Свет во тьме

Логово приспешников Зариэль оказалось хорошо укреплённым военным пунктом на самой окраине давно заброшенной, полуразрушенной деревни, где когда-то кипела мирная жизнь. Главное здание, бывшая сторожевая башня, было превращено в крепость. Окна заколочены толстыми досками, на крыше виднелись силуэты дозорных, а у массивной деревянной двери застыли двое стражников в доспехах. Завидев приближающийся отряд и узнав среди них Карлах, стражники вскинули арбалеты, целясь прямо в адское сердце тифлинга. Их пальцы легли на спусковые крючки, готовясь к выстрелу. — Стоять! — рявкнул один из них, не опуская оружия. — Ни шагу дальше, если жизнь дорога! Тяжёлая дверь со скрипом распахнулась, и на высоком пороге появилась фигура, от которой веяло властью и непоколебимой уверенностью. Человек в сияющих, безупречно начищенных серебряных доспехах, украшенных гравировкой с символами Зариэль, неторопливо вышел на свет. Это был Андерс — их предводитель, паладин архидьяволицы. Хоть и его лицо казалось спокойным, но расчётливые глаза сразу же выдавали в нём хищника, оценивающего добычу. Он окинул взглядом пёстрый отряд перед собой, задержался на миг на Карлах, затем медленно, с показной небрежностью опустил ладонь на рукоять длинного меча, намекая о том, кто здесь хозяин положения. — Не спешите обнажать клинки, друзья мои, — его голос был удивительно мягким. — Мы вовсе не жаждем лишнего кровопролития. Не ищем ненужных жертв с обеих сторон. Он сделал шаг вперёд, разводя руки в миролюбивом жесте, приглашая к разумному диалогу. — Всё, что от вас требуется — это самое простое и логичное решение. Просто верните нам то, что по праву принадлежит нашей великой госпоже Зариэль, — он указал подбородком на Карлах, не удостаивая её даже прямого взгляда, словно говорил о вещи, а не о живом существе. — Отдайте беглянку, и вы сможете спокойно уйти отсюда целыми и невредимыми. Более того, — его губы тронула улыбка, — мы даже щедро вознаградим вас за бдительность и здравомыслие. Золото, магические артефакты, благословение самой архидьяволицы... Назовите цену. Его взгляд скользил по лицам членов отряда, ища слабое звено, того, кто клюнет на его слова первым. И взгляд этот выделил в группе хрупкую фигуру Элис, которая стояла чуть впереди остальных. Он сделал ещё шаг, обращаясь теперь непосредственно к ней, игнорируя остальных: — Не стоит проливать драгоценную кровь своих спутников из-за совершенно чужого долга, лидер, — произнёс он мягко, как отец, наставляющий заблудшую дочь. — Посмотри на них. Подумай о их жизнях. У них есть будущее, надежды, мечты. Неужели ты готова бросить их всех в мясорубку ради одной беглой рабыни, которую ты знаешь от силы… Дай угадаю… Несколько часов? Он выдержал паузу, давая словам впитаться, затем добавил с усмешкой: — Сделай единственный разумный выбор. Выбор, который спасёт жизни. Ты ведь не хочешь их смертей на своей совести, правда? Не хочешь видеть, как твои друзья умирают один за другим, истекая кровью в грязи этой богом забытой деревни? Все члены отряда замерли, как зачарованные, и притихли, невольно оборачиваясь, переводя напряжённые взгляды на фигуру волшебницы. Вес этого решения, ответственность за жизни давил на плечи Элис. Она вышла вперёд, оставляя защиту отряда позади, расправляя плечи и поднимая подбородок вверх. — Мы никому никого не отдаём, — заявила она. — Никогда. Ни за какую цену. Астарион, стоявший чуть поодаль в тени, заметил то, что было тщательно скрыто от остальных, то, что не прочитать по лицу: едва уловимую, почти незаметную дрожь в её крепко сжатых кулаках и слишком частый, учащённый ритм её сердца, отчётливо слышный его острому слуху — бешеный стук, выдающий страх, который она так отчаянно пыталась скрыть. «Храбрая дурочка», — мелькнула у него мысль, и он не мог определить, восхищение это или беспокойство. Или и то, и другое одновременно. — Вы говорите о долге? О чести и справедливости? — в голосе Элис внезапно прибавилось уверенности, которой не было ещё минуту назад. — Ваш хвалёный "долг" — это охотиться на тех несчастных, кого подло предали и цинично продали в вечное рабство? Преследовать жертв, а не палачей? Она сделала ещё один решительный шаг навстречу Андерсу, и паладин невольно дрогнул, не ожидав такой дерзости от эльфийки. — Нет, — отрезала она. — Вы не получите её. Ни сейчас, ни когда-либо. Ни за что на свете. Ветер шевельнул её волосы. Пальцы её начали светиться слабым магическим светом. Она уже готовилась к бою. — И если вам так необходима кровь, если вы так жаждете насилия, — выдохнула волшебница тихо, но каждое слово прозвучало как приговор, — она обязательно прольётся сегодня. Обещаю… Но это будет только ваша кровь. Лицо Андерса исказилось. Маска благородного паладина тут же с него слетела. — Жаль, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Очень жаль, что ты выбрала этот путь. Тогда сдохните все вместе с этой адской тварью! Не щадить никого! Его рука взметнулась вверх, подавай сигнал своим воинам. Бой вспыхнул мгновенно. Андерс первым выхватил свой длинный меч, который вспыхнул золотистым святым пламенем. Его воины ринулись вперёд с боевым кличем, разом обнажая клинки, арбалетчики на крыше начали целиться в самых опасных противников. Элис действовала решительно, будто боялась остановиться хотя бы на одно мгновение, боялась, что если замешкается — страх вернётся и парализует её. Тонкие пальцы волшебницы замелькали в воздухе, сплетая сложные руны защиты и нападения, которые вспыхивали в воздухе яркими символами, оставляя за собой светящиеся следы. — Кожа дуба! — выкрикнула она первое заклинание, направляя поток магии на Карлах. Изумрудное сияние окутало могучее тело тифлинга плотным коконом защитной магии, делая её кожу твёрдой, как древесная кора векового дуба. Карлах с диким, торжествующим рёвом, который заставил некоторых врагов невольно отшатнуться, ринулась вперёд, превращаясь в настоящий неудержимый вихрь чистой ярости. Её топор со свистом рассекал воздух, сметая врагов, как кегли. Адский двигатель в груди пылал ослепительно, подпитывая её нечеловеческую силу. — Волшебная стрела! — Элис уже готовила следующее заклинание, не останавливаясь ни на секунду. Три мерцающих магических дротика цвета лунного света материализовались в воздухе перед ней и с пронзительным свистом вонзились в ближайшего арбалетчика на крыше, который целился в Гейла. Сила удара была такой, что воина отбросило назад, и он с глухим стуком рухнул с крыши, ломая черепицу. Элис работала как отточенный часовой механизм, как дирижёр смертельного оркестра — быстро, методично оценивая поле боя, замечая бреши в обороне и угрозы. Она не была воином ближнего боя, не махала мечом, но каждое её заклинание было точным. Лаэзель с боевм кличем врезалась в строй врагов, её меч превратился в серебристое размытое пятно. Уилл отражал удары с изяществом фехтовальщика. Шэдоухарт ослепляла врагов магическими вспышками и накладывала на них проклятия. Гейл метал огненные шары, которые взрывались с оглушительным рёвом. Когда двое вражеских воинов, тяжело вооружённых и в крепких доспехах, попытались сомкнуть строй и прорваться к уязвимому Гейлу, который в этот момент читал заклинание и не мог защититься, Элис тут же среагировала. Она резко подняла обе руки, пальцы сложились в сложную комбинацию. Яркая вспышка серебристой магии — и оба воина внезапно застыли на месте, как статуи, скованные невидимыми цепями паралича, не в силах сделать ни шага, пошевелить ни рукой, ни ногой. Их лица исказились от ярости и бессилия, но тела не слушались. Гейл, получив драгоценные секунды передышки, благодарно кивнул ей и выпустил огненный шар прямо в гущу врагов, где взрыв разметал троих. Но в самый разгар яростной схватки, когда казалось, что всё идёт по плану, когда волшебница уже готовила следующий защитный щит для Лаэзель, прикрывая её спину от приближающегося врага, случилось непредвиденное. Тень бесшумно отделилась от стены полуразрушенного дома справа — едва заметное движение в хаосе боя, которое легко пропустить. Один из приспешников Андерса, опытный убийца, а не просто солдат, терпеливо выждал идеальный момент, когда внимание волшебницы было полностью поглощено заклинанием, и бесшумно, как призрак, бросился на неё сбоку с занесённым длинным мечом, целясь в незащищённую шею. — Слева! Элис, слева! — прошипел резкий, полный паники голос откуда-то сбоку. Астарион. Он заметил угрозу раньше всех благодаря своему вампирскому зрению, различающему малейшие движения в тенях. Он возник рядом с Элис буквально из ниоткуда и с нечеловеческой скоростью, на полном ходу грубо, не церемонясь оттолкнул волшебницу в сторону изо всех сил, швыряя её на землю, подальше от траектории смертельного удара. Но сам эльф не успел полностью от него уклониться. Вражеская сталь со свистом скользнула по его левому предплечью, глубоко распарывая шёлковый дублет и плоть под ним, оставляя длинный, рваный порез от локтя до запястья. Алые, яркие капли крови брызнули на примятую траву, на камни мостовой, оставляя контрастные пятна. Он стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу крик боли и ярости. «Он посмел. Этот жалкий ничтожный червь посмел ранить меня». В следующее мгновение, не дав противнику опомниться и нанести второй удар, Астарион уже был на нападавшем, превратившись из элегантного аристократа в настоящего зверя. Его движения потеряли всю изящную небрежность — остались только скорость, сила и голод. Он сбил врага с ног одним мощным ударом, повалил на землю, придавил коленом к груди, не давая пошевелиться и даже вдохнуть полной грудью. И тогда, не сдерживаясь больше, его удлинённые клыки с хищным блеском вонзились глубоко в беззащитное горло человека, пробивая кожу, находя пульсирующую артерию. Горячая кровь хлынула ему в рот мощным потоком. Тело мгновенно отозвалось — рана на предплечье слегка затянулась, а боль притупилась. Так легко было бы продолжить. Так легко было бы пить, и пить, пока жертва не высохнет полностью, пока последняя капля не будет выжата. Голод внутри буквально умолял продолжать, но вампир заставил себя остановиться. Один глоток. Второй. Третий — точно последний. Ровно столько, сколько нужно, чтобы вернуть себе силы. Ровно столько, чтобы не потерять контроль окончательно, не превратиться в того самого зверя, которым Касадор хотел его сделать. «Не больше. Ни капли больше. Ты не животное. Ты контролируешь это. Ты». С мучительным усилием он оторвался от горла жертвы, отшвырнул обмякшее, содрогающееся в последних судорогах тело в сторону, и вытер тыльной стороной ладони кровь с губ и подбородка. — Отвратительно! Какая мерзость! — прорычал Уилл откуда-то справа, краем глаза увидев эту кровавую сцену в разгар собственного поединка с двумя противниками. Он сморщился. — Питаться плотью и кровью падших на поле боя... Ты ничем не лучше падальщика! Какое мерзкое животное! Астарион резко обернулся к охотнику: — Заткнись, — прошипел он. — Просто заткнись, охотник, или следующим будешь ты. Пустая угроза. Он бы не смог, не посмел. Но в этот момент, с кровью на губах и яростью в венах, угроза прозвучала пугающе правдоподобно. Уилл не стал ему ничего отвечать, вместо этого переключился на другого врага. А тем временем Элис, едва не упавшая от грубого толчка, с трудом поднялась на колени, отплёвываясь от пыли. Её взгляд сразу метнулся к Астариону, поймав его силуэт, и тут же упал на алую кровь — его кровь, что всё ещё сочилась из глубокой раны на предплечье, хотя уже значительно медленнее, благодаря вампирской регенерации. Сердце эльфийки сжалось. От увиденного у неё перехватило дыхание. «Он ранен. Из-за меня. Он принял удар вместо меня». — Прости! Прости меня! — крикнула она, не сдержавшись, и голос её надломился. — Астарион, мне так жаль, я не заметила, я... — Не извиняйся, просто смотри по сторонам в следующий раз! — рявкнул он в ответ. — Ты волшебница, чёрт возьми! Должна видеть поле боя целиком, а не только то, что прямо перед носом! Резкость его слов ударили Элис. Этот инцидент — его ранение, его кровь, его ярость, едва не выбил её из хрупкой колеи, на которой она с таким трудом держалась. На несколько долгих секунд эльфийка просто стояла на месте, не в силах пошевелиться, не в силах думать о бое. Пальцы задрожали, магия угрожала сорваться и ударить куда попало, а в ушах зашумело, как перед обмороком. Весь мир сузился до одной картинки: кровь Астариона на траве. «Он мог умереть. Из-за меня. Я отвлеклась, и он едва не погиб». Паника начала подниматься волной, затягивая на дно. Но затем, сквозь нарастающий шум в ушах, до неё донеслись другие звуки — лязг стали, крик Уилла, рёв Карлах. Её взгляд оторвался от Астариона и упал на Уилла, который еле-еле, из последних сил сдерживал яростный натиск самого Андерса, чей пылающий меч почти добрался до горла охотника. Затем она увидела Шэдоухарт, прижатую к стене двумя противниками, истекающую кровью из рассечённой брови, отбивающуюся булавой. Гейла, окружённого тремя врагами, чьё заклинание было прервано на полпути. Лаэзель, дерущуюся с двумя врагами, с кровавой пеной на губах. Карлах, начинающую терять контроль над двигателем, чья кожа светилась всё ярче, угрожая взрывом. «Они зависят от меня. Они нуждаются во мне. Я их лидер. Я не могу подвести их». Паника не отступила сразу, не исчезла, её просто жёстко прижали к стене осознания, заставили замолчать. На смену пришла другая эмоция — холодная, почти ледяная ясность разума, отстранённая решимость, когда страх больше не имеет значения. Элис резко поднялась на ноги, отряхнулась, вытерла кровь с разбитой губы. — Лаэзель, немедленно левый фланг! — её команда прорезала шум битвы, прозвучала тихо, но с такой неоспоримой силой, что гитьянки не задавая вопросов, развернулась и ринулась прикрывать Гейла. — Прикрой Гейла, дай ему закончить заклинание! — Шэдоухарт, откат назад, за Карлах! — второй приказ последовал мгновенно. — Используй её как щит! Жрица, не проронив ни слова, отступила за спину пылающей Карлах. Последний уцелевший приспешник понял: битва проиграна. В отчаянной попытке переломить ход боя он ринулся со спины на истощённую Шэдоухарт, надеясь убить хотя бы одну цель. И в этот миг возникло заклинание Элис. Это была уже не спонтанная вспышка, а незыблемый барьер из чистой силы. Магический щит появился в воздухе с мягким гулом, остановив тяжёлый клинок врага с такой идеальной точностью, что искры от столкновения металла и магии посыпались яркими звёздочками, осветив лица бойцов. Воин отлетел назад от отдачи, и Карлах, воспользовавшись моментом, одним широким ударом топора разрубила его пополам, забрызгав землю кровью. Элис больше не просто реагировала на хаос боя, пытаясь успеть за событиями — бой начал подстраиваться под неё, под её команды, под её волю. Она стала его центром.

