Детство

Джодах вошёл в кабинет Райи. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком, отсекая звуки школы. В комнате было тихо, пахло бумагой, древесиной и слабым, травяным запахом, который он не мог идентифицировать. За столом сидел Ло. Он не плакал. Он был слишком для этого сломан. Он просто сидел, сгорбившись, вцепившись одной рукой в подлокотник стула, а другой — в тот самый синий камень, который Саймон дал ему утром. Его взгляд был прикован к полу, но Джодах, с первого взгляда, увидел всё: бледность не от страха, а от шока; мелкую дрожь в плечах, вызванную не холодом, а адреналиновым откатом и мышечной болью; неестественную скованность в шее. Инстинкт кричал ему о повреждении. Рядом с Ло, почти касаясь его стула, стояла девочка. Смуглая, с карими глазами и взлохмаченными коричневыми волосами. Ашра. Она стояла так, будто её маленькое тело было единственным щитом между Ло и остальным миром. Её кулаки были сжаты, а взгляд, брошенный на Джодаха, был не детским — в нём читалась настороженность, вызов и глубокая, знакомая усталость. Она не отводила глаз, изучая его так же пристально, как он изучал ситуацию. И между ними, соединяя эти два полюса детского страдания и гнева, находилась Райя Абер. Она не металась. Она стояла у окна, высокий и спокойный силуэт. Её смуглая кожа с лёгким розоватым подтоном казалась тёплой даже в рассеянном свете. Длинные волосы, покрашенные в насыщенный голубой, но с пробивающимися у корней чёрными прядями, были собраны в небрежный, но практичный пучок. На ней был накинут белый лабораторный халат поверх чёрной кофты с голубыми и синими узорами по краям рукавов. На спине халата Джодах бегло отметил вышитый тёмно-синий перевёрнутый треугольник — символ её школы или организации, он помнил это из досье. Она была обута в простые чёрные кеды. Вся её фигура излучала не материнскую мягкость, а компетентное, профессиональное спокойствие. Она была врачом на поле боя, и поле боя было здесь, в этом кабинете. Джодах не стал подходить к Ло сразу. Он дал ему время обработать своё появление. Вместо этого он перевёл фиолетовый взгляд на Райю. — Состояние? — спросил он одним словом. Его голос был тихим, но абсолютно чётким, лишённым какой-либо эмоциональной окраски. Райя кивнула, её голубые глаза были серьёзны. — Шок, острый стресс. Явная боль в шейном и плечевом поясе. Физическое переутомление, граничащее с коллапсом. Соматическая реакция на унижение. Никаких открытых травм, но риск обострения старых повреждений высок. Я дала ему воды. Она говорила так же клинично, как он спрашивал. Они понимали друг друга. Только тогда Джодах медленно, давая Ло отследить каждое движение, подошёл к нему. Он не сел на корточки, не попытался опуститься до его уровня. Он остался стоять, но слегка наклонил голову. — Ло, — произнёс он. — Доклад: повреждения. Ло заморгал, его взгляд медленно поднялся с пола на Джодаха. Губы дрогнули. — Ш-шея… — выдавил он шёпотом. — Спина. Всё… всё болит. Руки не слушаются. — Понял, — отчеканил Джодах. — Больше не нужно говорить. Сейчас будет врач. Он вынул телефон, отправил Саймону заранее заготовленный код. «Глен. Школа. Срочно.» Потом его взгляд скользнул на Ашру. Девочка не отводила глаз. — Твоё имя — Ашра, — констатировал он, не спрашивая. Она кивнула, подбородок задран. — Ты оказала содействие. Спасибо. Эти слова «спасибо» прозвучали не как благодарность, а как констатация факта, внесённого в отчёт. Но Ашра, кажется, именно так их и поняла. Её плечи чуть расслабились. Райя, наблюдая за этой безмолвной коммуникацией, мягко вмешалась: — Джодах. Циссанна. Что будет? Он повернул к ней голову. В его глазах не было ни злорадства, ни гнева. Только холодная определённость. — Её карьера в этой школе закончилась сегодня в 15:00. Она сделает выбор: уйти тихо или быть уволенной громко, с последствиями. У неё есть на размышление, — он взглянул на часы, — два часа сорок семь минут. В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была другого качества. Не тишина паники, а тишина после бури, когда угроза идентифицирована и