Свет во тьме

Шаги по тропе, тихий шелест сухой травы под под сапогами, лёгкий ветер, что лениво перебирал густые ветви старых дубов, заставляя их шелестеть. Где-то впереди шёл отряд. До Астариона доносились обрывки голосов: привычная перепалка Шэдоухарт и Лаэзель, раскатистый смех Карлах, чьё веселье, казалось, пробивалось даже сквозь лесную тишину. «Я ненавижу оставаться наедине со своими мыслями. Стоит всем вокруг немного отдалиться, и мозг тут же принимается ворошить то, что стоило бы оставить в могиле. Думать сейчас — всё равно что намеренно ковырять свежую рану ржавым гвоздём. И самое паршивое, что я никак не могу остановиться и выключить эти мысли. Проклятье… Я опять думаю о ней». Вампир шёл позади всего отряда, держась особняком, и его беспокойный взгляд то и дело невольно оказывался прикованным к затылку Элис, к её каштановым распущенным волосам, к изящному изгибу шеи. «Поцелуй был приятным. До смешного приятным. Настоящим. И теперь мой разум ведёт себя как жалкий избалованный пёс, который учуял ласку и решил, что ему теперь всё позволено». Он поморщился, стиснул зубы. Воспоминание о таверне всплыло само — тот пьяный идиот, который оскорбил её. Как Астариону пришлось буквально вцепиться в край стола, чтобы не выпустить этому ублюдку кишки прямо на глазах у всех и не устроить резню. «Она моя. НИКТО не имеет права... Стоп. Стоп. Она не моя. Она не вещь, которой можно владеть. Она свободна. Я не Касадор. Я не...» Эльф резко тряхнул головой, отбрасывая мысли, но они не прекращали кружиться в его голове. «Глупость. Сентиментальная, опасная глупость. У меня есть проблемы в тысячу раз посерьёзнее каких-то переживаний: Касадор где-то рядом, охотится на меня; личинка в голове, которая медленно превращает меня в монстра; вечный голод, который постоянно скребётся острыми когтями где-то под рёбрами, не даёт забыть, что я хищник». Эльф сжал пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то собраться, прийти в себя. «Так, нужно сосредоточиться на выживании, на планах, на угрозах, а не на... не на этом чувстве. На привязанности. Какое мерзкое слово». «Но чем дольше мы идём вместе, чем больше времени проводим рядом, тем настойчивее, агрессивнее это проклятое чувство подбирается ближе. Обвивается вокруг мёртвого сердца, как плющ. Что-то вроде тепла в груди, где не должно быть ничего. Я ненавижу его. И, пожалуй, боюсь ещё сильнее, чем ненавижу». Астарион снова невольно покосился на Элис. Она заметно отстала от основной группы, остановилась, изучая какие-то едва заметные следы на грязной тропе, присев на корточки. Ноги эльфа сами по себе замедлили шаг, останавливаясь рядом с Элис. «Иди дальше. Не останавливайся. Не давай ей повода думать, что тебе не всё равно». Но его ноги отказывались слушаться. — Похоже, мы идём правильно, — тихо пробормотала Элис себе под нос, не оборачиваясь. Её палец обвёл контур крупного отпечатка когтистой лапы в подсохшей грязи. — Медведь прошёл здесь недавно. Здоровенный, судя по следу. Направление то же, что у нас… Хм… — Какая восхитительная новость, — отозвался Астарион. — Значит, нас могут сожрать ещё до встречи с гоблинами. Какое облегчение. День определённо становится всё лучше. Элис подняла голову. Эльф отвернулся, намеренно сосредотачиваясь на чём угодно другом: на муравье, медленно ползущем по шершавой коре ближайшего дерева, на тонких трещинах в камнях у обочины тропы, только бы не встречаться с её проницательным взглядом, не видеть её лица. — Ты в порядке? — спросила она, медленно поднимаясь с корточек, отряхивая ладони от грязи. И вот тут всё пошло не по плану. Его язык мгновенно стал непослушным. Слова, которые должны были вылететь легко, застряли в пересохшем горле удушающим комом. Весь его организм, отточенный веками, столетиями на одно единственное — выживание любой ценой, отчаянно требовал запустить стандартный, проверенный протокол защиты. «Скажи что-нибудь едкое. Давай же. Прямо сейчас». Он почти услышал собственный голос, лениво мурлыкающий: «О, драгоценная моя, я всегда в полном порядке. Это ты просто, наконец, научилась ценить красоту моего молчания». Но вместо этого выдохнул: — Просто... Эльф резко замолчал, осёкся. Челюсть судорожно сжалась ещё сильнее, до боли в зубах. «Что ты творишь, идиот? Закрой рот. Прямо сейчас. Немедленно. Заткнись, пока не поздно». Элис просто стояла перед ним — не требуя продолжения, не давя вопросами, не настаивая. Просто молча ждала, давая ему время и пространство. «Касадор никогда не ждал. Никогда не давал выбора. Он приказывал чётко. Ломал волю и тело, если нужно. Выдавливал правду болью, страхом, унижением. Заставлял говорить то, что хотел услышать». Астарион устало выдохнул. «Сказать или спрятаться. Открыться или снова солгать». — Двести лет назад... — начал он. — Я был городским судьёй во Вратах Балдура. Ну, ты, наверное, помнишь это. «Останови себя. Не говори ей это. Она будет знать. Знать, каким слабым, жалким ты был». Но слова продолжали вырываться наружу. — Я вынес приговор не в