого себя. Сомнение. На короткий миг он и правда был готов. Был готов бросить всё, весь свой план. Весь этот ебаный ад. Весь этот гнев, досаду, отчаяние. ТОЛЬКО потому, что подумал, будто Лют всё-таки пришла за ним. Сука. СУКА. Почему эта дрянь всё ещё жива внутри него? Надежда. Почему после всего, что случилось, глубоко внутри до сих пор сидит этот наивный эдэмский долбоёб, который верит в такую мерзкую и слезливую хуйню, как преданность? Съеби из моей башки. Съеби из моей души, жалкий кусок дерьма. — Чего тебе? — рыкнул Адам наконец, исподлобья испепеляя Лакриссу взглядом, заставляя её вздрогнуть. Вторая бутылка, разумеется, вернулась обратно на подоконник с глухим стуком: Хуй ей за его нормальное настроение. Он смерил её уже изучающим взглядом сверху вниз — и раздражение только сильнее заскреблось под рёбрами: — И какого хуя ты вообще так вырядилась?.. Лакриссу будто окатили ледяной водой. Она растерянно моргнула, явно не понимая, что делать дальше, но её рот, как обычно — решал всё вперёд мыслей. — А-а?.. Я… я думала, вам босс сказал… Внутри неё всё натянулось как струна. Возможно это был её последний шанс хоть как-то выкрутиться из ситуации. Да, босс разумеется ждал, что она «обслужит» гостя, но, может быть… Может быть, если как-то договориться, этот псих ей… подыграет? Гитарист лишь повёл бровью. — Чего, блять? Какой ещё босс? А затем откупорил свою бутылку зубами, делая глоток, и лениво пробормотал: — Адский, что ли? Нее, этот меня не так давно довольно душевно отхуярил, если о нём речь. Он как-то злобно ухмыльнулся после этого и вновь замолчал, уставившись на бордовый горизонт. Лакрисса же безуспешно пыталась поспевать за получением информации. — П-подождите… Так мой босс к вам не заходил?.. И…ээ какой ещё адский бос- — Он самый, сучка. Лакриссе в голову успела прийти лишь пара вариантов, перед тем как Рокер её резко, и с явным удовольствием перебил. Она нервно сглотнула, но продолжила. — В-вы… дрались с Люцифером?.. Адам закатил глаза и шумно отпил ещё. — Да блять, я ж только что сказал. Не тупи нахуй. И почти на автомате, прежде чем Лакрисса успела подумать о том как это может быть неуместно, она ответила: — Докажи. Честно говоря больше всего на свете ей захотелось зашить себе рот. Рокер медленно повернул к ней голову. И посмотрел таким утомлённым и полным иронии взглядом, что ей уже больше всего захотелось сгореть от стыда. Зато из-за этого долгого и томного взгляда, без щетины, с немного влажными волосами и этим заёбанным выражением лица, он вдруг показался ей… симпатичным. Блять. Ну какого хера её мозг решил выдать ЭТО прямо сейчас? Лакрисса отвела взгляд, пристыдившись уже настолько, что плотный слой штукатурки едва это скрыл. — Девочка, скажи честно… ты ебанутая? —протянул он тихо. — Вваливаешься ко мне в номер, портишь мне ахуенный вечер, ещё и просишь чё-то тебе доказать? Он поднялся с кровати, одним движением нависнув над ней во весь рост и поглотив своей тенью. Огромный. Сильный. Не «красивое» в привычном смысле, как у какого-нибудь стриптизёра, а сухое, практичное, гранитное. Ярко выделялись широкие плечи и гранёный торс — жёсткий, будто выточенный в камне. Мышцы переливались под кожей как стальные канаты, словно у каждой из них было своё предназначение. И вместе они могли выполнять только одну функцию — ломать. Что-то, нуу или… кого-то. Лакрисса невольно попятилась к другому краю кровати, хотя он даже не прикоснулся к ней. Только смотрел. Она громко сглотнула. Наконец он произнёс с толикой лёгкой иронии: — Если нужны доказательства, смотри сколько влезет. Адам развёл руки в стороны и медленно отошёл в полосу света от окна. Все его движения были удивительно плавными для такой массы, а когда свет наконец позволил грешнице увидеть его в полный рост — рокер ещё и оскалился. Как животное. Как хищник. Её взгляд