II. А знаешь, не всё ещё было

      Нолофинвэ прорывался через небольшую реку — идеальная мишень.       Местность, к которой они повернули в противоположную сторону той, куда показывала стрелка из металла с выявленными Морифинвэ необычными свойствами, должна была по правую руку омываться Белегаэр, и Нолофинвэ предположил, что Фэанаро с кораблями где-то там. Но стоило выйти из-за гор, к которым они спустились из ледяной пустыни, как путь преградили стрелы. На удачу, «гостеприимные» обитатели этих земель меткостью не отличались, ещё и тактически грубо ошиблись, не подпустив ближе. Нолдор не потеряли сразу убитыми идущих впереди Нолофинвэ, Финдэкано, Финдарато и две дюжины воинов, но на этом удача закончилась, а с того момента за время боя верных полегло много больше. Противником оказались жуткого вида огромные уродливые существа размерами каждый, как минимум, как двое эльдар. Они имели непропорциональной формы черепа, лишенные волос, кривые носы и бесформенные глаза, у каждого не на одном уровне. Дополняли впечатляющую внешность подобные толстым веткам руки, шершавые кривые ноги и выпирающий живот. С охватившим от увиденного ужасом нолдор справились быстро, а вот бой продолжался уже много дольше.       Над головой просвистело что-то потяжелее стрелы, но Нолофинвэ уже дёрнули вниз.       — Ты видел принцев? — посмотрел он на Вэона, уронившего его наземь под прикрытие небольшого холма.       — Принц Аракано там, — мотнул тот головой в сторону противоположного берега реки. — Больше я никого не видел, но слышал, не скажу только, сколько времени назад, что принц Турукано велел части воинов охранять эллет и эльфят. Значит, на тот момент тоже был жив.       Нолофинвэ заскрипел зубами. Преодолеть тяжёлый путь, чтобы полечь на новой земле почти сразу? Но всё, что он мог сейчас — это вести воинов в бой. Вэон дернул Нолофинвэ обратно.       Вдруг стало светать. Они так давно не видели Свет, что бой на мгновение затих, и обе стороны задрали головы, смотря, как на тёмный небосклон восходит круглое светило, напомнив свет Тельпериона. Значит, сейчас на этой земле ночь? Сколько прошло времени, как Валар наконец прервали вечную темноту? Нолофинвэ покачал головой, щурясь от словно иглами колющего света.       Сориентировавшись быстрее, чем противник, Нолофинвэ вскочил и под прикрытием Вэона бросился вперёд, ныряя в реку. Абсолютной тупизной противник всё же не отличался, своё кривое оружие в пловцов не метал, а тех, что стреляли из огромных мощных луков более толстыми, чем привычные, стрелами, тоже не было, и удалось спокойно доплыть. На берегу встретил Финдарато, а верные обоих Домов прикрыли, давая отбежать под прикрытие гор.       — Финьо там. — Финдарато кивнул вниз по направлению горной гряды. — Ты видел Турукано?       — Вэон не видел его с начала битвы. Аракано там, — Нолофинвэ мотнул головой в противоположную сторону, — видели не так давно.       — Мы нашли в пещере раненого, и он успел рассказать, что это орки, которых Моринготто выводит в своей Тёмной твердыне. Он что-то ещё хотел сказать, но успел лишь прохрипеть: «Фэа…».       — Кто знает, может, уходящие, и правда, видят, как она отделяется от тела?       Финдарато пожал плечами.       — Раненый не из наших верных? — вдруг нахмурился Нолофинвэ. Финдарато кивнул. — Но как он оказался здесь? Хотя… — задумался Ноло. — Мы могли наткнуться как раз на… Как ты назвал их?       — Орков.       — …в бою с которыми был ранен тот эллон.       — Похоже, этих тварей здесь много разгуливает, — вздохнул Инголдо.       В следующий миг с той стороны, откуда они пришли, резко вырос шум схватки.       — Ты должен найти Аракано, — почувствовал состояние дяди Финдарато, посмотрел на находящихся рядом верных и под их прикрытием побежал за дядей.       Они добежали. Нолофинвэ не смог сдержать хриплый стон. Тела убитых верных были изувечены самым жестоким образом — приколоты к земле их же мечами, с распоротыми животами, у многих были выколоты глаза. Одни головы лежали отдельно от тел, другие тела были лишены рук и ног. Орки бросались добивать пытавшихся подняться раненых, не зная, что fea не уходила, давая hroa отправить за порог бытия хотя бы ещё одного уродца.       Битва разрасталась, словно пламя, которое никто не мог сдержать. Щиты ломались, доспехи трещали, и каждый удар был как звон колокола под землетрясением. Орки вопили, скрежетали зубами, вгрызались когтями в плоть — и гибли. Эльдар же, как вода в реке, текли между ними: то исчезали, ускользая от клинка, то появлялись снова — и смерть неслась от их движений.       