Рёур астар

Тропа становилась все более утоптанной, а в воздухе явственней пахло дымом и копченой рыбой. До деревни оставалось совсем немного. Внезапно Иккинг замедлил шаг и повернулся к Дисе. — Постой. Помнишь ты сказала, что у вас драконы... другие. Не как здесь. — В его глазах горело любопытство, смешанное с недоверием. — Какие они? Вы действительно... не охотитесь на них? Диса на мгновение задумалась, подбирая слова, которые будут понятны человеку из железного века. — Представь не животное, а... стихию, обретшую разум и форму, — начала она. — Да, они дышат пламенем, но огонь — это лишь часть их сущности, как дыхание — часть твоей. Они не просто «звери». Они мыслят. Чувствуют. Строят общества, в своем роде. Иккинг смотрел на нее, широко раскрыв глаза. Для него, выросшего с мыслью, что драконы — это летающие стихийные бедствия, это звучало как безумие. — Но... они же нападают! Сжигают дома, уносят скот! — Голодный зверь тоже нападает, — парировала Диса. — Но если найти с ним общий язык, понять, что ему нужно... Конфликт можно избежать. В моем мире мы нашли этот... общий язык. Мы не охотники и не жертвы. Мы... соседи. Иногда — партнеры. Некоторые из нас даже научились... — она запнулась, понимая, что рассказ о шифтинге и фамильярах будет уже слишком сложным, — ...лучше их понимать. Парень молча переваривал услышанное. В его мире такие идеи показались бы ересью. Но он сам был живым доказательством, что невозможное — возможно. — Понятно, — наконец выдохнул он, не в силах до конца осознать эту концепцию. — Тогда... будь осторожна со своими «знаниями» здесь. Это... может быть опасно. Он не успел сказать больше — они вышли на опушку. Прямо перед ними, огороженная редким частоколом из заостренных бревен, раскинулась деревня Олуха. Воздух наполнился гулом голосов, звоном молотов о наковальню и запахом дегтя. Диса на мгновение замерла, ее взгляд, привыкший к чистым линиям Солнцеграда и живой магии Эллера, с интересом отмечал хаотичное, но полное грубой силы устройство этого поселения. Дым из отверстий в крышах длинных домов поднимался прямыми столбами в холодное небо. Двое мужчин у ворот, могучие бородачи, лениво опиравшиеся на секиры, увидя Иккинга, выпрямились. Их взгляды тут же ухватились за высокую незнакомку. — Иккинг! Тебя Стоик разыскался— крикнул один из них, Гретар, скалясь в рыжей бороде. — И где это ты пропадал? И кто это с тобой? Неужто нашел себе подружку наконец? — Он грубо подмигнул. Иккинг покраснел, но стоял прямо, вбирая в себя воздух, будто готовясь к прыжку с обрыва. —Это Диса Скёльд, Гретар. Искательница знаний с далеких островов. Я нашел ее на побережье. Она... она прибыла по своим делам, и я предложил ей гостеприимство клана. — Искательница? — второй стражник, Свен, скептически осмотрел Дису с ног до головы, задерживая взгляд на ее не по-девичьи прямой осанке и спокойных, скрытых чёлкой глазах. — А что искать-то в наших краях? Драконьих зубов, что ли? Или, может, мужа покрепче? — Он сам фыркнул от своей шутки. Диса стояла спокойно, ее лицо было невозмутимым знакомством, хотя каждый звук чужой речи был для нее бессмысленным шумом. Она чувствовала на себе тяжелые, изучающие взгляды, словно ее взвешивали на невидимых весах. Иккинг быстро наклонился к ней, притворяясь, что поправляет плащ, и тихо прошептал на русском: —Они спрашивают, что ты здесь ищешь. Грубят, но это нормально. Диса едва заметно кивнула, показывая, что поняла. Затем она медленно повернулась к стражам и, глядя прямо на Свена, подняла руку. Ее движение было не резким, а плавным и полным смысла. Она указала пальцем в небо, затем провела им по линии горизонта, словно очерчивая путь, и закончила жест, слегка прикоснувшись к своему виску — универсальный знак мысли, знания, поиска истины, что скрыта за пределами видимого. Она ничего не сказала, но ее осанка, уверенный и спокойный взгляд, говорили сами за себя: перед ними не испуганная беженка, а человек с целью, недоступной их пониманию. Стражи переглянулись. Гретар хмыкнул, почесывая затылок. —Ну, раз уж сын Стоика ручается... Ладно, проходи. Но смотри, — он указал на Дису толстым пальцем, — чтобы твоя «искательница» не натворила бед. Стоику доложим. Иккинг кивнул и, слегка подтолкнув Дису за локоть, повел ее внутрь, мимо частокола, в самый центр этого нового, шумного и абсолютно чужого мира. — Прошли, — выдохнул он, когда они оказались за воротами, и его плечи чуть расслабились. — Но теперь все начнется по-настоящему. Держись рядом и не смотри никому прямо в глаза слишком долго. Это может быть воспринято как вызов. Диса лишь кивнула, ее взгляд уже скользил по бревенчатым длинным домам, кузнице, где могучий кузнец обливался потом, и детям, гонявшим по улице деревянное колесо. Ее миссия, какой бы абсурдной она ни была, начиналась здесь и сейчас.