***

  Андерс, видя, как его отряд рассыпается на глазах, понял, что битва проиграна. Лицо исказилось смесью ярости и страха — страха перед тем, что скажет Зариэль, когда он вернётся с пустыми руками и без половины людей. — Отступаем! — рявкнул он, отбивая очередной выпад Уилла и отскакивая назад. Но было уже поздно. Слишком поздно. Гейл, получив наконец драгоценные секунды, необходимые для завершения сложного заклинания, выбросил вперёд обе руки. Огромный заряд молнии возник перед ним, осветив всё вокруг синеватым светом, и с воющим рёвом понёсся прямо в центр отступающего строя врагов. Взрыв был оглушительным. Ударная волна сбила с ног даже членов отряда. Когда дым рассеялся, на месте, где секунду назад стояли пятеро воинов, осталась только обугленная, дымящаяся земля и скрюченные, почерневшие тела. Андерс, чудом избежавший прямого попадания, но обгоревший и раненый, попятился, спотыкаясь. Его доспехи были закопчены, волосы опалены, лицо покрыто ожогами. Он больше не выглядел непобедимым паладином. — Это... это ещё не конец, — прохрипел он, пятясь к развалинам дома, зажимая рану на ноге. — Зариэль не простит... Она найдёт вас... Всех... И вы пожалеете, что не приняли моё предложение... — Тогда пусть приходит сама, — ответила Карлах, делая шаг вперёд. — Я жду этой встречи. Очень, очень жду. Скажи ей это, если доживёшь. Андерс развернулся и побежал, хромая, оставляя за собой кровавый след. За ним бросились последние двое уцелевших воинов — те, кто ещё мог передвигаться самостоятельно. Отряд не стал их преследовать, все были слишком измотаны и истощены.

***

Когда в заброшенном форпосте воцарилась относительная тишина, прерываемая лишь стонами умирающих врагов и потрескиванием догорающих тел, Элис, совершенно не обращая внимания на собственную усталость, на ожоги от заклинаний на ладонях, на дрожь в ногах, практически бросилась к Астариону через всё поле боя. Слёзы, которые она так упорно, из последних сил сдерживала весь бой, зажимала внутри, чтобы не мешали видеть и думать, наконец вырвались наружу неудержимым потоком, оставляя чистые влажные дорожки на испачканном сажей, копотью и пылью лице. — Покажи руку, — её голос сорвался на всхлип, который она даже не пыталась скрыть. — Пожалуйста... Прости меня. Умоляю, прости. Это я виновата, только я, я отвлеклась в самый неподходящий момент, я не досмотрела за флангом, я... Она сделала шаг вперёд, уже протягивая дрожащие руки, и только тогда, уже в движении, заметила со стороны, что её пальцы беспомощно дрожат в воздухе между ними, словно не решаясь коснуться, боясь причинить боль. Волшебница потянулась к его окровавленному предплечью, где кровь уже начала засыхать тёмными корками, но Астарион резко, почти судорожно дёрнулся назад, словно она замахнулась на него ножом, а не предложила помощь. — Не трогай меня! — злобно сорвалось с его губ. Слова повисли в воздухе между ними. Он мгновенно пожалел о них, но было поздно — они уже прозвучали, уже впились в неё, судя по тому, как она вздрогнула и замерла. Астарион отпрянул ещё на шаг назад. Его плечи тут же выровнялись, будто по невидимой команде. Лицо застыло, принимая то самое знакомое, наработанное годами выражение скучающего, слегка презрительного превосходства — маску, за которой так удобно прятаться. — Пустяки, дорогая, — произнёс он наигранно легко, с той ленивой насмешливостью в голосе, возвращая привычный тон. — Всего лишь досадная царапина на моём безупречном, почти совершенном теле. Едва ли стоит твоих... — он выразительно, с лёгкой брезгливостью покосился на её заплаканное, измазанное лицо, — ...мокрых переживаний и истерик. Он скрестил руки на груди, пряча раненую руку за спину. — У нас, вампиров, знаешь ли, регенерация налажена куда лучше, эффективнее, чем у вас, смертных. Так что твой трогательный, но совершенно бесполезный в данный момент героизм и самобичевание можешь приберечь для кого-нибудь, кому это действительно нужно. «Чёрт возьми, — пронеслось в его голове, пока язык выдавал привычные колкости. Она и правда плачет. Рыдает навзрыд. Из-за меня. Из-за царапины, которую я получу ещё сотню раз, которая уже почти затянулась». Он смотрел на её дрожащие, ходящие ходуном плечи, на то, как она неловко, почти по-детски размазывает грязь и копоть по щекам пальцами, отчаянно пытаясь вытереть слёзы, которые всё не прекращались. В груди там, где давно не билось мёртвое сердце, что-то неприятно сжималось. Глупо. Не к месту. Из-за его руки, из-за нескольких жалких капель крови, которые уже давно высохли и потемнели на коже. Это раздражало его. Даже бесило. Рядом с её искренними слезами вся его выученная, отточенная годами ложь, весь этот защитный цинизм вдруг ощущались особенно фальшивыми. Как дешёвый театральный грим, который смывается под дождём. Элис опустила взгляд в землю, не в силах больше смотреть на него. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она не возражала, не спорила, не настаивала — просто стояла, ссутулившись, и молча плакала. Астарион раздражённо фыркнул. После долгой и напряжённой паузы, в которой никто не двигался и не говорил, он медленно, очень медленно протянул раненую руку вперёд, будто сам не был до конца уверен, что сможет удержать её на месте, что не отдёрнет в последний момент, поддавшись инстинкту. — Ну? — буркнул он, отводя взгляд в сторону. — Если уж так рвёшься играть в целительницу и непременно хочешь помочь, то давай. Только быстро и без лишних... эмоций, если можно. Элис подняла заплаканные глаза, не веря, что он действительно это позволяет сделать. Её руки всё ещё дрожали, когда она осторожно, бережно взяла его холодную ладонь в свои тёплые пальцы. Астарион молча, сжав зубы, наблюдал со стороны, как её пальцы, всё ещё мелко подрагивающие от нервного напряжения и остаточного страха, удивительно аккуратно, нежно очищают рану. Затем она достала из сумки чистую льняную ткань и начала накладывать импровизированную повязку — неумело, но старательно, с такой трогательной сосредоточенностью, будто это было важнейшее дело в её жизни. Он позволил себе не отдёрнуть руку. Не сбежать. Один раз. Всего один раз. От этого осторожного, невероятно бережного касания, от тепла её живых пальцев на его мёртвой коже в груди снова неприятно всё сжалось — так осторожно, так нежно трогают что-то хрупкое, что-то драгоценное, что боятся нечаянно сломать или повредить. «Она боится сделать мне больно. Мне. Монстру, который только что пил кровь человека прямо на её глазах». — Солдат! Эй, солдат! — громкий, радостный голос Карлах внезапно ворвался в их уединённый, хрупкий кокон тишины, грубо разрушая момент. Она подошла, широко шагая и с размаху, по-товарищески хлопнула Элис по плечу так сильно и от души, что волшебница едва удержалась на ногах, пошатнулась и чуть не упала. — Ты была просто великолепна там, на поле боя! Настоящий прирождённый лидер! — восхищённо продолжала тифлинг. — Командовала, как бывалый генерал! Я таких командиров в Аверно видела! Спасибо тебе огромное, что не сдала меня этим ублюдкам. Ты... ты вернула мне веру в людей. В то, что не все продают друг друга за золото. Волшебница лишь слабо, почти незаметно кивнула в ответ, явно не в силах отвести взгляд от свежей повязки на руке Астариона, от тёмного пятна крови, проступающего сквозь белую ткань. Вина всё ещё грызла изнутри, не отпускала, не давала вздохнуть. Астарион чувствовал её взгляд, полный невысказанной вины и боли. — Ну, раз мы благополучно закончили с перевязками и трогательным обменом любезностями, — произнёс он нарочито легко, мягко, но настойчиво высвобождая свою руку из её тёплых пальцев, как только последний узел повязки был затянут, — я настоятельно предлагаю обыскать это очаровательное место до того, как сюда нагрянет подкрепление. Он сделал шаг назад. — Уверен, наши "благородные" паладины хранили здесь не только молитвенники и святые реликвии, но и нечто куда более... материально весомое и полезное. Золото, магические артефакты, оружие. Было бы глупо упускать такую возможность поживиться. Он демонстративно отвернулся, пряча глаза, не желая, чтобы она увидела в них что-то лишнее, что-то, чего он сам не понимал и не хотел понимать. Но Элис всё равно заметила. Её внимательный взгляд поймал, что вампир не сорвал повязку сразу же, как только отошёл. Не выбросил её с презрением, как ненужную тряпку. Повязка осталась на месте, аккуратно обмотанная вокруг предплечья. И ещё она заметила, что его шаг, когда он направился к полуразрушенному зданию форпоста, стал чуть медленнее, как если бы что-то невидимое всё ещё удерживало его на месте, тянуло назад, не давало просто уйти и забыть. Лаэзель, вытирая кровь с лезвия меча о тунику убитого врага, бросила короткий, оценивающий взгляд на Элис. — Хорошая работа, истик, — глухо произнесла она, и в её обычно презрительном голосе звучало неподдельное, искреннее одобрение. — Ты сражалась сегодня как истинный воин гит'янки, без лишних сентиментов. Командовала решительно, как лидер, а не как трусливая истичка. Я неправильно тебя оценивала изначально. Ты достойна уважения. Это было высшей похвалой от гитьянки — признание в том, что она ошибалась. — Полностью согласен с Лаэзель, — добавил Гейл, тяжело дыша и с трудом опираясь на посох, чтобы не упасть от усталости. — Твоё тактическое управление полем боя было... впечатляющим. Поразительным, если честно. Без твоих своевременных, точных команд мы бы просто не выжили. Это было мастерски. Ты спасла нас всех. Уилл стоял поодаль, молча и тяжело опираясь на рапиру, и бросал косые, полные недоверия и осуждения взгляды на удаляющуюся спину Астариона, который уже скрылся в полутёмном проёме разрушенного здания. Напряжение между охотником и вампиром было почти физически осязаемым, висело в воздухе, как грозовая туча перед бурей. Это противостояние ещё не закончилось — только отложилось. Шэдоухарт бесшумно подошла к всё ещё стоящей Элис, присела рядом на корточки и молча, без слов протянула потёртую кожаную флягу с прохладной водой. — Первый раз командовала в настоящем, смертельном бою? — тихо, почти сочувственно спросила она, внимательно разглядывая бледное лицо волшебницы. Элис молча кивнула, всё ещё не доверяя собственному голосу, боясь, что он сорвётся на рыдания. — Тогда привыкай, и как можно быстрее, — жёстко, без сантиментов сказала жрица, и в голосе не было ни капли жалости – только суровая правда. — Если ты собираешься и дальше быть нашим лидером, вести нас за собой, таких кровавых боёв, таких решений будет ещё очень, очень много. Намного больше, чем ты можешь себе представить. Она выдержала паузу, глядя Элис прямо в глаза. — И с каждым следующим разом тебе будет либо легче справляться с этим грузом... либо невыносимо тяжелее. Зависит исключительно от того, как ты сама решишь это воспринимать. Как проклятие или как необходимость. Элис сделала глоток воды, чувствуя, как холодная влага обжигает пересохшее горло. «Я убила людей сегодня. Мои приказы, мои заклинания. Их кровь на моих руках. Да, они были врагами, но всё равно... они были живым». Карлах, всё ещё слегка пылающая, но уже заметно успокоившаяся, с трудом опустилась рядом на корточки, игнорируя собственные многочисленные раны и ожоги. — Спасибо, — просто, без лишних слов сказала она, и огромная ладонь легла на плечо Элис — тяжело, но тепло. — Ты могла отдать меня им. Это было бы проще для всех. Безопаснее для тебя и твоих друзей. Выгоднее. Но ты этого не сделала. Ты выбрала сражаться. За меня. За нас всех. За то, что правильно, а не за то, что выгодно. Голос тифлинга дрогнул на последних словах. — Таких, как ты, в Аверно не встретишь. Там все думают только о себе, о выживании любой ценой. А ты... ты другая. Элис подняла на неё покрасневшие от слёз глаза, и в них стояли новые слёзы, но уже не от страха или вины, а от облегчения, от осознания, что все, все её товарищи целы. — Я не бросаю своих, — прохрипела она. — Никогда. Даже если это стоит крови. Даже если это опасно. Мы теперь все в одной лодке — значит, мы будем стоять друг за друга горой. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, размазывая грязь ещё больше, и попыталась улыбнуться. — Астарион прав, — сказала она тише, собираясь с силами и медленно поднимаясь на дрожащие ноги. — Нам нужно обыскать здание. Здесь может быть что-то полезное. И нам действительно нужно уходить, пока не вернулось подкрепление. Она огляделась на свой потрёпанный отряд — все были ранены, измотаны до предела, покрыты кровью и сажей, но живы. Все до единого. — Шэдоухарт, — обратилась она к жрице уже более спокойным, собранным голосом, возвращаясь в привычную роль лидера, — можешь, пожалуйста, залечить самые тяжёлые, критические раны? Хотя бы настолько, чтобы все могли нормально идти своими ногами, без поддержки? — Сделаю всё, что в моих силах, — кивнула жрица. — Но полное восстановление потребует долгого отдыха. Это лишь временная мера. Элис благодарно кивнула в ответ, а Шэдоухарт принялась залечивать раны спутников.