медленно опустился, стекая с его звериной лыбы по остальному телу: Спереди шрамов оказалось значительно больше, хотя на его спине уже было столько, сколько Лакрисса не видела за всю свою жизнь. Однако, среди всех них выделялись 2 огромных и жутких рубца, зеркально пересекающих почти всю грудную клетку на уровне сердца, почти соприкасаясь под грудиной. Её фантазия к сожалению дорисовала в голове картину, как он пришивает к своей верхней половине тела — нижнюю. Губы Лакриссы затряслись, когда она обратно подняла взгляд на его лицо, где встретилась с его глазами: Глубокими золотыми колодцами… одиночества. Она и не заметила как он перестал улыбаться. Н-да-а теперь он казался даже не человеком, а скорее феноменом. Флаконом тысячи лиц и сотни соблазнов. Он был кем угодно, но уж точно не пустышкой, даже, скорее, наоборот. Многие её знакомые девчонки душу бы продали за такого мужика. Опасный, знаменитый, судя по тому концерту (хотя раньше она о нём и слыхом не слыхивала и её босс судя по всему — тоже), ебанутый рокер с таинственным прошлым — да половина Пентаграмм-сити уже текла бы от одного вида. Блять, о чём я вообще думаю? Хватит пялиться как ебнутая! — поймала себя на мысли Лакрисса, отводя взгляд. Рокер лишь хмыкнул и сунул ей бутылку прямо под нос. — А теперь завали ебальник и выпей со мной, грешница. Грешница. Он выплюнул это слово, словно рассуждая о каком-то низшем сорте существ. Будто он один тут такой чистенький, а все вокруг грязь. Хотя сам сидит и жарится со всеми в одном котле. Ну и лицемерный же ты мудак… Вслух она, конечно, этого говорить не стала, особенно стоя перед огромной машиной для убийств. Но, если честно… За то, что этот психопат просто пытался напоить её пивом, а не сделать с ней то, ну… для чего она здесь, заставило её в какой-то мере ощутить некоторую благодарность. — Заебала пялиться на мои сиськи, чесслово. Лакрисса только сейчас поняла, что опять всё это время сидела, приоткрыв рот, уставившись на его грудь. Она тут же захлопнула рот с тихим щелчком зубов и резко отвернулась, машинально выхватив из его рук бутылку. — Вот-вот. — довольно хмыкнул рокер. — Тебя не заёбывает внизу стоять и фарами светить на весь ебучий город? А сейчас ты, между прочим, была не лучше своих постояльцев. Он сделал ещё глоток и развалился на кровати, свесив ноги (если честно кровать просто заканчивалась, потому других вариантов не было) и оставляя ей небольшой островок. — Но не парься. Моё тело — блядский храм и создан, чтобы им любовались, ха! Просто тебе сейчас нельзя — Негласный кодекс собутыльников гласит: не пяльтесь друг другу на сиськи! Так что это уже почти незаконно, сечёшь сучка? Он внезапно сел и похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой. От той давящей тоски, что исходила от него пару минут назад, почти ничего не осталось. Сейчас на его роже снова сидела лишь эта самодовольная ухмылка. И если честно это скорее пугало. — Я на работе не… — Лакрисса осеклась — наверняка босс узнает что она не выполнила свою работу, да и давно её последний раз пытались напоить из ну… закрытого сосуда без очевидно подмешанной туда наркоты. Чтож, гулять так гулять. — Да пошло оно всё… С этими словами грешница просто откупорила бутылку о кусок подоконника и за раз влила в себя почти половину. Горло резко обожгло отвратным привкусом кислого солода, и слёзы чуть не выступили от такого контраста. Да… это точно адское пиво, а не какой-то коктейль с наркотой. Лакрисса плюхнулась рядом с гитаристом, сразу зашипев от резкой боли, пронзившей бок. А тот даже бровью не повёл. Лишь снова начал хлестать своё пиво и таращиться в окно на город. Да он в целом будто на неё не смотрел с момента входа в номер. Не ну понятно что какой-то там кодес-хуёдекс. Но сука! Лакрисса не очень понимала — дело в её неуравновешенности или алкоголь уже успел