Дурацкий фильм

Дэннис старается не выбираться из-под взбитых сливок пены на поверхности воды. В тишине квартиры шум воды в ванной напоминает шелест осенних листьев, когда бредешь вечером по парку — мыльная вода стекает по лбу, но он находит это даже умиротворительным. Если бы сам не увидел, то никогда бы не подумал, что у такого человека, как Робби, дома окажется пена для ванн… Интерьер смутно напоминает ему торты с застывшей желейной верхушкой, которые он когда-то видел в ютубе, пока ехал на работу. Некоторые кондитеры добавляют внутрь них фигурки китов и дельфинов — Дэннис склонялся к тому, что они тоже были съедобными. Вроде аквариума, где толща воды прикрывает башню из жирного крема с сухим бисквитом. Никакие торты из интернета всё равно не смогли бы заменить ему простецкий яблочный пирог его матери, но смотреть на них почему-то нравилось. Руки, что вечно хлопали ему по плечам на работе, орудуют намыленной мочалкой. Уитакер зевает, тихо, чтобы аквариум вокруг не треснул, чтобы не рухнул на пол в самый ответственный момент. — Задумался? Ответить, что устал, было бы глупо — не хотелось признаваться, ведь это наверняка подорвало бы к нему всякое доверие. И навряд ли он вообще имел право говорить это непосредственному руководителю… Пусть сейчас Робби ему таковым формально не являлся. Не то, чтобы он боялся — но приятнее быть упертым трудоголиком в глазах того, кто тебе нравится, нежели хоть раз показать, что вся эта ответственность ужасно давит. Он же сам это выбрал, ведь он уже взрослый, и все взрослые так живут. Поголовно ли все взрослые чувствуют себя детьми? Задавать такие вопросы тоже было бы как-то неловко. — Дэннис. Робби позвал ещё раз, мягко оглаживая неровность позвоночника на спине, и родинки, задеть которые ему хотелось бы в последнюю очередь. — А? По тому, как неподвижно сидел его юный студент, легко можно было подумать, что он дремлет. Он просто очаровательно обнимал колени, опираясь на них лбом, и Робби это почему-то очень нравилось. Дэннис выглядел так, будто не спал трое суток, и со слов него самого, это были «сущие пустяки». Робинавич уже успел услышать и о странном графике сна, и «мне хватает всего парочку часов, чтобы я мог работать две смены подряд», тоже. Хоть эти слова его нисколько не успокаивали, а совсем наоборот, заставлять Дэнниса ложиться спать он тоже был не в праве, да и не в том возрасте. Так, когда Уитакер сидел с закрытыми глазами и просто молча принимал его помощь, не корить себя, за то, что пялится, получалось лучше, чем обычно. Они ведь встречаются, а Дэннис не кажется недовольным, что о нем заботятся, так что… — Мне стоит сделать кофе? — предвещая ответ «а ты как хочешь?», он быстро исправился, — ты хочешь кофе? — Да, спасибо… Я не откажусь. Я дальше сам справлюсь. Спасение из ситуации — какое чудо, что к двадцати шести он способен помыться самостоятельно! Размышляя об этом, Дэннис почему-то чувствовал себя глупо. — Хорошо, я буду на кухне, — безобидный, еле уловимый поцелуй в макушку, потому что устоять невозможно. — Спасибо тебе… Уходя, Робби старается не слишком засматриваться на влажный, намыленный затылок, а ещё на его ноги, когда Дэннис медленно встаёт и закрывается шторкой. Он уважает личное пространство и границы своего партнёра, он не больной на голову придурок… Он должен сделать им кофе. Уитакер вылезает из ванной комнаты, когда кухню уже обнимает облако пара, и Робби, снующий туда-сюда с джемом и арахисовой пастой в руках, на секунду напоминает ему картину «любой рабочий день в неотложке». Постоянная суета, кофе — вкус их редких поцелуев в укромных местах, сморщенные от влаги в перчатках пальцы и бесконечно долгие минуты, которых всегда не хватает… Он моргает пару раз, чтобы избавиться от ненужных ассоциаций, заодно и шампуня, всё-таки попавшего в глаза. Ещё чего — в выходной думать о работе? Конечно, забыть об этом у него не получалось, и всегда оставалась вероятность, что любого из них, или обоих сразу, могут вызвать в отдел… Однако думать об этом всё равно не хотелось. — Две ложки сахара? — Да, пожалуйста. Пока Робби хлопотал с бутербродами, он доблестно взял на себя ответственность за поднос с кружками и конфетами, и понёс его в гостиную. Экран телевизора был настолько плохим источником освещения, что было удивительно, как поднос не оказался перевернут вверх дном на пути к журнальному столику. Хорошо, что он не взялся ещё и за тарелки. Выбранный ими фильм, кажется, был снят ещё лет сорок назад — но Дэннис настоял, потому что это «классика», а Робби, кажется, не настолько сильно волновало, что они будут смотреть. Он поежился — капли с мокрых волос падали за воротник, и плотнее застегнул кофту. В ней когда-то он увидел «доктора Робинавича» в самую первую их встречу. Пахло порошком, дезодорантом и лосьоном для бритья, а ещё больницей и чем-то, чем мог пахнуть только он. В голову приходило избитое литературой клише «уникальный для твоего партнёра запах». Дэннис всегда считал его ужасно слащавым, но в глубине души всегда хотел проверить, имеет ли место быть в реальности. Проверил. Диван, на котором лежала единственная нормальная подушка в квартире, был не большим и не удобным, но на то он и был диваном. Во время ночевок, Робби, как правило, жертвовал ему свою подушку, а сам ютился на маленьких декоративных… Притворяться слепым, наблюдая мучения с шеей на следующий день, Уитакер просто терпеть не мог, но «доктор Робби» из раза в раз наотрез отказывался меняться. Он уселся на диван, подтягивая плед ближе и накрываясь с головой, ведь волосы всё ещё были мокрыми, а окна закрывать не хотелось. Ночью Питтсбург не переставал жить, но становился значительно тише, будто давая всем паразитам-жителям на своём теле кратковременную передышку. Хотя, ни один сотрудник неотложки и не мог позволить себе этого в полной мере, выходные Дэннис горячо любил. Особенно с того момента, как они начали встречаться, потому что проводить их всё чаще начали вдвоём. Квартира Робби располагалась в более уютном и комфортном районе чем комната, которую они делили с Тринити — он опомнился и быстро набрал ей сообщение, мол «доктор Робби не ставит мне никакие клизмы!». Всё-таки, он был благодарен, что Тринити была рядом. Можно сказать, она вообще стала первой, кто искренне начал беспокоиться о нем в этом незнакомом, далёком от Небраски городе. После неё это начал делать Робби. С кухни доносилось тихое мелодичное гудение — Робби снова слушал по радио ту программу, где вечно крутят старые джазовые пластинки и рассказывают про их композиторов. Сам Дэннис от этого увлечения был довольно далёк, но никогда не отказывал себе в удовольствии просто насладиться моментом. Моментом, когда их никто не торопит, и моментом, где его партнёр чувствует себя достаточно комфортно, чтобы петь под музыку по радио. Он сползает ниже на подушке, бездумно гладя себя по колену. Судя по звукам Майкл уже заканчивает, и с мелодией, и с бутербродами, и снова приходится сесть прямо, чтобы им обоим хватило места на диване. — Ты не простудишься? — хлопочет, закрывая шторы с одной стороны, и ероша его влажные волосы в процессе, — Мне закрыть окно? Краем глаза Робби видит, как скользит ладонь по бледному колену — может, ему тоже хотелось дотронуться, но он решил, не стоит. — Не надо, я просто надену капюшон и накроюсь одеялом с головой… Вот чёрт. Все его наивные влюбленные планы весь фильм пялиться на затылок Дэнниса только что оказались умело разрушены последним. Он покивал, заталкивая это чувство подальше, чтобы не казаться себе ещё большим дураком. Когда всё готово, он наконец усаживается рядом и передаёт Дэннису его кружку. Без притягательной шеи в поле зрения пришлось ограничиться кофе и бутербродами. Фильм был такой же скучный, как и двадцать лет назад, но раз Дэннис попросил, не отказывать же ему. Хорошо