пользу одной влиятельной банды, — продолжал он, глядя куда-то мимо неё. — Гуры. Они контролировали часть преступности в городе. Я думал... думал, что закон, справедливость что-то значат. Что судья неприкосновенен. Раздался горький смех. — Они решили устроить свой собственный суд. Показать мне, что я ошибался. Показать всем остальным судьям, что бывает, когда идёшь против них. Его рука медленно, почти бессознательно поднялась к рёбрам слева, прикрывая место, где когда-то давным-давно была сломана кость. — Меня подкараулили в переулке после работы, — голос стал ещё глуше, еле слышным. — Поздно вечером. Никого рядом, кто мог бы помочь, услышать не было. Они не хотели просто ограбить или убить меня быстро... Они хотели преподать урок, чтобы я страдал. На секунду он замолчал. — Избили до той грани, где боль перестаёт быть просто болью, — его голос ломался на некоторых словах. — Становится всем твоим миром. Единственной реальностью. Рёбра. Руки. Ноги. Лицо. Снова и снова, пока не перестаёшь понимать, где заканчивается одна боль и начинается другая. Он сглотнул, но во рту внезапно снова вспыхнул тот давний вкус. — Я помню... помню вкус собственной крови. Металлический, солёный. Помню, как захлёбывался ей, пытался дышать, но лёгкие не слушались. Помню холод мокрых камней под щекой, смешанный с теплом крови. Помню их смех. Их удары. Их голоса, обсуждающие, какую кость сломать следующей. Слова обрушивались потоком, погребая его под тяжестью двухсотлетнего молчания, двухсотлетней боли, которую никогда никому не рассказывал. — Я лежал в этой грязи, в собственной крови, — продолжал он монотонно. — Пытался дышать. Каждый вдох — пытка. Рёбра сломаны, прокололи что-то внутри. Я чувствовал, как жизнь вытекает из меня. Медленно. По капле. Он закрыл глаза, но картинка не исчезла — стала ярче. — И думал... думал только одно: "Вот и всё. Конец. Так глупо. Так нелепо. Так по-свински подохнуть в грязи, как бездомная собака из-за ерунды"... И тогда... тогда явился Он, — голос наполнился новой интонацией — ненавистью, густой и вязкой, как смола. — Касадор Зарр. Имя прозвучало как проклятие. — Весь такой величественный, красивый, идеальный. Сияющий в ночи, как гнилой огонёк над болотной трясиной, — продолжил Астарион. — Склонился надо мной. Протянул руку. Такую белую, чистую. И улыбался. Так мягко, так понимающе. Он открыл глаза — в них плескалась острая боль. — Сказал, что видит во мне потенциал. Что мне не обязательно умирать здесь, как животное. Что он может подарить мне вечную жизнь, силу, красоту. Горький смешок снова сорвался с его губ: — Звучало как спасение, как чудо, как ответ на молитву. Я был умирающим, отчаявшимся дураком — конечно, я согласился. Молил его. Цеплялся за эту руку, как за последнюю надежду... Оказалось, я подписал контракт на вечные муки. На рабство, из которого нет выхода, — голос сорвался почти на шёпот. — Он превратил меня в отродье. В своё порождение. В свою собственность, вещь, инструмент. Два столетия... два проклятых столетия я был его послушной марионеткой на невидимых нитях. Астарион наконец посмотрел прямо на Элис, и в его алых глазах бушевала ледяная буря из чистой ненависти, вековой незаживающей боли и отчаяния. — Унижения, которые невозможно передать словами, которых нет в языке. Голод, который нельзя утолить — только заглушить ненадолго. Приказы охотиться на существ, соблазнять их, приводить к нему как скот на бойню. Быть вечной вещью без права голоса, без права выбора. Игрушкой. Заточённым клинком в его руках, которым он режет, кого хочет. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Паразит в моей голове... эта проклятая личинка... — он усмехнулся, — она разорвала его невидимые цепи, ментальную связь. Случайно дала мне то, чего у меня не было двести лет — свободу. Выбор. Он сделал шаг ближе к ней. — Но охота не окончена. Касадор всё ещё где-то там. Ищет свою сбежавшую собственность. Он не остановится. Никогда. Не простит. Не забудет. Будет искать, пока не найдёт. И тогда... Голос сорвался, затих. — Я хочу убить его первым, — прошептал Астарион. — Не просто убить. Уничтожить. Стереть с лица земли саму память о нем. Вернуть себе всё, что он украл. Моё имя. Мою жизнь. Мой выбор. Право быть собой. Себя. Он сделал паузу, отвёл взгляд. — И... — добавил тише, почти неслышно, — я надеюсь, ты не решишь после этого признания, что со мной связалась с слишком большими, непосильными проблемами. Что проще найти кого-то... менее сломленного. Элис застыла, превратившись в статую. Её дыхание остановилось, замерло где-то в груди. Глаза полные шока, были намертво прикованы к нему, впитывая жадно каждое слово, каждую крупицу боли, которую он изливал. — Я... — голос его надломился, дал трещину, увидев её шок. — Понимаю. Это слишком. Просто... просто забудь, что я... — Нет, — резко сказала Элис. Он моргнул, не ожидая. Эльфийка не сразу продолжила. Она всё ещё пронзительно смотрела на него. Её руки мелко дрожали. — Нет, — повторила она медленнее, спокойнее. — Не "слишком". Она медленно выдохнула. — Знаешь, что в этом всём самое мерзкое? — продолжила эльфийка, и голос задрожал от сдерживаемой ярости. Астарион молча покачал головой. — Он назвал это "даром". Спасением. Выбором, — прошипела она. — Красивые слова. И под этой ложью украл у тебя абсолютно всё. Превратил спасение в проклятие. Надежду — в кошмар... Он сделал так, чтобы ты был благодарен. Чтобы чувствовал себя обязанным. Чтобы думал, что заслужил всё, что он с тобой делал. Это... это чудовищно. Это хуже простого убийства. Слёзы выступили на её глазах. — Он заплатит, — твёрдо, как клятву произнесла Элис. — Касадор Зарр. Этот ублюдок заплатит за всё. За каждую секунду твоей боли и унижения. За каждый день из этих двухсот лет. За всё, что он посчитал своим правом забрать у тебя. За каждую нанесённую рану, физическую и душевную. Она шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза: — Клянусь тебе своей жизнью, мы найдём его. И ты окончательно освободишься от него. — Ты... — он запнулся, подбирая слова. — Ты совершенно не обязана тащить весь этот груз на себе. Это моя война. Мои демоны. — Я знаю, — отрезала она, не дав договорить. — Прекрасно знаю, что не обязана. Именно поэтому я сознательно выбираю это. Сама. Добровольно... Потому что то, что этот монстр сделал с тобой, — это не просто жестокость ради жестокости, не просто насилие, — продолжала она тише, но не менее твёрдо. — Он с наслаждением лишал тебя права быть собой. Он решал за тебя, кем ты будешь, что почувствуешь, когда тебе позволено радоваться жизни и когда страдать в муках. Голос дрогнул: — Он украл у тебя не жизнь. Он украл тебя. Личность. Душу. И за это — он ответит. Я обещаю. Астарион стоял, не в силах пошевелиться, не в силах вздохнуть. Смотрел на неё, на эту хрупкую эльфийку с огнём в глазах, которая только что поклялась помочь ему убить одного из могущественных вампиров Фаэруна. «Она серьёзно, боги. Она действительно готова рискнуть своей жизнью. За меня. За монстра, которого знает несколько дней». — Спа... — начал он, но слово застряло в горле, отказывалось выходить. — Спасибо. Такое простое слово. Но для него — невероятно тяжёлое. Он не произносил его искренне столетиями. Элис слабо улыбнулась сквозь слёзы: — Не за что благодарить. Отныне твои демоны — это и мои демоны тоже. Твои враги — мои враги. И мы встретим их всех вместе, плечом к плечу, до конца. Они стояли посреди леса некоторое время. Затем Астарион первым разорвал этот зрительный контакт, не выдержав. — Ну что ж, — произнёс он, — раз уж мы договорились делить всех моих многочисленных демонов поровну... Он с показной тщательностью поправил помятый воротник дублета, стряхнул с него пылинку, возвращая привычную маску. — ...постарайся всё же, чтобы они не сожрали нас обоих раньше времени, до встречи с Касадором. Было бы крайне обидно. Ну а теперь, идём за остальными, дорогая. Наши друзья наверняка уже решили, что нас обоих утащил в чащу какой-нибудь особенно голодный и злобный медвесыч. — Медвесыч? — Элис слабо фыркнула, вытирая остатки слёз. — После всего, что ты мне только что рассказал о своём прошлом, любой медвесыч рискует оказаться самым безобидным и милым существом в этом проклятом лесу. Она решительно кивнула вперёд, туда, где сквозь деревья виднелись спутники: — Пойдём. Не стоит заставлять остальных лишний раз волноваться за нас... или строить догадки о том, чем мы тут занимались. Краешки его губ дёрнулись вверх в подобии улыбки. Оставшуюся часть пути они проделали почти в полном молчании.

***

  Отряд замер у края Вымершей деревни, укрывшись за покосившимся сараем. Дома здесь напоминали скелеты: провалившиеся крыши, выбитые окна, похожие на пустые глазницы, и тяжелый запах старой гари. У самого входа, прислонившись к обломку стены, дремал тощий гоблин. На его голове криво сидела ржавая железная каска, из-под которой торчали сальные пряди волос, прикрывающие обширную залысину. Из приоткрытого рта, полного желтых кривых зубов, доносился свистящий храп. Он выглядел не как грозный страж, а как изгнанник, которого отправили на самое бесполезное дежурство. — Ну что, как будем входить в это очаровательное местечко? — прошептал Астарион. Вопрос повис в неподвижном воздухе. Было слышно лишь легкое позвякивание амулета Шэдоухарт и отдаленный, надрывный крик ворона. Даже ветер, казалось, притих в ожидании их решения. — Предлагаю прирезать этого вонючку и пройти дальше, — первым нарушил молчание вампир, с наслаждением вращая в пальцах кинжал. — Быстро, тихо, эффективно. Меньше шума — меньше проблем. О чем тут думать? — Здравое предложение, — тут же отозвалась Лаэзель, её ладонь легла на рукоять меча. — Прямой путь — самый верный. Зачем хитрить, когда можно уничтожить преграду? Бессилие и увертки — удел слабаков. — Или удел тех, кто не хочет превращать каждую прогулку в бойню, — парировала Шэдоухарт, не сводя глаз с деревни. — Он наверняка там не один. Лезть в логово вслепую — не храбрость, а скудоумие. — Цк-ва! — недовольно прищелкнула языком