От увиденного гнев подстегнул Ноло, но он встряхнулся и, не теряя времени, бросился в бой — высокий, как древо, лицо будто высечено из мрамора скорби. Его взгляд был обращён не только на полчища врага, но и дальше — в сердца своих сыновей, в лица своих воинов, в прошлое, которое гнало их к этой долине, и в будущее, которого они могли не увидеть.       На границе взгляда Нолофинвэ увидел Финдарато припавшим на одно колено с расколотым надвое мечом в руках, а перед ним лежал с текущей изо рта кровавой пеной верный, что был другом трёх арафинвионов. А в следующий миг Финдэ схлестнулся с бросившимся на него с диким рёвом орком. Выбивая из кривых лапищ огромную булаву, Ноло поскользнулся, но увернулся от добивающего удара, перекатился по скользкой от крови земле, поднялся на колени и, схватив камень, замахнулся. Метко получившего в лоб орка тут же догнало в затылок, и он рухнул между Нолофинвэ и верным Третьего Дома. Поднатаскали они себя, продираясь через льды — воин добил орка осколком его же кривого меча.       Нолофинвэ за пару глубоких вдохов перевел дух и вернулся в бой. Открывшийся простор позволял развернуться, было куда уйти от замаха кривого клинка. Уродливого творения Моринготто только прибавлялось. Из мрака, как из пасти бездны, вырвались орки. Орда неслась по равнине, гремя оружием и визжа. Впереди — огромный, как тролль, предводитель, с черепами на доспехах и топором, обагрённым древней кровью. Он был целью. И он знал это.       Эльдар отражали атаку за атакой, стараясь не давать разделить себя. Нолофинвэ атаковал, воодушевляя воинов. Взгляд уже несколько раз выхватил верных не в броне, которые поднимали оружие павших и бросались в бой. Нолофинвэ увидел взмывающую в замахе булаву. Совсем ещё мальчик из верных уверенно принял удар на себя, хотя его руки наверняка ничего кроме пера не держали до этого дня. Булава скользнула по мечу. Эллон отшатнулся, споткнулся о чьё-то мёртвое тело и упал. Он заворожённо смотрел, как смертельное оружие продолжает опускаться на него.       Fea Нолофинвэ взорвалась, он словно оглох, слыша лишь сбившееся с ритма сердце, и ослеп, будто в замедленном движении увидев Аракано между мальчиком на земле и булавой. Аракано успел. Он пронзил орка мечом, но топор чудовища уже обрушился на щит, рассекая броню.       — Yondo!       Нолофинвэ подхватил сына у самой земли. Он почувствовал, как что-то ломается. Не меч. Не плоть. Глубже. Рядом чей-то меч проткнул орка. Коснувшаяся затылка Аракано рука Ноло мгновенно стала липкой от вытекающей крови, и Нолофинвэ затрясся, судорожно пытаясь удержать fea. Кто-то осторожно тронул его за плечо.       — Пожалуйста, нет… — Нолофинвэ отчаянно промаргивал влагу в глазах. — Эру, нет!       Он обнял Аракано и прижал к себе, пропитывая кровью рукав на предплечье, к которому прижал сына. Порывом притянув Аракано к груди, Нолофинвэ ловил затихающие, всё более редкие удары его сердца.       — Ты всегда спешил вперёд… — прошептал он. — И теперь я не успел за тобой.       — Обещай, что в Чертоги торопиться не будешь… — прошептал родной голос едва слышно, Нолофинвэ с трудом разобрал его сквозь продолжающийся вокруг бой и шум крови в ушах. — Обещай…       Нолофинвэ успел лишь рвано кивнуть.       Улыбка застыла на покрытых засохшей коркой крови губах Аракано. Руки Нолофинвэ дрожали, когда он закрыл глаза сыну. Воздух был полон пепла и крови, но Ноло слышал только тишину. Ни рога, ни крики, ни звона — только тишину между ударами сердца. Застывший от горя, Нолофинвэ вцепился онемевшими пальцами в тело Аракано, так что вдруг упавший рядом на колени Турукано не мог оттащить отца.       — Младший принц убит… — покатилось по рядам воинов.       Но неожиданно это не сломило дух. Нолофинвэ плотно стиснул губы, сдвинул брови и так резко поднялся, что Турукано едва успел подхватить осиротевшее hroa брата.       — Обещаю! — закричал Нолофинвэ, со свистом снося мечом ближайшие кривые головы. — Клянусь, что не уйду, пока ты, Тварь, — выкрикнул он в чёрные тучи, — топчешь землю! Я присоединяюсь к Клятве брата своего Фэанаро! И каждый, кто верен мне, скажет «Клянусь»!       — Клянусь, — поднялся с Аракано на руках Турукано, уже видя, что воодушевившимся воинам удаётся переломить битву.       — Клянусь, — присоединился самый близко стоящий к нему верный.       — Клянусь, — твёрдо поддержал юный эллон, вместо которого Аракано ушёл в Чертоги.       «Клянусь» покатилось волной, что сшибала врага с ног.