***

Спустя некоторое время, когда раны были залечены, а последнее окровавленное тело приспешника Зариэль было обыскано, в полуразрушенном доме не осталось ни одного не перевёрнутого сундука. Отряд ненадолго замер в центре разграбленного помещения, переводя дух и оценивая собранные трофеи. И именно в этот момент две пары глаз: рубиновые вампирские и карие человеческие, словно по команде уставились на один особенно привлекательный трофей. У широкого кожаного пояса поверженного воина, лежал кинжал. Изящное лезвие из тёмной стали было увенчано крупным сапфиром в искусной золотой оправе, который сиял даже в тусклых лучах света, пробивающихся сквозь разбитое окно. Астарион и Уилл устремились к заветному кинжалу, словно две охотничьи гончие, почуявшие дичь и ринувшиеся к добыче. — Кажется, милый мой, я первым приметил эту прелестную побрякушку, — промурлыкал Астарион, и его бледные, тонкие пальцы уже жадно тянулись к рукояти, почти касаясь золота. — Твой алчный взгляд мог блуждать где угодно, отродье, — отрезал Уилл, и его рука в тяжёлой кожаной перчатке решительно накрыла кинжал всей ладонью за какое-то мгновение до того, как пальцы эльфа успели коснуться драгоценного металла. — Но именно мой клинок прикрывал твой беззащитный левый фланг всю битву, пока ты любовался облаками или чем-то ещё, чем там, обычно, вампиры увлекаются. — Его глаз опасно сверкнул. — Без меня, без моей защиты тебя бы уже давно насадили на вертел, как какую-нибудь дичь. Так что этот трофей по праву мой, в качестве компенсации за все потрёпанные нервы и твою спасённую бледную шкуру. — О, дорогой мой самоотверженный Клинок Фронтира, — Астарион ядовито улыбнулся, не убирая своей руки, продолжая тянуться к рукояти. Другой рукой он отточенным жестом поправил кружевной воротник своего дублета, безнадёжно испачканный чужой кровью и копотью. — Разве такой благородный, праведный служитель всеобщего добра и справедливости не должен быть морально выше таких низменных, мирских соблазнов, как блестящие безделушки и драгоценности? — сладко продолжал он. — Тебе, как несгибаемому защитнику слабых, куда больше подошла бы простая скромная дубинка из дерева. Или... — он сделал паузу, — ...толстый молитвенник для духовного роста. — А тебе, мерзкое ночное отродье, — Уилл агрессивно оскалился, — вообще ничего из мира честных живых людей не полагается по определению! Раз ты даже не можешь увидеть своё жалкое отражение в этом лезвии, может, великодушно оставишь его тому, кто в нормальном состоянии способен оценить истинную чистоту и красоту стали при дневном свете? — Милый, наивный мальчик, — Астарион прищурился. — Я ценю настоящую красоту... куда более глубоко и основательно, чем ты можешь себе представить. Он наклонился ближе, почти нос к носу с охотником. — Я познаю её всеми доступными мне чувствами, всеми гранями восприятия, доступными существу моей... исключительной и уникальной природы. И уж поверь мне на слово — я разбираюсь в истинном изяществе, в подлинной эстетике куда, куда лучше, чем какой-то самодовольный ханжа в помятых доспехах. — Ханжа?! — Уилл сделал резкий угрожающий шаг вперёд, его свободная рука легла на рукоять рапиры. Воздух между двумя мужчинами буквально затрещал от накопившегося напряжения. — Я хотя бы не пил жадно кровь тех, кто глупо доверил мне свою жизнь! — прорычал охотник, и лицо его исказилось праведным гневом. — Ты – обыкновенный паразит, Астарион. Пиявка. Падальщик. И ты ещё смеешь… имеешь наглость забрать священное оружие человека, который всю свою жизнь посвятил охоте на таких мерзостей, как ты. Иронично, не наход... — Прекратите немедленно! Оба! — вмешалась Элис. Она буквально вклинилась между ними, оказавшись между сверкающей на солнце рапирой Уилла и обнажёнными в оскале острыми клыками Астариона. — Мы не будем драться, как дикие животные из-за куска чёртовой железяки, — её голос звучал тихо, но с такой непоколебимой властью, что оба мужчины невольно отступили на шаг. — Мы не банда разбойников и мародёров, рвущих друг другу глотки за блестяшки. Она обвела их обоих суровым взглядом, от которого Уилл, несмотря на всю свою праведность, невольно отвёл глаза. — Раз вы оба ведёте себя как капризные дети в лавке со сладостями, решать будем соответственно. По-детски, — твёрдо заявила она. — Всё решит честный жребий. Она подобрала три длинные соломинки из рассыпанного по пыльному полу старого сена, ловко обломала их на разную длину и зажала в кулаке так, чтобы торчали только одинаковые верхушки. — Кто вытянет самую длинную соломинку — тот и забирает себе кинжал, — объяснила она правила, глядя то на одного, то на другого. — И никаких споров, претензий потом. Это единственный честный способ. Согласны? Астарион недовольно фыркнул, но всё же медленно, показывая своё неудовольствие каждым движением, убрал руку от окровавленного пояса трупа. Уилл тоже неохотно кивнул. Мужчины по очереди вытягивали соломинки и жребий, к явному торжеству вампира и опасному рычанию охотника, выпал в пользу Астариона. Длинная соломинка оказалась именно в его пальцах. Тот с нескрываемым торжествующим видом победителя, практически светясь от удовольствия, подхватил желанный кинжал и с показным щегольством подбросил его высоко в воздух, ловко ловя его за острое лезвие, явно наслаждаясь идеальным балансом оружия. — Что ж, что ж, — протянул он с довольной усмешкой, любуясь игрой света на гранях сапфира, — похоже, сама фортуна сегодня оказались целиком и полностью на стороне изысканной утончённости и хорошего вкуса, а не на стороне скучного занудства и праведного брюзжания. Он заткнул драгоценный трофей за пояс прямо перед самым носом Уилла. — Не переживай так, дорогой Уилл, — добавил он, похлопывая Клинка Фронтира по напряжённому плечу. — Не стоит так расстраиваться из-за пустяков. Я обещаю тебе — буду протирать этот прекрасный камешек каждый вечер перед сном, с любовью и нежностью вспоминая твоё милое недовольное личико. Это будет моим маленьким ритуалом. Уилл лишь гневно, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить самодовольного вампира, выдохнул сквозь стиснутые зубы, и резко, не говоря ни слова, отвернулся прочь, направившись к выходу из разграбленного помещения. Элис видела, как он сжал кулаки до хруста костяшек, и понимала: этот проклятый кинжал, эта мелочь стала ещё одной глубокой трещиной в их и без того хрупком, еле державшемся союзе. «Как долго мы ещё продержимся вместе, если они готовы вцепиться друг другу в глотки из-за какого-то кинжала?» Она посмотрела на Астариона, который всё ещё стоял с довольной улыбкой победителя. «Почему это так важно для тебя? Почему ты так отчаянно хотел именно этот дурацкий кинжал?» — Пойдёмте отсюда, — устало сказала Элис. — Нам срочно нужно найти безопасное место для лагеря. Карлах нужен отдых для восстановления. Да и всем нам... — она обвела взглядом отряд, — ...тоже нужно прийти в себя. Мы все на пределе. Никто не возражал. Молча, еле-еле передвигая ноги, отряд двинулся прочь из проклятого места, оставляя за спиной дымящиеся руины и остывающие тела.  

***

  Дорога к месту следующего привала, которое они надеялись найти до наступления полной темноты, оказалась на удивление шумной, наполненной голосами и смехом — совсем не похожей на мрачное молчание после кровавой бойни. Виной тому была Карлах. Она буквально заполняла окружающий лес своим присутствием: громким голосом, заразительным хохотом, неуёмной энергией и исходящим от неё жаром. Тифлинг трещала без остановки. Казалось, битва не измотала её, а наоборот — зарядила и вдохнула новые силы. — А вы видели?! Видели этого "могучего" паладина?! — расхохоталась она, едва не пританцовывая на ходу и размахивая руками. — Этот самый грозный воин Зариэль так побледнел, аж позеленел, когда мой двигатель по-настоящему зарычал и вспыхнул… Я всерьёз, честное слово, испугалась за него, вдруг бедняга окончательно лишится чувств и упадёт в обморок раньше, чем я успею его как следует ударить кулаком! Она расхохоталась ещё громче, вспоминая. — Прямо как юный новобранец на самом первом ночном карауле, когда в кустах зашуршало! Лицо белое, руки трясутся, штаны, наверное, были мокрыми! — Твоя бодрость очень впечатляет, особенно после такого боя. Знаешь, мне любопытно, — Гейл шёл рядом с тифлингом, едва успевая что-то судорожно записывать в свой потрёпанный походный дневник огрызком угольного карандаша. — Инфернальная энергия твоего двигателя... Она реагирует напрямую на твой адреналиновый всплеск, на физиологический уровень ярости в крови? Или же скорее на прямой магический приток извне, на какое-то внешнее воздействие? — На ярость, умник, — весело усмехнулась Карлах, с размаху похлопав огромной ладонью по узкому плечу Лаэзель, шедшую рядом. Гитьянки заметно пошатнулась от силы удара, но, к искреннему всеобщему удивлению и облегчению, не обнажила мгновенно меч для ответного удара, а лишь хмуро поправила сбившийся кожаный доспех на плече. — Он работает на чистой, злой, огненной ярости. Это его топливо, — продолжила объяснять Карлах, стукнув кулаком себе в грудь, где пульсировал двигатель. — Чем сильнее ты внутри закипаешь, чем яростнее становишься — тем громче поёт и ревёт моя адская крошка прямо в груди. Это как... симбиоз эмоций и механики. — Цк-ва! — одобрительно, с явным уважением хмыкнула Лаэзель, и в её обычно презрительных золотых глазах мелькнуло что-то похожее на признание. — Наконец-то хоть кто-то в этом отряде говорит на достойном, понятном языке воина, а не на этом вашем жалком нытье. Ярость — это единственная настоящая истина на поле боя, она выше и чище любой лживой дипломатии и пустых слов. Она сделала отчётливый рубящий жест рукой, словно снова разрубая невидимого врага. — Вчера, когда ты проломила насквозь щит того жалкого рыцаря одним ударом топора... — в голосе гитьянки зазвучало неподдельное восхищение, — это было исполнено с безупречным боевым намерением. Идеальная техника. Было красиво. Шэдоухарт, молча шагавшая чуть поодаль от общей группы и настороженно следившая за окружающей дорогой и тенями между деревьями, мягко встряла в разговор: — Ярость, безусловно, может быть мощным инструментом, грозным оружием в умелых руках, — произнесла она задумчиво, — но она же одновременно, и тяжёлые оковы. Вчера твой праведный гнев и ярость спасли нам всем жизни, Карлах, это правда, и мы все тебе благодарны за это. Но берегись: однажды, в самый критический момент он может полностью ослепить тебя, лишить разума, и ты не увидишь настоящей угрозы. — Ой, да оставь уже свои замудрёные проповеди и наставления для храма, сестрица, — беззлобно, с широкой улыбкой отмахнулась тифлинг. — Не все же должны быть такими серьёзными и задумчивыми, как ты! Иногда просто необходимо дать чистому огню прожечь себе прямой путь вперёд, выжечь всё лишнее! Никаких сомнений, никаких колебаний! Она игриво, почти по-детски подтолкнула крепким локтем Уилла, который шёл рядом молча, явно погружённый глубоко в свои тяжёлые, мрачные думы, нахмурив брови. — Что скажешь, охотник? Ты же видел вчера, как оно было! Тот вздрогнул от неожиданного прикосновения и недовольно нахмурился ещё сильнее. — В моей... специфической профессии, на моей службе учат с самого начала держать все чувства и эмоции в строгой узде, под железным контролем, — ответил он сдержанно. — Холодный разум должен управлять рукой, а не горячая кровь. Он сделал паузу, затем бросил мимолётный взгляд, полный уважения на Карлах. — Но, — добавил он тише, — откровенно говоря — вчерашнее зрелище было действительно... впечатляющим. Я такого давно не видел. — Видали?! — радостно провозгласила Карлах, широко разведя руки. — Даже наш самый суровый и неприступный Клинок Фронтира признал очевидное, склонил голову перед фактами! Она хитро прищурилась, наклоняясь к Уиллу: — Кстати, охотник... ты никогда серьёзно не задумывался над тем, что адская механика и инфернальная магия могут поднимать боевой дух и настроение куда лучше и эффективнее, чем вся твоя праведная святая вода и молитвы? Уилл поморщился, явно не зная, как ответить на такую провокацию, не обидев и не начав новый спор. Гейл, совершенно не отрываясь от своего потрёпанного блокнота и продолжая что-то записывать, бормотал под нос себе, как заведённый: — Обязательно записать... Адреналиновая физиологическая корреляция, многократно усиленная прямым инфернальным магическим циклом... Карлах, а теоретически можно как-то точно измерить выходную мощность твоего двигателя в стандартных единицах магического сопротивления? Или хотя бы в приблизительных? — Эй, зубрилка, — вздохнула Карлах полной грудью, закатывая глаза к небу, — иногда в жизни нужно просто жить, чувствовать, дышать, а не методично обкладывать абсолютно всё вокруг занудными линейками и формулами! Расслабься немного! Гейл недовольно фыркнул, не отрываясь от своих записей.