хоть, вспоминать сюжетные ходы для него становится мало-мальски захватывающим занятием — Уитакер несколько раз нажимает паузу, чтобы поделиться своими мыслями, а Робби просто кивает головой и ждёт момента, когда сможет безнаказанно дотронуться его, убрать за ухо прядь волос и отстраниться вновь, потому что Дэннис пришёл не за этим. Не за тем, в чем он стыдится признаться кому угодно, даже Дане, хотя та наверняка всё видит. Видит, как он смотрит на Дэнниса во время смен, как останавливается посреди коридора, как вкопанный, если получает фотографии своего мальчика в пижаме, пока он отлеживается в кровати. Как долго и упорно смотрит тем взглядом и в той манере, дающей понять всем окружающим в больнице, что флиртовать с ним запрещается, даже если кому-то очень сильно хочется. Дана наверняка всё видела. А он никогда не думал, что в нём ещё смогут когда-то найтись отголоски юношеской ревности. Дэннис сидит, стараясь не слишком сильно опираться на Робби, но тот замечает, и целенаправленно укладывает его голову себе на грудь. Глаза чудовищно слипаются. Бог знает, сколько раз он уже проклял себя и свое предложение смотреть эту трехчасовую ересь, ведь сейчас уже не остановишься, и время потрачено впустую… Был ли какой-то толк от кофе?.. Хочется лечь поближе, устроить голову на теплом плече, прикорнуть, обнять и подремать… Дэннис только тихо зевает, когда фильм снова останавливается, и бесконечная загрузка раз за разом дразнит их крутящимся кружком. С интернетом сегодня какие-то перебои… Робби двигает затекшей шеей, и Дэннис чувствует, как тот осторожно старается проверить, спит он, или нет. — Дэннис? — Да? — он, сладко зевая, всё-таки прячет лицо в тёплой шее Майкла, за что незамедлительно оказывается поглажен по щеке. Пусть каждый раз он корит себя за то, что совершенно не умеет сдерживаться, останавливаться он тоже не собирается. — Ты не устал? Может, хочешь спать? Признаться надо, лёгкая дрема уже начала тянуть его на дно дивана — свечение экрана с каждой минутой всё больше раздражало глаза, а приятная темнота и тепло, что перемещалось к нему от Робби, обволакивали плотным одеялом. Кофе, всё-таки, его не спас. — Не хочу спать… Но фильм дурацкий, — Дэннис хмыкнул, положа голову на грудь Майкла, и неловко прижимаясь ближе, — Они все были настолько… никакие? Робби мог только посмеяться в знак согласия. В какой-то из этих моментов он невзначай дотронулся до торчащих из-под капюшона волос, и сразу же повеселел, как только ткань сползла с головы Дэнниса и открыла блестящие волосы. — Нет, конечно… только этот, — Робби сморщился, оценивая все очевидные сюжетные ходы, — Я помню, как его только начали показывать в кинотеатрах. Подумать только, этот фильм он смотрел, когда был в таком же возрасте, как и Дэннис… — Да? И что, когда ты его посмотрел? — Когда мне было, кажется, двадцать три… Это была ужасно скучная лекция, а я был слишком сговорчивый, и мы с Абботом… Главное вовремя прикусить язык во рту, стараясь больше не сказать ни слова, ведь ни к чему хорошему это не приведёт. Дэннис молчит, но чтобы понять, что ему хочется услышать продолжение, достаточно разок посмотреть ему в глаза. Рабинович пока не понимает, из любопытства или ревности, но ни то, ни другое не сыграло бы ему на руку. — В общем, на фильме было не сильно интереснее, чем на лекции. Доктор Робби, оказывается, врет и не краснеет. Мальчику попросту незачем знать, что на том сеансе они с Джеком занимались далеко не просмотром фильма на заднем ряду… И что предсказуемость сюжета была не единственной причиной, почему он так плохо его запомнил. Уитакер сделал вид, что не понимает, о чем идёт речь, и только повернул голову обратно в сторону экрана. Робби, почему-то почувствовав себя виноватым, оперся подбородком на его макушку. Не стоило больше поднимать эту тему… — Ужасный интернет, — лучше говорить о глупостях, о чём угодно, кроме того, о чём стоило бы. — Ага… Дэннис подался в руки охотно, но видно было, что он не перестал думать. Кончик выразительного носа проводит ему по затылку — Робби перемещает одну из ладоней с его живота на колено, кожа к коже, осторожно ощупывая в ладони коленную чашечку. — Не обижайся на меня. — Не обижаюсь. Правда… Непривычное прикусывание, ощущение колючей щетины у себя на затылке — Дэнниса коротко прошибает пот, и он старается наклонить голову так, чтобы они оказались ближе. Прикосновение к колену лёгкое, ненавязчивое, едва ли оно вообще существует. Дэннис думает, Робби не хочет нарушать границы между ними, и поэтому только ворочает шеей, стараясь поймать как можно больше прикосновений губами к ней. Приглашает на пир, сдаётся без боя и оружия в руках. — Сделай так ещё раз. И Робби не медлит, не осторожничает больше — прижимается к загорелой шее без разбору, целует в кадык, под подбородком, будто старается не упустить ни сантиметра кожи, не оставить без внимания. Он шумно вздыхает и кусает себя за внутреннюю сторону щеки — Робби не сомневается, что это приятно, только почему он так старается этого не показывать?.. — Ты можешь быть громче, если тебе… — Не могу. Совсем не преувеличение, Дэннис не хочет и не может врать, особенно сейчас. Жизнь с четырьмя старшими братьями в глубине чёртовой Небраски, в доме, где тетрадные листы, и те, будут толще стен — о чем вообще здесь может идти речь? Если все его предыдущие партнёры так и не смогли вытянуть из него ни единого звука, стоит ли вообще пытаться? — Эй, — Робби медлит, прежде чем повернуть его голову обратно на себя и погладить по волосам. Больше он не говорит ничего, видимо, не найдя нужных слов. Дэннис тяжело вздыхает, прежде чем молча потереться губами о щеку и коротко поцеловать. Потом ещё разок, и ещё один… Пока Робби не сдвигает очки на лоб и не целует сам. Ему так жутко неловко — если представить себе, что его действия ни на что не повлияют, то целовать доктора Робби совсем не страшно. Целовать по-настоящему, зайти чуть дальше простого прикосновения губами, которое стоит между ними глухой стеной, и Уитакер боязливо отодвигается назад из раза в раз. Что, если он просто выставит себя перевозбужденным сопляком, что, если сделает только хуже, если его окажется слишком много? Глубоко зарытое внутри желание физической близости крепчает в нем с каждым днем, сорняком, растущим быстрее, чем успеваешь подрезать. Что, если секс это слишком рано для них, слишком некомфортно, неуютно, неловко и запретно? Что, если Робби вообще никогда не захочет этого с ним?.. Он сможет пережить, это не такая большая проблема, он не зависимый или что-то в этом духе… Но от себя не спрячешься. Не спрячешься от мыслей, заполняющих сознание быстрее ванны с водой, пока Сантос уходит в магазин за продуктами. Когда думаешь с тоской и горечью, с бесконечным, вязким стыдом, что вообще-то представлять на себе руки того, кто тебя любит в такие моменты, это нормальная практика… Для нормальных людей. Что желание — это росток, не паразит и не сорняк, растущий не по дням, а по часам, протыкает стеблем внутренние органы, рвётся наружу и привлекает к себе внимание. Для всех быть такими — нормально, но только не для него. Дэннис не останавливается на одном прикосновении губ к губам, пока на фоне вновь тихо продолжается фильм. Интернет, чтоб его. Сомнения, возникающие у него, когда до ушей доносится удивлённый вздох Майкла, оказываются отброшены, когда сам он позволяет себе почувствовать. Раз в году можно… Как приятно сидеть сверху своего партнёра и целовать его, как приятно чувствовать себя чуточку главнее, как умопомрачительно его обнимают за спину, сжимая ткань кофты. Будто Робби тоже боится. Будто хочет, но не может, и оба делают два шага назад от глухой стены, возведенной в четыре руки. Так страшно, но так приятно, что это затмевает всё его смущение, перерезает тормоза, чтобы он не смог