***

Стоик принял её, но перед этим долго осматривал, как новый топор, с подозрением.Спустя несколько недель Диса Скёльд стала привычной частью пейзажа Олуха. Сначала к ней присматривались с недоверием, но вскоре даже самые угрюмые воины стали кивать ей в знак приветствия. Она не лезла в дела племени, не пыталась что-то доказать. Она просто работала. Свою пользу она доказала быстро. Отвар из собранных ею кореньев и мхов в разы ускорил заживление глубокой рубленной раны на руке одного из викингов. Её мазь от насекомых спасла зимние запасы зерна. А однажды она, к всеобщему удивлению, указала кузнецу на скрытую трещину в заготовке для топора, которая могла бы стоить жизни его будущему владельцу. Но настоящую славу она снискала среди детворы. По вечерам, у большого костра, маленькие викинги облепляли её, а она, подбирая простые слова на их стремительно усваиваемом языке, рассказывала им истории. Она не упоминала Келлоу или Солнцеград. Она говорила о «далёких землях», где «железные птицы» переносят людей по небу, где «хрустальные окна» показывают события за много лет, а свет рождается не от огня, а от прикосновения к стене.Но рано или поздно всё спокойное заканчивается, и начинается судьба.

***

Над Олухом стояла безлунная, угольная ночь. Звезды, словно рассыпанная ледяная пыль, тускло мерцали в разрывах тяжелых облаков. В деревне, погруженной в сон, было тихо, если не считать храпа, доносящегося из длинных домов, и мерного шага часовых на стенах. Семь поколений викингов выросло на этом острове. И казалось, ничего не предвещало беды... Как вдруг ночную гладь распорол звук рога — не просто сигнал, а протяжный, хриплый вопль, полный тревоги и ярости. Он был тут же подхвачен другим, и третьим, разносясь эхом по спящей деревне. Вслед за ним прозвучал отчаянный оклик часового, голос которого сорвался на визг: —ДРАКОНЫ! С НЕБА! ДРАКОНЫ НАПАЛИ! Мгновенная тишина, и затем деревня взорвалась хаосом. Двери длинных домов с грохотом распахнулись, из них, словно рассерженные медведи из берлог, высыпали викинги. Они не бежали в панике — они двигались с яростной, отлаженной целеустремленностью. Грубые руки хватали с полатей топоры, секиры и щиты. Женщины, не суетясь, организовывали детей и стариков, уводя их в укрытия, и сами хватали оружия. Вождь Стоик, могучий и грозный, даже во сне напоминавший скалу, уже стоял посреди большой залы, вцепляясь в рукоять своего исполинского топора. Его взгляд сразу нашел сына. —Иккинг! Иди в кузню! Помоги Плеваке!— прорычал он, и в его голосе был не только приказ, но и что-то еще — вызов. Но Иккинг не послушал. Для него, не похожего на других викингов ни мощью тела, ни рвением к разрушению, это был шанс. Шанс, которого он ждал и которого боялся одновременно. Выскочив на улицу, они увидели ад. Небо, еще минуту назад черное и спокойное, теперь было расчерчено огненными траекториями. Драконы — Громмели, Ужасные Чудовища, Злобные Змеевики — с воем пикировали на деревянные кровли, выплевывая из глоток снопы пламени. Один за другим, с сухим треском, вспыхивали дома, отбрасывая на бегущих людей зловещие оранжевые тени. Теперь защитникам Олуха приходилось не просто отбиваться — им приходилось тушить пожары, отталкивая друг друга от падающих головешек. Иккинг, сердце которого колотилось как бешеное, не побежал в кузню. Вместо этого он ринулся к своей тайной