Наследие боли

Её новые «покои» были не комнатой, а альковом, примыкающим к спальне Кая. Здесь не было ни уединения, ни иллюзии свободы. Две вещи занимали пространство: узкая, почти аскетичная кровать и массивная дверь, ведущая в его комнату. Дверь была дубовой, без замка с её стороны. Она понимала символику — он мог войти в любое время. Всегда. Воздух здесь был другим. Он был пропитан им. Его запах — холодный, как сталь и ночной воздух, с примесью чего-то древнего и невыразимого. Этот запах проникал в лёгкие, въедался в кожу. Она дышала им, и с каждым вдохом осознание его присутствия становилось всё невыносимее. Первые часы она просто сидела на краю кровати, сжавшись в комок, пытаясь не дышать, не шевелиться, не думать. Она слышала его движения за дверью — бесшумные, но ощутимые, как колебания давления перед бурей. Каждый её нерв был натянут струной, ожидая, когда же он войдёт. Но дверь не открывалась. Ночь тянулась мучительно медленно. Она не могла уснуть. Её тело, привыкшее к изматывающим тренировкам, требовало действия, разрядки, но здесь она была вынуждена оставаться в неподвижности, как птица в клетке, подвешенной в клетке льва. Под утро, когда предрассветная мгла начала красть краски из комнаты, дверь бесшумно отворилась. Он стоял на пороге, залитый серебристым светом, падающим из высокого окна его спальни. Он был без верхней одежды, лишь в простых чёрных брюках, и лунный свет выхватывал из полумрака рельеф его мускулатуры, тысячелетиями отточенной и непоколебимой. Он не смотрел на неё с гневом или похотью. Его взгляд был оценивающим, как у хозяина, проверяющего новоприобретённый скот. — Привыкаешь? — его голос был тихим, но в тишине комнаты прозвучал громко. Она не ответила, лишь стиснула зубы, чувствуя, как по её спине бегут мурашки. Его взгляд скользил по её скованному плечу, по её сжатым кулакам. — Здесь тебе не на что отвлекаться. Никаких тёплых взглядов стражников. Никаких намёков на дружбу с придворными интриганками. Только ты. И я. Он остановился перед ней, и его тень накрыла её целиком. — Ты думала, что можешь играть в свои игры за моей спиной? — он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от её. — Ты думала, что твоя связь с этим… ничтожеством… останется для меня тайной? Его дыхание было холодным на её коже. — Всё, что происходит в этих стенах, я знаю. Всё, что ты чувствуешь, я вижу. Ты — открытая книга, Даниэлла. И я буду перелистывать твои страницы, пока не вырву те, что мне не нравятся. Он выпрямился, и в его глазах читалось нечто, от чего кровь стыла в жилах — не гнев, а холодное, безжалостное любопытство. — С сегодняшнего дня твои тренировки будут проходить здесь. Со мной. Мы будем заниматься до тех пор, пока ты не упадёшь без сил. А потом ты будешь лежать здесь и слушать, как я дышу за этой дверью. Пока не поймёшь, что твоё сердце бьётся в ритме, заданном мной. Он повернулся и ушёл, оставив дверь открытой. Символично. Запертая дверь была бы милосердием. Эта открытая дверь была постоянным напоминанием — ты никогда не одна. Я всегда здесь. Даниэлла медленно подняла голову. Её пальцы впились в край матраса. Страх отступал, сменяясь чем-то другим. Чем-то твёрдым и острым, как отточенный клинок. Он хотел сломить её? Хотел, чтобы она жила в страхе перед ним? Хорошо. Она посмотрела на открытую дверь, за которой виднелась часть его спальни. На его простыни, его вещи, его частное пространство. Если он впустил её в своё логово, то это была его ошибка. Потому что теперь у неё был прямой доступ к зверю. И рано или поздно она найдёт способ вонзить ему в сердце кинжал. Даже если ей придётся для этого подойти так близко, что его дыхание станет её собственным.