гитьянки. Карлах, пригнувшись, кивнула в сторону жрицы. — Согласна. Видите дымок над трубами? И вон там, за домом, тень мелькнула. Их тут не меньше десятка. Если поднимут крик — нас зажмут в этих руинах. — Разумеется, «кровавый путь» — единственное, что приходит в голову некоторым ночным тварям, — язвительно бросил Уилл, косясь на Астариона. — Может, включим разум, прежде чем пускать в ход клинки? — Разум? — Астарион притворно изумился, прижав руку к груди. — Дорогой Уилл, я весь — один сплошной разум. И он подсказывает мне, что мёртвый гоблин — самый молчаливый свидетель. Гейл, потирая подбородок, предложил: — А почему бы не использовать невидимость? Я мог бы разведать посты и вернуться с ценной информацией... без лишнего кровопролития. Все взгляды обратились к Элис. Она задумчиво обвела взглядом часового и дорогу. Затем на её губах появилась азартная улыбка. — А давайте просто... соврём. Скажем, что мы наемники, и один из их вожаков пригласил нас на сделку. Подойдем уверенно. Нас много, мы выглядим опасно — должно сработать. Астарион медленно поднял бровь, и на его губах расплылась восхищенная улыбка. — Радость моя, я поражен, — промурлыкал он. — Не ожидал от тебя такого коварства. Соврать с ходу, без подготовки... В тебе просыпаются удивительные таланты. Я аплодирую. — Спасибо, я стараюсь, — подмигнула ему волшебница. — Что скажете, команда? — Хитрость — достойное оружие, — кивнула Шэдоухарт. — Пока она работает. Лаэзель только фыркнула. Они вышли из укрытия и направились к посту прямой, уверенной походкой. Часовой вскочил, едва не выронив копье. — Стой! — хрипло закричал он. — Кто такие?! Откуда прётесь? Элис набрала в грудь воздуха, чтобы выдать легенду, но в этот момент пространство между ними и гоблином словно загустело. Резкая, колющая боль прошила виски. Их разумы на мгновение соприкоснулись с гнилостным сознанием часового через общую, мерзкую связь паразитов. В головах прозвучал не звук, а ощущение — шелест тысяч крыльев и голос, сплетенный из шепотов. Глаза гоблина расширились, зрачки стали огромными. — О-о-о… — прошипел он, внезапно кланяясь так низко, что коснулся носом грязи. Оружие со стуком упало на землю. — Вы… вы Верные! Истинные! Слуги Абсолют! Проходите, великие, проходите! Он почти вжался в землю, пропуская их. Спина его мелко дрожала. Путники прошли вперед, сохраняя каменные лица, хотя изумление в воздухе можно было потрогать руками. Едва скрывшись за первым разрушенным домом. Карлах схватила Элис за рукав. — Адова сера! Какого чёрта это было?! — прошипела она. — Он назвал нас «Слугами Абсолют»! Откуда он это взял? Астарион прислонился к стене и тихо, бесшумно рассмеялся. Уголок его губ дрогнул в холодной, проницательной усмешке. — Религиозные фанатики, моя дорогая, — пренебрежительно бросил он. — Видимо, за этими милыми червячками в наших головах стоит нечто... куда более амбициозное, чем мы думали. Гейл побледнел. — Это тревожно. Если личинки — не случайная инфекция, а часть некоего замысла, культа... — То мы влипли в историю гораздо более грязную, чем просто поиск лечения, — мрачно закончил Уилл. — Это пахнет заговором мирового масштаба. — Неважно, что за этим стоит, — отрезала Лаэзель. — Если они видят в нас своих господ — мы используем это. Это тактическое преимущество. Теперь мы можем ходить среди врагов, не обнажая мечей раньше времени. — Их вера слепа, — тихо добавила Шэдоухарт. — Они видят в нас то, что им приказали видеть. Это опасная иллюзия... но пока она — наш лучший щит. Элис медленно кивнула, её взгляд скользнул по лицам спутников. В каждом она видела одно и то же: смесь тревоги и готовности к бою. — Лаэзель и Шэдоухарт правы. Пока они считают нас «Верными», у нас есть доступ и свобода передвижения. Мы должны использовать это, чтобы выяснить, что здесь происходит. Осмотрим каждый дом, каждый сарай. Нужно понять, с чем мы имеем дело.   — Осмотреть… каждый дом? — Астарион поднял брови. — Как увлекательно. Я-то надеялся на бодрую резню, а нас ждёт утомительный обход руин с благочестивыми кивками.   — Это необходимость, — твёрдо сказала Элис. — Мы не можем оставить у себя за спиной неисследованную область. Всё, что может пролить свет на этих паразитов или их хозяев, имеет ценность.    — О, я не спорю с необходимостью, — ответил вампир. — Просто напоминаю: когда эта комедия мне надоест, я заберу того первого гоблина. У него такое… трогательно-глупое лицо. Хочу стереть это выражение лично. — Пока что у нас другая задача, — прервала его Элис, указывая на три строения вокруг заросшего колодца. — Начнём с них. Держимся вместе. И, ради всех богов, Астарион, постарайся не смотреть на них так, будто ты подсчитываешь пульс у каждого на шее.   Вампир театрально вздохнул, поправляя воротник. — Ты требуешь невозможного, дорогая. Но я постараюсь… сдержать аппетит. Пока.   Эльфийка ничего не ответила. Лишь, проходя мимо, легко коснулась его запястья — не удерживая, а напоминая. Астарион замер на долю секунды, затем усмехнулся и последовал за ней.