***

Тем временем Элис шла позади всех, заметно отстав от основной шумной группы. Она возвращалась мыслями к недавнему бою — снова и снова прокручивая каждый момент, каждое решение, каждую команду, анализируя ошибки. Её тонкие брови были сведены к переносице глубокой, напряжённой складкой. «Я бы могла действовать быстрее. Могла бы заметить того врага в тени раньше. Могла бы лучше прикрывать Астариона. Он ранен из-за меня, из-за моей невнимательности». Картинки боя всплывали перед глазами — кровь на траве, крики умирающих, запах гари и смерти. Её собственный голос, отдающий команды — твёрдый, чужой, не похожий на неё. «Кто я такая, чтобы командовать? Кто дал мне право распоряжаться чужими жизнями?» Астарион, идущий чуть впереди и краем острого вампирского слуха уловивший её необычно тихое, подавленное дыхание, заметил её глубокую задумчивость. Он незаметно для остальных замедлил свой шаг, позволяя шумной компании уйти подальше вперёд, раствориться за поворотом тропы, оставляя их вдвоём наедине. Он ловко вертел в длинных бледных пальцах свой новый трофей — изящный кинжал, крупный сапфир которого жадно ловил и отражал последние золотистые лучи медленно заходящего за верхушки деревьев солнца. — Твой трюк с жребием сегодня... — наконец нарушил он затянувшуюся тишину между ними, и его голос прозвучал неожиданно мягко, — был довольно остроумен и уместен, признаю. Он покосился на неё. — Умно придумано. Элегантное решение. Не дать двум идиотам — мне и охотнику — перегрызть друг другу глотки прямо на месте, как диким псам, из-за блестящей безделушки. Элис устало вздохнула, и её взгляд невольно, словно притянутый магнитом, скользнул к его левой руке — к той самой перевязанной руке, где белая ткань уже слегка пропиталась проступившей кровью. Вина снова больно кольнула в груди. — Это не была просто безделушка, Астарион, — тихо ответила она, качая головой. — Это был... тест. Проверка. И я едва не провалила его с треском ещё в самом начале, когда бой только-только начался. — Если бы я была хоть немного внимательнее, более сосредоточенной, лучше контролировала поле боя... — продолжила она, — тебя бы не ранили. Этого можно было избежать. Это моя вина, и только моя. Вампир неожиданно остановился посреди тропы и медленно повернулся к ней, заставляя её тоже остановиться. Кинжал перестал вращаться в пальцах. — О, боги, да перестань уже, — произнёс он с нарочитой небрежностью, легко мотнув головой, отбрасывая серебристую прядь со лба. — Прекрати это бесконечное самобичевание. Это утомительно. Он скривился в усмешке: — Я получал раны в сотню раз хуже этой, пока всего лишь неспешно выбирал по утрам, какой именно дублет лучше надеть к завтраку. Поверь моему богатому опыту — это даже не царапина, а ерунда. Он посмотрел на неё внимательно, и вдруг добавил совсем другим тоном — без привычной насмешки, без иронии, почти серьёзно: — Ты держалась там хорошо. Уверенно. Как настоящий командир, а не как напуганная девчонка, которая впервые взяла в руки посох. Элис подняла на него удивлённые, широко распахнутые глаза, явно не ожидавшая услышать от него что-то подобное. — Спасибо, — ответила она, и в голосе прозвучала искренняя благодарность. — Я просто... я просто делала то, что считала правильным в тот момент. Пыталась спасти всех, как могла. — Именно это, — Астарион снова заговорил, и в его голосе вновь зазвучали привычные насмешливые нотки, — именно это упрямое стремление поступить "правильно" и делает твою вопиющую наивность такой... невыносимо эффективной. Он покрутил кинжал в пальцах, любуясь бликами. — Но, пожалуйста, умоляю, не принимай мои слова как официальное приглашение или разрешение постоянно, при каждом удобном случае меня латать, перевязывать и спасать. Мой тщательно выстроенный образ загадочного страдальца и романтичного мученика и так уже серьёзно пострадал от твоих публичных слёз и причитаний. «Лжец, — подумал он, наблюдая за её лицом. — Ты прекрасно знаешь, что её слёзы тронули тебя сильнее любой раны. Пробили броню, которую ты выстраивал двести лет». — Не обещаю, — неожиданно для самой себя Элис слабо, но искренне улыбнулась, и улыбка эта впервые за весь долгий, тяжёлый день осветила её усталое лицо. — Кто-то же должен внимательно следить за тем, чтобы ты случайно не порезался насмерть, выбирая носки к своему роскошному дублету. Астарион фыркнул, уголки его тонких губ поплыли вверх, предательски изгибаясь в подобии настоящей улыбки. — Считай это... — он сделал небольшую паузу, подбирая правильные слова, — ...разумной инвестицией в наше общее, коллективное выживание. Деловой подход, не более. Эльф помотал пальцем перед её лицом: — Только не привыкай командовать мной слишком часто, пожалуйста. Некоторые вещи в этом несовершенном мире должны оставаться неизменными и постоянными. Например, моя врождённая непокорность. — О, я даже и не надеюсь на твоё беспрекословное послушание и покладистость, — в её голосе появилась игривая нотка. Она посмотрела на него с едва заметной усмешкой: — Честно говоря, было бы даже как-то странно и невыносимо скучно, если бы ты вдруг внезапно стал послушным. Я бы не узнала тебя. — Вот-вот, — довольно промурлыкал он, и в алых глазах плеснул тёплый огонёк. — Этому серому, унылому миру просто катастрофически необходимо немного здорового хаоса, непредсказуемости и изящного беспорядка. И желательно в моём безупречном исполнении. Он подмигнул ей и она почувствовала, как щёки предательски теплеют. На миг между ними повисла тишина — какая-то странно лёгкая, почти уютная. Элис не знала, что сказать дальше, да и не хотелось ничего говорить, казалось, слова только испортят этот момент. Астарион тоже молчал, слегка прищурившись, разглядывая что-то в кронах деревьев над их головами.  Они продолжали идти, постепенно нагоняя остальных.

***

Впереди, за очередным поворотом лесной тропы, Карлах, широко размахивая мускулистыми руками и активно жестикулируя, красочно, в мельчайших деталях описывала заинтересованному Гейлу причудливую, кошмарную архитектуру Аверно — огненные реки, башни из костей, дворцы из застывшей лавы. Лаэзель и Шэдоухарт, к удивлению остальных, вступили в очередной свой философско-теологический спор о природе богов и веры, который грозил перерасти в нечто более острое. Уилл изредка, через силу вставлял короткие, сдержанные реплики, явно всё ещё переваривая поражение в споре за кинжал и не в силах полностью отпустить обиду. Астарион и Элис молча продолжили свой путь по усыпанной опавшей листвой тропе — он чуть впереди, она рядом, почти вровень. Заходящее солнце окрашивало стволы деревьев в золотисто-оранжевые тона, отбрасывая длинные, причудливые тени на утоптанную землю. Птицы заводили вечернюю песню, воздух становился прохладнее и свежее. Элис украдкой, как ей казалось незаметно, поглядывала на идущего рядом вампира — на его прямую спину, на белокурые волосы, которые золотились в лучах заката, на перевязанную руку, которую он больше не прятал и, что важнее, не сорвал повязку. «Он позволил мне помочь. Позволил коснуться. Это... это же многое значит, правда?» Астарион же, в свою очередь, чувствовал её взгляд на себе. Он не подавал виду, но внутри что-то медленно теплело. «Опасно. Это всё крайне опасно. Привязываться — значит дать в руки оружие против себя. Касадор учил этому две сотни лет». Но он не ускорил шаг, не создал дистанцию, не уколол язвительной фразой, чтобы отдалить её. Просто шёл рядом, слушая звук её шагов, её дыхания, биение её живого сердца. Впереди показался просвет между деревьями — небольшая поляна у ручья, идеальное место для лагеря. Карлах первой заметила её и радостно закричала, указывая рукой. — Эй! Смотрите! Вот тут и остановимся! Вода есть, дрова рядом, место ровное! Идеально! Гейл облегчённо выдохнул, явно мечтая сбросить тяжёлый рюкзак и наконец присесть. Лаэзель одобрительно кивнула. Шэдоухарт уже оценивающе осматривала периметр на предмет укрытий и возможных опасностей. Уилл молча направился прямиком к прохладному ручью — умыться, смыть кровь и пот, остыть душой и телом, просто побыть в одиночестве со своими тяжёлыми мыслями.  Элис остановилась на самом краю поляны, устало глядя на суетящихся, быстро разбирающих снаряжение спутников, и вдруг почувствовала такую сильную усталость, что ноги буквально подкосились. Весь адреналин, что гнал её вперёд, заставляя действовать, окончательно выветрился из крови, и измученное стрессом тело властно потребовало немедленного отдыха, сна или хотя бы короткой передышки.  — Давай, иди, — неожиданно тихо сказал Астарион, коснувшись кончиками холодных пальцев её локтя. — Садись у костра. Отдыхай. Ты заслужила передышку сегодня. Я... — он сделал небольшую паузу, словно не веря собственным словам, — я помогу остальным с установкой лагеря.  — Ты? — Элис удивлённо переспросила, не веря собственным ушам. — Ты будешь помогать с лагерем? Добровольно? Ты меня не перестаёшь удивлять. — Не привыкай к этому, — буркнул он под нос. — Это всего лишь исключение. Завтра я снова стану невыносимым вампиром. Волшебница улыбнулась ему и пошла раскладывать свои вещи.