нейтрализуется системой. Ло, всё ещё сжав камень, медленно выдохнул. Ашра перестала вжиматься в стол. Райя позволила себе лёгкий, едва заметный вздох облегчения. Джодах стоял, как тёмно-фиолетовая гора на страже, его холод был теперь не угрозой, а гарантией. Порядок был восстановлен. --- Микроавтобус плавно тронулся, поглотив тишину улицы. Внутри, на разложенных сиденьях, Ло лежал на жёстком медицинском матрасе. Глен, его обычная непринуждённость исчезла без следа, уже полчаса работал молча, его лицо было сосредоточенным и постепенно мрачнеющим. Сначала — осторожная пальпация шеи и плеч. Затем — проверка рефлексов, чувствительности, диапазона движений. Ло закусывал губу, стараясь не издавать звуков, но мелкая дрожь и резкое побледнение при определённых нажатиях говорили сами за себя. Глен включил портативный сканер, провёл им вдоль позвоночника. На экране замелькали цифры и схемы. Джодах сидел напротив, неподвижно, как изваяние. Он не задавал вопросов. Он читал ответы на лице врача. Наконец, Глен отложил оборудование. Он снял стерильные перчатки с резким звуком и взглянул сначала на Ло, потом на Джодаха. В его глазах не было паники, но была холодная, профессиональная ярость и глубокая озабоченность. — Всё очень плохо, — констатировал он, опускаясь на колени рядом с матрасом, чтобы его голос был тише для Ло, но чётче для Джодаха. — Острая мышечно-связочная травма шейного отдела на фоне нестабильности позвонков C4-C5. Проще говоря, он сорвал то, что мы полгода собирали по миллиметру. Спазм такой силы, что корсет не смог полностью компенсировать нагрузку. Есть риск смещения. Он сделал паузу, глядя прямо на Джодаха. — Месяцы ЛФК, электростимуляции, массажа, моей работы, его боли — сейчас это стоит чуть дороже, чем ничего. Мы откатились к состоянию, может, трёхмесячной давности. Нужен полный покой, новый курс противовоспалительных, вероятно, коррекция корсета и, возможно, блокады, если боль не купируется. Это снова месяцы. И новые деньги. Очень большие деньги. Потому что всё нужно начинать практически с нуля. Воздух в микроавтобусе стал ледяным. Ло закрыл глаза, чувствуя, как волна нового, чудовищного стыда и вины накрывает его с головой. Он всё испортил. Он сжёг всё, во что они вложили столько сил и ресурсов. Джодах не двинулся. Но его фиолетовые глаза, казалось, стали темнее, глубже. В них не было вспышки гнева на Ло. Гнев был направлен вовне, сконцентрирован, как луч лазера. — Документировано? — спросил он Глена одним словом. — Максимально подробно, — кивнул врач. — Фото до и после не сделать, но данные сканера, моё заключение о причинно-следственной связи между действиями преподавателя и острой травмой, описание состояния «до» в медицинской карте — это железобетонная основа. Я подготовлю полный медицинско-экономический отчёт: стоимость предыдущего курса лечения,примерная стоимость восстановления, упущенная выгода от продления реабилитации. — Достаточно, — сказал Джодах. Он уже не смотрел на Глена. Его взгляд был устремлен в окно, но видел он не улицы Иллии, а статьи гражданского и уголовного кодекса. --- Ночь опустилась на дом, превратив его в крепость, погружённую в сонную вахту. В подвале царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь мягким гулом климат-контроля и ровным, едва слышным пиканьем монитора, отслеживающего жизненные показатели Ло. Седативное, которое дал Глен, избавило от острой боли, погрузив мальчика в тяжёлый, безснывный сон. Но действие препарата закончилось под утро. Ло проснулся от знакомого, но странного ощущения. Не от внешнего шума, а от внутренней тишины. Голоса тревоги, обычно звучащие фоном, притихли. Была только густая, ватная пустота в голове и тяжёлая, одеревенелая скованность во всём теле. Он лежал на спине, уставясь в темноту потолка, и несколько минут просто существовал, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний. Школа. Турник. Боль. Ашра. Холодные глаза Джодаха. Потом — дом, укол, голос Глена… и ничего больше. Его внутренние часы, всегда безупречные, сбились. Ему казалось, что он проспал либо