остановиться, даже если бы захотел. Это даже не секс, это не петтинг и не пошлые, грязные разговоры — они просто целуются на несколько секунд дольше обычного, и к своему несчастью Уитакер вполне чётко понимает, что уже ужасно возбужден. Что уже не хочет слазить с чужих колен, что уже не может вытерпеть разлуку, не смог бы сейчас отлепить себя от него, хоть и понимает, что должен. Что не имеет права так себя вести, так нагло двигать границы дозволенного, так просто и наивно делать, что хочется. Руки сами вплетаются в короткие волосы Майкла, притягивают ближе, когда Дэннис чувствует, что он отстраняется. Будто просит маленькую отсрочку, хочет выслужиться, хочет показать, что он такой. Наизнанку себя вывернуть, самой мерзостью наружу — «смотри, как сильно мне хочется тебя, смотри внимательно и долго, чтобы разочароваться окончательно». Он сам прижимается ближе, сам почти укладывается на грудь Робинавича, пока его мягко, но вполне доходчиво не отодвигают прочь. И Дэннис не обижается, ничуть нет. Он уже получил больше, чем мог себе представить, больше, чем когда-либо раньше получал. У него трясутся руки и пылают щеки, когда он старается утонуть в мягкой ткани кофты — она дарит мнимое чувство объятия, но его мало, и его не хватает, чтобы не искать извне. Он старается выглядеть спокойным. Ему мало, мало, мало, и он бы полез целоваться дальше, если бы Робби не дал ему понять, что это перебор. Теперь, кажется, ему снова придётся ждать кучу лет до следующего момента, когда можно будет рискнуть и попытаться. Значит, подождёт… — Извини, я не… — Всё в порядке, я просто не привык к этому. И это только проблема Дэнниса, что он воспринимает такие простые и понятные слова как личное оскорбление. Это ничего, это пройдёт, и он потерпит… Робби сам не замечает, как вертит в пальцах шестиконечную подвеску. Дэннис думает, это тоже важно. — Я больше не буду, я понимаю… Это даже не звучит как извинение, хоть по логике вещей должно было показать, что ему искренне жаль. Жаль, что решил не сопротивляться порыву тактильности, жаль, что не может справляться с этим чувством сам, не вовлекая в это Робби. Ему ведь и без того хватает своих забот. — Это… Извини, я вижу, что тебе некомфортно. Я больше так не буду, — слова тихие и теперь больше похожи на извинения. Теперь они даже сидят на расстоянии друг от друга, не касаясь пальцами, коленями, ни одной оголенной частью тела. Это к лучшему… Дэннис бросает взгляд на экран телевизора, машинально, только чтобы не смотреть на Робби. Судя по его молчанию, он или так же разочарован, как сам Дэннис, или просто обдумывает, как допускать это реже. — Ты не понимаешь,… — он вздыхает, снова сдвигая очки на лоб, и тон его напоминает Уитакеру причитания отца. Давненько он не слышал этой интонации — какой-то коктейль мягкого сожаления и разочарования. Не понимает… Он согласится и с этим тоже, если Робинавича это заставит почувствовать себя чуть лучше. Облегчит страдания, сбросит вуаль вечного тихого стыда. — Ох, Дэннис… — он закрывает лицо руками, пока обреченно стонет что-то нечленораздельное. Дэннис не понимает, и это побуждает его только сильнее завернуться в ткань кофты. Не может же всё быть настолько плохо… Он виновато усмехается, глубже прячась в плотную ткань капюшона и вжимая голову в плечи. Что, время ещё одному скромному предрассудку в голове рассыпаться, как карточный домик? Что ему всегда казалось, он не настолько плох, и что немногочисленным его партнёрам в прошлом было хотя бы не противно… Впрочем, может, они ему врали. — Ты не понимаешь, чего я хочу… — Так скажи мне! — Дэннис не выдерживает, всплескивает руками, — перестань ходить вокруг да около, просто… Он замолкает, слишком поздно осознавая, что говорит слишком много и слишком откровенно. Один момент спустя Робби целует его сам, ложась рядом. Дэннис предпринимает глупую попытку— запястье оказывается перехвачено Майклом в два счета, и нежно прижато к дивану возле головы. И это было бы грандиозной ложью, скажи он сейчас, что это ему не понравилось. — Я хочу так… Больше, чаще, — Майкл вторит себе, щекоча нежную кожу бородой, и прикусывает губу Дэнниса. Осторожно так, еле-еле, но в ответ сразу же получает тихий стон. Уитакер боязливо закидывает ногу за спину Робби, и тут же, когда последний нежно прижимает её к себе за бедро, жалеет об этом стократно. Как бы ладонь, сейчас лежащая у него на голой коже, не двинулась дальше. Он же просто этого не вынесет… — Я всё время чувствую себя так, будто развращаю тебя. Будто моих желаний слишком много, меня слишком много. Я не хочу сделать тебе неприятно или больно, понимаешь меня? Дэннис медлит, прижатый к дивану возбужденной негой и своим тормозящим сознанием. — Ты не сделаешь мне больно или неприятно… — он старается звучать как можно более убедительно, как можно более понимающе, потому что видит в признании Робби отголоски того, что чувствует сам. Может, в его голове рождается осознание, — Мне не пятнадцать, Робби… Я… Я тоже хочу… всякое. — И чего же ты хочешь? Дэннис стопорится на этом вопросе, как тостер, забавы ради выкинутый в воду. Он жизни спасает каждый день, а признаться, что до смерти жаждет близости не может? Узнай об этом Тринити, он даже представить себе боится, что за лицо она бы на это скорчила. Робби издевается, не сдаётся. Не трогает там, где хочется, только изредка поглаживает большим пальцем по нижнему веку. Примерно в этот момент все спрашивают, спит ли он хотя бы часа два в сутки, или, может, в неделю? Ничего не говоря, молча дотрагивается до руки, лежащей на своей щеке. Ведёт ей осторожно, с закрытыми глазами, потому что при таком близком расстоянии его можно рассматривать, как под микроскопом. — Ты совсем не знаешь, чего я хочу, понимаешь? Минуя подбородок, шею, ключицы, он уверенно останавливает Робби на бегунке кофты. Вкладывает металлический язычок ему в руку, а сам ждёт, с замиранием сердца и трепетом, что отдаёт в уши стучащей кровью. — Я думаю, есть определённый шанс, что ты хочешь того же, чего и я… Дэннис не находит места свободной руке, и та, осторожно царапая затылок, начинает играть с золотой цепочкой на его шее. Глаза открывать слишком страшно, чтобы посмотреть, что происходит, но он отчётливо понимает, что Робби старается нависнуть сверху. Раздвигает его колени самым трепетным образом, как будто не хочет спугнуть, хочет попробовать зайти дальше. Это всё ещё самый долгий поцелуй на его памяти, и этого мало, и он сам знает, что глупо. Кажется, насытиться этим он не смог бы никогда, даже если бы захотел. Он уже немного не в том возрасте, когда контроль над мозгом берут гормоны, и он не должен так легко возбуждаться от простых поцелуев, тем не менее, это правда, и её надо принять. Принять, пока не стало слишком поздно и слишком стыдно, отодвинуться, пока Майкл не понял, что его визави незрел и неопытен до такой степени, что от пары прикосновений готов лопнуть. У него никогда не происходит такого наедине с собой — Уитакер не славится громкими стонами, или крышесносными оргазмами при дрочке, или любой вещью, которая происходит с ним сейчас, когда его просто гладят и целуют. Какой позор… Но чувство чудесное. Его бы прекратить, обрезать на корню наточенным секатором и снова перевести всё в разряд школьных ухаживаний за первой любовью — поцелуи в щеку, прикосновения к плечам и долгие, смущенные взгляды. Да, наверное, это было бы правильнее, потому что подбираться слишком близко к солнцу опасно — обожжешь дурацкие крылья. Тихо и мирно бы сидеть, притворяться, что он не чувствует себя одним большим оголенным нервом, слишком ярко реагирующим на любое внимание. Может, он просто недолюбленный родителями, Бог его знает. — Я хочу… Я бы очень хотел укусить тебя сюда, в плечи, в шею, в затылок… Мне так стыдно говорить об этом, понимаешь? Робби забывается. Как если бы он