***

Следующий час прошёл в суете. Гейл и Карлах, работая удивительно слаженно, быстро развели яркий костёр в центре поляны, который сразу наполнил пространство живым треском поленьев и тёплым светом. Лаэзель обошла весь периметр поляны, высматривая и запоминая все возможные пути отступления, лучшие точки обзора и потенциальные слабые места в их импровизированной обороне. Затем воткнула свой длинный меч в землю рядом со своим спальным местом — на расстоянии вытянутой руки, чтобы в случае ночного нападения быстро схватить оружие. Шэдоухарт, используя магию, тихо прошептала короткое, едва слышное защитное заклинание, окружив лагерь невидимым магическим барьером — он не остановит серьёзную угрозу, но предупредит о приближении чего-то живого или нежити, даст драгоценные секунды на подготовку. Уилл вернулся от ручья с мокрыми волосами и посвежевшим, но всё ещё хмурым лицом, молча кивнул всем и уселся с краю, подальше от костра, от общего круга — явно не в настроении для разговоров.  Астарион, к всеобщему молчаливому удивлению, действительно помогал всем— таскал дрова, правда, намеренно выбирал самые лёгкие и чистые, придерживал колышки палаток, пока их вбивали, даже помог Гейлу развернуть тяжёлый брезент для навеса. Делал всё это с показным видом глубоко страдающего мученика.  Элис сидела у разгорающегося костра на разложенном спальнике, обхватив руками колени, и просто смотрела на огонь. Веки становились тяжёлыми, мысли текли медленно, вязко.  Постепенно всё вокруг наполнилось привычными, успокаивающими вечерними звуками походной жизни: мерным потрескиванием горящих поленьев в костре, ритмичным звоном точильного камня Лаэзель о сталь её клинка, тихим шелестом переворачиваемых страниц толстого фолианта Гейла, негромким бормотанием Карлах, которая что-то напевала себе под нос. Казалось, что после невыносимо долгого дня, наконец-то наступает такое долгожданное затишье. Момент покоя. Передышка перед новыми испытаниями.  Волшебница почувствовала, как напряжение медленно, по каплям уходит из плеч, из сведённых мышц спины. Дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Веки совсем отяжелели, глаза сами начали закрываться... Но именно в этот момент хрупкого, обманчивого спокойствия воздух рядом с костром внезапно затрепетал, задрожал, как поверхность воды, в которую бросили камень. Температура резко, ощутимо упала на несколько градусов, заставив всех вздрогнуть и потянуться к оружию. Запах — едкий, удушливый запах горящей серы смешался с чем-то сладковатым, ударил в ноздри, заставляя поморщиться. Из медленно расширяющегося пространственного разрыва, края которого светились тревожным багровым светом, плавно и грациозно появилась она. Мизора. Она воплощала собой порочную элегантность Аверно. Высокая, стройная полудьяволица с кожей цвета грозового неба и глазами, светящимися расплавленным золотом. Её огромные, обтянутые кожей крылья были аккуратно сложены за спиной, а тонкий хвост с острым наконечником лениво подёргивался. На ней был изящный наряд из тёмного шелка, подчеркивающий её статус камбиона-дипломата. — Уилл, — её голос прозвучал сладко, как отравленный мёд. — Как трогательно. Ты не просто нашёл нашу потерянную овечку, ты устроил для неё пикник. Её взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Карлах, а затем вернулся к охотнику. — Но, кажется, ты забыл условия. Ты не должен был с ней дружить. Ты должен был вернуть её в Аверно... по частям. Уилл вскочил на ноги так резко, что чуть не опрокинул бревно. — Мизора! Ты не имеешь права являться сюда! — Имею всяческое право, Клинок Фронтира, — парировала она, бесцеремонно усаживаясь на его место и закидывая ногу на ногу. — Мы заключили сделку. Ты выполняешь контракт, а я не превращаю твою жизнь в бесконечный кошмар. А теперь прекрати этот спектакль и сделай то, ради чего ты здесь. Карлах мгновенно вскочила. Адский двигатель в её груди заурчал низким, угрожающим гулом, выбрасывая искры. Элис встала рядом с ней, её ладони слабо засветились — она не собиралась отдавать спутницу. Но самым неожиданным был смех Астариона. Вампир, до этого лениво наблюдавший за происходящим, вдруг рассмеялся — искренним смехом, полным неподдельного наслаждения. — Боги! — воскликнул он, сияя от восторга. — Это просто великолепно! Наш благородный, неподкупный охотник на дьяволов оказался на поводке у одной из них! И каков твой следующий трюк, пёсик? "Принеси тапочки"? Или "Подай адский аперитив"? Мизора медленно повернула голову к Астариону. Её губы растянулись в хищной, заинтересованной улыбке. — Мне нравится этот красавчик, — промурлыкала она, облизывая заостренные зубы. — У него есть... вкус. И опыт ношения ошейника, если я не ошибаюсь? — Заткнись, Астарион! — прорычал Уилл. — О, нет, умоляю, продолжайте! — Астарион сделал театральный жест. — Это самый восхитительный спектакль, что я видел со времён... ну, с тех пор, как наш Гейл пытался объяснить магию через кулинарию. Элис шагнула вперед, пытаясь перехватить инициативу. Сердце колотилось о ребра — она чувствовала исходящую от дьяволицы ауру серы и власти, которая подавляла волю. — Мизора, Карлах не вернется в Авернус. Уилл не станет убивать невинную. — Какая милая, наивная защита, — дьяволица склонила голову набок, и рубиновые глаза блеснули в свете костра. — Но слова, данные в Аду, крепче адамантита. Мой «песик» знает цену своей души. Уилл, исполняй. Охотник выпрямился. Его лицо превратилось в неподвижную маску, из-под которой проглядывало отчаяние. Он перевел взгляд с пылающей надеждой Карлах на решительную Элис и, наконец, на Астариона, который застыл в стороне с натянутой, почти болезненной ухмылкой. — Нет, — голос Уилла дрогнул, но окреп. — Я не убью её. Контракт нарушен. Мизора рассмеялась. Этот звук был похож на лязг битого хрусталя, разрезающий ночную тишину лагеря. — Нарушен? Милый, глупый смертный. Контракты с Аверно не нарушаются. Они... оплачиваются. Она щелкнула тонкими пальцами. Воздух вокруг Уилла мгновенно превратился в раскаленное марево. Алая вспышка ослепила Элис, заставив её прикрыть глаза рукой, а в следующее мгновение лагерь огласил крик, полный первобытной агонии. Уилл упал на колени, и его тело выгнулось под неестественным углом. Казалось, невидимые раскаленные щипцы впились в каждую мышцу, в каждую жилу. Он издал звук, который трудно было назвать человеческим — хриплый, надрывный вой, полный невыносимой муки. Под кожей на его лице и руках заходили бугры напряженных мышц, будто они перекатывались и сокращались сами по себе, подчиняясь чужой воле. Кожа натянулась настолько сильно, что казалось, она вот-вот лопнет, не выдержав давления изнутри. На предплечьях и шее начали стремительно вздуваться багровые, воспаленные волдыри — плоть протестовала против магического насилия, буквально вскипая от внутреннего жара, который источал контракт. Самое страшное началось, когда его череп стал деформироваться. Элис с ужасом видела, как под кожей лба что-то острое и твердое прокладывает себе путь наружу. С влажным хрустом разрываемой плоти и скрежетом кости о кость, наружу медленно вышли два черных, зазубренных рога. Кровь густыми темными каплями потекла по лицу Уилла, смешиваясь с потом, а его тело продолжало содрогаться в конвульсиях, пока дьявольская магия окончательно не закрепила его новый, проклятый облик. — Что... что ты со мной сделала? — прохрипел он, едва дыша. Его голос изменился, стал более низким, с отчетливым рычанием. Он дрожащими пальцами коснулся новых, костяных отростков, не веря в реальность происходящего. — Наказала за непослушание, — дьяволица с наслаждением смаковала каждое слово, обходя его кругом, словно породистого скакуна. — Раз ты так хочешь защищать рогатых ублюдков — стань одним из них. Почувствуй, каково это, когда от тебя шарахаются в страхе. Ты хотел быть героем, Уилл? Теперь ты — наглядный урок того, что бывает с теми, кто забывает имя своего хозяина. Она расправила крылья, готовясь раствориться в тенях. — Контракт всё ещё в силе. Просто теперь у тебя... меньше шансов сойти за человека. Удачи. Она тебе понадобится. Когда портал схлопнулся, оставив после себя лишь запах гари, в лагере воцарилась давящая тишина. Элис смотрела на Уилла — на его поникшие плечи. Ей хотелось подойти, утешить, но страх перед тем, во что превратилась его жизнь, на мгновение парализовал её. Карлах, чье лицо отражало смесь вины и сострадания, медленно подошла к нему. Она неловко похлопала его по плечу, её огромная ладонь почти полностью закрыла его лопатку. — Спасибо, парень. Прости, что так вышло... Похоже, теперь мы одного поля ягоды. Астарион видел, как он корчился на земле, как его тело насильственно менялось против воли. Знакомо. Это было слишком знакомо. Касадор тоже любил переделывать их тела. Шрамы на спине. Голод, который нельзя утолить. Жажда, которая жгла изнутри. «Хозяин всегда оставляет метку. Всегда». Его пальцы сжали бокал так сильно, что стекло треснуло. Вино пролилось на землю. — О, добро пожаловать в клуб, дорогой, — его голос прозвучал легко, почти весело. Но Элис, стоявшая рядом, видела, как дрожат его руки. — Теперь и на твоём теле стоит клеймо. По крайней мере, оно хотя бы симметричное. Слова Астариона хлестнули по воздуху, заставив Уилла вздрогнуть. Охотник стоял неподвижно, с горечью вдавливая ладони в виски, словно пытаясь раздавить новые наросты на черепе. — Это ужасно несправедливо, — тихо сказала Элис, делая осторожный шаг к Уиллу. — Должен быть способ расторгнуть этот договор. Мы найдем лазейку, Уилл. Обязательно найдем. — Лазейка? — Уилл горько усмехнулся, наконец отнимая руки от лица. Его взгляд был пугающим: один глаз — человеческий, полный боли, другой — холодный дьявольский камень. — Лазейка в том, что я превратился в то, на что охотился всю жизнь. Посмотри на меня, Элис! Я ношу их отметку! Я стал чудовищем из сказок, которыми пугают детей! — Ты — человек, который поступил по совести, — твердо перебила его Элис, заставляя его посмотреть на неё. — И это значит больше, чем любая кость, выросшая из лба. Ты не стал чудовищем, Уилл. Ты стал героем, который заплатил слишком высокую цену. Уилл долго смотрел на неё, и в его глазах, на мгновение затуманенных гневом, проступила усталая мягкость. — Благодарю за веру, Элис. Но некоторые оковы нельзя разбить одними лишь добрыми намерениями. Теперь я — собственность Аверно, и это выжжено на моем лице. К костру начали подтягиваться остальные, привлеченные шумом. Гейл, только что вышедший из своего шатра, замер с полуоткрытым ртом, едва не выронив свиток. — Клянусь бородой Эльминстера... Уилл? У тебя... произошла спонтанная инфернальная морфогенезия? Поразительно и... крайне прискорбно. Это же прямое нарушение биологической структуры! Лаэзель, в отличие от мага, проявила куда более практичный интерес. Она подошла вплотную и, прежде чем кто-то успел её остановить, бесцеремонно постучала костяшками пальцев по одному из рогов. — Хм. Прочная конструкция, — констатировала гитьянки, игнорируя болезненную гримасу Уилла. — Могла бы пригодиться в ближнем бою, если бы ты умел бодаться. Научись использовать их с толком, если не хочешь, чтобы они просто мешали тебе спать. Шэдоухарт стояла поодаль, сложив руки на груди. Она не скрывала сочувствия, но её голос звучал холодно и трезво: — На тебе отметка Ада. Теперь ты навсегда связан с миром, который ненавидел. Берегись, Уилл. Дьяволы никогда не останавливаются на внешности — они метят и душу. — Довольно, — глухо бросил Уилл, отступая в тень. Он больше не мог выносить их взглядов — ни жалости Элис, ни любопытства Гейла. — Мне нужно побыть одному. Уилл скрылся в своем шатре, оставив отряд в гнетущем молчании у догорающего костра. Карлах, всё еще стоя на том же месте, виновато опустила голову; её пылающий адский двигатель работал тяжело, с надрывным гулом, который в тишине казался оглушительным. Гейл и Шэдоухарт переглянулись — в их глазах читалась общая усталость. Астарион же, так и не обернувшись, застыл темным изломанным силуэтом на краю освещенного круга, нарочито рассматривая что-то в ночи. Элис обвела лагерь взглядом. Костёр потрескивал слишком громко, запах гари висел тяжело и липко. Воздуха не хватало. Она поймала себя на том, что дышит слишком часто, и медленно выпрямилась, чтобы не выдать дрожь. Не сказав никому ни слова, эльфика поднялась и вышла за пределы лагеря.

***

Лунный свет с трудом пробивался сквозь густые, сплетённые кроны вековых дубов, рисуя на покрытой мхом земле причудливые, призрачные узоры из света и тени. Где-то высоко вдалеке ухала сова, охотясь на мелких грызунов, в кустах шуршали невидимые мелкие звери, спешащие по своим ночным делам, и в каждом неожиданном звуке, в каждом треске ветки Элис невольно чудилась угроза и что-то затаившееся во тьме. Но она упрямо продолжала идти вперёд по еле заметной тропинке, стремясь оставить позади удушающий запах серы, который всё ещё стоял в носу после визита Мизоры, и мысленный образ ломающихся под топором Карлах костей паладинов. «Нужно просто подышать. Очистить голову. Прийти в себя». Она не прошла и двадцати шагов от границы лагеря, как услышала позади чьи-то лёгкие шаги. Элис замерла на месте, не оборачиваясь, но уже безошибочно зная по тому едва уловимому, знакомому аромату — смесь бергамота, розмарина и дорогого выдержанного бренди, кто именно бесшумно следует за ней по пятам сквозь ночной лес. — Неужели наши скромные владения и наш уютный лагерь тебе так быстро наскучили, дорогая? — бархатный голос Астариона внезапно прозвучал совсем рядом, практически над самым ухом, его холодное дыхание коснулось кожи, заставив её мгновенно покрыться мелкими мурашками, а по спине пробежала волна приятного озноба. Элис дёрнулась от неожиданности, но заставила себя не обернуться, не показать, как сильно он её напугал. Она продолжала медленно идти вперёд, упрямо глядя себе под ноги на мягкий мох и опавшую листву, стараясь контролировать дыхание. — Просто нужно подышать свежим воздухом, — ответила она как можно ровнее. — Побыть наедине с собой. Подумать. А ты? Опять шпионишь за мной? — О, я просто послушно следую за своим внутренним, встроенным компасом, — он легко поравнялся с ней, двигаясь рядом. Эльф слегка повернул к ней голову, и его алые глаза опасно сверкнули в темноте, отражая лунный свет. — Мой компас всегда безошибочно, с удивительной точностью указывает на два типа объектов: лёгкую добычу и потенциальные, интересные неприятности. — Лёгкая, хищная усмешка тронула уголки его губ. — И в данный конкретный момент обе стрелки упрямо указывают прямо на тебя, моя дорогая. Как любопытно, не правда ли? Элис не ответила. Они прошли ещё несколько шагов в напряжённом молчании, слушая ночные звуки леса. Деревья вокруг них плотнее сомкнулись, образуя почти непроницаемый тёмный свод, окончательно отрезая последние слабые отблески далёкого лагерного костра. Здесь была только ночь, луна и они вдвоём. — Знаешь, — внезапно произнёс он, и голос потерял игривость, стал серьёзнее, — это ранение... — он небрежно, но выразительно коснулся перевязанного предплечья, той самой повязки, которую она наложила днём дрожащими руками, — оно досаждает мне, беспокоит куда сильнее, чем я старательно пытался показать перед остальными. Проклятая слабость. Он сделал паузу, и в голосе прорезались более низкие, почти интимные нотки: — Наша вампирская регенерация — штука довольно капризная, непредсказуемая. Она требует... дополнительного топлива для эффективной работы. Особенно после того, как я так потратил столько сил, вытаскивая твою хрупкую персону из-под смертельного удара того убийцы. Элис остановилась на тропе, медленно поворачиваясь к нему лицом. Лунный свет падал на его точёные черты, высвечивая каждую линию, делая его похожим на мраморную статую — прекрасную и холодную. Сердце её болезненно сжалось от страха и волнения. — Конечно, я не против, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Если это действительно поможет тебе быстрее восстановиться, залечить рану. Я... — она сглотнула, — я ведь действительно обязана тебе жизнью. Ты спас меня сегодня. Тонкие уголки его бледных губ едва заметно дрогнули, изгибаясь в лёгкой, почти довольной улыбке — той самой, хищной, обещающей. — Прекрасно, просто замечательно, — прошептал он, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между ними так, что она остро почувствовала исходящий от его тела холод, контрастирующий с теплом её собственной кожи. Он наклонился ближе, почти касаясь, его губы оказались на уровне её уха: — Тогда я приду к тебе сегодня ночью... — голос стал ещё тише, — когда костёр окончательно догорит и превратится в тлеющие угли, и все наши бдительные спутники крепко уснут. Не беспокойся, не волнуйся — я буду тише мышки, почти призраком. Никто не узнает о нашем... маленьком секрете. Он поднял руку и коснулся кончиками холодных пальцев её разгорячённой щеки — прикосновение было мимолётным, почти невинным, но от него по коже побежали мурашки. Сердце эльфийки пропустило удар, застучало чаще, и она была уверена, что он слышит каждый удар, и даже считает их. — До скорой встречи, моя дорогая, — прошептал он, и улыбка стала шире, обнажая кончики острых клыков. Прежде чем она успела что-то ответить, хоть как-то отреагировать, Астарион плавно отступил назад, в густую тень раскидистого дерева, и его стройная фигура мгновенно растворилась, становясь неотличимой частью окружающей ночи, словно его и не было вовсе. Элис осталась одна посреди тёмной тропы, слушая оглушительный стук собственного сердца, отдающийся в висках, и пытаясь успокоить дыхание, которое как назло сбилось. «Что я наделала? Зачем снова согласилась сделать это?» Но отменять данное слово уже было поздно. Она развернулась и пошла обратно к лагерю, где костёр уже догорал, превращаясь в красные угольки, а товарищи один за другим расходились по своим палаткам.

