Общие карманы дырявых курток

Глава 6: Первый снег на губах

        Somewhere deep inside

        You must know I miss you

19 декабря 1990 года. Минус восемнадцать.  Снег тихо падает, крупные хлопья кружатся в свете фонаря. Все спят в подвале. Хёнджин и Феликс вышли на крыльцо «подышать свежим воздухом». Сидят на старой бетонной скамейке, ноги свесили, плечи вместе. Общая куртка накинута на двоих, капюшон у Феликса, воротник у Хёнджина. В руках у Хёнджина самокрутка, у Феликса — кусочек сахара-рафинада, который он крутит между пальцев.  Разговор лёгкий, тёплый, почти глупый. — Смотри, снег идёт, как в кино, — Феликс поднимает лицо к небу. — Помнишь, как Чонин пытался поймать снежинку языком и упал в сугроб? — Помню. Мы его потом полчаса отогревали, — Хёнджин выдыхает дым в сторону. — Он тогда заявил, что теперь снежный человек. — А ещё сказал, что у него теперь «снежный нос», — Феликс тихо смеётся. — А Минхо ему: «Заткнись, снежный человек, а то растаяешь». Оба хихикают. Тишина. Снег падает на волосы, на ресницы. Феликс кладёт голову Хёнджину на плечо — просто так, привычно. — А помнишь, как мы в тот первый вечер чай с вареньем пили? Я тогда подумал: вот бы каждый день так. — Хёнджин улыбается в темноту. — Будет. Обещаю. Феликс поднимает голову, смотрит на него. — Ты всегда обещаешь. — И всегда держу. Хёнджин тушит самокрутку о бетон, стряхивает пепел, выдыхает. Снег медленно падает на их общую куртку, на волосы, на капюшон Феликса. Феликс тихо шевелит пальцами, крутя свой кусочек сахара, и не подозревает, что Хёнджин уже давно не смотрит на снег — только на него. Плечи соприкасаются. Тепло Феликса медленно прожигает Хёнджину бок, и он чувствует, что больше не может молчать. — Ликс… — говорит он тихо, почти с хрипом. Феликс поднимает глаза. — М? Хёнджин сглатывает, будто готовится прыгнуть в ледяную воду. — Можно… кое-что спросить? — Спроси. Хёнджин переводит дыхание. Сердце бьётся так сильно, что ему кажется — его слышно даже Феликсу. Он медленно поднимает руку, касается кончиками пальцев Феликса щеки — едва-едва, будто боится обжечься. Феликс замирает, но не отводит лица. Только его дыхание становится глубже. Хёнджин шепчет: — Я… хочу тебя поцеловать. Можно? Феликс моргает. Один раз. Второй. На его ресницах тает снег, а губы дрожат — не от холода. — Т-ты… серьёзно? — спрашивает он тихо. Хёнджин кивает, почти незаметно, но взгляд у него прямой, твёрдый. — Я давно хотел. С того самого вечера, когда ты… — он сглатывает. — Когда ты рассказывал про маму и пел. Честно — я каждый раз думаю, что если коснусь тебя, то не смогу остановиться. Он делает вдох, короткий, больной. — Феликс… ты мне нравишься. Очень. Нравишься так, что я спать не могу. Так, что внутри всё рвёт. Феликс прикусывает губу, глядя на него широко, как ребёнок, который наконец нашёл то, что искал. — Хёнджин… — он почти шепчет. — Мне тоже. Тоже нравишься.  И эти два слова выбивают землю из-под ног. Хёнджин смотрит на него — на покрасневшие щёки, на дрожащие ресницы, на губы, которые он так долго хотел почувствовать. Он ещё раз спрашивает, почти беззвучно: — Можно? Феликс выдыхает, тёплый пар тает в воздухе. — Да. Можно. Смотрит секунду, глаза в глаза. Потом просто хватает его и притягивает. Первое касание губ — неловкое: носы трутся, зубы чуть стукаются. Оба тихо «ммф» и смеются прямо в поцелуй. Но уже через секунду Хёнджин пересаживает Феликса к себе на колени — одним движением, крепко. Феликс коротко ахнул, удивлённо, но сразу обхватывает его за шею, ноги по бокам. Теперь они совсем близко. Хёнджин целует снова — уже глубже.  Губы влажные, горячие. Сначала просто прижимается — громкий и влажный «чмок», когда губы плотно сомкнулись. Потом Хёнджин чуть приоткрывает рот, язык скользит по нижней губе Феликса — слышно тихий «хлюп». Дыхание через нос и короткое «пф-ф-ф». Когда языки встречаются — мягкий и влажный «цок», будто капли по крыше. Отрываются на секунду — лёгкий «хлюп», и сразу обратно. Феликс тихо хмыкает, когда Хёнджин чуть присасывается к нижней губе. Дыхание уже рваное и горячее, прямо в рот друг другу. Когда Феликс тянет Хёнджина за волосы и целует глубже — слышен влажный и громкий звук. Слюна уже на губах, на подбородках — блестящая в свете фонаря. Иногда промахиваются, зубы снова стукаются — оба тихо «ух» и смеются прямо в поцелуй. Феликс сидит у него на коленях, прижатый всем телом. Бёдра трутся друг о друга, куртка расстёгнута, руки под ней — кожа к коже. Когда наконец отрываются — на расстоянии сантиметра. Между губами тонкая ниточка слюны лопается. Дыхание тяжёлое, рваное. Губы красные, опухшие и влажные. — Это… охуенно, — выдыхает Феликс, голос хрипит. — Да… я тоже всё время представлял… Но реальность лучше, — Хёнджин смеётся коротко и счастливо, прямо ему в губы. — Ещё, хочу ещё — шепчет Феликс, голос дрожит от желания. Хёнджин не отвечает. Просто целует снова — долго, глубоко, до дрожи в коленях. До влажных звуков и прерывистого дыхания. Феликс всё ещё на его коленях, прижатый всем телом. Не хочет отпускать. Глаза блестят. — Хён… — Мм? — Скажи ещё раз… то, что до поцелуя хотел. Хёнджин кладёт ладони ему на щёки, смотрит прямо. — Феликс… ты мне нравишься. Очень. Так сильно, что я спать не могу. Так, что внутри всё рвёт. Каждый раз, когда ты рядом — я боюсь дышать, чтобы не спугнуть. Каждый раз, когда ты улыбаешься — я забываю, как жить без этой улыбки. Когда ты поёшь — я готов умереть прямо там, потому что лучше уже не будет. Когда ты просто сидишь рядом — я чувствую себя дома. Впервые за всю жизнь. Ты — всё, что у меня есть хорошего. И я люблю тебя. Так, что сердце не вмещает. Так, что готов за тебя на всё. Феликс молчит. Слёзы текут сами. Он просто прижимается лбом к его лбу. — Я тоже… Я тоже всё это чувствую. Только боялся сказать. Ты — мой человек. Мой единственный. Я без тебя… не я. Хёнджин целует его снова — медленно, нежно, до дрожи. — Теперь ты точно мой. — с легкой, почти детской насмешкой сказал Хёнджин.  Феликс кивает, прячет лицо у него в шее. Они сидят так ещё долго. Феликс на коленях у Хёнджина, куртка на двоих. Двое в обнимку.  Снег падает. А внутри — тепло. Настоящее. Восемь человек дышат ровно. Пока ещё восемь. Но двое из них теперь — одно сердце. И это сердце бьётся только друг для друга.