надежде — к громоздкой, неказистой конструкции, спрятанной у частокола. К «Манглеру» — хитроумной ловушке-катапульте его собственного изобретения, над которой все смеялись. Его пальцы, казалось, обрели наконец ловкость, которой ему так не хватало в обычной жизни. Он заряжал ее, не глядя на огонь и хаос вокруг, весь сосредоточившись на механизме. И в этот момент, сквозь общий грохот, вопли и шипение огня, прозвучал тот самый звук. Не рев, не вой, а низкий, вибрирующий, пронизывающий самый воздух рык. Он был быстрее и стремительнее всех остальных. Рык Ночной Фурии. Самого таинственного, неуловимого и опасного дракона, которого никто никогда толком не видел. Взгляд Иккинга метнулся по небу, выискивая в огненном хаосе черную, как сама ночь, тень. И он увидел ее — изящный, стремительный силуэт, пронесшийся над самым пламенем и исчезнувший в дыму. — Вот же он! — прошептал Иккинг, поворачивая свой «Манглер». Он не видел ничего, кроме той точки в небе, куда, как он рассчитывал, должна была прийти эта тень. Его мир сузился до натянутой тетивы, до грубого приклада у плеча, до бешеного стука сердца в ушах. Он не хотел убивать. Он хотел доказать. Доказать отцу, племени, самому себе, что он не бесполезен. И когда тень Ночной Фурии снова на миг вынырнула из клубов дыма, он нажал на спуск. Выстрел! Деревянный снаряд с глухим стуком врезался в темную фигуру. Раздался короткий, пронзительный вопль боли — и стремительный полет оборвался. Ночная Фурия, биясь в конвульсиях, беспомощно понеслась вниз, в лес, за пределы деревни. — Я попал! — закричал Иккинг, и в его голосе был восторг, ужас и неверие. — Я СБИЛ ЕГО! Но его триумф длился лишь мгновение. Прежде чем кто-либо успел среагировать, из клубов дыма над горящей деревней вынырнул еще один дракон. Небольшой, юркий, с переливчатой чешуей. Он не стал атаковать деревню. Вместо этого, отчаянно взмахнув крыльями, он ринулся вслед за падающей Фурией, словно тень, устремленная за своей погибающей хозяйкой. Иккинг замер, все еще сжимая свой «Манглер», и смотрел, как вторая тень растворяется в темноте леса. Он сбил Ночную Фурию. Он это сделал! Иккинг сиял, как само солнце в разгар полярного дня. Адреналин плясал у него в крови, оглушительно стуча в висках. Он сделал это! Он, сын вождя, «неудачник» Иккинг, сбил дракона! Не какого-нибудь Злобного Змеевика, а самую что ни на есть неуловимую Ночную Фурию! Легенду, призрак, страх всех викингов! Он вскинул кулаки к задымленному небу, чувствуя, как его легкие горят от восторга и едкого дыма. —Я СБИЛ ЕГО! — закричал он так, что сорвал голос, стараясь перекрыть грохот рушащихся балок и яростные крики вокруг. — ВЫ ВИДЕЛИ? ЭТО БЫЛ Я, ИККИНГ! Я ПОПАЛ! Его крик повис в воздухе на миг — миг торжества, чистого и незамутненного. Но именно в этот миг, словно в ответ на его хвастовство, прямо за спиной раздался низкий, раскатистый рык. Он был не похож на шипение пламени или вой других драконов. Это был звук глубокой, первобытной ярости, рвущейся из глотки, полной углей. Вибрация прошла по земле и впилась в спину Иккинга ледяной иглой. Улыбка застыла, а затем медленно, как воск, сползла с его лица. Весь мир внезапно сузился до этого звука. Парень, застыв в победоносной позе, медленно, с трудом повернул голову, словно шею его сковал мороз. За ним, отбрасывая на землю гигантскую тень, затмевавшую отблески