подействовать — но почему-то почти полное отсутствие внимания к ней, которое сначала казалось благословением — теперь её обижало. Она значит смотрит на него, изучает… ну ладно пялится. А он?! Её ведь даже накрасили и нарядили во всё это (ну да против воли, но всё равно). Лучше бы уже действительно полез… А не так, будто она какой-то предмет. Нет. Нет, блять. Она что, реально сейчас обиделась из-за того, что её недостаточно хотят? От этой мысли её аж затошнило. Лакрисса решила затушить противоречивый ураган очередной порцией отвратительного пойла. А рокер, внезапно, будто почувствовав её напряжение — вдруг лениво бросил: — Как тебя зовут, сучка? Она моргнула. — Эм… Лакрисса. — Ха! Фу блять, лакрица. Какой конченый придумал тебе такое имя? Звучит как сраное лекарство от кашля. Он опять повернулся к ней с мерзко довольной лыбой, только чтобы добить: — Но ты не переживай. Я всё равно буду звать тебя сучкой. Из принципа, сучка. И уставился, явно ожидая реакции. Почему он вообще так себя ведёт? Сейчас он опять вёл себя будто какой-то старшеклассник, жадный до выпивки и внимания. Что за бред? — Почему вы внезапно ведёте себя как… Она резко хлопнула себя ладонью по лицу. Блять. Алкоголь уже начал развязывать её итак неприбитый язык. Он обратно повернулся к окну и сделал глоток, допивая очередную бутылку и доставая следующую. Судя по звуку звона под кроватью — эта была уже далеко не первая: — Ха. Одна моя подруга тоже как-то спросила нечто похожее. Потом у неё шея очень громко хрустнула. Лол. Он проговорил это настолько буднично что грешница почти пропустила намёк мимо ушей. Почти. Ладно. Эта тема закрыта нахуй, время выбрать новую. — А… вас тогда как зовут? Рокер вроде собирался ответить, но вместо этого шумно выдохнул и замолчал секунд на пять. Только крутил новую бутылку в руке, глядя куда-то на багровые огни снаружи. А потом вдруг выдал: — Никак. — Чего? — Я, по сути, недели две как родился. — он пожал плечами. — Без мамы, без папы, без всей этой хуйни, шаришь? Откуда у меня имя-то возьмётся? Лакрисса уставилась на него. Он сказал эту поебень так спокойно, будто объяснял погоду. — Эм… — Эхх… — он потёр лицо ладонью. — Когда я дрался с Люцифером, я в каком-то смысле сдох. А потом вылез обратно. Типа феникс, вся хуйня. И имя, которое у меня было раньше… оно теперь ощущается чужим. Будто его не мне дали, а как бирку на шею повесили, теперь поняла? Она помолчала. Потом допила остатки пива, на что он почти сразу сунул ей следующую бутылку. Лакрисса многозначительно покрутила её между пальцев и, смачно рыгнув под аккомпанемент его смеха — с уверенностью произнесла: — Это звучит как какой-то соевый бред, если честно. Без обид окей? Секунду была тишина. А потом он вдруг заржал пуще прежнего. Так заржал, что аж согнулся пополам угарая в голосину. — ХА! Вот это ты выдала, сучка! ХАХА! В уголках его глаз даже появились искренние морщинки. Прорвавшись от души он таки начал пытаться объяснить активно жестикулируя и посмеиваясь: — Ну вообще,… я так-то реально клинически умер где-то на полдня. Потом меня пытались скормить каннибалам. Потом я ещё раз сто ловил инфаркты, задыхался, эээ валялся парализованный… А потом наконец снял свои ебучие розовые очки. Смех исчез так же быстро, как появился. Он снова уставился в небо. — И вот это было больнее всего, сучка. Лакрисса не нашлась чем на это ответить. Да и он явно этого не ждал. Просто открыл новую бутылку зубами, сплюнул крышку в сторону и вдруг как ни в чём не бывало спросил: — Слушай, а хочешь фокус? У него на роже было написано: «сейчас будет ну вот полнейшая хуйня». — Эм… ну давайте. И этот псих просто взял и откусил пол бутылки прямо с горлышком. Похрустел. Разжевал стекло. Проглотил. Потом так же спокойно допил остатки пива, закинул в пасть оставшуюся половину и повернулся к ней с довольной