Герой деревни

— Значит, твои похождения с ачивками ещё не закончились? Модди неопределённо хмыкает в свой стакан с медовухой, делая глоток. — Это просто концепт. Я пока не решил. Пугод хихикает ехидно, мол, да конечно, я верю, что ты уже не спланировал около половины. Раздражает — откуда он только взялся такой догадливый? Только недавно восемнадцать стукнуло, а он уже думает, что может разгадать каждую моддичатовскую задумку. И нет, Модди не звучит как ворчливый дед в свои двадцать, вам кажется. Ворчливые деды не находят «двойное дно» некоторых ачивок увлекательным для того, чтобы его вскрыть, выполнив требуемое действие. Особенно, если это весьма пикантное «двойное дно». — Какие там ачивки остались? — интересуется Пакет, отрезая кусочек стейка. Нож чуть скрипит по тарелке, заставляя на мгновение поморщиться. — Не так уж много, — бормочет Модди задумчиво, припоминая содержание найденных древних свитков. — «Вернуть отправителю», «Дресс-код», «Энергетический коктейль», — перечисляет он. Пугод фыркает, наверняка припоминая мучения товарища, перепутав последнее достижение и «Невозможное возможно». И навостряется заинтересованно, слыша неуверенное: — «Романтический ужин»… В моддичатовской гостиной этим вечером из освещения — только свечи, и их достаточно для романтической томности. Блюда на тарелках были разложены в традициях лучших шеф-поваров, на вкус получились тоже не хуже. И отрастающие кудри радушного хозяина наконец уложены аккуратно. Губы Пугода растягиваются в хищной, сытой ухмылке. Он медленно встаёт со своего стула, неторопливо подходит к чужому месту и, предусмотрительно отодвинув чужую уже пустую тарелку, усаживается прямо на стол. — «Романтический ужин» и без десерта? — тянет он хрипло, зажимая Модди между своими разведёнными ногами, поддевая его подбородок обтянутыми тканью перчатки пальцами. И вот они здесь. Брюки Пугода с шорохом отлетают на пол, а его самого укладывают на свободное от посуды пространство. Шляпа укатывается куда-то с глухим стуком, и Модди бы выцепить этот момент, заглянуть в чужое лицо, наверняка искривлённое в удовольствии, но он слишком занят для этого. Поглощён своим десертом. С губ Пугода срываются задушенные стоны и вздохи, когда язык Модди настойчиво проникает внутрь, оглаживая судорожно сжимающиеся стеночки. Он пятками упирается в его плечи, зажимает кудрявую голову бёдрами неосознанно, теряясь в щекотке от чужой бороды и в пробившем молнией касании к простате. Модди его бормотания ловит жадно, вылизывая с упоением гладко выбритую кожу и пульсирующее колечко мышц, нагло игнорируя текущий член — пусть попросит. Пусть умоляет. — Модди, пожалуйста… В груди что-то довольно урчит от его тона. Доводить всегда собранного недотрогу Пугода до экстаза одним только ртом, особенно, когда он сам об этом просит… Модди любезно вгоняет в него перепачканные смазкой пальцы по самые костяшки и насаживается губами на вздрагивающий член. Вязкие солоноватые капли слизывает с причмокиванием, наслаждаясь нарастающей громкостью пугодовских стонов. Дразнит откровенно, совсем скоро оставляя его снова без внимания, возвращаясь к обхватившим его пальцы складочкам, и Пугод с громким стоном изливается себе на живот. Сцеловывая сперму с прорисовывающегося пресса, Модди довольно разглядывает пугодовскую закушенную губу и красную шею — всё, что ему дозволено увидеть. Великолепно. — Спасибо за угощение, — не удерживается он от подколки, и Пугод ударяет его по плечу ногой с ярким носком, ворча, что он редкостный дурак.

Достижение «Романтический ужин» получено.