Джин Ман и Хонда

Триста шестьдесят пять дней привыкания к новой жизни и пустоте. К тому, что Джин Ман теперь не рядом. К тому, что утро начинается не с поцелуя, а с экрана телефона и коротких сообщений: “ Уехал на задание”, “Жив”, “Цел”. Джин Ман научился жить на адреналине и недосыпе. Он брал все, что давал Ен Хан - одну миссию за другой, самые опасные, самые грязные. Потому что в бою не думалось, в бою он был машиной, которая не чувствует. А возвращаясь в пустую квартиру, где от Хонды остались только воспоминания и забытые мелочи, он снова становился человеком. А у людей слишком много чувств и эмоций. Хонда жил в Тэджоне. Купил магазинчик запчастей с небольшой квартирой наверху. Брат подрос, но болезнь никуда не делась - редкое генетическое нарушение, требующее наблюдения и лекарств. Для жителей района он был “ тот немой парень с больным братом”. Хонда платил за лечение, развивал магазин, по ночам слушал, как брат ворочается в соседней комнате. И ждал. Они виделись урывками. Джин Ман приезжал на несколько часов, когда выдавалось окно между миссиями. Иногда раз в две недели, иногда - раз в месяц. Они не говорили о будущем, о том доме в лесу. Потому что эта мечта теперь казалась насмешкой. Встречи были короткими и жадными. Секс - быстрым, отчаянным, в тишине, пока брат спал. Потом Джин Ман уезжал, и Хонда стоял у окна, провожая взглядом огни машины, растворяющиеся в ночи. Так прошел год. --- Сегодня Джин Ман вернулся из Таиланда. Задание было простым - зачистка ячейки мелких наркоторговцев, которые слишком много знали. Все шло по плану, пока один из них, уже раненый, не швырнул в него тяжелую статуэтку со стола. Удар пришелся в висок. Темнота - на секунду, на две, на три… Потом острая боль, мутный взгляд, и Хонда, страхующий тыл, нет, не Хонда, а просто чужой голос в наушнике: “Чон, ты цел? Чон, отвечай!” Джин Ман ответил. Закончил зачистку. Доложился. И только в самолете, когда адреналин схлынул, понял, что мир плывет, а к горлу подступает тошнота. Медосмотр на базе подтвердил: легкое сотрясение, ссадина на виске, пару дней понаблюдать. Ен Хан, глядя на него своими холодными глазами, бросил: «Неделю отдыха. Чтобы через семь дней был готов. Мне не нужны трупы своих лучших бойцов». Джин Ман не стал спорить. Он вышел из медпункта, сел в машину и поехал в Тэджон. Три часа дороги. С головной болью, с тошнотой, с единственной мыслью: “Увидеть, скорее увидеть”. Хонда открыл дверь и замер. На пороге стоял Джин Ман - бледный, с пластырем на виске, в грязной после задания куртке. В глазах - усталость, боль и что-то еще. То самое, от чего у Хонды всегда перехватывало дыхание. -Привет, - сказал Джин Ман хрипло. - Дали неделю. Решил провести с тобой. Хонда смотрел на него, не двигаясь. Его пальцы дрожали, когда они наконец поднялись, чтобы спросить: “Что случилось? Ты ранен?” -Пустяки. Голова только болит. - Джин Ман шагнул через порог, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, будто силы кончились. Хонда быстро схватил Джин Мана за руку, потянул в комнату, туда, где была кровать, где было тепло и безопасно. Он усадил его и помог снять куртку, ботинки. Принес воды, обезболивающее. Дрожащими руками приложил прохладное полотенце ко лбу - как когда-то, в той комнате-сейфе, когда Джин Ман горел в жару, а он, пьяный от виски и отчаяния, выхаживал его. Джин Ман закрыл глаза, вздохнул. И вдруг улыбнулся - слабо, криво, но искренне. -Скучал, - сказал он тихо. - Сильно. У Хонды сжалось горло. Он лег рядом, прижался щекой к плечу Джин Мана, обнял его за талию, осторожно, боясь причинить боль. И просто лежал, слушая его дыхание, чувствуя его тепло, вдыхая запах крови и пороха, который теперь всегда сопровождает их встречи. - Я тоже, - Вывел Хонда пальцами на его ладони. - Я тоже скучал. Они не занимались сексом в тот вечер. Джин Ман был слишком слаб, голова болела при каждом движении, тошнота отступила только к ночи. Но они лежали обнявшись - впервые за долгое время не на час, не на два, а на целую ночь. Джин Ман рассказывал о заданиях - коротко, сухо, без кровавых подробностей. Хонда слушал, гладя его по спине. Иногда они замолкали, но тишина была не пустой, а наполненной - всем тем, что не могли сказать слова. Под утро брат Хонды, проснувшись, заглянул в комнату. Увидел спящего Джин Мана, прижавшегося к плечу брата, и молча вышел. Он уже все понял и принял. Потому что на этого мужчину, его старший брат смотрел так, как не смотрел ни на кого в мире. --- У них было целых семь дней. Семь дней без вылетов, без докладов, без Ен Хана. Семь дней обычной жизни - завтраки на троих, прогулки по парку, магазин. Джин Ман помогал таскать тяжелые коробки, возил брата на обследования, пока Хонда был на смене, даже помогал с уроками. Он вписался в эту жизнь так естественно, будто всегда в ней был. По ночам, когда брат засыпал, они занимались любовью. Медленно, тихо, так, чтобы не разбудить. Джин Ман был ведущим, как всегда, но в его движениях не было прежней отчаянной жадности. Была только нежность. Было: “Я жив. Ты жив. Мы здесь вдвоем. Сейчас”. А на седьмой день, перед отъездом, Джин Ман стоял у порога, держа Хонду за руку. Смотрел в его глаза - темные, усталые, но такие родные. - Еще немного потерпеть, - сказал он тихо. - Я что-нибудь придумаю. Хонда не ответил. Он просто притянул Джин Мана к себе и поцеловал -долго, глубоко, с такой силой, будто прощался навсегда. А потом отпустил. Джин Ман ушел. А Хонда стоял у окна, глядя, как машина растворяется в утреннем тумане, и ждал следующей встречи. Семь дней - это много, семь дней - это мало. Но главное, что они были.