Мой луч

Арсений немедленно начал действовать. Он отвёл Антона в школьный медпункт, чтобы зафиксировать травмы, и, не теряя ни минуты, подал заявление в социальные службы и полицию. Он указал на ненадлежащее обращение и угрозу жизни ребёнка. Но система оказалась не просто медлительной — она оказалась коррумпированной и бездушной. Через несколько дней Арсений сидел в кабинете опеки, слушая равнодушные формулировки чиновницы, которая явно отбывала повинность. — Попов, Арсений Сергеевич, — скучающе произнесла женщина, даже не глядя на него. — Мы провели проверку. Госпожа Полякова (мать Антона) заверила нас, что синяки — результат падения с лестницы. В ходе беседы она была трезва, вела себя адекватно. Мы не можем просто забрать ребёнка из семьи без веских доказательств, которые бы подтвердили факты систематического насилия. Арсений сжал кулаки. — Какие вам нужны доказательства? Следы побоев на ученике? И у неё есть "знакомые", вы ведь понимаете? Её знакомая работает в вашем отделе! Чиновница сделала пометку в блокноте. — Протесты учителя математики не являются юридическим основанием, Арсений Сергеевич. Мы будем следить за ситуацией. Вы свободны. Арсений вышел оттуда с ощущением ледяной беспомощности. Он понял: закон здесь не поможет. Социальные службы бездействуют, а каждый день, проведённый Тошей дома, — это угроза. Он должен был действовать сам.