пожаров, стояло Гигантское Ужасное Чудовище. Оно было в двух шагах. Его грудь, покрытая каменной чешуей, тяжело вздымалась, а из слегка приоткрытой пасти сочился едкий дым и мерцало багровое зарево готового вырваться пламени. Его крылья, похожие на дублеты из шкур и костей, были напряженно расправлены, готовясь к короткому, сокрушительному броску. Маленькие, полные бездонной злобы глаза были прикованы к Иккингу и только к нему. В них не было ничего, кроме холодного расчета и обещания мгновенного, испепеляющего возмездия за его выстрел. Иккинг не думал. Не оценивал. Его тело среагировало раньше сознания. Инстинкт выживания, заглушивший на секунду ликование, крикнул ему одно: «БЕГИ!» Он не стал ждать, не попытался прикрыться щитом или крикнуть о помощи. Он резко, с силой оттолкнулся ногами от земли, развернулся на пятках и бросился прочь. Бежал так, как не бегал никогда — очертя голову, не разбирая дороги, с одной лишь мыслью: уйти от этого взгляда, от этого жара, от этой челюстей, что уже смыкались в его воображении. Его ноги, казалось, едва касались земли.

***

Пока Иккинг целился в Ночную Фурию, Диса не стояла на месте. В первые же секунды атаки её аналитический ум оценил обстановку: главная угроза — не сами драконы, а огонь, пожирающий деревянные постройки. Пока викинги сражались с небом, она бросилась спасать землю. Она действовала с неестественной для чужестранки эффективностью. Не суетясь, она организовала цепь от колодца, указывая женщинам и подросткам, куда бежать и где стоять. Её движения были точны и экономны — ни одного лишнего жеста. Когда пламя перекидывалось на новую крышу, она первой оказывалась там, сбивая огонь мокрыми шкурами, её лицо, освещённое адским заревом, оставалось спокойным и сосредоточенным. Именно в этот момент, зачерпнув воду, она почувствовала это — не звук, а вибрацию в самой ткани реальности, знакомый ментальный импульс, тонкий и отчаянный. Это была Заря, её фамильяр, дракон Фурия, чью сущность она чувствовала всегда, даже в этом мире. Дракон не атаковал. Он метался на окраине бури, его тревога была подобна колоколу, бившему прямо в её сознание. «Он здесь», — прошептал в её разуме знакомый голос, в котором смешались ярость и страх. Взгляд Дисы метнулся к частоколу, как раз в тот миг, когда Иккинг выкрикнул: «Я СБИЛ ЕГО!» Она увидела, как тёмная фигура, корчась в полёте, рухнула в лес, и её сердце сжалось. Это была Ночная Фурия. Тот самый дракон, встреча с которым должна была изменить всё. Не раздумывая, мысленным приказом, острым и неоспоримым, она отправила Ответ: «Лети за ним! Успокой его.Скоро Иккинг отправиться за ним.» И тут же, из клубов дыма, словно тень, вынырнул небольшой переливчатый дракон и, отчаянно взмахнув крыльями, ринулся вслед за падающей Фурией. Это была Заря, её верная часть души, устремившаяся выполнить приказ. Диса перевела дух, чувствуя, как связь с фамильяром становится тоньше, но не рвётся. Первая часть плана была выполнена. Теперь нужно было проследить , чтобы Иккинг пошел в тот лес. Она обернулась, чтобы найти его, но вместо этого увидела нечто иное. Иккинг сломя голову убегает от дракона.В это время сам дракон пытается его поймать.Но вскоре Диса замечает, как Стоик бежит на помощь сыну.Ева не теряя время побежала к сараю, который не только горел, но и был самым близким к столбу, за который спрятался Иккинг.