***

Когда ночь окончательно и бесповоротно вступила в свои полные права, поглотив последние слабые оранжевые отблески костра и стихающие голоса товарищей, лагерь погрузился в тишину, нарушаемую лишь редким потрескиванием тлеющих углей и тихим храпом Гейла из соседней палатки, Астарион бесшумно, как тень скользнул к палатке Элис. Он замер у входа на долю секунды, прислушиваясь — внутри горела свеча, он видел мягкий свет сквозь ткань. Сердце её билось учащённо, она не спала, ждала его. «Конечно ждёт. Они всегда ждут. Лёгкая добыча». С этой циничной мыслью он плавным движением отодвинул полог и шагнул внутрь. Плотная ткань палатки мягко упала за ним, отсекая внешний мир, создавая иллюзию уединённого, защищённого пространства только для них двоих. Внутри небольшой палатки царила полутьма, нарушаемая лишь трепетным, неровным пламенем одинокой свечи, установленной на небольшом плоском камне. Огонёк то разгорался ярче, то почти затухал. Элис сидела у дальней стенки палатки, нервно теребя тонкими пальцами край одеяла. Волосы были распущены, рассыпались по плечам мягкими волнами. Она была босая, в одной лишь сорочке, и выглядела одновременно такой хрупкой и такой решительной. Когда он бесшумно вошёл, она вздрогнула и резко обернулась. Их взгляды встретились через небольшое пространство палатки — её широко распахнутые, полные волнения изумрудные глаза и его прищуренные рубиновые. — Ну вот, — прошептал он, и голос прозвучал низко, бархатно в тишине, — как и обещал. А я всегда держу слово. Его высокая фигура заполнила небольшое пространство палатки, сделав его ещё теснее. Он сидел, не двигаясь, просто смотрел на неё, отмечал нервное накручивание каштановой пряди на палец, дрожь в пальцах, которую она пыталась скрыть, нежный румянец на бледных щеках, который она не могла контролировать, учащённое дыхание, заставляющее грудь под тонкой тканью быстро подниматься и опускаться. Двести проклятых лет он оттачивал это мастерство до совершенства — соблазнял, заманивал сладкими речами, обещаниями, прикосновениями, приводил доверчивых жертв прямо к Касадору. В ловушку. На смерть. Он знал каждый шаг этого отработанного танца соблазнения до мельчайших деталей, каждое нужное слово, каждый эффективный жест, каждое прикосновение. Но сейчас... сейчас что-то было не так. Что-то шло не по плану. «Касадора нет рядом. Приказа тоже. Никто не ждёт меня с очередной добычей у дверей дворца». «Так зачем я здесь? Зачем мне это нужно?» Вопрос завис в голове тяжёлым грузом, требующий ответа, которого он не хотел давать. Он резко отмахнулся от навязчивой мысли, как от назойливого комара, натягивая на лицо привычную, отработанную до автоматизма обольстительную улыбку — ту самую, что никогда не подводила. — Твоя рука... — неуверенно начала Элис, указывая на повязку на его предплечье. — Я могу... могу сначала осмотреть её, сменить бинты и всё такое… — Подождёт, — он мягко перебил её, присаживаясь на край спального мешка. — Рана затягивается, не волнуйся. Сначала давай обсудим кое-что другое, более важное. Он сделал небольшую паузу, давая словам повиснуть в воздухе, затем продолжил: — Я должен признаться, то, как ты защищала меня перед всеми... это требовало смелости. Рассказать им открыто о том, кто я есть на самом деле. — Его голос приобрёл бархатные нотки. Эльф плавно наклонился чуть ближе к ней, сокращая расстояние между ними, и его холодное дыхание коснулось её разгорячённого лица.  — И я, как известно, эльф своего слова, эльф чести, — продолжал он почти шёпотом, — я считаю, что такие благородные поступки, такая преданность заслуживают достойной награды. Особой благодарности.  Элис сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту, как учащается пульс. Она не знала, что ответить, куда девать руки, как дышать правильно.  — В этот раз, — Астарион продолжил, его лицо было теперь совсем близко, губы почти касались её губ, — в этот особенный раз я собираюсь не только брать от тебя. Не только пить твою кровь и уходить. Его рубиновые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, видели её каждую мысль.  — Надеюсь, ты готова к тому, чтобы тебя… должным образом поблагодарили? По-настоящему, как ты того заслуживаешь? Лицо Элис ещё сильнее покраснело от таких слов. Она смущённо опустила глаза, не в силах больше выдерживать его выразительный взгляд. «Играй роль, — холодно приказал он себе, наблюдая за её реакцией, за тем, как она вся горит от смущения. Делай то, что умеешь лучше всех. То, чему тебя учили двести лет. Соблазняй. Бери контроль. Остальное — потом разберёшься». — Я чувствую, как ты хочешь меня, — прошептал он, проводя пальцем по тонкой бретельке сорочки. — Не пытайся отрицать. Я слышу, как бьётся твоё сердце… вижу, как пульсирует вена вот здесь. — Его губы замерли у её шеи, не касаясь. — Страсть честнее любых слов, моя дорогая. Тело не умеет лгать так искусно, как язык. Элис ещё сильнее задрожала. Её дыхание участилось, сердце колотилось так громко, что он слышал и наслаждался каждым ударом, её волнением, страхом. — Я… — голос эльфийки сорвался, слова выходили прерывисто. — Я действительно... хочу тебя. Боюсь до дрожи в коленях, но хочу. Признание вырвалось почти против её воли, но она не могла, не хотела больше скрывать очевидное. Она робко подняла дрожащую руку и осторожно коснулась его лица — пальцы легли на холодную, как мрамор кожу, медленно скользнули по острой, точёной линии высокой скулы, по гладкой щеке, задержались на изгибе тонких губ, исследуя контуры.  Астарион не шевелился, он буквально окаменел, совершенно не ожидая такого жеста с её стороны.  «Она прикасается первой. По своей воле. Без приказа, без страха, без расчёта». Никто за все эти бесконечные двести проклятых лет не касался его вот так — просто, нежно, без требований, без насилия, без желания взять что-то силой. Прикосновение было аккуратным, как будто она прикасалась к чему-то драгоценному, хрупкому. — Я хочу это запомнить, — прошептала Элис, не отрывая взгляда от его лица. — Хочу навсегда запомнить этот момент. Не как то, что со мной просто сделали. А как то, что я осознанно выбрала сама. Эльф накрыл её ладонь своей и прижал к своему лицу. — Тогда запоминай, — выдохнул он. — Я сделаю так, чтобы ты не забыла эту ночь никогда. Его уверенные руки начали медленно раздевать её. Движения были отточенными за годы соблазнения. Тонкие бретельки сорочки медленно, одна за другой соскользнули с её хрупких плеч, обнажая бледную кожу, которая тут же покрылась мелкими мурашками от холода его прикосновений. Лёгкая льняная ткань с шелестом сползла ниже, открывая ключицы с ямкой между ними, небольшую, аккуратную грудь с розоватыми, уже твердеющими на прохладном воздухе сосками, плоский живот, широкие, женственные бёдра. Фигура была худенькой на первый взгляд, но с такими соблазнительными изгибами, что даже в нём, который видел сотни, если не тысячи тел, шевельнулось что-то помимо обычного отработанного желания. «Красивая. Она действительно красивая. Не как объект охоты. А как девушка». Он уложил её на спальный мешок. Элис легла, не сопротивляясь, но он видел, как напряжено её тело. Его холодные ладони медленно легли на её разгорячённую кожу — контраст температур был настолько резким, что Элис невольно выгнулась и тихо вскрикнула. Пальцы эльфа скользили по нежной коже груди, обводили круговыми движениями ареолы, становящиеся всё темнее, слегка, почти игриво сжимали чувствительные соски между большим и указательным пальцами, перекатывали их, пока те не стали совсем твёрдыми. От каждого прикосновения, от каждого лёгкого сжатия по телу Элис пробегали волны странных, незнакомых, почти пугающих ощущений — что-то сладкое, тянущее, заставляющее непроизвольно ёрзать, искать больше контакта. Затем его руки спустились ниже — скользнули по выступающим рёбрам, по впалому, втягивающемуся от каждого прикосновения животу, по изгибу бёдер. Когда пальцы достигли внутренней, самой чувствительной стороны бёдер, эльфийка сжалась. Астарион мягко, но настойчиво, не принимая отказа, раздвинул её стройные ноги, укладывая ладони на внутренние поверхности бёдер, разводя их шире, открывая себе доступ. Она уже была влажной там, несмотря на весь страх и неуверенность. Его опытные пальцы неторопливо прошлись по внешним губам. Потом аккуратно раздвинули их и нашли маленький бугорок в самом верху. Сначала он касался его совсем легко, круговыми, дразнящими движениями подушечки пальца вокруг, не задевая напрямую. Элис дёрнулась, и тихо застонала. Затем нажатие усилилось. Она резко выгнулась всем телом и застонала громче, уже не в силах сдерживаться. — Тш-ш-ш, — шепнул он, мгновенно накрывая её приоткрытый рот своей свободной ладонью, заглушая звуки. — Тише, тише, дорогая. Ты же не хочешь, чтобы наши любопытные спутники узнали в деталях, чем именно мы тут с тобой занимаемся? Не дожидаясь её ответа, он продолжил свои искусные ласки, умело меняя ритм и силу нажатия. То делал движения совсем медленными, томительно разжигающими — водя самыми кончиками пальцев вокруг набухшего клитора, почти не касаясь. То становился более настойчивым — позволяя подушечке пальца проходиться прямо по чувствительной поверхности. Тело Элис извивалось под его руками в немой, отчаянной мольбе о чём-то большем, о чём-то, чего она даже не могла назвать. Приглушённые его ладонью стоны всё равно вырывались сквозь пальцы — она кусала кожу его ладони, стараясь не закричать, оставляя следы от зубов. Бёдра начали непроизвольно двигаться навстречу его уверенным пальцам. — Ты вся дрожишь, трепещешь под моими руками, — его голос звучал низко, с нотками торжества, но внутри, где-то очень глубоко что-то сжалось. «Она доверяет мне. Безумие какое-то». — Скажи мне прямо, чего ты жаждешь больше всего? — прошептал он ей прямо на острое эльфийское ухо, продолжая неумолимые ласки. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Говори. — Я… я не знаю, как это правильно назвать... как объяснить словами... — задыхаясь ответила она, смущаясь. — Просто... пожалуйста, не останавливайся... продолжай... Голос сорвался на стоне, когда его пальцы сделали особенно выразительное движение. Астарион провёл языком по тонкой коже её обнажённой шеи. Она содрогнулась под ним, выгнулась ещё сильнее. «Не сейчас. Ещё рано. Слишком рано». Он резко отстранился. Его руки потянулись к собственной одежде. Рубашка скользнула с плеч, упала на пол, обнажая бледное, мускулистое тело с чётко очерченными, напряжёнными мышцами живота и груди. Когда эльф полностью обнажился, сбросив последнюю одежду, Элис сглотнула, широко распахнув глаза. Астарион, конечно же, заметил этот страх в её широко распахнутых глазах, в том, как она непроизвольно сжалась, попыталась отодвинуться. Двести лет он учился читать существ, предугадывать их страхи и желания. — Мы можем остановиться прямо сейчас, — сказал он. — Если ты передумала. Я не буду... заставлять. Только скажи. «Почему я говорю это? Зачем даю ей выбор? Просто возьми, как делал всегда». Элис отрицательно помотала головой. — Нет, — произнесла она с лёгкой дрожью в голосе. — Я... я хочу этого. Хочу тебя. Просто... Она потянулась к нему дрожащими руками, притягивая ближе к себе, обхватывая за шею. — Только... будь осторожен. Пожалуйста, прошу тебя. Астарион устроился между её раздвинутых бёдер и медленно направил свой твёрдый член к входу, к влажной, горячей плоти, и начал потихоньку входить, давая время привыкнуть. Но даже при всей его осторожности, он сразу почувствовал сопротивление — тесное, совершенно нерастянутое тело отчаянно сопротивлялось вторжению, мышцы инстинктивно сжимались, пытаясь его вытолкнуть. Элис пронзительно вскрикнула, когда он вошёл глубже, преодолевая сопротивление. Её руки судорожно вцепились в край спального мешка, пальцы побелели от силы хватки. Горячие слёзы сразу выступили на глазах и покатились по вискам, оставляя мокрые солёные дорожки. Боль. Острая, режущая, раздирающая боль там, внутри. Астарион не шевелился, застыл на месте. Его взгляд упал на внутренние поверхности её бледных бёдер и он увидел то, что заставило его окончательно застыть. Алые капли крови. Несколько ярких, свежих капель на молочно-белой коже. — Элис... — голос его на долгое мгновение полностью потерял всю свою бархатную, наигранную уверенность, прозвучал растерянно. Он смотрел на неё глазами, не веря, пытаясь понять. — Почему... почему ты не сказала мне раньше, что я у тебя первый? — Я боялась... — прерывисто прошептала она, плотно зажмурив глаза, не в силах смотреть на него, стыдясь своих слёз, своей боли. — Я думала, что если скажу... ты передумаешь. Откажешься. Не захочешь связываться. А я не хотела... не хотела, чтобы ты уходил... Голос дрогнул, срываясь на всхлипе. Астарион покачал головой, закрывая на миг глаза. «Она не сказала, боялась, что я уйду. И всё равно доверилась? Как очаровательно и глупо». Он мог бы отказаться, просто уйти, придумав отговорку, чтобы держаться от неё как можно дальше. Так было бы безопаснее для всех: для неё, для него. Но он не отступил. Не ушёл. Не сбежал, как это делал всегда. Наоборот — его движения стали ещё более медленными и плавными. — Боль в самый первый раз — это совершенно нормально, — произнёс он неожиданно мягко, убирая непривычно нежным движением одну слезу с её мокрой щеки большим пальцем. — Так бывает у всех. Всегда. Он снова наклонился, почти касаясь губами её острого уха: — Скажи мне сразу, если станет совсем невыносимо, если не сможешь терпеть. И я остановлюсь. Честно. «Лжец. Ты не остановился бы раньше никогда. Ни для кого. А сейчас?» Элис слабо кивнула, не открывая зажмуренных глаз, стараясь дышать ровно, преодолевая боль. Он продолжал двигаться снова, одновременно его свободная рука опустилась вниз, нашла её клитор и возобновила стимуляцию, пытаясь заглушить боль хоть какой-то толикой удовольствия. Постепенно острая, режущая боль начала понемногу притупляться, смешиваясь с накатывающими волнами совсем иного, противоречивого ощущения — не совсем удовольствия ещё, но чего-то близкого. — Вот так, именно так, — шептал