пять минут, либо пять дней. И ему внезапно, остро, до тошноты захотелось воды. Не попить. Убедиться. Убедиться, что кухня на своём месте. Что холодильник гудит. Что мир за пределами этой комнаты с мониторами всё ещё существует и подчиняется привычным законам. Мысль о том, чтобы позвать кого-то, даже не возникла. Звать — значило признать слабость, беспомощность. А он только что доказал всем (и, в первую очередь, себе), что слаб. Нет. Он должен сделать это сам. Просто встать. Дойти. Это базовое действие. Оно вернёт хоть крупицу контроля. Он медленно, очень медленно, начал двигаться. Сначала — пальцы рук, потом — ступни. Всё в порядке. Мышцы слушались, хоть и отзывались глухой ломотой. Он осторожно согнул ноги в коленях, упёрся пятками в матрас. Со вдохом попытался приподнять корпус, опираясь на локти. И тут это случилось. Не боль. Не та тупая, привычная боль, что была фоном. Это был бело-горячий кинжал, вонзившийся ему в основание черепа и прошедший остриём вниз по всему позвоночнику. Спазм такой силы, что воздух вырвался из его лёгких беззвучным, свистящим выдохом. Зрение на миг побелело, в ушах зазвенело. Его тело, не слушаясь больше никаких команд, обмякло и рухнуло обратно на подушку. Тихий, прерывистый стон сам вырвался из сжатого горла — звук чистой, животной агонии. Он лежал, зажмурившись, хватая ртом воздух, чувствуя, как волны боли, чуть менее острые, но невыносимо жгучие, растекаются от шеи к лопаткам, вдоль рёбер. Слёзы выступили на глазах сами собой, как физиологическая реакция. Это была не просто боль. Это было напоминание в плоти. Тело кричало ему: «Ты сломан. Ты не можешь. Даже это ты не можешь». В этот момент дверь в подвал беззвучно приоткрылась. На пороге стоял не Глен, не Джон. Стоял Джодах. Он не спал. Он, вероятно, не спал всю ночь, отслеживая данные с мониторов через своего импланта или через Саймона. Он вошёл без звука, и его высокая фигура в тёмном халате сливалась с тенями. Он не бросился к кровати. Не спросил «Что случилось?». Он увидел зажмуренные глаза Ло, неестественную неподвижность, влажные ресницы и понял всё. Его фиолетовые глаза в полумраке казались почти чёрными. Он подошёл к раковине в углу комнаты, налил в пластиковый стакан воды. Движения были медленными, преднамеренными, чтобы Ло мог отследить их. Затем он подошёл к кровати и поставил стакан на прикроватный столик, в зоне досягаемости, если просто протянуть руку. — Боль уровня 8? Или 9? — спросил он тихо, голосом, в котором не было ни жалости, ни упрёка. Только запрос данных. Ло, не открывая глаз, с трудом кивнул. Боль была где-то между 8 и 10, но кивнуть было проще. — Понял, — сказал Джодах. — Не пытайся вставать. Твои мышцы-стабилизаторы находятся в состоянии шока после вчерашнего надрыва. Они не держат позвонки. Каждое движение — это риск смещения. Теперь ты знаешь предел. Он сделал паузу, давая информации усвоиться. — Воду можешь пить. Если нужно в туалет — есть судно под кроватью. Это не унижение. Это — тактика при травме такого типа. Глен будет здесь через 17 минут на утренний осмотр. Он сделает укол, который снизит боль до уровня 3-4. До тех пор — лежи. Твоя единственная задача сейчас — не усугублять повреждение. Всё остальное — работа системы. Он не стал ждать ответа. Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив дверь приоткрытой. На столике стоял стакан с водой. Чёткая инструкция. И холодная, безжалостная правда: «Ты знаешь предел». Ло лежал, слушая, как боль понемногу отступает до терпимой, жгучей пульсации. Стыд от своей попытки и провала смешивался с облегчением, что его поймали, остановили, дали чёткие рамки. Джодах не ругал его. Он констатировал факт: «Теперь ты знаешь». Это был урок, оплаченный болью, но урок. И в нём была своя, извращённая справедливость. Он медленно протянул руку, взял стакан, сделал несколько мелких глотков. Вода была прохладной и невероятно вкусной. Он поставил стакан обратно и закрыл глаза, больше не пытаясь бороться с неподвижностью. Он просто ждал. Ждал Глена. Ждал, когда система выполнит свою следующую операцию.