***

Иккинг, прижавшись спиной к грубому деревянному столбу, отчаянно ловил ртом воздух. Адреналин ещё пульсировал в висках, но его уже сменил леденящий страх. Он слышал тяжёлое, шипящее дыхание Гигантского Чудовища где-то совсем рядом. Тем временем его побег, отчаянный и беспорядочный, не ускользнул от зоркого глаза вождя. Стоик, только что оглушив одного из меньших драконов, метнул взгляд через пылающую площадь и увидел фигуру сына, прижавшуюся к столбу, и огромную тень, нависшую над ним. Лицо вождя стало каменным. —Держите клетки! — рявкнул он, сметая с пути двух викингов, и бросился наперерез, могучие ноги сокрушали под собой обгоревшие щепки. На его пути, сбивая пламя с крыши амбара, оказалась Диса. Её взгляд скользнул от убегающего Иккинга к надвигающемуся Стоику и к дракону. Она не бросилась врукопашную. Вместо этого, действуя с холодной расчётливостью, она резко отшвырнула в сторону бочку с дождевой водой, стоявшую у столба. Вода хлынула на тлеющие угли у самых ног Чудовища, поднимая густое облако пара и едкого дыма. Дракон на миг отпрянул, зашипев, его внимание рассеялось — и этого мига хватило. Стоик был уже на месте. Не обращая внимания на Дису, он встал между сыном и тварью. Когда дракон, оправившись, снова разинул пасть, из которой повалил дым, вождь не отступил. Он дождался, когда из глотки вырвется первый сноп пламени, и в этот самый момент, пригнувшись, рванулся вперед, будто таран. —Выдохся, тварь? Получай! Получай! — его голос, заглушающий шипение огня, гремел, как боевой молот. Каждый удар его кулака (ибо топор был брошен, чтобы добраться быстрее) по морде ящера был точен и сокрушителен — не в лоб, а по чувствительным ноздрям, по основанию челюсти. Это была не слепая ярость, а мастерское применение силы. В конце концов, Чудовище, оглушённое и ослеплённое дымом, отступило, развернулось и, тяжело взмахнув крыльями, убралось прочь. Едва дракон скрылся в дыму, Стоик развернулся. Его взгляд, ещё секунду назад бывший ледяной точкой ярости, теперь полыхал гневом иного рода. Он молча шагнул к столбу, протянул ручище и вцепился Иккингу в ухо, потащив его, словно провинившегося щенка, к остальным викингам. —На сей раз я правда сбил дракона, папа! Не абы кого, а целую ночную фурию! Ты видел, как она упала? Это был я! Она упала за драконьим мысом, давайте отправим поисковый отряд и... Пока Иккинг захлёбывался оправданиями и мечтами о славе, они вышли к основной группе викингов, тушивших последние очаги пожара. Стоик, не отпуская уха, грубо прервал его: —Всё! Всё! Хватит! Стоит тебе выйти за порог — и жди несчастья! Или, думаешь, мне нечем заняться? Зима на носу, а мне всю деревню надо прокормить! Хэддок младший, жалясь от боли и унижения, пробормотал: —Ну, можно и поменьше кормить... Но вождь вновь его прервал, и его голос стал тише и оттого опаснее: —Это не шутки, Иккинг! Разве так сложно делать то, о чём тебя просят? Парень, чувствуя, что теряет последний шанс, выпалил: —Я, если вижу дракона, должен его сбить, такой уж я человек... Стоик смерил