крепко напился и начал нести всякий бред, но в трезвом, как стеклышко, состоянии. Это кажется каким-то влажным сном, после которого обычно весь день не можешь перестать обдумывать пороки и глубинные отделы своего мозга. — Я старый чёртов извращенец. Уитакера прошибает в холодный пот, и окончательно добивает горячий металл подвески звездочки у себя на груди, дразнящий кожу острыми лучами, едва ли касающийся кожи… Такого у него не было никогда раньше, и между желанием исчезнуть, и желанием обернуться вокруг Робби, как самый дикорастущий в мире плющ, он выбирает последнее. Как будто все его действия — монета с двумя сторонами. «Я ничего не могу с собой поделать, я слишком сильно хочу вплавиться и стать тобой», становясь на ребро «пожалуйста, прости, что я себе такое позволяю». — Сделай со мной то, что хочешь. Вот оно. Добровольно отпустить поводья лошади, что бежит через горящее кольцо. Он такое только на старых цирковых плакатах видел… — Ты этого не хочешь, — Робби отодвигается назад, и вместе с тем Уитакер старается сократить расстояние между ними обратно, чтобы оно вновь не превратилось в глухую стену. Почему же этот умный, блистательный мужчина не может хоть разок подумать своей блистательной головой? — Я говорю напрямую, что хочу этого, и имею это в виду, — Дэннис перехватывает запястье, поглаживая темные волосы на руках с серебристой проседью. Его губы смыкаются вокруг большого пальца, и он кусает его нежно, но с таким отчаянием в глазах, что кажется, ему вот-вот понадобится плед для пострадавших из скорой. — Пожалуйста, сделай со мной то, что тебе хочется. Я очень, очень сильно этого хочу. «Я такой же, как и ты, будь внимательнее, загляни внутрь» Робби медлит. Выглядя при этом так, что у решения отдаться своим желаниям в самом деле так много минусов, что его стоит хорошенечко обдумать. Дэннис не выпускает его руку из своей. И Робби поддаётся. — Сколько раз мне ещё надо сказать, чтобы ты понял —… — Я сниму это, хорошо? — он перебивает, тыча пальцем в солнечное сплетение, едва прикрытое кофтой. И Дэннис только кивает, с опаской смотря на своего любовника, а после ложится обратно на подушку. Молния поддаётся легко и быстро, открывает взгляду грудь и живот мальчишки, который теперь места себе найти не может, стараясь лечь удобнее. — Хорошо… Хороший мальчик, — Робби сам не замечает, как в процессе пускания слюней на красивое, изящно сложенное тело, позволяет себе совершенно похабное обращение. Как оказалось, не зря. Кожей, пальцами на грудной клетке можно ощутить, как сердце в груди Уитакера начало гонять кровь быстрее, и зашлось в нерегулярном ритме. — Ты так считаешь? — У тебя экстрасистолы, кажется, — подмечает он, прижимаясь к остывающей груди лбом, и про себя считая удары. Дэннис, обескураженный внеплановой проверкой здоровья, только кладёт ладонь на макушку Робби, поглаживая больше, чтобы успокоиться самому, нежели чем успокоить его. И это, кажется, его полностью устраивает. Ведь вместо любого намёка или прямого недовольства, как это было с некоторыми его прошлыми любовниками, от Робби он получает лишь тихий, расслабленный смешок. И немного расслабляется сам. — И да, ты хороший мальчик. А ещё ты очень нежный, — подтверждением слов становится трепетный поцелуй в место, где под кожей бьётся сердце, — Скажи мне, если будет неприятно, хорошо? Робби отодвигается от его грудной клетки, только чтобы удобнее устроиться между колен. «Мы правда это делаем?» — проносится в голове скоростным поездом, когда Уитакер хватается за простынь возле головы, хотя ещё толком то ничего и не произошло. Он старается представить себя со стороны, силится понять, насколько вписывается в эту ситуацию, насколько правильной смотрится эта картинка… «Да, мы правда это делаем… Может я выгляжу нелепо? Может, я недостаточно чистый?» — и плевать, что он полчаса назад вышел из ванной, плевать, что Робби не раз говорил, что ему совершенно всё равно, пахнет ли от него кровью, потом и больницей, или арахисовой пастой и шампунем с ягодами. Остановить себя от того, чтобы закрыться, оказывается тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Дэннис может только держаться крепко-крепко, пока место в голове не забивается ватой. Робби одет, в своих домашних штанах и футболке, к которой он уже успел привыкнуть, даже успел разок другой поспать в ней, как в пижаме. Он почти вибрирует, когда Робби принимается кусать его, сначала нежно, не слишком сильно… Он смотрел такое в интернете, читал в романтической литературе — первый укус такой волнительный, притягательно трепетный… — У меня ещё никогда не было этого, — шепчет он, решая в кои-то веки быть честным. Честным во всем, честным до конца, даже в тех мелочах, которые выставляют его на посмешище самим фактом своего существования. Даже тогда, когда соврать было бы не так стыдно, он почему-то решает сказать правду, — Да, пожалуйста… У меня… у меня кинк. — Правда? — Да, кажется… — он утверждает, не попробовав. Забавный мальчик… Майкл испытывает к Уитакеру симпатию не из тех, что можно было назвать простым желанием трахнуть красивого парня. Его верования не то чтобы охотно позволяли ему заниматься такими вещами — но тут он мог себе позволить быть богохульным. — Ещё… Если можно. Дэннис не дает отодвинуться, держится за шею ладонями настойчиво, будто не даёт отпускать, пока он не укусит сильнее. — Ты можешь сильнее,… пожалуйста. Может ли он? Может, конечно, и совсем не против. Не против быть инструментом в руках обаятельного, прекрасного мальчика, который, несмотря на все неудачи, так старательно обращается с пациентами на работе. Который носит его кофту уже вторую неделю подряд у него дома, и теперь она пахнет шампунем с ягодами. Робби не против — Дэннис прекрасен в своей уязвимой нежности, а его шею вообще можно было бы справедливо внести в реестр произведений мирового искусства. — Что ещё тебе нравится?.. — Мне нравится всё… Я просто хочу, чтобы это не прекращалось. — Я никуда не ухожу. Робби закрывает глаза, подаваясь вперёд ради маленького простого поцелуя. Им ведь в самом деле некуда спешить. Уитакер садится выше, стараясь опереться спиной на подлокотник, стараясь не потерять голову от того, что телевизор всё ещё проигрывает дурацкий фильм. — Хорошо… — он бормочет еле различимо, и тянет бегунок кофты ниже… В комнате, разогретой горячими батареями становится тяжело дышать. Он засовывает под ткань ладони, снизу, чтобы сверху смотреть, как натягивается край кофты, когда он берет тело Дэнниса в руки. Не слишком хрупкий, однако когда дело касается СЛР ему явно приходится прилагать больше усилий… Зато этот чудесный мальчик может обезвреживать крыс голыми руками, чем сам он, увы, похвастаться не может. Робинавич хмурится, когда пальцы сталкиваются с более тонкой, новой кожей, странной и притягательной на ощупь. У Дэнниса на левом боку шрам, судя по тому, что он может нащупать… — Обжегся… Лет десять назад, дома ещё. Робби вздыхает, поднимая край кофты, и сразу целует над поясом шорт, крепко держа Дэнниса в руках. Потом целует шрам, осторожно накрывая его ладонью. — Ты прекрасно сложен… — не в силах сдерживать себя, бормочет Робби. Ведя двумя пальцами по центральной линии тела, не торопясь, он доходит до впадины пупка, и после неё оказывается прерван только краем домашних шорт Дэнниса, слишком свободных на нем с самого начала, и поэтому всегда сползавших до начала ягодичной ямки. Робби поднял глаза, ничего не говоря, но лежащие на молнии пальцы сделали это за него. Дэннис неуверенно кивнул, за что Робби коротко прикусил его кожу под пупком. Их даже не пришлось расстегивать — поддались сами, соскользнув с ног. — Каждую мышцу видно, каждую венку… Да с тебя хоть учебники пиши. Может, пора наконец отпустить свой стыд? Раз Робби позволяет. Раз ему можно, значит и Дэннису можно. Плевать, если