Твоё гитарное соло

      Гитарное соло, льющееся рекой, вот-вот готовой выйти из своего русла берегов и затопить всё вокруг. Николас желал вновь ощутить это чувство. Как он тонет в звуке, разливающемся из-под длинных пальцев соло-гитариста. Внутри всё дрожало, словно кто-то дёргал рычаг тремоло. Голова гудела как после хорошей попойки. Пришло время… Бри, на удивление, поддержал идею совместного выступления. Ник уверил его, что подготовит отличные костюмы для них обоих. После смерти друга Мульти гуль со скандалом забрал концертный костюм с маской типа противогаза и гитару Содо, не расставаясь с ними. Иронично. В итоге он отправился за ним следом. Он всё ещё не знал, что это… Встреча после смерти? Кома в наркотическом опьянении? Ему было плевать.       Комната почти по соседству, уже привычный стук в дверь. Мужчина, открывший дверь, был ещё толком не одет. Длинные волосы убраны в подобие хвоста, грим, соответствующий празднику. Ник передал другу отпаренный костюм, маску и гитару пока придержав у себя. Странная помесь классики и тактической робы с золотыми застёжками на жилете села на тело соло-гитариста, как и всегда, превосходно. Нарукавники скрыли шрамы и татуировки, а перчатки без пальцев дополнили образ. Осталась лишь балаклава и маска. Сам Ник был уже полностью одет, за спиной висели два чехла с гитарами, что перешли с ним в тот роковой день черту жизни и смерти.       — Как ощущения? — Ник с интересом глянул на замершего в одной позе Бриселя, что держал маску в руках.       — Будто я дома… — он словно решался, стоит ли сейчас надеть маску.       Ответ был довольно странным, но дающим надежду, что его афера выгорит. Брисель в тот момент не знал, как ещё описать это поглощающее чувство комфорта. Эти мурашки по коже, когда он смотрел прямо в зеркало. Он всегда избегал их, но сейчас отражение его притягивало, а не отталкивало. Словно он наконец обрёл завершённую форму, экзоскелет, что мог защитить. Балаклава уже была на лице, но с маской он мешкал. Будто знал, что что-то изменится. Было страшно. И любопытно. Уж слишком хорошо он ощущал себя. Ник остановил его в последнюю минуту, вместо этого вручив ему гитару. Ощутив приятно знакомую тяжесть в руках, Бри будто что-то понял на подсознательном уровне. Было столько мыслей, вопросов, но ни что из всего этого месива не желало оформляться в нечто общее, что можно было бы сформулировать.       Чем ближе время шло к вечеру, тем сильнее особняк погружался в атмосферу мрака. Некогда светлый и пропитанный своеобразным уютом, сейчас он скорее напоминал готический собор. Настоящее произведение искусства. Гули словно попали в привычные для себя декорации их домашней сцены. Половицы в коридорах атмосферно поскрипывали на каждый шаг, развешанные картины провожали обитателей особняка взглядом. С потолка угловатым кружевом спускалась паутина, теневые пауки расползлись по всем стенам, появляясь прямо перед лицами гостей. Тёмные коридоры залились слабыми огоньками свечей в трикириях. В общую залу мужчины добрались без происшествий, однако в воздухе всё ещё витал единственный вопрос.       — Ты уверен? — Брисель всё так же сжимал ставшую его естеством гитару.       — Доверься мне… Ты ведь уже чувствуешь её, правда?       — Как ты?.. — Содо замялся и, словно скрывая своё смущение и удивление, надел маску, окончательно закрепляя её. — Я верю.       — Погнали… — Свисс привычно подхватил свой бас и двинулся на сцену.

«We will break away together.

I'll be the shadow,

You'll be the light,

Nothing ever lasts forever,

We will go softly

Into the night»

      Обычно Николас был лишь бэк-вокалистом, но в этот раз взял на себя роль и солиста. Музыка лилась сама собой. Его аранжировка общего звука выглядела весьма недурно. С помощью владельца особняка музыканты смогли обзавестись неплохим ударником и клавишником. Но на это Свисс обращал гораздо меньше внимания, нежели на то, как органично и без единой запинки играл Содо. Его всепоглощающая харизма. Его возбуждающая энергетика. С каждым следующим аккордом он зажигался всё ярче. Никакой скованности, лишь драйв и музыка. Лишь они.       На двоих одно лишь дыхание. Будто по отдельности они не могли сделать и вдоха. Воздух жёг лёгкие, Свисс пел так, словно это был их единственный и последний раз. Содо включился целиком, покидая свою часть сцены и подходя к басисту. Он не ощутил ожидаемой тяжести воспоминаний, наоборот, внутри всё было невесомым, лёгким. Руки играли сами, лишь маска укрывала его от чужих глаз. Времени на замешательство и разбор воспоминаний не было.       «Его голос...» — внутри дрожали воспоминания его хриплого шёпота возле уха, когда они были лишь вдвоём.       Время его соло. Содо вступил безошибочно, ему не нужно было репетиций. Лишь чувство окрыления, что давала гитара в его руках. Он развернулся к Свиссу, вторящему его соло басом, поддерживая, но не перетаскивая внимание на себя. Даже через маску он чувствовал его взгляд на себе. И смотрел так же, с чёртовым вожделением. В, казалось бы, довольно просторных за счёт вставок брюках было безумно тесно. Возгласы зала заводили так же сильно, как приближавшийся к нему Ник. Лицом к лицу. Гитара к гитаре.       «Ему идёт бас…» — мелькали урывки мыслей, когда Свисс опустился перед ним, садясь на колени.       Судорожный выдох, Содо встал над ним, смотря на мужчину сверху вниз. Возбуждающе. На кураже он упёрся ступнёй в его бедро. В момент опускания рычага тремоло он наступал жёстче и ослаблял давление, когда вибрато поднималось вверх. Невольно вспомнился их последний раз на сцене. В паху потяжелело ещё сильней. Соло-гитарист провёл мыском берца по выпуклости на брюках гуля под ним. Невольно облизнул пересохшие губы.

«You will never walk alone,

You can always reach me,

You will never ever walk alone...

Even when you're dead and gone

You can always reach me,

All you gotta do is call me, call me…»

      К концу выступления к Бриселю вернулась память. Это было так странно. С каждой последующей песней он будто вновь проживал тот или иной отрывок, полностью растворяясь в музыке и позволяя Николасу касаться себя. Несмотря на то, как он относился к их отношениям при жизни, небольшое проведённое время вместе здесь, в этом особняке, дало ему опору. Он наконец ощутил землю под ногами и твёрдо шагал по ней. Рядом с Ником. Его странная забота не была показной, коим казалось его внимание на сцене при жизни.       Он больше не один?