его долгим, тяжёлым взглядом. Казалось, в нём боролись усталость, разочарование и непоколебимая строгость. Строгость победила. —С меня довольно! Плевака отведёт тебя домой. Будешь пока что сидеть там, ты меня понял? Не дав сыну и слова вымолвить в ответ, вождь развернулся и зашагал прочь, отдавая распоряжения по восстановлению деревни. К Иккингу, сгорбившемуся и побеждённому, подошёл не только грузный кузнец Плевака, но и Диса, незаметно вставшая чуть поодаль, её лицо под слоем сажи было невозмутимо. Вместе они направились к кузнице и дому вождя. Некоторое время они шли молча, звук их шагов по пеплу казался невыносимо громким. Но стоило им отойти от толпы и свернуть на тропинку, как Плевака, тяжело вздохнув, заговорил: —Не стоило тебе, Иккинг, выходить из дома. Тебе же сказали не высовываться, а ты... Иккинг, и так уже бывший на взводе, среагировал бурно, сдерживаемые эмоции вырвались наружу: —Сидеть дома? Я не могу бездействовать, когда драконы рядом! И знаешь что? Мне кажется, отец срывается на меня потому, что я совсем не такой, каким он хотел бы меня видеть! Кузнец отрицательно покачал головой, бросая быстрый, нечитаемый взгляд на молчаливую Ди́су, которая шла рядом, внимательно слушая. —Нет, Иккинг, ты не совсем прав. Видишь ли, ему не нравится не твой внешний вид, а то, что у тебя внутри. Он видит неумение слушать. Опрометчивость, что может погубить не только тебя. Парень грустно произнёс, глядя себе под ноги: —Я пытался быть таким, как все, а что в итоге? Опять накричал... Пока они разговаривали, они подошли к большому дому вождя. В этот момент Диса, до этого не проронившая ни слова, слегка коснулась локтя Плеваки, жестом показывая, что она возьмёт ситуацию под контроль. Кузнец кивнул, с пониманием глянув на неё, и немного отступил в тень. Когда Иккинг, произнеся свою последнюю фразу, с горькой решимостью потянулся к двери, его остановил тихий, но чёткий голос Ди́сы: —Ждать трудно. Особенно когда знаешь, что прав. Но иногда мудрость — это понять, когда говорить о своей правде. Иккинг обернулся, удивлённый. Он встретился с её взглядом — в нём не было ни насмешки, ни жалости, только спокойное, аналитическое понимание, которое смутило его больше, чем гнев отца. Он ничего не ответил, лишь кивнул, зашёл внутрь и тяжело закрыл дверь, щёлкнув засовом. Диса и Плевака ещё мгновение постояли в тишине. —Странная ты, девушка, — тихо произнёс кузнец. — Словно видишь всё насквозь. —Я просто наблюдаю, — так же тихо ответила Диса, её взгляд был прикован к тёмному лесу за частоколом, куда упала Фурия. — И иногда самое важное действие — это дать человеку самому сделать шаг. Даже если этот шаг — запертая дверь. Сейчас ему нужно побыть одному. А завтра... завтра всё начнётся по-новому. Она повернулась и медленно пошла прочь, оставляя Плеваку в раздумьях. Её путь лежал не к общему залу, где делили скудный ужин, а к краю деревни, откуда лучше всего был виден тёмный провал леса, поглотивший и Ночную Фурию, и её фамильяра. Её собственное ожидание только начиналось.