***

Под защитой своего странного статуса «Верных» они тщательно обыскивали заброшенные дома. В здании с покосившейся табличкой «Лекарь» Уилл первым заметил неладное. — Эй, тут люк. И даже не особо спрятан, — позвал он, отодвигая дырявый ковер. Под тяжелой крышкой дышала полутьма. Воздух оттуда шел тяжелый, пропитанный едким запахом сухих трав и застоявшейся химии. — Пахнет старым лазаретом и плохими предчувствиями, — поморщился Астарион, но его любопытство, как всегда, перевесило брезгливость.   Внизу их ждала не просто кладовая. Это была настоящая лаборатория. Столы, заставленные почерневшей стеклянной посудой, склянки с мутными жидкостями, скелет мелкого животного на подносе. В центре — кушетка с кожаными ремнями и кровавыми простынями. Гейл сразу же направился к груде бумаг на столе у стены.   — «Записки лекаря Мелегоста», — прочёл он вслух, перелистывая пожелтевшие страницы. Голос его становился всё тише и мрачнее. «...испытуемый №47 не выдержал вливания экстракта, содержащего споры. Трансформация в грибную форму остановилась на стадии распада лёгких...», «...паразиты проявляют аномальную активность при контакте с некромантической энергией...». Он отложил лист, побледнев. — Этот лекарь проводил эксперименты на живых. И не только на гоблинах. Здесь есть упоминания о различных пленниках.   — Мерзость, — выдохнула Карлах, с отвращением пиная пустую клетку.   — А что это? — позвала Элис. Она стояла у массивного дубового шкафа, который стоял в углу, но его задняя ножка, казалось, проваливалась в едва заметную щель в полу. Осмотрев стену за ним, она нашла скрытый в тени рычаг. — Похоже, наш лекарь любил секреты.   — Может, не стоит? — предложил Уилл. — Там может быть что угодно.   — В любом случае мы уже здесь, — твёрдо сказала Элис. — Рискнём. Будьте наготове, — она дёрнула рычаг.   С грохотом и скрипом часть каменного пола отъехала в сторону, открывая узкий, вырубленный в скале проход. Влажный, ледяной воздух ударил им в лица.   Проход вел вглубь скалы. С потолка свисали острые, как зубы хищника, сталактиты; ритмично, точно метроном, капала ледяная вода. В самом центре пещеры, едва освещенная мерцанием магических сфер, открылась поляна. На ней, в пугающе идеальном порядке, покоились пять черных гробов. Полированное дерево зловеще блестело, серебряные защелки отражали свет заклинаний. При виде их Астарион замер, будто в грудь ему с размаху вогнали осиновый кол. Его глаза расширились, уставившись в пустоту, в которой ожили тени прошлого. Скрип дерева глубоко под землей. Беспросветная, густая тьма, которая не просто окружает, а впитывается в поры, выдавливает воздух из легких. Ощущение крышки гроба в паре сантиметров от лица. Два года. Сотни ночей абсолютной, беззвучной изоляции — наказание за то, что посмел проявить милосердие к одной из жертв Касадора. Безумие, ползущее по коже, пока тело, не нуждающееся в дыхании, оставалось пленником в совершенной темнице... Он содрогнулся всем телом. Сделав резкий шаг назад, Астарион прижался спиной к холодной каменной стене, тяжело и часто дыша. Элис обернулась и увидела его: застывшим, с пустым взглядом. Не говоря ни слова, она пересекла поляну и встала перед ним, заслонив собой ряд черных ящиков. Она просто взяла его ледяную, неподвижную руку в свою и сжала так крепко, как только могла, передавая свое тепло. «Ты здесь. Ты со мной. Ты в безопасности». Астарион вздрогнул. Его взгляд с трудом сфокусировался на её лице. Сделав судорожный вдох, он постепенно вернулся в реальность. Пелена прошлого спала, но он не отпустил её руку. Его пальцы дрогнули, будто он забыл, каково это — позволять прикосновению оставаться. Затем лишь едва заметно кивнул, благодаря за этот живой якорь. Их момент прервал сухой, костяной треск. Защелки на гробах одна за другой отскочили. Крышки с грохотом рухнули, и из бархатной темноты поднялись скелеты в истлевшей униформе стражников. В их костлявых руках заплясало оружие, не утратившее остроты за века. — Ну, за работу! — прорычала Карлах, и её клинок вспыхнул яростным пламенем. Схватка была короткой. Скелеты, лишенные подпитки сильного некроманта, рассыпались под ударами отряда. Лаэзель и Карлах крушили кости, Гейл и Элис выжигали остатки некротической магии. Астарион, придя в себя, обрушился на ближайшего врага с холодной, методичной яростью. Он вонзал кинжалы в пустые глазницы, дробя черепа в щепки, словно вымещая на мертвецах всю ту ненависть, что копилась в нем два столетия. Когда последний череп разлетелся в пыль, Астарион всё ещё стоял, сжимая кинжал. Руки дрожали. Не от усталости. От остатков паники. — Астарион? — спросила Элис. — Я в порядке. Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя руки перестать дрожать. «Соберись. Ты не там. Ты здесь. Ты вышел». Но пальцы всё ещё помнили тепло её руки. Тот якорь, что вытащил его из прошлого. «Она видела. Видела, как я сломался». Стыд обжёг острее любого клинка. Из потока мыслей его вырвал голос Карлах. — Смотрите. Там что-то есть — сказала она указывая на дальнюю стену. В естественной нише стены стояло зеркало. Его рама была выкована из темного, отполированного металла, испещренного витиеватыми рунами. Поверхность была черной, как безлунное небо, и в ней тускло мерцали крошечные огоньки-звёзды. — Волшебное зеркало-хранитель, — ахнул Гейл, поправляя мантию. — Редчайший артефакт, настроенный на распознавание сущности! Пока Гейл с Элис изучали зеркало, Карлах выудила из груды обломков увесистый том. — А это что? «О Сокровенных Именах и Печатях Илина Тота». Выглядит как нечто, за что Гейл продаст свою бороду. — Трактат по высшей защите от темных сущностей! — воскликнул маг, жадно потянувшись к книге. В этот момент поверхность зеркала взволновалась. Черная гладь пошла рябью, и из глубины раздался голос, лишенный эмоций: — Кто посмел нарушить мой покой? Назовитесь. Элис сделала шаг вперед: — Мы — путники. Ищем знания. — Путь открыт лишь для достойных, — монотонно отозвалось зеркало. — Ответьте на три вопроса... — Ой, да замолчи ты, кусок полированного булыжника, — раздался резкий голос Астариона. Он подошёл к зеркалу. Чёрная гладь смотрела на него — пустая. Не было лица. Не было очертаний. Даже тени. «Вот кто ты. Пустота. Призрак. Вещь, которая не отражается, потому что нечего отражать». Двести лет он не видел своего лица. Не знал, как выглядит его улыбка, гнев и боль. «Касадор забрал и это. Забрал право видеть себя». — Ты чувствуешь, что я такое, — прошипел он в черноту. Голос был тихим, ядовитым. — Я не связан твоими правилами. Я прошёл через такую тьму, что твоё существование — миг. Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись холодной поверхности. — Ты пропустишь нас. Сейчас. Или я разобью тебя на тысячи осколков. И каждый будет показывать мне то, чего я заслуживаю. В пещере воцарилась мёртвая тишина. Огоньки в зеркале погасли, а затем медленно зажглись ровным, изумрудным светом. «...Проход открыт». Стена рядом бесшумно отъехала в сторону. — Иногда простые угрозы работают лучше загадок, — бросил Астарион через плечо, и его голос вновь обрел привычную язвительность. Остальные молча кивнули. Новый проход привел их в небольшое святилище. В центре, на каменном постаменте, лежал гримуар. Массивный, в переплете из подозрительно эластичной кожи, с лицом, застывшим в вечном крике на обложке. — «Некромантия Тхая»! — Гейл едва не задохнулся от восторга. — Подлинник! Я читал лишь фрагменты в запретных архивах... Элис медленно протянула руку. Когда её пальцы коснулись переплета, она вздрогнула. Холод. Не просто остывший камень, а пронизывающий, потусторонний холод, будто она коснулась самого сердца ледника. Темная энергия пульсировала под её ладонью в такт сердцебиению, предлагая власть над смертью. — Любопытная вещица, — произнес Астарион. В его глазах горел хищный, осознанный интерес. — Кажется, мы с ней... поймем друг друга. Позволь мне изучить её. Волшебница встретила его взгляд. Она видела не просто жажду силы. Она видела связь. Он был частью этого мира теней, и эта книга говорила на его языке. — Хорошо, — тихо сказала она. — Она твоя. Но будь осторожен. Она может изменить тебя. — Что?! — Гейл возмущенно всплеснул руками. — Ты серьезно? Отдать один из опаснейших гримуаров... ему? — «Он» всё слышит, дорогой маг, — сухо парировал Астарион, принимая книгу. Он почувствовал, как кожа обложки будто узнала его тепло. — И кто, скажи на милость, подходит для неё лучше? Ты будешь воротить нос от её сути. А я... я смогу обуздать её. И использовать для нашей пользы. — Или для своей собственной, — мрачно пробурчал Уилл. Гейл не унимался: — Элис, это безумие! Книга развращает разум. Она сделает его непредсказуемым! Опасным для нас всех! Элис обернулась к отряду. — Его природа пугает, это правда. Но посмотрите на него. Он здесь. Он сражался за нас в этой пещере, когда прошлое пыталось его раздавить. Она сделала паузу, глядя в глаза Гейлу. — Астарион заслужил свою долю. Карлах получила новые доспехи, ты изучаешь свитки. Если мы начнем делить добычу по принципу «кто кажется нам безопаснее», наш союз рухнет завтра же. Я не прошу вас доверять ему слепо. Я прошу дать ему шанс это доверие оправдать. Пока он не обманул нас, мы не имеем права отнимать то, что он честно заработал. Гейл проворчал что-то невнятное, но отступил. Астарион, прижимая гримуар к груди, смотрел на Элис. — Она будет в надежных руках. По крайней мере, они уже привыкли к холоду, — пообещал он. Вампир спрятал книгу в сумку, но Элис видела, как его пальцы еще мгновение дрожали, не желая отпускать древнюю кожу переплета. Гейл всё еще бросал недоверчивые взгляды на сумку эльфа, а Уилл демонстративно проверял остроту своего клинка, словно напоминая, что готов пустить его в ход, если некромантия возьмет верх.

