Наследие боли

Тронный зал Вольтури сиял огнями тысяч свечей, отражавшихся в полированном мраморе стен. Сегодня здесь не было места мрачной торжественности казней или советов. Сегодня был праздник. Восточные кланы прислали делегации, зал заполнили вампиры в роскошных нарядах, воздух вибрировал от приглушённых разговоров и звона бокалов с «Золотой кровью». Даниэлла стояла перед огромным зеркалом в своих покоях. Платье облегало её фигуру, как вторая кожа, серебряная вышивка переливалась при каждом движении. Волосы были уложены в сложную причёску, открывающую шею и плечи. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. — Ты готова? — голос Кая раздался от двери. Она обернулась. Он стоял в чёрном, безупречном костюме, его тёмные глаза сияли тем светом, который она научилась узнавать. Светом, предназначенным только для неё. — Я волнуюсь, — призналась она, и это было настолько неожиданно, что они оба рассмеялись. Он подошёл, взял её руку и поднёс к губам. — Ты самая прекрасная женщина в этом зале. Во всём мире. И ты идёшь со мной. Они вошли в тронный зал под руку, и разговоры стихли. Все взгляды обратились к ним. Даниэлла чувствовала их вес, но рядом с ним это было не страшно. Джейн, стоявшая у колонны, едва заметно кивнула ей. Аро и Маркус, восседавшие на тронах, смотрели с чем-то, очень похожим на одобрение. Вечер тянулся в танцах, тостах, бесконечных представлениях. Даниэлла улыбалась, говорила положенные слова, но краем глаза следила за Каем. Он был напряжён. Не внешне — внешне он был воплощением спокойной власти. Но она чувствовала. Знала. Когда часы пробили полночь, Кай поднялся на возвышение перед тронами. Голос его заполнил зал, не требуя микрофонов. — Дорогие гости, — начал он, и тишина стала абсолютной. — Сегодня мы празднуем союз с восточными кланами. Но есть событие, которое важнее любого политического соглашения. Он спустился с возвышения и медленно пошёл через расступившуюся толпу. Прямо к ней. Даниэлла замерла. Сердце, которое не билось тысячелетия, вдруг забилось где-то в горле. Он остановился перед ней. Взял её руки в свои. И встал на одно колено. Зал ахнул. Кай Вольтури, древнейший Владыка, перед которым трепетал весь мир, стоял на коленях перед женщиной. — Даниэлла, — его голос, обычно стальной и непоколебимый, дрогнул. — Две тысячи лет ты жила одна. Четыре тысячи лет я жил один. Мы встретились в огне ненависти, прошли через боль, через ярость, через тьму. И в этой тьме я нашёл свет. Ты — мой свет. Он достал коробочку из кармана. Когда он открыл её, по залу пронёсся вздох восхищения. Кольцо было невероятным — чёрный бриллиант, огранённый так, что казалось, внутри него горит пламя, в обрамлении серебра, покрытого древними рунами. — Это кольцо я создал тысячу лет назад, — продолжил он. — Для той, кого никогда не надеялся встретить. Руны на нём говорят: «В darkness, I found you. In eternity, I keep you». (Во тьме я нашёл тебя. В вечности я сохраню тебя.) Он поднял на неё глаза, и в них не было ни капли прежнего льда. Была лишь бесконечная, пугающая в своей глубине любовь. — Даниэлла Хелингстон, моя буря, моя ярость, моё сердце. Ты сделаешь меня самым счастливым из проклятых? Ты станешь моей женой? На вечность? Она смотрела на него, на этого мужчину, который когда-то был её тюремщиком, её мучителем. И который стал всем. — Да, — её голос сорвался, но в тишине зала его услышали все. — Да, Кай Вольтури. Я стану твоей. На вечность. Он надел кольцо на её палец. Оно сидело идеально. Поднялся, притянул её к себе и поцеловал перед всем миром. Поцелуй, скрепляющий клятву. Зал взорвался аплодисментами. Джейн улыбалась. Аро и Маркус поднялись с тронов, первыми аплодируя брату. Когда они оторвались друг от друга, Кай прошептал ей на ухо: — Я же говорил, что всё изменится. Она рассмеялась, пряча лицо у него на груди. — Ты мог предупредить. — И лишить себя удовольствия видеть твоё лицо? — он усмехнулся. — Ни за что. Ночь продолжалась. Музыка играла, кровь лилась рекой. Даниэлла танцевала с Каем, с Аро, даже с Маркусом, который сухо заметил: — Никогда не думал, что доживу до этого. Кай, влюблённый. Кто бы мог подумать. Под утро, когда гости разошлись, они стояли на балконе тронного зала, глядя на рассвет, окрашивающий небо в розовый цвет. Кай обнимал её за талию, она прижималась к нему спиной. — Не жалеешь? — спросила она. — Ни секунды, — ответил он. — А ты? Она повернулась, посмотрела в его глаза, в которых теперь всегда будет её отражение. — Я жалею только о тысячах лет, прожитых без тебя. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было обещание вечности. Вечности, которую они проживут вместе. Не идеально. Не гладко. С бурями и битвами. Но вместе. Война закончилась. Начиналась вечность. Их вечность.