***

Дорога к дому, который ей выделили на краю деревни (старая, полузаброшенная хижина дровосека), вела через самый пустынный участок Олуха. Здесь, в тени частокола, пахло влажной землей и хвоей, а не дымом и страхом. Диса шла не спеша, её взгляд был обращён внутрь себя. Она прикрыла глаза, сосредоточившись. Мысленный барьер, который она держала всё это время, чтобы шум чужого мира не давил на психику, слегка ослаб. И в образовавшуюся тишину тут же хлынуло знакомое присутствие — тревожное, острое, полное беспокойства. «Заря?» — мысленно позвала она, образ летящей солнечной искры. Ответ пришёл мгновенно, не словами, а всплеском чувств и картинок: запах хвои и крови, мрак под пологом леса, и в центре — тёмная, скорченная фигура. Беззубик. Он лежал в небольшой ложбине, хвостовое плавник отсутствует. Его дыхание было хриплым и прерывистым, грудная клетка судорожно вздымалась. Он был без сознания, но даже так от него веяло дикой, загнанной болью. Заря передала ощущение его сущности — не злобы, а панического, инстинктивного ужаса, смешанного с яростью от бессилия. «Жив, — констатировала Ева-Диса, анализируя поток информации. — Но стабильность критическая. Отсутствие плавника отрежет его от неба, он не сможет лететь. Шок, возможно, внутренние повреждения.» «Опасно, — тут же откликнулась Заря, и в её «голосе» прозвучала тревога. — Его страх… он как шипы. Он не примет помощи. Если очнётся — будет атаковать. Даже меня. Он не знает иного.» Мысленный взор Евы скользнул по окрестностям через восприятие фамильяра. Ложбина, окружённая валунами и буреломом, была неплохим укрытием, но ненадёжным. Если викинги всё же решатся на поиски… «Нужно куда-то безопаснее. Пещера, грот. Где-то, куда не сразу заберутся», — подала мысль Ева. «Есть… место, — после паузы ответила Заря. — Дальше в скалах. Тесный вход. Но он не пройдёт сам. И я… не смогу его нести. Он тяжелый и дикий. Не позволит.» Проблема обретала четкие контуры. Ева остановилась, прислонившись к холодному дереву частокола. Из-за стены доносился приглушённый гул — деревня зализывала раны. План А: ждать Иккинга. Согласно «сюжету», он должен был отправиться на поиски утром, полный решимости доказать своё попадание. Он найдёт Беззубика, и между ними начнётся всё то, что описано в учебниках. Но теперь появились переменные. Дракон мог очнуться раньше, почувствовав чужое присутствие, и в панике уползти ещё дальше или привлечь внимание. А Иккинг мог и не пойти — гнев отца, приказ сидеть дома… План Б: вмешательство. Отправиться в лес самой. Используя шифтинг, добраться быстро. Попытаться стабилизировать дракона, даже переместить. Но это огромный риск. Если её увидят или обнаружат потом следы её магии… всё, миссия по «слиянию» закончится, не успев начаться. Да и Беззубик, почуяв другую, но всё же чужеродную сущность, мог среагировать ещё агрессивнее. «Не можешь ли ты… успокоить его? — осторожно спросила она у Зари. — Не связью, а просто присутствием? Ты — дракон. Он может распознать в тебе сородича, а не угрозу.» «Я попробую, но сомневаюсь, — грустно «прозвучал» ответ. — Я — Фурия, это да, но я… другая. Моя сущность изменена связью с тобой. Для него это будет как странный запах. Может спровоцировать. Лучше наблюдать издали. Охранять от других хищников.» Диса глубоко вздохнула, ощущая холод ночного воздуха. Решение созревало, ясное и неудобное. «Хорошо. Стратегия будет такой, Заря. Ты остаёшься на страже. Держись на границе его восприятия. Если он начнёт приходить в себя и проявлять агрессию к себе же — попытайся издать успокаивающий звук, какой-нибудь поклич… но будь готова отступить. Главное — не дай ему умереть от шока или от рук других. И следи, чтобы к нему не пришли другие из стаи или викинги.» «А мальчик? Твой… протеже?» — спросила Заря. «Я направлю его, — мысленно кивнула Ева. — Утром. Ему нужно найти дракона самому. Это важно. Но я могу сделать тропу… нагляднее. И подготовить его. Дай мне знать сразу, если что-то произойдет.» Связь постепенно ослабевала, поддерживать её на большом расстоянии было энергозатратно. Последним импульсом от Зари пришла картинка: Беззубик во сне дёрнулся, издав тихий, жалобный звук, похожий на стон. «Он в боли, — констатировала Заря. — И очень одинок.Под властью Красной смерти» «Скоро это изменится, — мысленно пообещала Ева, открывая глаза и глядя в сторону тёмного леса. — Продержись, малыш. Твой лучший друг уже в пути. Мне осталось лишь… слегка подтолкнуть его.» Она вошла в свою хижину, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать ночные звуки деревни. Её план был прост: дождаться рассвета, найти способ выманить Иккинга из дома и навести его на нужную тропу, если всё пойдёт по другому пути. А пока что её мысли были там, в лесу, с двумя драконами — одним, умирающим от страха и боли, и другим, стоящим на страже, как тихая золотая тень под звёздами.