***

      Финьо прискакал, когда всё уже закончилось, и неверяще рухнул на колени.       — Клянусь, — прошептал он, приглаживая растрепавшиеся волосы погибшего брата.       А потом он не спал, но и не бодрствовал. Усталость после битвы лежала на нём, как покрывало из пепла. Костры гасли. Тела уносили. А Финдэкано сидел, склонившись, с мечом на коленях, не чувствуя рук. Лишь когда дрогнул воздух — как будто кто-то шевельнул ткань мира — Финьо унесло прочь туда, где уже не было боли, но осталась суть.       Он стоял на вершине ледяной скалы, где не было ни звука, ни ветра. Всё было белым: не снег, не облака — память. Перед ним над пропастью стоял Аракано — юный, как в тот день, когда впервые схватился с мечом в тренировочном кругу. Волосы развевались, как пламя; глаза — чистые, ясные. Без крови. Без тени.       — Ты не должен был… — прошептал Финьо.       — Но я был тем, кто мог, — спокойно ответил Аракано. — Один должен был войти в темноту. Один — чтобы остальные вышли. Это был я.       — Ты не был старшим.       — Но я был первым, — он улыбнулся.       Финдэкано сжал кулаки. В груди горело что-то невыразимое: боль, гордость, вина. Всё перемешалось, как раскалённый металл в кузне.       — Отец сломлен, — сказал он.       — Он выстоит. Потому что ты рядом. Ты — его голос, когда он молчит. Ты — его клинок, когда он не может подняться. Турукано — его опора. А я… Я теперь — его тень.       И тогда, в этом странном сне, из безмолвия за спиной Аракано возникла арка из света — не врата, не проход, а словно звезда, вспыхнувшая в одном единственном месте вечности.       — Мне нельзя остаться, — сказал Аракано, — и ты не должен идти за мной. Ещё нет. Но ты — мой брат. Помни.       — Я буду помнить, — прошептал Финдэкано. — До конца Арды, если надо.       Аракано кивнул, сделал шаг назад и исчез в свете.       Финьо сдуло ветром из сна, из льда, из тишины обратно в мир, где всё ещё пахло кровью, где гасли костры, и где рядом с ним лежал тот самый меч, что он сам вложил в руки брату перед боем. На лезвии — трещина. Но он не станет чинить. Он будет носить его с собой. Пока жив. Пока идёт.       Утро было серым. Ни солнца, ни тумана — только пустота, как разорванное полотно, через которое утекает смысл. На востоке поднимался первый свет дня, но он не грел.       Финдэкано услышал приближающиеся шаги: тяжёлые, усталые, слишком знакомые.       — Ты не вернулся в шатёр, — негромко сказал Нолофинвэ, останавливаясь рядом.       — Я… не хотел. — Финьо посмотрел прямо перед собой, не поднимая взгляда. — Здесь лучше слышно тишину.       Отец молчал. Он не касался сына, не садился рядом. Только стоял. В нём было что-то каменное в эту минуту — не от холодности, а от страха: шагни — и рассыплешься.       — Я вот думаю, — продолжил Нолофинвэ, — кто из нас был первым готов умереть. Я ли, когда вёл вас через Ледяную Пустоту, или он — в ту последнюю секунду перед ударом.       Финьо сжал меч.       — Думаю, он был готов всегда. Просто не знал, как сказать это.       Повисла тишина. Нолофинвэ наконец сел рядом — с усталым скрипом доспехов, с хрустом крови на сапогах. Он посмотрел на меч в руках сына.       — Ты что-то видел, — сказал он внезапно. Не спрашивал. Знал.       Финдэкано чуть вздрогнул, но не отвёл взгляда от рассвета.       — Приснился ли мне он? Возможно. Или я сам придумал. Усталость, ты знаешь… Она умеет нашёптывать правду, которую иначе не выдержишь.       Нолофинвэ смотрел на него. Долго. Но не давил.       — И что он сказал?       Финдэкано чуть улыбнулся — губами, не глазами.       — Что ушёл потому, что мог. А мы должны остаться — потому что обязаны.       Он не сказал про свет, про прощание, про боль. Отец не спросил. Потому что понял бы всё и не вынес. Потому что если бы он услышал от Финьо, что Аракано приходил во сне, что говорил с ним, прощался, он мог бы потерять ту тонкую нить, на которой ещё держался.       Финдэкано повернулся к отцу и впервые за это утро посмотрел в его глаза.       — Он был твоим сыном. Но он был и моим братом. И я понесу его с собой. Во всём.       Отец кивнул. И этого было достаточно.       Они не обнялись. Не плакали. Только сидели вместе, немного — пока свет рос, размывая грани между ночью и днём, сном и явью, жизнью и утратой.