***

  Они покинули пределы деревушки в тяжелом молчании. Вокруг снова раскинулись бескрайние поля и густые леса, а под ногами зашуршала пыльная грунтовая дорога. Элис шла чуть позади, наблюдая за Астарионом. Его походка изменилась — в ней появилась новая уверенность, почти торжествующая, но в то же время он то и дело оглядывался, будто книга в его сумке нашептывала ему секреты, которые он не был готов делить ни с кем. Компания прошла всего несколько сотен метров, когда привычные звуки леса — щебет птиц и стрекот цикад — внезапно смолкли. Из тумана, материализовавшись из самой сырости леса, возник мужчина. На нем был темно-синий камзол, столь глубокого оттенка, что он казался чёрным. Золотое шитье по краям мерцало в лучах солнца, которое вдруг стало холодным. Его волосы были уложены с безупречной, почти пугающей аккуратностью. Но внимание приковывали глаза. Темные, бездонные, они не просто смотрели — они вскрывали каждого из них. В его позе читалась привычка быть центром мироздания, богом собственного маленького театра. — Так, так. Что я вижу? — его голос был бархатным, обволакивающим, как дорогой яд. — Дорогу к искуплению — или к окончательной погибели? Кто знает. Ведь путь ваш едва начался, а ноги уже в крови. Элис покрепче сжала посох. — Кто вы такой? И как здесь оказались? Незнакомец изящно поклонился, не сводя с нее хищного взгляда. — Рафаил. К вашим услугам, с превеликой радостью. Я всего лишь... молчаливый наблюдатель в этом мире шумных дураков. — Меня зовут Элис. — О, я знаю, как тебя зовут, — Рафаил окинул взглядом окрестности, брезгливо поморщившись. — Не самое подходящее место для знакомства. Слишком уж здесь... неказисто. Грязь, навоз, мухи. Пойдемте, я покажу вам нечто более достойное. Он щелкнул пальцами. Мир поплыл, реальность вывернулась наизнанку. В следующее мгновение отряд оказался в колоссальном, богато украшенном зале. Хрустальные люстры отражались в полированном мраморе, а в центре стоял стол, ломившийся от еды, аромат которой вскружил голову. — Ну вот. Совсем другое дело, — удовлетворенно вздохнул Рафаил. — Мне тут совсем не нравится, — прорычала Карлах, инстинктивно сжимая кулаки. — Пахнет серой и подвохом. — Где мы? — спросила волшебница, стараясь унять дрожь в коленях. — Дом Надежды. Здесь усталые находят покой, а голодные — пиршество. Угощайтесь, ни в чем себе не отказывайте. Ведь эта трапеза... может стать для вас последней. Рафаил приблизился к Элис. Его грация была неестественной, тягучей. Воздух вокруг него стал вязким, как смола. Его присутствие подавляло, вытесняя мысли, оставляя лишь ледяное давление чужой воли. — Такое хрупкое создание... — его шепот обжег ей ухо. — И представь: вся тяжесть выбора — жизней, миров, судеб — лежит на этих нежных плечиках. Смешно, не правда ли? Как если бы муравью доверили нести корону. Его длинные, слишком утонченные пальцы коснулись её щеки. Кожа под его прикосновением будто перестала принадлежать ей — словно он примерял её, взвешивал на ладони. Он смотрел на нее как на коллекционную куклу. — Что же скрывается за этой милой, решительной мордашкой? — пальцы скользнули к подбородку, приподнимая его с властной фамильярностью. — Страх? Гнев? Или просто пустота, которую ты так отчаянно хочешь заполнить чужим одобрением? Элис среагировала мгновенно. Движимая инстинктом и чистым отвращением, она резко ударила его по руке, вырываясь из захвата. — Держи свои руки при себе, — ледяным тоном бросила она, глядя ему в глаза. Рафаил отдёрнул руку. Не от боли — удар был для него не ощутимее падения перышка, — а от дерзости жеста. Его брови взлетели вверх, а затем он откинул голову и рассмеялся — громко, раскатисто, пугая тишину зала. — Ха-ха-ха! Какая прямота! Какая восхитительная, первозданная грубость! Прямиком из сточной канавы! «Держи руки при себе»! Боже, ты — настоящая жемчужина в этой навозной куче! Кожа на её щеке горела, будто он оставил клеймо. Хотелось стереть прикосновение, но она заставила себя стоять прямо. — Хватит театра, — отрезала Элис. — Чего ты добиваешься? — Разве я не развлекаю? — он сделал шаг назад. — Было бы досадно разочаровывать такого благодарного зрителя. Пространство содрогнулось. Фигура Рафаила взорвалась ослепительным пламенем. Когда дым рассеялся, перед ними стояло существо с багровой кожей, огромными крыльями и массивными рогами. — Твою ж мать. Камбион, — выругалась Карлах. — Что может быть лучше незнакомого дьявола? Дьявол знакомый, — усмехнулся Рафаил, и его голос обрел металлический отзвук. — Я знаю о паразитах в ваших головах. О том, как они грызут вашу волю. Я могу извлечь их. Одним щелчком пальцев. Без боли. Без последствий. Элис сглотнула. Страх сжимал горло, но она заставила себя спросить: — Почему... почему мы должны тебе верить? Рафаил сменил позу. Исчезла театральность. Он склонил голову, и его выражение стало почти... отеческим. Опасно понимающим. — Верить мне — это ваш выбор. Но взгляните на факты. Что у вас есть? Надежда? Смутные обещания полубезумных целителей? — его слова, как скальпель, вскрывали их беспомощность. — А что предлагаю я? Ясность. Контроль. Возвращение вас самим себе. Разве это не разумнее, чем продолжать путь обреченных? — Нам нужно обдумать это. Мы не примем решение сейчас, — твердо сказала Элис. — Конечно. Не торопитесь... — Рафаил прошелся по залу, его хвост лениво покачивался. — Но лучше решите что-нибудь до того, как начнете махать щупальцами. Носитесь по лесам, умоляйте, воруйте. А когда надежда съежится и покроется ледяной коркой отчаяния — вы постучите в мою дверь. — Наша вера не иссякнет, — гордо заявила Элис. — О, наивное дитя. Надежда — идеальная приманка. И на ней висит крючок, который уже глубоко в твоей плоти. — Но... если мы решим, как тебя найти? — спросила Элис. Астарион резко обернулся к ней, его глаза горели ужасом: — Ты не можешь быть настолько глупа! — Я буду поблизости, — проигнорировал его Рафаил. — Хочу посмотреть, как вы будете корчиться. Щелчок пальцев — и они снова на пыльной дороге.    