***

В доме вождя. Дверь захлопнулась, отрезав Иккинга от мира. Тяжелый засов щёлкнул с финальным, унизительным звуком. Не «по приказу отца», а по его собственной воле — потому что не было сил смотреть в глаза Плеваке, этой девушке-чужестранке, да и всему Олуху. Он стоял, прислонившись лбом к прохладной древесине, и дрожал. Но теперь это была не дрожь страха перед драконом. Это была нервная, глубокая дрожь прозрения. «Я сбил дракона». Мысль,которая час назад заставляла ликовать, теперь отдавалась в голове тяжёлым, тупым эхом. Не победным кличем, а констатацией факта, за которой шли вопросы. Глупые, человеческие, его вопросы. Что он сейчас чувствует? Боль? Страх? Он там один, в темноте? Иккинг-Виктор оттолкнулся от двери и медленно поплёлся к очагу, где тлели угли. Он сел на грубую табуретку, уставившись в слабое пламя. В его памяти всплывали не воспоминания викинга о ярости и мести, а обрывки из прошлой жизни: документалки о природе, где говорилось о стрессе у животных, статьи об этике. Он выстрелил в живое существо. Да, оно нападало на деревню. Да, здесь это — норма, закон выживания. Но внутри него, в самой сердцевине, сидел парень, для которого убийство даже животного было чем-то из ряда вон выходящим, а тут — разумный (если верить Дисе) дракон. Она знала. Она знала, что я это сделаю. И она не осудила. Но и не обрадовалась. Она смотрела так, будто… будто видела последствия, которые мне даже не снились. Её слова перед домом эхом отозвались в нём: «Ждать трудно. Особенно когда знаешь, что прав.» Какая правда? Правда в том, что он хотел доказать свою значимость? Или правда в том, что теперь он ответственен за то раненое существо в лесу? Он сжал кулаки. Рациональная часть его ума, наследие Виктора, пыталась строить логические цепочки. 1. Дракон представляет угрозу для деревни. Устранив угрозу, я поступил правильно с точки зрения племени. 2. Но дракон упал в лес. Он не убит. Живая, страдающая угроза — непредсказуема и, возможно, даже опаснее. 3. Ева (Диса) говорит, что с ними можно иначе. Что они мыслят. Если это так… то я не просто ранил зверя. Я совершил акт жестокости против кого-то. Против личности. От этой мысли стало физически тошнить. А что, если она права насчёт всего? Что если этот мир… он как книга для неё? И я только что перевернул страницу, на которой написано что-то ужасное? Он не знал канона. Не знал, что должено было случиться. Он знал только, что его действие — выстрел из «Манглера» — было продиктовано отчаянием и жаждой признания здесь и сейчас. А последствия этого действия раскатились непредсказуемыми волнами в будущее, которое для него было абсолютно тёмным лесом. Иккинг поднял голову и посмотрел в узкое оконце. Там была тьма, та самая, что скрывала его «трофей». Раньше эта мысль будоражила. Теперь — леденила душу. Там не трофей. Там — последствие. И, возможно, проблема, которую создал он и которую теперь должен решить. Отец сказал сидеть. Диса сказала ждать. Но ждать чего? Пока дракон умрёт от ран? Пока его найдут другие викинги и добьют? Или… пока он, очнувшись, в ярости не придёт сюда, чтобы отомстить именно мне? Стратегическое мышление, которое он пытался применять в тренировках, теперь работало против него, рисуя мрачные сценарии. Он был узником не только этого дома, но и собственного поступка. И тихий, умный взгляд Дисы говорил ему, что она это понимает. Возможно, даже лучше, чем он сам. «Завтра… — прошептал он в темноту, и это было уже не детской клятвой доказать что-то, а решением взрослеющего человека. — Завтра я должен это исправить. Найти его. Увидеть… что я наделал». Он не знал, как это сделать. Не знал, что скажет отец. Не знал, что ждёт его в том лесу. Но одно он знал теперь точно: сбить дракона было началом чего-то, а не концом. И этот «что-то» пугал его гораздо больше, чем любое Ужасное Чудовище.