они оба больные на всю голову дураки, если оба до мозга костей пропитаны мерзкой пошлостью, развратом и бездуховностью. Они же вместе, так? А значит вынести это будет легче. Дэннис громко прохрипел, сильнее обнимая Робби бёдрами, надавливая так, чтобы тела оказались ещё ближе. Как удав, сбежавший из клетки, готовый сожрать любого, кто попадётся на пути. Это не о теле, не о «физической потребности», как её любят называть все, кому не лень. Это про свободу, про оковы, упавшие вокруг голов, больше не давящие на кости черепа, это про полнейшее безразличие на мнение снаружи. Мнение всевышнего, мнение всех тех, кто смотрит, тех, кто осудит и непременно подумает о них как о плохих. Пускай. Ноги Дэнниса сложены так же хорошо, как и всё остальное в его теле. Каждая ямка, мышцы, плавно перетекающие одна в другую, и чёткие, графичные линии костей и сухожилий… Вот бы он встретил этого прекрасного мальчика в молодости — тогда изучение анатомии, может, далось бы ему куда охотнее. Желание слиться с тканью кофты с каждой секундой увеличивается стократно, ведь Робби почему-то решает замедлиться. Гладит его по внутренней стороне икр, и, кажется, рассматривает синие вены под кожей, едва ли сдерживаясь, чтобы не поставить предварительный диагноз. — Пожалуйста, не смотри… — Да? С чего бы вдруг? Робби смеётся, держа его за бедро так, будто они на работе, а не дома на диване, и Уитакер — пациент с особо интересным заболеванием. Он даже рта открыть не может, чтобы начать объясняться — любая попытка подобрать слова в голове заканчивается замыканием мыслительной цепочки на пути к мозгу. Робби в последний раз целует коленную чашечку, перед тем, как оставить его одного на диване. Так просто? Обняв подушку на манер ребёнка с плюшевым зверем в руках, чтобы было не так страшно, он ложится у спинки дивана, не зная чего ждать, и о чем думать. Считает шаги, примерно представляя себе маршрут Робби через спальню и коридор. В груди колет от волнения, будто внутри у него, как в сауне, лежат раскаленные, увесистые камни. Главное, чтобы не в почках… И в момент, когда в тёмном коридоре он таки угадывает очертания фигуры, камни эти кто-то резво обдает ледяной водой. «Мы правда будем это делать, мы правда…» — он постарался вспомнить все дыхательные техники, которые знал, и периодически использовал на работе. Робби окинул взглядом завернутую в одеяло фигуру своего аспиранта, и отложив в сторону смазку и презервативы, сел на краю дивана. — Дэннис, если ты не хочешь… — начал он обеспокоенно, и весь тот запал, от которого Дэнниса болезненно горячо перекручивало изнутри, снова куда-то подевался, — то мы не будем этого делать. Давай просто успокоимся, ладно?.. С одной стороны, скрывать, что ему было очень волнительно, не имело никакого смысла. Открытый, как самая простая книжка с картинками для дошкольников, Уитакер мог даже не стараться спрятаться. Отбросив в сторону сомнения, он вытянул руки вперёд и сделал несколько хватательных движений. Робби облегченно выдохнул, и лёг ближе, чтобы сразу же провалиться в очередной бесконечный поцелуй. Может, ему просто нужно было немного больше прелюдии… Или чтобы она не заканчивалась в принципе. Кожа на его спине была шелковой, и Майкл не сдержался, чтобы не провести по ней полностью, сверху донизу, начиная от первого шейного позвонка и заканчивая ягодичной ямкой. Уитакер, отстранившись, чтобы тяжело выдохнуть, поцеловал снова. Рука продолжила трогать цепочку на шее, в то время как вторая оттянула одеяло в сторону, раскрывая его, приглашая внутрь. И Робби, только на секунду открыв глаза так, чтобы Уитакер этого не заметил, охотно придвинулся ближе. Гибкие и ловкие, пальцы продолжили очерчивать границы мышц на гладкой спине, водить по искривленному позвоночнику в надежде прощупать его полностью. Заметив, что Дэннис неловко придвигается к нему снизу, Робби постарался не показывать свое внутреннее ликование, а только ненавязчиво переместил ладонь с поясницы на бедро, заставляя обнажённые бедра Уитакера тереться о свои домашние штаны. Прикосновения не должны вызывать состояние, похожее на паралич, и тем не менее. Дэннис старается, так усердно и сосредоточенно, стянуть рубашку, что проваливается, и просто оставляет эту идею, ложась обратно в большие, мягкие руки, тотчас обнимающие его. — Прости, я идиот. — Всё в порядке, ты хороший мальчик… И это безумие, как легко Дэннис поддаётся на похвалу и ласки, как мало времени ему требуется, чтобы снова расслабиться и вверить себя в его руки. Давно забытый ими фильм снова даёт о себе знать, и Робби, ощутив только сильнее сжавшие его пальцы, как клешни, углубляет поцелуй, ища под подушкой пульт. Дэннис жалобно простонал, не желая отпускать его даже на секунду, и когда Робби привстал, чтобы выключить звук фильма, потянулся следом. Сползшее на уровень колен одеяло теперь волновало его в последнюю очередь. Он жадно, отчаянно тянулся за любой возможностью никогда не прерывать поцелуй и ласку, и даже когда Робби пришлось на секунду отстраниться, не прекратил попыток приклеиться к нему обратно. — Сейчас, сейчас… Не нужный более пульт отправился на пол, к лишним подушкам и пледу, который вообще-то Робби никогда не нравился… Он, не теряя времени, навалился сверху, прижимая Дэнниса к дивану, и спешно взял его ладонь в свою, смазано целуя мизинец. Пластыря с каким-то супергероем на нем давно уже не было, но забыть казус в первый день Дэнниса на работе было невозможно. Одним нетерпеливым прикосновением он раздвинул его колени в стороны, и пока тот старался не подавать вида, переключил внимание на шею. Слишком долго, невыносимо и мучительно он одергивал себя от того, чтобы не укусить эту нежную кожу. Слишком долго смотрел на отросшие волоски на затылке и предавался неподходящим для рабочего места фантазиям. Всё никак не мог удержаться от того, чтобы дотронуться хотя бы до плеч, и был шанс ненароком задеть кончиками пальцев шею. Из приступа глухого вожделения Робби вывело на удивление чёткое ощущение — Дэннис, положив ладони ему на бедра, пытался вслепую развязать узел на его домашних штанах. И конечно, только осознав, что его раскрыли, он постарался сделать всё быстрее и отвести взгляд, чем сделал всё только хуже и запутаннее. — Пожалуйста, продолжи, — удивительно укромным, тягучим голосом направил Робби. И Дэннис, если бы не лежал сейчас под главврачом своего отделения неотложки, определенно свалился бы с ног. С усилием проглатывая огромный ком в горле, он продолжил. Теперь уже медленнее, попотев, распутал тугой узел, в причине появления которого сам же был виновен. — Вот так… Хороший мальчик. Робби одобрительно кивнул, в очередной раз отмечая про себя удивительно бурную реакцию Уитакера на похвалу, и положил свои руки поверх его. — Теперь потяни вниз… Нам не обязательно торопиться… Одного не учёл — что Дэннис хотел торопиться. Что Дэннис последние минут десять еле сдерживал себя, чтобы не начать тереться о его бедро, что Дэннис так сильно возбужден настолько долго, что если не получит то, что хочет, вероятно, сойдёт с ума. Поэтому в очередной раз, когда Робби хвалит его, Уитакер едва ли не вытягивается струной, упираясь ступнями в дальний край подлокотника. Пальцы вязкие, неразборчиво пытаются то ли взять за руку, то ли быстрее стянуть штаны, пока он закатывает рукава кофты, ни в какую не желая её снимать. «Так нравится?» — Робби старается понять, что именно нравится — то, что это его кофта, или что она на несколько размеров больше «М-ки» Дэнниса, или то, что пахнет им, или всё вместе. В любом случае сам факт того, что Дэннис отказывался расставаться с ней даже во время занятия сексом здорово била ему под дых, пополняя коллекцию совсем не богоугодных фантазий откровенными картинками. Он снова вспоминает себя в его возрасте, черт возьми. Как бушевали в нём