он ей. — Дыши. Просто дыши ровно, глубоко. Расслабься. Не напрягайся. Доверься мне. Я не причиню тебе лишней боли. «Доверься мне. Я, который всю жизнь обманывал, предавал, приводил на смерть. Просит доверия… Смешно». Элис послушно выдохнула, стараясь расслабить мышцы и отпустить страх. Её руки обвились вокруг его прохладной шеи, тонкие пальцы зарылись в мягкие серебристые волосы, держась за него, как за якорь в бурном море ощущений. Его толчки постепенно становились чуть глубже, чуть ритмичнее, увереннее по мере того, как её тело медленно привыкало. Элис откинула голову назад, обнажая длинную линию шеи, губы приоткрылись — из пересохшего горла начали вырываться тихие стоны с каждым его движением. — Не сдерживайся, — прошептал он хрипло, ускоряя движения. — Позволь себе чувствовать. Но помни, где мы... Эльф снова накрыл её приоткрывшийся рот своей ладонью, заглушая её стоны. Его собственные движения стали заметно быстрее, глубже — он уже не мог, да и не хотел больше сдерживаться. Тело требовало своего, инстинкты брали над ним верх. Он чувствовал, как она горячо пульсирует вокруг него при каждом движении, как её тело непроизвольно напрягается в предвкушении оргазма. И в тот момент, когда Элис внезапно резко выгнулась всем телом, забилась под ним в первом настоящем экстазе, полностью теряя связь с реальностью, утонув в волнах накрывшего её оргазма, он почувствовал это. Жажда. Невыносимая жажда крови, поднимающаяся из самых тёмных глубин его вампирской природы. Тонкая вена на её обнажённой шее соблазнительно билась прямо перед его глазами. Эльф слышал этот звук, этот призыв. Острые клыки инстинктивно, против его воли выдвинулись, готовясь к укусу. «Возьми её. Она отдаётся тебе полностью. Возьми всё — и тело, и кровь, и душу. Возьми прямо сейчас, в момент пика, когда кровь горячее, слаще. Это твоё право. Твоя награда». Древний инстинкт хищника выл внутри, требовал, приказывал взять то, что предлагается, что лежит прямо перед ним. Но вместе с жаждой пришло яркое воспоминание. Её мертвенно бледное лицо после того первого укуса ночью в лесу. Сильная дрожь в тонких руках, которую она не могла остановить. Слабость в потемневших глазах, когда она с трудом стояла на ногах, пошатываясь. Как он чуть не убил её тогда, чуть не выпил досуха, потеряв контроль. «Она уже отдала мне слишком много сегодня. Слишком много боли, крови, себя. Если я возьму ещё и это сейчас...» «Нет. НЕТ. Не её. Только не так». Челюсть свело мучительной судорогой от усилия, от борьбы с инстинктом. Каждая клетка вопила, требовала, умоляла. ВОЗЬМИ. УКУСИ. ЭТО ТВОЁ. ВОЗЬМИ СЕЙЧАС. — Нет, — прошипел он сквозь стиснутые до боли зубы, борясь сам с собой. — Нет. Не сейчас. Нельзя. Он резко, почти отчаянно зарылся лицом в её волосы, глубоко вдыхая её запах. Руки сжали её так сильно, что она тихо вскрикнула от неожиданной силы объятий, но он не мог иначе — ему нужно было держаться за что-то, чтобы не сорваться в пропасть. Ногти впились в собственные ладони до крови, прокалывая кожу. С низким, гортанным, почти животным стоном, который вырвался из самой глубины его груди, он наконец позволил себе кончить — без крови, без укуса, без того облегчения и удовлетворения, которое давала смесь оргазма и вкуса крови. Только их тела. Только жар её живой плоти и холод его мёртвой. Только этот мучительный, выстраданный момент близости. «Я не взял. Я отказался. Впервые за двести лет я отказался от того, что мог взять по праву». Осознание этого было оглушающим. Он тяжело дышал, пытаясь совладать с собой, с дрожью, прошедшей по телу, с жаждой, которая всё ещё скреблась когтями где-то далеко внутри, требуя своего. Элис лежала под ним, обмякшая, полностью расслабленная после оргазма, ещё не осознавая толком, что произошло, всё ещё плывя в остаточных волнах удовольствия. Руки слабо обнимали его за шею. «Она даже не поняла. Не знает, как близко была к смерти. Как я чуть не...» Но не успело эхо её оргазма полностью утихнуть, как Астарион поднялся и отстранился от неё. Его движения стали быстрыми — он начал одеваться с той же холодной методичностью, с какой опытный солдат механически чистит окровавленное оружие после тяжёлого боя. Без эмоций. Без размышлений. Просто делая то, что нужно. Рубашка. Штаны. Пояс. Сапоги. «Беги. Ты сделал то, за чем пришёл. Получил своё. Теперь уходи, пока можешь». — Ну вот и всё, — произнёс он ровным, почти безразличным голосом, застёгивая последние пуговицы рубашки, не глядя на неё. — Думаю, теперь ты понимаешь, что на самом деле значит быть с вампиром. Он уже развернулся к выходу из палатки, уже потянулся к пологу, готовясь исчезнуть в ночи, как всегда делал после... Внезапно раздался звук. Всхлип. Сначала один. Затем второй, становясь всё громче и громче. Астарион застыл на месте, рука замерла на ткани полога. Он медленно обернулся. Элис резко отвернулась лицом к стенке палатки, натягивая одеяло до самого подбородка, пытаясь спрятаться, укрыться от всего. Её плечи подрагивали. Горькие, приглушённые всхлипы, которые она изо всех сил пыталась подавить, резали его слух острее любого клинка, причиняя странную, непонятную боль. «Она плачет. Из-за меня. Опять. Всё время из-за меня». — Вот дьявол, — едва слышно, сипло выдохнул он, всё ещё застыв у самого выхода, держась за полог. — Только этого мне сейчас и не хватало для полного счастья. Он стоял неподвижно несколько долгих секунд, глядя на её содрогающуюся от рыданий спину, на дрожащие плечи. Расчётливый ум, отточенный долгими столетиями выживания любой ценой, взвешивал все возможные варианты действий и их последствия. «Уйти прямо сейчас — оставить её в полной уязвимости, в слезах и боли. Потерять с трудом завоёванное доверие, разрушить всё одним движением. Она больше никогда не подпустит близко. Закроется. И будет права» «Остаться — рискнуть опасной близостью, привязанностью, которая может стать капканом. Дать ей оружие против себя. Показать слабость». «Она рыдает. Как обиженный, брошенный ребёнок. После всего, что только что было... Эта девчонка всё усложняет. Постоянно всё усложняет». Но внутри, где-то глубоко, в самых тёмных, забытых уголках, росло другое непривычное чувство, о котором он даже не хотел думать. «Стратегически выгоднее остаться. Да. Разумеется. Проявить подобие заботы. Закрепить успех, укрепив связь. Чисто с практической точки зрения». Он медленно, словно через силу развернулся обратно и опустился на самый край спального мешка, не касаясь её дрожащего тела. — Элис, — окликнул он. — Прекрати немедленно. Прекрати плакать. Сейчас же. Она не ответила, лишь всхлипнула ещё громче, поглубже зарываясь лицом в мягкую подушку, в попытке заглушить звуки. «Боги милостивые... я понятия, абсолютно никакого понятия не имею, как это правильно делается. Как утешать. Никто никогда не учил этому». Утешение, забота, нежность оставались для него мёртвым, непонятным языком, которого он никогда не учил и не хотел учить. Он неловко протянул руку, боясь сделать хуже и положил холодную ладонь ей на плечо. — Всё уже закончилось, — сказал он, и голос окончательно лишился всей ядовитой иронии, став просто... голосом. — Ты справилась с этим... ты была по-настоящему чудесна. Слова звучали странно, застревая в горле, они были чужими, но он просто продолжал сидеть рядом, ощущая под своей ладонью мелкую дрожь её тела, слушая, как постепенно рыдания сменяются более прерывистыми вздохами. «Она успокаивается. Немного. Значит, я сделал всё правильно? Или она просто устала плакать?» Долгая пауза повисла в тесном пространстве палатки. Элис всё ещё лежала, отвернувшись к стенке, но плечи уже не тряслись так сильно. Дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже, спокойнее. Астарион продолжал неподвижно сидеть рядом, не убирая руки с её плеча. Внезапно из-под одеяла донёсся надломленный голос: — Ты… ты теперь меня бросишь, да? — каждое слово выходило с трудом. — Теперь, когда всё это… случилось между нами… когда ты получил то, что хотел… ты просто уйдёшь и больше не вернёшься? Страх. Глубокий, первобытный страх быть использованной и выброшенной, как ненужная вещь поселился в её душе. Страх, что вся эта близость, вся нежность, все слова были просто игрой, манипуляцией, что она была лишь очередной жертвой, очередным трофеем, который можно взять и забыть. Эти слова, сказанные с болью, пронзили Астариона с совершенно неожиданной, пугающей силой, острее любого клинка, глубже любой физической раны. «Она что, читает мои чёртовы мысли? Видит насквозь? Я же действительно собирался уйти. Взять своё и исчезнуть, как всегда делал. Но... не так. Не сразу же. Я бы вернулся. Наверное. Или вообще не собирался уходить?» Он не знал ответа на последний вопрос. Не знал, что собирался сделать, что хотел сделать на самом деле. Эльф лёг рядом с ней, положил руку на её талию, притягивая поближе к себе. — Ну что ты, моя милая, глупая девочка, — прошептал он ей прямо в мягкие душистые волосы, и голос зазвучал мягко, обволакивающе, воспроизводя заученные за годы интонации искренней нежности и заботы. — Как ты вообще могла подумать такую откровенную глупость? С чего ты это вообще взяла? Он крепче прижал её к себе. — Разве я хоть немного похож на того жалкого типа, кто бросает найденные сокровища, едва их обнаружив? Кто выбрасывает драгоценности, как только коснётся их? «Похож. Именно так ты и делал всегда. Каждый раз. Без исключений. Брал и уходил, не оглядываясь». Он заглушил этот предательский внутренний голос, продолжая говорить вслух: — Ты для меня... — он сделал паузу, подбирая правильные слова, и вдруг понял, что не знает, какие именно слова будут ложью, а какие — правдой, — ты особенная. Не такая, как все остальные. Я не брошу тебя просто так. «Ложь? Или правда? Я сам уже не понимаю. Когда перестал понимать?» Элис всхлипнула ещё раз, но уже тише. Она неуверенно повернулась в его объятиях лицом к нему, всё ещё пряча заплаканные глаза. — Нет... — её голос дрожал. — Я сейчас... я выгляжу отвратительно. Вся опухшая, красная как рак, и в жутких слезах. Не смотри на меня… Пожалуйста. Она попыталась снова отвернуться, спрятать лицо, но эльф потянул её за плечо обратно к себе. — Не говори ерунды, — произнёс он с мастерски подобранным выражением укора. — Покажи мне себя. Немедленно. Я хочу видеть твои глаза, твоё лицо. После короткого сопротивления она всё же полностью повернулась, открывая лицо. — Видишь? — она слабо попыталась отвернуться снова, прикрыть лицо рукой. — Я же предупреждала… отвратительно выгляжу... Уродливо… — Ты прекрасна, — твёрдо сказал он, перехватывая её руку, не давая спрятаться, и его большой палец стёр очередную слезу с щеки. — Даже сейчас, в таком состоянии. Особенно сейчас, когда ты настоящая. Он притянул её к себе, позволяя ей устроиться удобнее, уткнуться в изгиб его шеи, спрятаться там от всего мира. Его рука начала размеренно, успокаивающе гладить её по спине — вверх-вниз, медленными кругами между лопаток. «Она привязывается ко мне. Глубоко. Это даёт мне огромный контроль над ней, власть. Она сделает для меня что угодно теперь. Это выгодно и правильно. Это именно то, чего я добивался». — Но ты ведь... — прошептала она прямо в его шею, горячее дыхание обжигало его холодную кожу, — ты правда не уйдёшь? Останешься? Хотя бы до утра? Астарион не ответил сразу. Вместо этого он взял её заплаканное лицо в обе свои ладони и наклонился, оставляя на лбу лёгкий поцелуй. — Конечно, не уйду, — тихо произнёс он, убирая влажные каштановые пряди с её лица. — Никуда я от тебя не денусь. Обещаю. А теперь спи, отдыхай. Тебе нужно восстановить силы. Завтра будет тяжёлый день. Элис слабо улыбнулась сквозь остатки слёз. Она сильнее прижалась к его груди, ища тепла, которого он дать не мог, но она всё равно его искала. Через несколько долгих минут её дыхание выровнялось и она уснула, провалившись в глубокий транс, всё ещё обнимая его за шею. Астарион остался лежать рядом, неподвижно глядя в потолок палатки. Впервые за бесконечные столетия своего проклятого существования он не сбежал немедленно после близости с кем-то. Не исчез в ночи, не вернулся к Касадору с очередной жертвой. Просто остался. Лежал рядом, слушая её ровное дыхание, чувствуя тепло её живого тела рядом со своим мёртвым. «Я остался. Почему я остался? Зачем мне это?» Стена, которую он выстраивал двести лет, кирпичик за кирпичиком, дала трещину и начала рассыпаться. Он испытывал стыд. «Я чудовище». Он чувствовал себя тварью, которая не просто выпила чужую кровь для выживания, а с расчётом ломала что-то хрупкое, светлое, такое невинное и чистое. Что-то, чего у него самого никогда не было и не будет. Она лежала рядом, совершенно не подозревая, что её слёзы, её доверие, её невинность были, должны были быть всего лишь частью его игры. «Или уже не были? Когда именно это изменилось? В какой момент я перестал играть роль и начал чувствовать по-настоящему?» «Когда она защитила меня перед всеми, не задумываясь? Когда заплакала из-за царапины на моей руке? Когда попросила меня быть осторожным? Когда доверилась полностью, отдала себя?» «Или я до сих пор играю, просто обманываю теперь ещё и себя самого?» Все эти вопросы наслаивались друг на друга в его голове, требуя ответов, которых не было. Осознание того, что он натворил, что сделал, во что превратил эту ночь, стало тяжелее кандалов Касадора, которые держали его в рабстве двести лет. Те цепи сковывали тело. Эти — душу. Если у него вообще осталась душа после всего пережитого. Он лежал без сна до самого рассвета, в мучительных раздумьях, которые не приносили облегчения. То и дело переводил взгляд на Элис, посапывающую у него на груди, полностью расслабленную во сне. Её лицо, очищенное сном от вчерашних слёз и боли, освещённое мягким предрассветным светом, просачивающимся сквозь ткань палатки, казалось таким открытым. Она спала, не боясь, что он перегрызёт ей горло во сне. Не боясь, что он исчезнет, пока она не видит. Просто спала, прижавшись к монстру, как к защитнику. Это зрелище вызывало в нём тошнотворное смятение, которое он никак не мог правильно обозвать.

