Твоё гитарное соло

      — Я помню... — звучит тихо, но твёрдо.       Брисель шепчет в губы Николаса, когда тот задрал его балаклаву, чтобы наконец вновь прикоснуться к его губам. На сцене они слишком откровенно провоцировали друг друга. В момент прощания с благодарным зрителем, Свисс собственническим жестом приобнял Содо за талию и, уложив ладонь на его пах, потащил за собой. Гитары остались покоиться на стойках, костюмы и маски всё ещё были на гулях.       Страх, что всё это исчезнет, стоит снять экипировку, всё ещё сжимал горло. Но тихий шёпот в губы дал хоть немного расслабиться. Вряд ли из них кто-то мог припомнить, как они вообще добрались до комнаты Ника. Большая кровать под стать выдающемуся росту её владельца чуть скрипнула под весом двух тел. Свисс прижался спиной к матрасу, усаживая Содо на свои бёдра. Лишь сейчас он ощутил, как всё это время, ещё за долго до смерти, желал снять эту чёртову одежду с него. Искусать эти губы, упиваясь их вкусом. Слышать его голос не сквозь ткань балаклавы. Чувствовать его кожей. Соло-гитарист сделал первый шаг, расстёгивая жилет и рубашку на мужчине под собой, оголяя исчерченную татуировками грудную клетку. Жёсткие подушечки пальцев скользят по коже, ощущая, как диафрагма то вздымается, то замирает. Николас судорожно выдыхает, его чёрный грим на лице потёк от жара тела. Бри наклоняется к нему и, наконец, целует первым. На его губах остаётся черная краска. Плевать.       Сейчас, с ним, Содо ощущал себя собой, а не безымянной личностью. И, что он почувствовал особо остро, Николас любил обе его личности, уважал их обоих. И сумасшедшего Содо, и преувеличенно скромного Бриселя. Тот, от кого он столько бегал, боясь воспринять всерьёз и обжечься, в итоге стал тем единственным, кто принял его самого.       Возбуждённый выдох. Свисс избавляется от маски, тут же садясь на постели и усыпая плечи, шею, губы Содо поцелуями, всё так же оставляя масляные следы грима на бледной коже. Когда пальцы касаются рубашки, Брисель судорожно перехватывает его руки.       — Можно не… — он словно забывает, как дышать, пока Свисс вновь не целует его губы. — Это будет проблемой?       — Доверься мне. Я знаю каждый сантиметр твоего тела… каждый шрам.       И Бри верит, отдаваясь этим ласковым рукам, что так часто вводили его в экстаз. Но впервые доверяясь целиком. В маске или без, уже было не важно. Он больше не убегал ни от себя, ни от него. Несмотря на согласие Содо, Ник не стал раздевать его целиком, оставляя часть одежды коконом, пока тот не будет готов открыться ему всецело. Многие из его травм они пережили вместе.       Требовательные поцелуи разжигали страсть. Жажда прикосновений. Голод. Когда дорвался до того, что никогда не было доступно. Рука, перепачканная чёрной краской, скользила по обоим членам, прижимая их друг к другу. Удовольствие, умноженное на эмоциональную связь, выстроенную множеством аккордов, порванными струнами, нервными срывами и, в конце концов, одной музыкой. Содо задыхался от вожделения в руках мужчины, толкался в его ладонь, как тогда на концерте… Его больше ничего не сковывало. Он не сдерживал голос, продолжая шептать пошлые глупости, больше свойственные скорее Свиссу, иногда срываясь на откровенные стоны. Его ладони привычно скользили по собственному телу, что изгибалось волной в такт фрикциям на члене. Содо все так же не сводил глаз со Свисса, когда язык вёл по собственным пальцам в излюбленном жесте. Подушечки касаются шеи, груди, оставляя на них чёрные пятна от всё того же грима. Ему определённо нравилось дразнить, заводить... Но впервые это перешло черту сцены. Впервые он был не с женщиной. Впервые ему так сносило крышу лишь от вида того, как чужая огромная ладонь скользит по его органу, вжимая в его такой же большой член. Ещё несколько движений, и они оба кончают…       Это было незабываемо, однако это совсем не то, на чём хотелось останавливаться. Вновь требовательный поцелуй, а после чужой голос разрывает барабанные перепонки, выбивая воздух из лёгких…       — Я хочу продолжить… — Содо хрипло стонет, ёрзая бедрами по влажному от их спермы члену любовника.       — Тогда сними маску и повтори это снова… Я хочу слышать согласие от вас обоих. — Свисс и сам понимал, что звучит как псих, но они оба знали, о чём шла речь.       И Содо его понял. Его тёмная сторона. Он все ещё желал быть «у руля», однако понимал, что Ник не отступится, да и Брисель, в целом, не был против всего происходящего. Он расстегнул маску и снял ту вместе с балаклавой. Отбросив лишние детали, он наконец предстал полностью обнажённым перед Ником. Не прячась за бронёй одежды. Он и правда хотел его. Пусть всё это и было чертовски непривычно. Из-за нервов от предстоящего выступления он не ел уже пару дней, отчего сил и прыти было значительно меньше, чем обычно. Мужчина был будто чуть заторможен…       — Я хочу продолжить… — Звучит решительно, Бри упирается о грудную клетку мужчины, расправляя пальцы вдоль рёбер. — У тебя есть, ммм, презервативы?       — Конечно, нет… — хриплый выдох. О таком развитии вечера Николас честно не думал, даже не надеясь, что, всё вспомнив, Бри захочет продолжить вот так.       — А у меня есть! — Содо неожиданно заговорщики ухмыльнулся, выуживая из кармана несколько блистеров с контрацептивами и смазкой.       — Чт… Для кого? С кем ты собрался… — голос Ника звучит растерянно глупо; он взъерошил длинные волосы, выбивая те из пучка.       — Конечно, с тобой… А есть варианты? — непривычно насмешливо, непривычно жарко.       Сейчас перед ним был совершенно другой Брисель. Не тот скромный доходяга. Не тот преувеличенно напористый Содо. Словно ранее враждующие личности внезапно обрели что-то общее, дополняя и наконец гармонируя друг с другом. Тот Бри, которого Николас ещё не знал, но так же сильно жаждал его. Он открывался по-новому… Всё так же возбуждающе.       Сегодняшнее действо на сцене тронуло его сознание, его фетиши. Ему абсолютно точно приглянулась садистко-доминирующая сторона Содо. Когда он так смотрел, так касался… Хотелось отдаться ему. Вновь почувствовать ту холодную надменность и возбуждающую властность.       — Посмотри на меня так же… — тихий утробный шёпот, когда Николас выбрался из-под любовника, а после стащил за собой с постели.       Бриселю не понадобились объяснения. Как и тогда с гитарой, он включился сразу. Вид сидящего перед ним на коленях Свисса более чем располагал к нужному настроению. Длинные пальцы зарываются в волосы мужчины под ним, путаются в густых прядях и оттягивают, заставляя того запрокинуть голову. Смотреть ему в глаза. Обычно без маски Бри старался избегать долгого зрительного контакта, но сейчас, когда Содо стал с ним единым целым, от этого чувства шли приятные мурашки. В паху вновь потяжелело, разливаясь тягучим теплом внизу живота.       Он вновь наступает на чужое бедро, давит с силой, чтобы в следующий момент прижаться вставшим членом к губам Свисса. Представлял ли он когда-нибудь подобное зрелище? Гитарист соврёт, если ответит отрицательно. Но его влажные фантазии не имели ничего общего с до дрожи возбуждающей реальностью. Такой покладистый, послушный... Обычно заводящий толпу, яро домогаюшийся до всего, что движется, сейчас Свисс был в только его руках. Только ему он дарил такие взгляды. Только ему он так забвенно отсасывал. Содо двигает бёдрами в такт скользящему по члену языку. Наслаждается узостью и жаром чужой глотки. Он наматывает на кулак длинные пряди и вбивается ещё яростнее. Держать равновесие тяжело, он смещает ногу на чужом бедре выше. Стояк любовника был прекрасным доказательством тому, что не только Содо наслаждается их действом.       