гормоны, как хотелось чуть ли не каждый день, как любое нежное прикосновение моментально приводило к самым откровенным мыслям и желаниям, с которыми он частенько вынужден был бороться в одиночку. Помедлив, и сняв руки Дэнниса с пояса своих штанов, он на секунду отодвинулся, чтобы осмотреть его полностью. Он был потрясающей картиной, и Робби предпочёл бы никогда её не забывать. Раскрасневшийся, взъерошенный, со своими нежными русыми волнами, прилипшими ко лбу. С уставшими, помутневшими, как грязное зеркало, глазами, обрамленными тёмными веками. Истекающий, возбужденный и требовательный настолько, что капли смазки теперь виднелись на члене и бёдрах, украшенных короткими волосками от пупка до лобка… И Дэннис, смущенный донельзя, зарывался носом в его кофту, которую сам он каждый день носил на работу. В ней его видели коллеги и пациенты, а теперь в её необъятной распластался очаровательный юноша. И пусть собственное возбуждение хорошо давало о себе знать, и Робби прекрасно видел сам, как в наглую косится на очертание члена в приспущенных домашних штанах Уитакер, Робби постарался отнестись к нему с трезвой головой. Всё-таки, мальчику сейчас было куда тяжелее. Под сдавленные, удивлённые выдохи последнего, Робби лёг рядом и подвинул Дэнниса так, чтобы тот лёг головой на его руку, чтобы пригладить волнистые волосы у себя в ладони. Второй рукой он, не медля, открыл Уитакера с той лёгкостью, с какой официанты в дорогих ресторанах открывают устрицы. И внутри этой, Робби явно знал, спрятана настоящая жемчужина. — Подожди, но ты же… Дэннис попытался возразить, дотронуться кончиками пальцев до пояса его штанов, но Робби не позволил, положив его руку себе на шею. — Не сейчас… Оставив на виске мимолетный поцелуй, Робби огладил разведенные в сторону бедра, и коротко поцеловав в ухо, шепнул: — Раздвинь их шире, хорошо? И Дэннис, чью руку он так предусмотрительно положил себе на плечо, в ступоре смог только сжать его сильнее и слабо покивать головой. Не без смущения, но красивая ракушка сама открывалась перед ним. — Да, Дэннис. Ты такой молодец… Он продолжил оставлять на бледной, впалой щеке короткие поцелуи, и отвечать более длительными, в губы, когда Дэннис сам повернул к нему голову. В очередной раз проводя языком по нёбу, Робби осторожно, чтобы не напугать, взял его член в кулак, про себя отмечая, насколько влажным он был от предэакулята. Дэннис дёрнулся, слабо укусив его за нижнюю губу, и отстранился, чтобы спрятать лицо в изгибе шеи. — Это нечестно по отношению к тебе… Самозабвенно шептал он в кожу шеи и кадыка, стараясь обхватить спину Робби в медвежьем объятии. Просто очарователен… — Не нужно переживать обо мне… Гикльберри, да? Так тебя называет твоя подруга Сантос? Дэннис, услышав знакомое обращение в совсем неправильной для этого форме, резко оказался на одним уровне с лицом Робби, отчаянно мотая головой. — Только не это, пожалуйста… Это не… Он тщетно пытался подобрать слова, стараясь описать это неловкое ощущение, когда дурацким прозвищем для друзей тебя называет человек, от голоса которого подкашиваются ноги. — Расслабься, всё в порядке, я просто шучу над тобой… Робби хмыкнул, довольно целуя Дэнниса в лоб, чтобы тот не начал спотыкаться о слова, — Лучше посмотри на себя, м? Голос снова стал ниже, мягче — ладонью, перебиравшей волосы Дэнниса, Робби мягко повернул его голову, туда, где собственная ладонь полностью обхватывает небольшой член. Выжатый из себя выдох при виде этой картины он не про контролировал, и спешно отвел глаза в сторону. Его следовало запомнить для более подобного изучения в своей голове. — Всё хорошо? — Робби спросил притворно обеспокоенно, будто не знал, что на девственного мальчика в его руках такие разговоры будут действовать как газовая горелка на рожок мороженого, — Не отворачивайся, договорились? Он мягко направил снова, но надавил сильнее, чтобы отвернуться было мучительно сложно. Так что Дэннис был вынужден наблюдать вблизи, как рука доктора Робинавича интенсивно сжимает в кулаке его член, периодически задевая большим пальцем головку. Робби же никто не принуждал, но он всё равно любовался Уитакером у себя в руках, так близко, что можно было поцарапать его щеку своей щетиной. — Да, умница… Только посмотри на себя, — Робби сделал акцент на слове «посмотри», нарочито медленно оглаживая ствол двумя пальцами. Дэннис, которому ничего не оставалось, кроме как смотреть, и изредка стонать от укусов в шею, жалобно всхлипнул, толкаясь бёдрами в ладонь. Как бы сильно он не сопротивлялся, возбуждение ломало его, словно хилое деревце при пятибалльном урагане. Теперь их лица так близко, как только возможно вообразить, и Робби не медлит с прикосновениями или ласками. По Дэннису видно, как сильно он старается сдержать себя от того, чтобы не начать хныкать ему прямо в губы. Как он отчаянно, нелепо вертит головой во все стороны, как сдирает с губ кожу, оставляя шершавость, как закрывает глаза и силой их стискивает, надувая щеки… Такая палитра эмоций на его прекрасном, вечно уставшем лице… Той рукой, где лежит теперь голова Дэнниса, он просто поворачивает его к себе за затылок, и целует, ликуя, когда чувствует мелкую дрожь по телу Уитакера. Он всё-таки стонет. От переизбытка ощущений, стыда ли, или неуверенности в себе — тут уж Робби не знает, но начинает почти вибрировать, когда ловит ртом это ощущение. — Ты просто прекрасен… Даже не представляешь, насколько, — без устали твердил Робби. Благо, на него кофе действовал, как всегда, отменно. Движения ладони стали быстрее, резче, более дразнящими. Таз Дэнниса оторвался от дивана, бездумно ловя наслаждение, толкаясь в его руку, будто это было самое желанное им место в мире. — Не стесняйся, — Робби снова повернул к себе его голову, и прижался переносицей к переносице. Уитакер, беспомощный и сраженный наповал накатывающей волной оргазма, стонал с приоткрытым ртом, глядя ему прямо в глаза своими, грустными, умоляющими о близости и ласке. Красивые руки теперь держались за воротник рубашки Робби и его плечо, в которое парень вцепился так отчаянно, будто Робби собирался паковать чемоданы и уходить черт знает куда в эту самую секунду. — Сэр, пожалуйста, я… Ох, боже правый. И он только что умилялся реакции этого мальчика на простейшую похвалу. Оглушенный этим простым, привычным уху, но таким неправильным для этой ситуации словом, он, неожиданно для себя сжал сильнее, чем планировал, и Дэннис, скорчив блаженное лицо, излился себе на живот. Впечатления были чертовски смешанные. Слово из трех букв, да не то, не выходило из его головы. Он осторожно высвободил руку, чтобы потрепать мальчишку по голове, не давая такому чудесному, поистине великолепному виду полностью затуманить его сознание. Бедра Дэнниса, нежные и податливые, всё ещё крупно дрожали в воздухе, а ноги были вытянуты так, чтобы он не сошёл с ума от спазма в икрах. Та тихая, наполненная молчанием минута, воцарившаяся между ними, была слишком отчужденной и холодной для того, что сейчас произошло. Первым не выдержал Робби. — Послушай, я… — Я не хотел тебя так назвать! Прости, это было случайно, я знаю, что мы не на работе и я не должен был, и я не подумал, прежде чем… Ох, этот мальчишка его в гроб вгонит. Своими многоступенчатыми объяснениями, своими слезливыми глазами и мягкими волосами у висков. Робби потянулся вперёд, убирая прядь за покрасневшее ухо, и не став медлить, без слов поцеловал. Этот поцелуй должен был означать «не переживай, такое случается», должен был означать «тише, пора успокаиваться», должен был подразумевать под собой «мне понравилось, как всё закончилось», но вместо этого означало только одно. — Это… было неожиданно. Восхитительно, потрясающе, дух захватило на несколько долгих мгновений. Если бы Робби это описывал, остановился бы на слове «умопомрачительно». — Не в плохом