Alright

      Мигрень стала Сашиной любовницей с шестнадцати лет. Преследуемая собственным обманом, она кралась за ней, отравляла существования скованным движением к вискам, - почти что вся боль мумификации.       Косточки бюстгальтера впивались в её кожу, когда та поднялась с кровати, следуя к занавешенному окну.       Милан леденел. Точно так же, как её кончики пальцев.       У Саши от зимы вечные болячки на губах, процветающая головная боль и переизбыток кофеина в организме.       Мирный стук по подоконнику. Мурашки в районе поясницы.       Илья говорит, что его желания убиться зимой растёт в геометрической прогрессии.       Саше резко захотелось поджечь сигареты, лишь бы хоть внюхаться в табак.       - Ты там че, птиц высматриваешь?       Хриплый голос, четкий выговор русских букв, иногда сменяющийся на резкий, как треугольник, английский. Короткие волосы и телефон в его руках.       - Да нет, что ты, себя любимую рассматриваю.       - Хо-хо-хо. Смешно.       - Обхохочешься.       Ладонь зарывается в волосы - Илья подтягивается на локтях. Прядь падает на глаза, когда он смотрит - снова смотрит. Без призмы, без надменности, без умысла. Просто смотрит. Своими стеклянными глазами.       - Надень что-нибудь. Простудишься.       В его глазах должно быть хоть что-то: подобные высказывания должны быть продиктованы чем-то внутри. Оно, может, так бы и было, но, видимо, всё это было спрятано слишком хорошо.       - Я тебя умоляю. Я ж Ледяная Королева.       - Ледяная Королева у нас одна. Сомневаюсь, что Тутка согласна отдать тебе своё звание.       Кладёт телефон в чёрном чехле - Саша почти кожей чувствует, как его взгляд скользит по кройке лифчика. Изучающе. Это почти припарация.       - А тебе идёт. - простая констатация факта, сопровождающаяся кивком. Саша громко фыркает, садится на подоконник, вытягивая длинные ноги.       - Ты как-то не очень похож на хорошего парня. - холодно говорит Трусова, откидывая массу обесцвеченных волос на спину. Всматривается в его глаза - зрачки в зрачки. От него скользит холод, но в конечном итоге, когда тепло уходит - коконом действует снежная буря.       - А кто сказал тебе то, что я им являюсь?       Хруст костяшки пальца. Бесчеловечное совершенство. Он идеален, но с ним всё не так. Нарциссизм выел эмпатию, вседозволенность стёрла доброту. Он - это глубокие басы гитары, у Ильи глаза - нож, характер - нож.       - Быть хорошим бессмысленно. Хочешь хорошего парня? Иди к Чха или Михе. Вторая дверь налево.       Этот человек беспринципен. Повзрослевший, уже мужчина. Разочарованный, зато получивший честные ответы. Умный и глупый. Гордый и не умеющий прощать.       Саша есть затяжка. Резкий вдох - медленный выдох. Кто она? Гедонист. Насколько низко готова упасть? Закапываясь под землю.       Этот парень на кровати, с обнажённым торсом вызывает в ней дрожь волнения и покалывание в районе коленей.       - Так и чем ты в итоге отличаешься от других?       Безобразный свет придаёт его чертам асимметрию. У Саши неудержимое желание рухнуть ему на грудь. Ценой потерь, собственных перемен и себялюбие.       - Отличие в том, что я не притворяюсь.       Саша всё-таки закуривает.       Илья поднимается с простыни.       Его поступь значится какофонией. Он почти равнодушен. Но что-то ему от неё надо. Это больше, чем любовь. Это глубже, чем секс.       - Да неужели?       Илья подходит совсем близко. Стоит напротив, сбоку, навязчиво прожигает глазами. Клеймо: "Что в тебе такого?". Клеймо: "Я тебя не понимаю".       Он не хотел. Он хочет. Её выдержка и самомнение его восхищает. У неё сила - гордыня губит. У Саши достаточно причин, чтобы быть отвратительной. У неё прямая линия носа, всё с углами. Ломанная. Линии вызова.       Укус губы - аксиома.       - Вставай.       Издевательская улыбка-усмешка с её стороны. Она знает. Ей не нужно говорить, кончик языка заворачивается. Переменные несбыточны.       Вздымающиеся плечи: знаковый признак агрессии.       - Нет.       Насмешка над ним. Насмешка над его слабостью.       Насмешка над шагом от контура.       Нога бьёт под подоконник. Ярость поднимается по горлу вверх. Хочется убиться. Головой об стену. Приятно видеть что-то, напоминающее испуг.       Контроль возвращается.       У неё острые коленки. Изящный изгиб талии. Кружево - апофеоз. Она буравит его взглядом. Упрямая.       Стекло взгляда уже не гладь - оно режет. Теперь: лихорадочное, она бы сказала, затравленное...       Сказала бы, если бы не знал него.       