ухмылкой. Лакрисса побледнела даже под слоем белил. Так в многозначительном молчании прошло несколько секунд… — ЧЕ ЗА ХУЙНЯ?! — ХАХАХАХА! Я ЗНАЛ ЧТО ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ! ХА! — КАК- НАХУЯ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ БЛЯТЬ?! — ХАХАХА! СУКА, ТЫ БЫ ВИДЕЛА СВОЁ ЕБАЛО, ЛЮТ— Он резко замолчал и тут же помрачнел. Лакрисса застыла. Это явно было не её имя, и судя по его реакции он тоже это прекрасно понял. Смех умер со звуком открытия новой бутылки, и закономерным осушением, в надежде найти или закопать что-то на её дне. Если бы Лакрисса была психологом… А при жизни она им почти была (недоучилась буквально пару лет), то сказала бы, что так выглядит человек, тяжело переживающий боль. Неприкрытую, и уродливую боль. Между тем Рокер потянулся за новой бутылкой. Да что с ним вообще произошло? Алкоголь в голове уже приятно шумел, и, возможно, именно поэтому ей внезапно пришла абсолютно безумная идея. — Может… Она нервно облизнула губы. — Может, я могла бы дать тебе имя? Он никак не отреагировал. Только продолжал смотреть на город. Лакрисса глубоко вдохнула. — Когда я впервые увидела тебя без капюшона… ты выглядел как какой-то ебанутый хиппи. Типа… бомжеватого подвального Иисус. На этом моменте он едва заметно поморщился. — Ещё и выглядишь как… Ну как человек почти. Это достаточно необычно для этих мест. Она нервно усмехнулась. — Ты сказал, что драка с Люцифером тебя как бы породила, да? Значит… технически тебя породил Люцифе- — Ты сейчас по охуенно тонкому льду ходишь, сучка. — Погоди, стой! Я почти закончила! — быстро пролепетала Лакрисса, вскидывая руки в защитном жесте. Он ничего не ответил, и лишь снова прильнул к горлышку. — Просто… там, внизу… на сцене… ты реально сиял. Нет не в переносном смысле, блять. Я видела это. Своими глазами. И музыка твоя — эта странная песня про Рай, про армию ангелов, в самом центре Ада… Если честно — это звучало как проповедь священника перед сборищем сатанистов. Она нервно хмыкнула. — Или наоборот. Его глаза медленно скользнули по её довольному лицу. Ну хоть теперь он весь внимание. — А ещё у тебя эта огромная буква «А» на толстовке. Я бы подумала что ты просто очень любишь Ад, но Ты с порога дал понять что все говно так чтооо… Чувствуя на себе его пристальный и заинтересованный взгляд, Лакрисса начала накручивать волосы на палец, и смаковать что-то на кончике языка, нарочно отводя глаза. Теперь была его очередь терпеливо ждать и слушать. То-то же, будет знать как изводить девушку! Впрочем пьяная грешница переоценила собственное терпение и сама всё-таки выпалила: — Может… Антихрист? —… Что-то в нём изменилось. На секунду Рокер будто превратился в застывшую статую с бутылкой в руке. Его взгляд медленно опустел. А потом в его глазах будто заполыхал какой-то новый недобрый золотистый огонёк. На дне этих чёрных впадин усталости смотрелось особенно зловеще. Огонёк заполыхал, искрясь всё ярче и ярче. Пока не разгорелся в злобный, бушующий пожар. Его пасть ме-е-еедленно растянулась до ушей. Но в отличие от той ироничной или искренней улыбки — эта выглядела асболютно жутко и как-то… одержимо. Лакриссе на секунду показалось, что в комнате стало холоднее. И когда это его лицо успело оказаться так близко? Особенно глаза — полные какой-то безумной, ненормальной радости. Которыми он словно пытался что-то разглядеть в её душе, на дне распахнутых от ужаса очей. Она даже не поняла как оказалась под ним, вжатая в кровать лишь его взглядом. Ведь столько ярости в чьих-то глазах она не видела никогда. А затем Рокер очень громко расхохотался, совершенно сумасшедшим, зловещим смехом. Даже кровать под ними заходила ходуном. А гитарист, наконец успокоившись — наклонился к ней и, снова уставившись прямо в её раскрытые от страха глаза — сквозь улыбку проговорил: — Мне… нравится.