***

Наступило утро. Первые лучи солнца медленно пробивались сквозь плотную ткань палатки, окрашивая полумрак в мягкие золотисто-розовые тона. Где-то снаружи запели птицы, приветствуя новый день. В лагере начали раздаваться первые звуки — кто-то ворочался в спальнике, кто-то кашлянул, где-то было слышно чьё-то бормотание и треск костра. Астарион так и не сомкнул глаз за всю эту бесконечную ночь. Он просто лежал, глядя в одну точку, периодически поглядывая на эльфийку. Она начала просыпаться. Потянулась, как кошечка, недовольно застонала и замерла. Её брови внезапно нахмурились. Боль. Тупая, ноющая внизу живота, между ног, напоминала о том, что произошло ночью. Каждое движение отзывалось неприятным тянущим ощущением. Она открыла глаза, постепенно привыкая к утреннему свету, и первое, что увидела — лицо Астариона совсем близко, его алые глаза, смотрящие на неё. — Доброе утро... — прошептала она, и голос прозвучал хрипло, после слёз и стонов. Она попыталась приподняться на локте и сразу поморщилась, прикусив губу. Боль прострелила острее. — Больно? — тихо спросил он. Она кивнула, отводя смущённый взгляд в сторону. — Немного, — призналась она. — Не смертельно, но... неприятно. — Это пройдёт, обещаю, — он провёл холодными пальцами по её обнажённой руке, по тонкому запястью. — Через день-два тело восстановится, привыкнет. Боль исчезнет полностью. Потерпи немного. Повисло короткое неловкое молчание. Оба не знали, что сказать, как себя вести теперь, после того, что было. — Как тебе спалось? — наконец спросил он, нарушая затянувшуюся тишину, и голос прозвучал почти... заботливо? «Хватит, — резко приказал он себе. — Хватит копаться во всём этом. Что сделано — то сделано». — В целом, хорошо, даже очень, — она застенчиво улыбнулась, одной рукой пытаясь пригладить растрёпанные после сна волосы. — Рядом с тобой я... я чувствовала себя в безопасности. Спасибо, что остался. Элис замолчала на несколько секунд, явно собираясь с духом, затем тихо, почти виноватым тоном добавила: — Прости, что я вчера вела себя... так глупо, словно какой-то ребёнок. — Она отвела взгляд, разглядывая край одеяла. — Просто у меня никогда раньше не было серьёзных отношений с кем-то. Были лёгкие симпатии, увлечения, но не более. Ничего настоящего. А ты... — голос дрогнул, — ты мой первый мужчина, которого я к себе подпустила. Во всех смыслах. Астарион усмехнулся. — Забавно, не правда ли? — произнёс он, и в голосе проскользнули горькие нотки. — Я твой самый первый мужчина в постели, тот, кто забрал твою невинность. А ты — моя первая женщина, которая добровольно подпустила меня к своей крови. Он сделал многозначительную паузу, глядя ей в глаза: — Похоже, мы оба открываем для себя совершенно новые, неизведанные горизонты. Учимся чему-то новому. Элис отвела взгляд, её тонкие пальцы нервно, непроизвольно теребили край мятого одеяла. Щёки снова предательски горели ярким румянцем, но на губах застыла улыбка. — Я... — она сглотнула, подбирая слова, — я ни о чём не жалею. Честно. — Она на краткий миг встретилась с ним глазами. — Просто теперь всё кажется другим. Будто что-то между нами изменилось. Она потянулась за своей помятой сорочкой, валяющейся рядом, морщась от каждого движения, и начала натягивать её на себя, стараясь прикрыть наготу. — Давай собираться, — прошептала она, явно пытаясь вернуться в привычное русло, но дрожащие пальцы, путающиеся в ткани, выдавали её волнение. — Кажется, мы с тобой... задерживаемся. Остальные уже наверняка проснулись и ждут нас. Скоро начнут интересоваться, куда мы пропали. Она замолчала на мгновение, и по лицу скользнула тень беспокойства, тревоги. — Только... — она нервно прикусила нижнюю губу, — как нам теперь выходить? К остальным? Они же... они же всё сразу поймут. Все будут пристально смотреть на нас, шептаться за спиной, судить... — Плевать я хотел на их косые, осуждающие взгляды! — громко, с театральной эмоциональностью провозгласил Астарион, делая широкий, размашистый взмах рукой, как актёр на сцене. — Пусть глаза у них лопнут от зависти и возмущения! Он грациозно, с кошачьей лёгкостью приблизился к ней, кончиками холодных пальцев мягко, но настойчиво приподнял её опущенный подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. — А если кто-то из этих недалёких моралистов осмелится хотя бы пикнуть что-то неприятное в твой адрес, хоть намекнуть на осуждение, — в его обычно бархатном, игривом голосе внезапно прорезались холодные, по-настоящему опасные, режущие нотки, — ты просто напомни им одну простую истину. Напомни, что именно вчера наши "неправильные", "аморальные" отношения спасли их шкуры в том кровавом бою. Что без нас они бы сейчас гнили где-то в канаве. Он выдержал паузу, затем добавил: — Так что выпрями спину, дорогая. Мы выйдем вместе, рядом, плечом к плечу. И пусть все видят, пусть знают, что ты теперь находишься под моей личной защитой. — Под твоей защитой, значит? — эльфийка слегка наклонила голову набок, и в голосе прорезались почти игривые, дразнящие нотки. — Что ж, тогда берегись, Астарион. Быть моим постоянным защитником — это работа определённо не из самых лёгких. У меня, как ты уже мог заметить, редкий врождённый талант находить неприятности на свою жопку. — Способность создавать проблемы и неприятности из ничего — это действительно редкий талант, — произнёс он. — И я должен признать, что твои... весьма специфические методы решения этих проблем меня искренне впечатляют. Ты полна сюрпризов. Он помог ей подняться на ноги, поддерживая под локоть, когда она пошатнулась от резкой боли. Элис стиснула зубы, но выпрямилась, не подавая виду, как сильно болит всё на самом деле. Они быстро оделись, приводя себя в более-менее приличный вид. Астарион разгладил помятую рубашку, поправил воротник. Элис попыталась привести в порядок спутавшиеся волосы. — Идём, — сказала она решительно, но голос всё же слегка дрожал. — Пора встретиться с реальностью лицом к лицу. Чем дольше тянем, тем будет хуже. — Вот именно, — согласился он, галантно придерживая полог палатки, пропуская её вперёд. — После тебя, моя отважная воительница. Элис сделала ещё один глубокий вдох, расправила плечи насколько могла, подняла подбородок — и шагнула наружу, на яркий утренний свет. Астарион последовал за ней через секунду, выходя с той же непринуждённой грацией, с какой выходил бы на светский приём — спина прямая, осанка безупречная, на лице играет лёгкая, чуть вызывающая улыбка. «Пусть смотрят. Пусть судят. Мне всё равно. Мне должно быть всё равно».

***

Лагерь уже полностью проснулся, жил своей утренней суетой. У костра, где потрескивали свежие поленья, Гейл колдовал над котелком с чем-то, что должно было стать завтраком, бормоча заклинания для ускорения варки. Карлах сидела неподалёку, затачивая свой массивный топор с сосредоточенным видом. Лаэзель проверяла своё оружие и доспехи после вчерашнего боя, каждый ремешок, каждую пряжку. Шэдоухарт стояла чуть в стороне, что-то тихо нашёптывая. Уилл сидел у самого края лагеря, спиной ко всем, погружённый в свои мрачные мысли. Когда Элис и Астарион вышли из палатки вместе, все разговоры в лагере внезапно оборвались, замерев на полуслове. Все головы одновременно повернулись в их сторону. Элис почувствовала, как лицо вспыхивает ярким пламенем, как краска заливает щёки, шею, острые уши. Она инстинктивно сделала маленький шаг ближе к Астариону, ища защиты. Эльф, напротив, выглядел совершенно невозмутимым, даже слегка довольным собой. Он небрежно закинул руку на плечи Элис, ясно давая всем понять всем: "она моя, и я не скрываю этого". — Доброе утро всем, — произнёс он с обезоруживающей улыбкой, окидывая присутствующих ленивым взглядом. — Надеюсь, вы все хорошо спали? Мы, признаться... — он сделал паузу, — немного задержались. Решали... кхм… важные вопросы. Карлах первой не выдержала напряжения. Она расхохоталась, хлопая себя по коленям. — Ха! Ну наконец-то! — прокричала она, не стесняясь в выражениях. — А то я уже думала, вы до старости будете вокруг друг друга ходить, глазки строить! Молодцы! Поздравляю, солдат! Хорошо оторвались, судя по виду! — Карлах! — одёрнула её Шэдоухарт. Гейл откашлялся, явно смущённый всей ситуацией, покраснел и быстро отвернулся обратно к котелку. — Я, эм... я ничего не слышал. Совершенно ничего, — пробормотал он себе под нос. — Крепко спал всю ночь. Очень крепко. Лаэзель фыркнула. — Цк-ва. Наконец-то истики перестали прятаться за жалкими условностями, — резко бросила она. — Воин должен брать то, что хочет. Без стыда. Без извинений. Она вернулась к проверке доспехов, явно считая тему закрытой. Уилл ничего не сказал вслух, но его единственный глаз метнулся в сторону Астариона, полный недоверия и осуждения, который говорил красноречивее слов: "Я слежу за тобой, отродье. Всего лишь один неверный шаг, и я вмешаюсь". Астарион поймал этот взгляд и ответил лёгкой, провокационной усмешкой, в которой читалось: "Попробуй. Будет интересно". — Завтрак почти готов, — наконец нарушил неловкое молчание Гейл, глядя в котелок. — Присаживайтесь. Нам нужно обсудить дальнейший маршрут. Хальсин всё ещё в плену у гоблинов, и времени у нас не так много. Элис кивнула, воспользовавшись возможностью сменить тему, и осторожно, морщась от боли, опустилась на поваленное бревно у костра. Разговор возобновился: о планах на день, о гоблинах, о необходимости спасти друида. Но время от времени кто-то всё равно бросал быстрые, любопытные взгляды на этих двоих.