Наследие боли

Прошли недели. Месяцы. Время в Вольтерре текло иначе, измеряемое не сменами дня и ночи, а циклами тренировок, лекций и молчаливых вечеров в его апартаментах. Даниэлла изменилась. Резкость, ярость, та самая «горящая» дикость, что так привлекла Кая, ушли вглубь. Теперь она была подобна отполированному обсидиану — холодному, гладкому и остро отточенному. Её дар, некогда слепое оружие, стал продолжением её воли. Она могла вызвать у своей жертвы парализующий ужас или, наоборот, приятное расслабление. Она научилась читать слабые сигналы в поведении других вампиров, предугадывать их намерения. Она стала идеальным учеником. Беспрекословно выполняла приказы. Впитывала знания. И никогда, ни единым намёком, не проявляла интереса ни к кому, кроме него. Деметрий стал призраком из другого времени. Джейн и Хайди она видела лишь на официальных приёмах, обмениваясь с ними безупречно вежливыми, но абсолютно пустыми фразами. Кай наблюдал за этой метаморфозой с холодным интересом. Он видел, как её гордыня не сломлена, а трансформировалась. Она больше не бросала ему вызов открыто. Вместо этого она стала его тенью — бесшумной, эффективной, предсказуемой. И в этой предсказуемости таилась для него странная… скука. Однажды ночью они вернулись с казни вампира-предателя, устроившего заговор против Вольтури. Даниэлла, по приказу Кая, применила свой дар, чтобы выведать информацию, прежде чем предатель был уничтожен. Она сделала это безупречно — без лишних эмоций, без всплеска ненужной жестокости. Чистая, холодная эффективность. В своих апартаментах он снял плащ и бросил его на стул. Она стояла у камина, ожидая увольнения. — Ты сегодня была совершенна, — произнёс он, подходя к столу с вином. Его голос был ровным. — Спасибо, — её ответ был таким же ровным. Он налил два бокала и протянул один ей. Она взяла его, их пальцы не соприкоснулись. — Ты больше не пытаешься меня убить, — констатировал он, делая глоток. — Не строишь планов побега. Не ищешь союзников. Почему? Она посмотрела на пламя в камине. — Потому что это бессмысленно. Ты сильнее. Ты умнее. Ты контролируешь всё. Бороться с тобой — всё равно что пытаться остановить прилив. — И ты смирилась с этим? Даниэлла медленно перевела на него взгляд. В её алых глазах не было ни покорности, ни ненависти. Лишь глубокая, бездонная пустота. — Я приняла реальность. Я — твоё орудие. Орудия не имеют собственной воли. Они просто… выполняют свою функцию. Кай смотрел на неё, и впервые за долгое время в его глазах мелькнуло нечто, кроме холодного анализа. Что-то похожее на раздражение. — Ты стала скучной, Даниэлла. На её губах появилась едва заметная, призрачная улыбка. — Разве не этого ты хотел? Идеальное, послушное оружие. Он поставил бокал с таким усилием, что хрусталь звонко стукнулся о столешницу. — Я хотел вызов! Я хотел бури! А ты… ты стала тихой заводью. — Ты сам погасил бурю, — парировала она, её голос не дрогнул. — Ты выжег в ней всё, что могло гореть. Остался лишь пепел. Он резко повернулся к ней, и в его позе вновь появилась та самая опасная энергия, что была в нём в ночь, когда он застал её в своей спальне. — Нет, — прошипел он. — Ты не пепел. Ты лёд. И я ненавижу лёд. Он сделал шаг к ней, но на этот раз она не отступила. Она стояла неподвижно, глядя на него с тем же пустым выражением. — Что ты задумала? — его голос стал тише, но оттого лишь опаснее. — Какую игру ты ведёшь? — Никакую, — ответила она. — Я просто жду. — Чего?— Того дня, когда ты совершишь ошибку, — её слова повисли в воздухе, холодные и острые, как ледяные иглы. — Все ошибаются. Даже боги. А когда ты ошибешься… я буду там. Готовая. Он замер, изучая её. Он видел не пустоту. Он видел бесконечное, безмолвное терпение охотника, затаившегося в засаде. Она не смирилась. Она затаилась. Она стала частью пейзажа, чтобы однажды нанести единственный, смертельный удар. И впервые за многие века Кай Вольтури почувствовал не ярость, не вожделение, не холодное превосходство. Он почувствовал нечто, с чем не сталкивался очень давно. Лёгкий, холодный укол страха. Он рассмеялся. Тихим, безрадостным смехом. — Прекрасно, — прошептал он. — Игра продолжается. Он развернулся и ушёл в свою спальню, оставив её стоять у камина с недопитым бокалом в руке. Она была права. Он действительно ненавидел лёд. Но он начинал понимать, что под этим льдом скрывается нечто, что может быть опаснее любой бури. Абсолютный, безмолвный холод вечности. И она училась им дышать.