Карлах первая выдохнула, протерев лицо грубой ладонью. — Ну что ж, теперь мы знаем, с кем имеем дело. Игнорировать это — глупо.   Астарион резко обернулся к Карлах. Его бледное лицо было искажено не язвительной усмешкой, а настоящей, огненной яростью.   — «Имеем дело»?! — его голос, обычно бархатный, прозвучал как скрежет стали, громко и резко, заставляя всех вздрогнуть. — Ты вообще понимаешь, что только что произошло?! Сын Мефистофеля! Сам Рафаил! Он не просто «предложил сделку»! Он показал нам, насколько мы слабы, ничтожны и отчаянны! А ты стоишь и рассуждаешь, как будто мы только что встретили назойливого торговца!   Элис попыталась его успокоить.  — Астарион, тише…   — Молчи! — он перебил её, сделав шаг вперед. — Ты смотрела ему в глаза! Ты допустила саму мысль, что у него может быть «вариант»! Голос сорвался на крик, в котором было больше отчаяния, чем гнева. — Я видел, как он на тебя смотрел! Как Касадор смотрел на меня! Как на вещь! Собственность! Будущую игрушку в своей коллекции! Руки дрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки. — А ты стояла и слушала! Ты не убежала! Ты не закричала! Ты начала разговаривать! Он задохнулся, не в силах продолжить. «Ты повторяешь мои ошибки. Я тоже слушал Касадора. Тоже верил, что выбора нет». — Я не могу, — прошептал он, и голос надломился. — Я не могу смотреть, как ты идёшь тем же путём. Как он заманивает тебя теми же словами. Элис попыталась шагнуть к нему. — Послушай меня, пожалуйста. — Нет, — он резко отступил, будто её приближение обжигало. — Ты не понимаешь. Касадор тоже предлагал «спасение». Обещал «дар». «Вечную жизнь». Его взгляд был диким, отчаянным — глаза загнанного зверя, видящего, как капкан захлопывается на другом. — А получил я клетку. Двести лет клетки. И я не позволю... Голос сломался окончательно. «Я не позволю ему забрать тебя тоже». Но эти слова застряли в горле. Признать их вслух означало признать, как сильно она важна. А это было слишком опасно. Карлах нахмурилась, глядя на него с беспокойством. — Эй, успокойся, клыкастик. Она ничего не подписала. — Ещё не подписала! — Астарион развернулся к ней, и крик вырвался с новой силой. — Но он посеял сомнение! Предложил лёгкий выход! А мы знаем, куда ведёт этот выход!   — Я лишь пыталась понять... — начала Элис, краснея от обиды.   — Не пытайся! — рявкнул он, и его голос сорвался. — С дьяволами не «пытаются понять»! От них бегут! Их избегают! Их обманывают, если можно, и убивают, если повезёт! Но никогда, слышишь, никогда не ведут переговоры! Потому что цена всегда — твоя душа, твоя воля, всё, что делает тебя тобой! И он уже начал свою работу с промывания твоей светлой головы!   Гейл попытался вставить слово, подняв руку в примирительном жесте. — Астарион, твой страх понятен, но...   — Мой страх?! — Астарион издал надломленный смех. — Это знание! Я провел двести лет в аду у другого монстра, который тоже обещал «спасение»! И я вижу, как это начинается снова, а вы все стоите и смотрите!   Лаэзель наблюдала за этой вспышкой с холодным интересом. — Гнев раба, узнавшего хозяина. Понятно. Но крик не изменит фактов. Дьявол — реальность. Его предложение — реальность. Стратегия нужна, а не истерика.   Уилл съёжился, выглядел потрясённым яростью Астариона. — Он... он прав насчёт цены. Они всегда берут больше, чем дают. Всегда.   Элис, дрожа от несправедливости обвинений, собрала всё своё самообладание. Её голос прорезал тишину, заставляя замереть вампира. — Я понимаю, почему ты взорвался, — тихо сказала она. — Я знаю, что сделки с дьяволом опасны, Астарион.    Она сделала шаг вперёд, пытаясь сократить расстояние, которое создал его гнев.    — Я видела ту же жажду во взгляде Рафаила, что и ты. И мне тоже от этого было не по себе. Но я также вижу часы, тикающие у нас в головах. Каждый день — это меньше шансов остаться собой. А теперь... теперь мы знаем, что лекарство не миф. Что оно существует. И что им владеет тот, кто смотрит на нас, как на товар.   Он больше не кричал, лишь тяжело дышал.   — Я не предлагаю брать у него что-либо, — продолжила она мягче. — Я предлагаю признать: у него есть ключ. А значит, этот ключ можно найти. Или выковать самим. Мы не в полной темноте теперь.   Астарион молча отвернулся, его плечи под белоснежной лёгкой рубашкой были неестественно прямыми. Стыд жёг острее гнева. «Ты снова сорвался. При всех. Как безумец. Как раб, увидевший хозяина». Элис говорила, но он почти не слышал. Только отдельные слова пробивались сквозь шум в голове. «...знаю, что опасно...» «...не предлагаю брать...» «...держаться вместе...» Он не заслуживал этого спокойствия. Этого понимания. «Она должна была оттолкнуть. Назвать сумасшедшим. Уйти». Но она стояла и ждала. Астарион заставил себя коротко кивнуть, давая ей понять, что услышал её. Сказать что-то ещё он не мог. Он развернулся и пошёл вперёд, не глядя на неё. «Трус. Даже извиниться не можешь». Слова так и не смогли сорваться с его губ. Извинение означало бы признать, как сильно он боится потерять её. А это было слишком опасно и совсем не вписывалось в его планы.