Саша судорожно дёргается в железной хватке - пальцы сжимают челюсть всё сильнее.       - Ты - ошибка, Трусова, - шипит он с такой ненавистью, что у неё крутит живот. Теперь ничего нет - ни нежности, ни обожание. Только леденящее душу презрение. - Мне было лучше без тебя.       Он был таким... нормальным секунды назад. Почти... мягким.       - Ты отравляешь меня.       Шёпот прямо в лицо. Это почти интимно, но всё портят глаза. Глаза - страшная вещь. Так посмотришь - и части тебя нет.       - Ты отравляешь мою жизнь.       На секунду его лицо перекашивается какой-то странной, едва уловимой, болезненной эмоцией. Саша успевает подумать, что это похоже на усталость, то ли на сожаление...       Хватка на ней. Ногти в шею. Кровавое на спине. Объятия - потому что можно. Это ноль. Это ничто. Вы - это мы, я - это ничто. Резкий запах табака и шоколада.       Он держит её - сжатие пальцев на чёрной рубашке. Чётко, уверенно, помешано. Хочется тронуть его пресс, провести, обжечь. Тени на его ресницах походят на пауков. В этом прячется Вселенная. В этом прячется любовь.       Саше нравится быть деструктивной. Напрочь уничтоженной, измолотой. Всё острое.       Хочется его. До зуда, до жути. Хочется облапать его, быть под ним, перед ним, над ним. Открыто. Полностью. В её жестах буквы. Целый ворох. "Х" "О" "Ч" "У".       Потому что Илья - это запрет. Потому что всё это неправильно.       И х не существует.       Делай со мной всё, что хочешь. Только не лезь в голову. Жуй и выплёвывай. Бери и ломай, бери и бросай. Только не спрашивай. Только ничего. Без голоса, без права. Только Я. Н А С нет. Ранены, сломаны, злы. Бесчеловечны. Broken boy meet broken girl. Просто молчи. Кем бы ты ни был, я люблю себя. Ломя, дробя, но себя. Но я хочу тебя. Хочу быть твоей сегодня. Прошу, просто не лезь ко мне внутрь. Неважно, тепло или холодно.       Саша - состояние аффекта.       Его ладони шершавые. Он идеален, но с ним всё не так. У него нет сердца, у нет души. Саша ловит себя на мысли, что хочет, чтобы её прижали к себе. Сжали. Везде. У него руки твёрдые. Чёрствые. Он пахнет помешанностью.       Резко, но по силе удара урагана, Илья впивается ей в губы. Кусается, рвёт, уничтожает. Илья - власть, справедливость, наказание. Больно-больно, жестоко давит, хватает, дёргает сашины волосы, бёдра. Он везде. Он - она. Теория квантовых двойников в действии.       Дрожь по позвоночнику. Она должна звучать.       Поцелуй-голод. Поцелуй-слёзы-на-глазах. Он почти жрёт её. Ильин язык невозможно поймать - только чувствовать, как он проникает внутрь - бёдра жалобно поджимаются в желании почувствовать его внутри. Задыхаясь, всё вниз. Саша задушено стонет.       Потому что одержимость заразна. Потому что в какой-то момент всё достигает слома. Потому что после слома идёт смерть. Всего.       Всё трещит.       Саша отдаёт себя добровольно. Бери и делай, что хочешь.       От тепла, сильно сдавливающего пальцы, голова кругом. Вбивает, впечатывает. Несдержанно, дико. Куда пропал хвалёный контроль, Малинин? Где же твои маски? Куда пропал лёд?       Илья Романович, вы, кажется, слегка не в себе.       Сашины руки в его волосах. Горизонталь. Колючие маты из горла. Саша - властная агрессия. Не терпящая неподчинения.       - Ты чёртова дрянь. Всё было нормально без тебя. Зачем ты пришла снова? Отвечай!       Его голос срывается. Как у человека, потерявшего контроль. Гласные врезаются в согласные. Тормошение за плечи - привкус крови и безумия.       - Так нравится надо мной издеваться?       - Да.       Между ними право сильного. Саша кусает воздух, бред тянется за ними шлейфом безумия. Быть под ним, потому что он сильнее. Но только она может согнуть. Быть под ним, для него, ради него. Лавина чувств припечатывает к полу, стекло холодит спину.       Они не хорошие. Между ними - грязь. Потому что грязь - это настолько честно, что страшно. Ей хочется им обдолбаться до отказа, чтоб всё тряслось и выворачивалось.       Саша - горизонталь. Несгибаемая стерва с нотками социопатии. Вертикаль - порядочность. Его губы - моветон. Нельзя настолько нагло и открыто трахать человека просто поцелуем.       Делать то, что считать сладким. Сладко как наркоману с усечённым понятием любви. Сашины стоны - как запрет и белый флаг. Передача своих прав другому человеку.       Илья мягко держит её, как бы обожая. Горько и хрипло:       - Я тебя уничтожу.       И это будет повторятся. Желание между ними как проклятие. Потому что чувства - это когда пиздец.       Кто я?       Я нечто. Но нечто - не никто. А я?... Я просто пытаюсь выжить.