смысле. — Правда?.. — Да, — он поцеловал глубже, растягивая удовольствие, проводя языком по верхнему небу и после встречаясь с языком Уитакера. — Ты можешь называть меня так, если хочешь… — он был настроен абсолютно серьезно, но смотрящие в ответ глаза Дэнниса, полные вожделения, заставили его смягчиться в удивлении. Он дотронулся до плоского живота, размазывая капли по мокрой коже, а после, поднеся один из них к губам, слизал. Попробовал на вкус. Сладкий. Во всех смыслах сладкий, и от этого хотелось истерически смеяться. — Я хочу ещё, сэр. Когда Робби мысленно сравнивал версию себя из молодости со своим нежным, юным любовником, он явно недотянул по части бушующих гормонов. Потому что Дэннис, теперь прилипший к нему ради поцелуев, снова начал возбуждаться с какой-то невероятной скоростью. Робби потому и решил сначала немного облегчить его положение — пожалеть мальчика, дать ему закончить сначала, чтобы то, что он жутко хотел сделать с Уитакером после, принесло им обоим гораздо больше удовольствия. Чтобы насладиться этим дольше, не торопясь, играться с темпом и самообладанием Дэнниса, посмотреть, на сколько его хватит, если он будет возбуждаться по мере действия… То, что ему снова захочется так быстро и так интенсивно, в его планы не входило. Но Майкл что-нибудь придумает. — Ты в порядке?.. У тебя… — «ноги трясутся», да. — Прости… Кажется, если он попросит прощения ещё хоть один раз, Робби заставит его повторять «я хороший и мне нечего стыдиться» сто раз подряд, пока до его смышленой головы не дойдет смысл этих слов. — Скажешь «прости» ещё раз, и будешь следующую неделю работать на втором этаже, — конечно, он не имел в виду, что сошлёт Дэнниса в ссылку, или что будет пользоваться служебным положением, чтобы решать личные проблемы… Он просто старался говорить серьёзнее и придать своей угрозе веса, но по взгляду Уитакера понял, что добился ровно противоположного эффекта. В этих его уставших, впалых глазах, которые по степени внешней невинности мог переплюнуть только олененок Бэмби, черным по белому было написано вожделение. И что, на работе, когда он раздавал всем указания, тоже было так?.. Раздвинув его ноги пошире, Робби позволяет ему прятаться, позволяет зарываться подбородком в ткань капюшона, и краснеть, выглядеть на темно-синем фоне кофты ещё забавнее, чем он себе представлял. Он подтягивает его ближе, осматривает так внимательно, будто в самом деле сейчас будет проводить ему ректальный осмотр. В каком-то смысле, это тоже правда… Дэннис тихо вздыхает, и ему всё-таки приходится открыть глаза, когда Робби поднимает его ногу в воздух, держа за голень, и оставляет на лодыжке короткий поцелуй. — Не нравится? — Я этого не говорил… — Хорошо. И даже если в словах Дэнниса неуверенности было куда больше, Робби старается не воспринимать это как сигнал остановиться. Дэннис неотрывно наблюдал за тем, как Робби разрывал блестящую фольгу, натягивал презерватив с обыденностью человека, чей опыт наверняка не ограничивался минетом. В отличие от Дэнниса, у кого и было то всего несколько раз, и то, со случайными людьми. Такая разница больно била по нарастающей неуверенности в себе — вдруг он облажается и пролетит по всем фронтам ожиданий? Конечно, больше это разжигало в нём чувство беспомощности, но добровольной, желанной и долгожданной. Хотелось доверить себя и свое тело в нежные, опытные руки, ведь все те люди, с кем он неловко проводил первые разы не любили его, а Робби наверняка мог сделать ему очень-очень приятно. Дэннис берёг эту надежду где-то на поверхности, потому что скрывать такие вещи совершенно не умел. И горестно ему было, в какой-то степени, что первым опытом для него стал не Робби. Как только Робби был готов и пару раз поелозил головкой по входу, Дэннис не чувствовал ничего, кроме исступленного желания принять его в себя. Сразу весь, чтобы Робби восхитился, чтобы похвалил и оттрахал так, будто в самом деле видит в нем кого-то сексуального. Он пробовал это — пальцами, а после, уже когда переехал в Питтсбург, небольшим дилдо… Его было ужасно страшно покупать и ещё страшнее прятать в своих вещах в комнате. — Глубоко вдохни,… Нет, нет, ты можешь продолжать дышать, Дэннис, — заверил он, из последних сил сдерживая себя от того, чтобы не войти полностью. В голове бегущей строкой черным по белому пронеслась знакомое с детства «Тот, кто это делает, отклоняется от природного, естественного, Майкл». Восемнадцатая по счету глава Торы, к которой он возвращался в своей жизни много больше раз, чем было необходимо, упорно долбила в его глазницу ножом для колки льда. Её, на фоне всех предыдущих и следующих, Робби в юношестве зачитывал до дыр, потому что искренне хотел знать, какое наказание Бог подготовил тем, кто по какой-то причине не живёт по его наставлениям. Себя в это число, он, разумеется, не вносил — он был лучше, был выше искушения, был выше своей неправильной натуры и ответственнее, чем слепое потакание желаниям… До того как встретил Джека. С Джеком он напрочь забыл про все чёртовы заповеди, про неправильность самого факта его существования во грехе, забыл про всё, кроме притупленного удовольствия, что ему дарили годы, проведённые вместе. После он встречался с разными женщинами, успел на какое-то время закрутить роман с Хизер и матерью Джейка, но мысли о том, какого черта он вытворял в молодости никогда не пропадали из его головы. Но всё-таки, это была молодость, и бог мог простить его, если он будет достаточно молиться… Что же, в следующий раз он обязательно предложит это Дэннису, и даже встанет на колени. Тихое, почти незаметное на контрасте с предыдущим несколькими минутами, дыхание Дэнниса вытягивает его из собственной головы. Робби мог потрогать, как в черепной коробке Уитакера зашевелились извилины, ответной реакцией на собственную медлительность. Наверняка, он уже начал искать тому причины, и очень наверняка, что направление их движения было в противоположную сторону от правды. Робби подбадривающе гладил его по животу и ягодицам, когда начал медленно, медленно входить… Дэннис наблюдал за этим сквозь пальцы, крепко сжимая его руку на своём бедре. Становилось приятно, когда вошел наполовину, и Дэннис сам попытался продолжить, придвигаясь ближе. Щеки горели от стыда, но чувство такой телесной близости его затмевало. — Тебе не больно? — Нет, мне… — Дэннис с трудом подбирал слова, тяжко дыша от переизбытка ощущений, — Мне очень хорошо, и я хочу… глубже… Дэннис, прижав колени к плечам, изогнулся так, что у Робби искры из глаз посыпались. Каким чёртом он был настолько гибким?.. Робби искренне хотел спросить, ходил ли Дэннис в детстве на гимнастику в перерывах между обязанностями дома, на ферме, но в последний момент прикусил язык. Понял, что если скажет это и услышит какой-то глупый невинный ответ, вроде «ну, я всегда был таким», всё может закончиться слишком быстро, а этого хотелось меньше всего. Из всего, что происходило, он мог разобрать слишком много и слишком мало одновременно. Пульсация внутри ощущалась стократно лучше, чем все его прошлые сексуальные эксперименты вместе взятые, теперь казавшиеся совсем печальными и неудачными. Ладони его отчаянно цеплялись за любую часть тела, до какой могли дотронуться. Нежный и девственный мальчик под ним, гибкий, как пластилин, как солёное тесто, податливый до одурения, что из него верёвки можно было вить. На шее его цвели и темнели бережно оставленные засосы, и количеством их Уитакер был не доволен, судя по тому как отчаянно вжимал Робби в свою шею. — Тебе не будет больно?.. — он спросил, заранее зная ответ, заранее зная, что остановиться сможет только под угрозой внезапной ядерной бомбардировки за окном. — Просто укуси, так сильно, как сможешь. Это была блажь, которую он мог и должен был себе позволить, потому что Дэннис раскрепостился и готов