Николас сходил с ума от чувств и ощущений, что накрывали его пуще наркотического кумара. Он сглатывает вновь и вновь, когда чужой член был особенно глубоко в его глотке. Толстая головка и ствол странно приятно щекотали нёбо и гортань, отчего сводило где-то внизу живота. От удушья вело голову, но он с удовольствием продолжал, не желая отстраняться, пока не ощутит Содо на вкус.       Желал ли он отсосать ему прямо на сцене? Под градусом было и такое. Ощущения оказались куда лучше, чем он себе представлял. Горло саднило, грудная клетка взрывалась болью в лёгких от недостатка кислорода… Он не мог дышать, когда собственная слюна, текущая по подбородку, смешалась со спермой. Свисс закашлялся, размазывая по лицу остатки грима и чужого семени. Внутри всё драло, словно от наждачки, однако мягкое надавливание на пах не давало ему отвлечься. Стоны обожгли трахею и корень языка. Собственное возбуждение также требовало к себе внимания.             Николас опускает взгляд вниз, где чужая ступня водила вдоль надувшихся вен на крупном стволе.       — Что ты тво... — срывается с губ вокалиста, когда любовник толкает его на кровать и вновь садится сверху.       — Ты сегодня задаёшь слишком много глупых вопросов. — Мужчина зубами разрывает блистер со смазкой и щедро выливает ту себе на ладонь.       Всё было как в тумане. Хриплые судорожные стоны, Брисель ёрзал на его бедрах, потираясь собственным членом о его и изгибаясь в спине. Даже только наблюдать было чем-то завораживающим, но Свисс не мог просто лежать. Он приподнимается, чтобы перехватить блистер со смазкой и продолжить растягивать мужчину. Николас ловил губами чужие стоны, сцеловывая их с покрасневших и опухших губ Содо.       Он вновь испачкал его…       Чёрная краска была везде: на лицах, на телах, на простынях. Словно крича, что всё это реально. Чтобы они не могли забыть.       Первые толчки были медленными, позволяющими привыкнуть. Для них обоих это было довольно болезненно. Чужая узость. Чужой немалый размер. Непривычно для обоих. Но странно ценно. Словно их миры соединились, сливаясь во что-то целое. Достаточно смазки и мягкая подготовка подвели к тому, что вскоре с губ слетали не болезненные всхлипы, а восторженные стоны, от которых рвало сознание. Глубже. Жёстче. Вбиваясь в само естество, выбивая всю душу. Рвано. Рьяно. Слова о любви сквозь шум в ушах. Пятна перед глазами.       Темнота. Тяжёлое дыхание.       В Николасе всё ещё было живо чувство всепоглощающего восторга. Когда Содо заиграл то соло, у него перехватило дух, он упал перед ним на колени. И Брисель играл словно только для него. Только для них двоих было это единение звука. Свисс перебирал струны баса и не мог отвести взгляд от соло-гитариста. От его лица. От испарины на балаклаве. От того, как его ловкие пальцы зажимают струны. В тот момент он ощутил, что по-настоящему жив. Все те чувства, которые он испытывал к этому человеку. К их музыке... Все те месяцы боли и скорби вновь пронеслись в голове, сдавливая сердце. Но знакомая рука на его щеке заставила его сфокусировать взгляд на нём.       — Прости, что оставил тебя… — Брисель будто бы прочёл по его лицу всё то, что тогда пережил Николас.       Его тёплая рука продолжала гладить мужчину по длинным волосам, пока тот не разжал мёртвую хватку отчаянных объятий. Его боль не ушла, но была оттеснена мягкими объятиями Содо. Было даже удивительно, откуда в этом человеке столько рандомных, перечащих друг другу качеств. Ещё полчаса назад на сцене он «кончал» под «Мummy dust», а сейчас сжимал в объятиях тлеющую душу Свисса. Эти эмоциональные качели когда-то стали барьером для них обоих, но не сейчас. Сейчас в этих откровениях открывались души. На изнанку. Без тени фальши. Чернота кровавых пятен в них.       Слишком много всего было между ними.

«Now there is nothing between us,

From now our merge is eternal.

Can't you see that you're lost?

Can't you see that you're lost without me?

I can feel the thunder that's breaking in your heart.

I can see through the scars inside you»