был принимать, просить об этих ласках. И он был прав, видя, что тот еле-еле мотает головой, поворачивает её так, чтобы ему было удобнее, напрашивается и подталкивает к краю. Он подтянул мальчишку ближе, ловко задавая положение таза, на что Уитакер только поморщился, стараясь не кончить в ту же секунду. Движения замедлились, стали не такими глубокими, даже наоборот — Майкл будто нарочно оттягивал момент, старался проконтролировать сам, когда мальчику будет дозволено кончить. Не сейчас, сейчас слишком рано, он ещё не всё почувствовал, а Робби ещё им не насладился. Часто целуя укушенную кожу на шее, он поднялся выше, к челюсти, потом к щеке и прижался губами ко лбу, вдыхая запах волос, чтобы затем чмокнуть в переносицу. — Не останавливайся… Я хочу ещё, — Дэннис взмолился, смотря снизу вверх и стирая со лба Робинавича пот. Наблюдать за ним таким уже казалось чем-то новеньким — большой палец его осторожно разгладил напряженную складку на лбу, а после дотронулся до уголка губ, за что сразу же был нежно поцелован. — Ты чудесный, Дэннис. — Хватит сдерживаться ради меня, — он недовольно прохрипел, прижимая его глубже, сильнее, за ягодицы, отчего сам Робби глупо засмущался, — Я скажу, если мне будет больно, но мне мало, а ты боишься дать мне больше. Беспорядочное хныканье, сменяющееся слабыми, частыми укусами это всё, что можно было услышать. Он так усердно старался двигать бёдрами навстречу, что у Майкла, кажется, упало внутричерепное давление. Нежные и молочные колени сразу же оказались сильнее придавлены его ладонью к бедрам, а рука, на которую он опирался, поддерживала руки Дэнниса над головой. Теперь и кофта не помогала ему спрятаться — каждый раз, когда мальчишка старался быть тише, или прятать лицо, Робби нарочно замедлялся, сбивая Уитакера с толку, и наблюдая, как он подаётся бёдрами в пустоту. — Умница, малыш, — Робби уткнулся лбом в его ключицу, часто дыша и стараясь не терять темп… когда почувствовал, как восхитительно Уитакер сжался на его члене, заставляя его самого тихо простонать. Короткие ногти Дэнниса впились ему в спину, пока сам он резко втянул воздух сквозь зубы. Неужели это правда настолько его заводило? Робби ощущал себя уже умершим и попавшим в самый распрекрасный рай, какой только можно было себе представить. Дэннис сжимал его так, что и двигаться стало труднее, но как же чертовски правильно это ощущалось. — Попроси меня, малыш… — Робби пробормотал на ухо, не скрывая самодовольного смешка и делая акцент на последнем слове, — попроси, Дэннис. Тебе ведь наверняка хочется, да? — Да, сэр… Пожалуйста… И одного этого «пожалуйста» ему хватило, чтобы окончательно потерять рассудок. Был бы он с кем-то другим, в другой ситуации и в другом окружении, не стал бы такое вытворять и вовсе, но раз уж Уитакер любезно предоставляет ему эту возможность… Ладонь зафиксировала Дэнниса сильнее, увереннее, пока вторая вновь переключилась на его член, снова твёрдый, снова истекающий. Просто какой-то чёртов подарок. Толчки стали глубже, чаще, а движения быстрее. Дэннис под ним хрипел и шёпотом ругался, стараясь вяло взять за запястье, прижаться ближе, изогнуться дугой в красивой спине. Ему оставалось только держать ноги раздвинутыми, а ещё молиться, чтобы не потерять сознание в процессе. Было так чертовски хорошо. Ладонь Майкла сильнее, резче, смазаннее, чем в первый раз надрачивала ему без остановки, сжимала у основания и скользила по влажному от смазки стволу самым прекрасным образом. Влажные шлепки, когда их бедра соприкасались сильнее, глубже, дольше, совсем опьянили и одурманили ему разум. — Пожалуйста, пожалуйста, сэр… Он взмолился, когда стимуляция простаты стала невыносимой, и второй оргазм за вечер приблизился настолько, что почти накрыл с головой. Робби не смог ответить ему ничего путного, вроде очередного «умница» или «хороший мальчик», в беспамятстве вжимая Дэнниса в диван под собой, не давая сдвинуться и стараясь толкнуться ещё, ещё, ещё глубже… Когда Дэннис сжался вокруг него, хватаясь за кожу на спине и блаженно простонал, Робби почувствовал, что сам не в силах больше оттягивать момент. С низким, тяжёлым вздохом он впился в шею сбоку, заставляя его стать ещё уже, ещё требовательнее, ещё слаще… И кончил, еле дыша, еле удерживая себя на коленях и руках, выжимая из Дэнниса последние капли. Хнычущий от удовольствия и гиперстимуляции, Дэннис немного разжал руки, только чтобы погладить его по спине, извиниться за слишком сильную хватку и царапанье. Теперь ладонь Робби надрачивала ему не так активно, а больше просто старалась замедлиться окончательно, привести их обоих в чувство. — Ты в порядке, малыш? — Робби первым прервал молчание, и голос его прозвучал хрипло и вымотанно, но очень довольно. Он высвободил руки Дэнниса из хватки над головой, вместо этого начав осматривать его лицо в поисках печали или неудовлетворения. Не увидев ни того, ни другого, он облегченно вздохнул, ставя его ноги обратно на кровать. — Хорошо, что на работе у меня нет времени сидеть, — помолчав, отозвался Дэннис, что заставило Робби неприлично громко засмеяться. — Да уж, это точно, — с тяжёлым вздохом протянул он, стягивая презерватив. Затем повернулся обратно к Дэннису, ища его глаза своими, и медленно принялся разминать его ступни и икры, — Замерз? Я принесу носки. Тот момент, когда Робби вытер его влажными салфетками, переоделся и успел вернуться с носками, Дэннис проморгал, но было очень вовремя. — Это — Дэннис притих, засмотревшись, как бережно на него надевали носки и целовали коленки, — надо делать почаще. Он прокашлялся, смахивая с глаз налипшую чёлку, и прикрываясь одеялом. Ему бы тоже стоило одеться, да только сил на это уже не хватало, — Вернись ко мне. Робби повиновался, ложась под тонкое одеяло. — Давай не будем досматривать этот кошмар… — Уитакер легко посмеялся, мечтательно водя по серебристым волосам на его груди, — ещё десять сюжетных дыр я просто не переживу. — Ты правда хочешь обсудить фильм? После всего, что между нами было… — Ох, ладно тебе… Дэннис мягко улыбнулся, ведь сил на большее не было, и накрыл их плотнее, чтобы лежать в обнимку. — Вообще… Мне очень понравилось, — вдруг признался он, и Робби почему-то почувствовал, что это не пустые слова, — это было… очень хорошо. После разрядки всё было таким мягким и нежным: любое прикосновение и каждый поцелуй, оставленный на его лбу, ощущались призрачными. — Да, мне с тобой тоже очень хорошо, — может, эти слова звучали слишком серьёзно, слишком фундаментально, но Робби почему-то казалось, что Дэннис их не испугается. Тот молчал, водя вокруг цепочки со звездой спирали, пока не взял её меж пальцев, и не обнял Робби крепче. — Ты всё ещё веришь в бога? Разве на этот вопрос можно было дать адекватный ответ? Он крепко призадумался. — Хм… Я навряд ли смогу сказать тебе сегодня… Робби помолчал, устало наблюдая за колышущейся на ветру занавеской. На ночь окна всё-таки стоило закрыть… — Даже если он есть, то, наверное, смотрит на нас сейчас. Он все знает, всё видит, — внимательные глаза напротив его почему-то успокаивали, — но я не боюсь этого. Не жалею, что ты рядом. Никогда не жалел, и не буду жалеть… Двумя пальцами он приподнял его за подбородок, и прижал к себе свободной рукой. — А ты забудь, что он смотрит. — Что? — Да, просто забудь… Забудь и спи, хорошо? Хорошо ли это? Он не знал, и не думал, что пробовать будет хорошо. Но это совсем не пугало. — Я… постараюсь. Даже когда Дэннис давно провалился в сон, спрятавшись в одеяле почти с головой, Робби не смог выкинуть его слова из головы. Свободной рукой он бездумно гладил своего любовника по спине, пока вторая держала между пальцев подвеску. Забыть и спать… Подвеска осталась лежать на столе возле дивана, рядом с пустыми кружками. Забыть и спать, оставив бога ради ангела, что сладко задремал на его плече.