Свет во тьме

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине Мне хочется плакать от боли или забыться во сне

 

Nautilus Pompilius – Крылья 

 

Наш отряд был в пути уже несколько часов. День медленно таял, истекая густыми тёмно-серыми сумерками. Длинные, изломанные тени сосен ложились поперёк тропы, словно преграды, а воздух стал прозрачным и колючим, пропитанным запахом хвои, прелой земли и чем-то отдаленно дымным — предвестником близкого жилья или чужого костра. Где-то на западе, за чёрной стеной леса, гасло последнее багровое пятно заката, оставляя после себя лишь призрачный медный след, который вот-вот должна была стереть ночь. В наступающей тишине отчётливо звучал хруст веток под сапогами и монотонное, вибрирующее стрекотание насекомых. Каждый из спутников был заперт в собственной голове, перебирая в памяти события дня: таверну, гробы, зеркало и, конечно, Рафаила. Карлах первой не выдержала этой гнетущей тишины. Её голос, нарочито бодрый и теплый, разрезал воздух, как топор — сухое полено. — Ну-ка, ну-ка, хватит шествовать, как похоронная процессия! Давайте языками пошевелим, пока они не закостенели. Мы всё еще живы, у нас есть руки-ноги, а у некоторых даже зубы на месте! Гейл, которого вырвали из тяжелых раздумий о некромантии, вздрогнул и поправил лямку сумки. — Ты права, Карлах. Психологическая гигиена важна не менее физической. После такого… насыщенного дня полезно перезагрузить сознание, чтобы тяжелые мысли не свили там гнездо. — Именно, перезагрузка! — подхватила тифлинг, радуясь поддержке. — Так. Но чур: ни слова о паразитах, дьяволах, концах света и прочей чепухе. Давайте о простом. Вот ты, Гейл, великий знаток плетения. Представь, что магия исчезла на сутки. Вообще. Чем бы ты занялся? Гейл замер, на его лице отразился неподдельный ужас, смешанный с когнитивным диссонансом. — Без магии? Совсем? Это… это как предложить птице прожить день без крыльев! Я… полагаю, что попытался бы в панике записать все теоремы, пока моя память не начала деградировать от магического голода. Или… — он осекся и мечтательно улыбнулся, — изучал бы природу через призму чистого наблюдения. Текстура коры, траектория листа. Это было бы чудовищно неэффективно, но чертовски поэтично. — Скукотища, — фыркнула Карлах. — Я бы пошла в самую шумную таверну, заказала бы бочку тёмного эля и целый день слушала, о чем болтают простые смертные. Об урожае, о сломанных телегах, о соседских коровах. Никакого ада, никакой крови. Просто жизнь. Шэдоухарт чуть склонила голову, и на её губах заиграла редкая, едва заметная улыбка. — Гейл, — сказала она ровно, — без магии ты бы и пары часов не протянул. Мне пришлось бы отбивать тебя от первого же встречного бандита, как в тот раз в таверне. Волшебник рассмеялся, театрально приложив руку к сердцу: — Увы, горькая правда. Что ж, тогда я записываюсь на твои уроки самообороны. Обещаю быть прилежным учеником. Он внезапно осознал двусмысленность фразы. Жрица резко отвела взгляд, а Гейл принялся с преувеличенным интересом изучать узоры на своих манжетах. Краска стыда медленно залила его щеки. Уилл, решив спасти мага от неловкости, вклинился в разговор: — А я бы нашел тихое место у реки. Сидел бы с удочкой и весь день смотрел на воду. Никаких клятв, никаких монстров. Только тишина. — Пассивность и отсутствие цели, — отрезала Лаэзель, но без своей обычной ядовитости. — Я бы использовала день для физической закалки. Отработка ударов, выносливость. Тело — это инструмент, который не должен зависеть от капризов волшебного плетения. Элис слушала их беседу, и уголки её губ непроизвольно тянулись вверх. Она украдкой посмотрела на Астариона. Он шел, как обычно, чуть поодаль, но она видела по его чуть склоненной голове, что он жадно впитывает этот разговор. Его лицо было задумчивым. Карлах, заметив эту пару «молчунов», решительно сменила курс. Она втиснулась между ними и широким жестом обхватила обоих за плечи, притянув к себе. Элис ахнула от неожиданности, а Астарион напрягся всем телом, как струна под смычком. — Ну вот, — провозгласила Карлах, заставляя их шагать в унисон с ней. — Две самые тихие души. Одна мысли в себе копит, другая — грусть со всего мира собирает. Непорядок! Отряд должен греметь! Так, поскольку я сегодня спонсор глупых вопросов: какая самая бесполезная, но самая приятная вещь, которую вы бы хотели прямо сейчас? Элис, согретая теплом Карлах, тихо выдохнула: — Горячая ванна. Огромная, с густой пеной, пахнущая лавандой... и чтобы никто, абсолютно никто не стучал в дверь. — О, это я понимаю! — поддержал Уилл. — После купания в лесных ручьях я готов продать душу за кусок сухого мыла. — А ты, клыкастик? — Карлах ткнула локтем Астариона. Он медленно повернул к ней голову. — Помимо бутылки свежей, благородной крови без привкуса страха и дешевого пойла? Хм... Пожалуй, настоящую кровать. С шелковыми простынями, пуховыми подушками... и чтобы под спиной не было ни единого камешка. Уверен, это значительно улучшило бы мой... характер. А еще — право проснуться тогда, когда я захочу, а не когда эта варварская спешка выгоняет нас на рассвете. Карлах раскатисто расхохоталась. — Кровать! Высший эльф мечтает о перине! Ну, ты даешь. Хотя... хороший сон — штука незаменимая. Элис улыбнулась и повернула голову к тифлингу: — А чего бы хотела ты, Карлах? — Я-то? — её хвост радостно завилял из стороны в сторону, то и дело задевая штанины. — Огромный, мягкий стул. Как трон, только уютный. Чтобы провалиться в него с головой, вытянуть ноги. И чтобы всё необходимое само плыло в руки: кубок холодного эля и тарелка сочного мяса. Ни доспехов, ни щитов. Только я, стул и покой. В этот момент Элис снова подняла глаза и встретилась взглядом с Астарионом. Он смотрел на неё — и это был странный, пронзительный взгляд. В нём было легкое недоумение и слабый отголосок той самой теплоты, которой он так боялся. От этой внезапной связи улыбка Элис замерла, а по щекам разлился смущенный румянец. Она первой отвела взгляд, уставившись под ноги. Астарион сделал то же самое, резко отвернувшись к лесу, будто его поймали на совершении чего-то непристойного. Карлах, разумеется, всё заметила. Она довольно фыркнула и потянула их обоих чуть ближе. — Так-то лучше, — проворчала она. — Шагаете вместе — и думать будете в одном направлении. А насчет Рафаила и его цирка... Чёрт с ним. У нас свои головы на плечах, свои кулаки и своя магия. Разгрызем эту проблему, как орех. Без посторонних советов.   Именно в этот момент Уилл, чей взгляд всё это время блуждал по темнеющему горизонту, замер. Он поднял руку — не резко, а плавно, но этот жест мгновенно оборвал смех Карлах и шутки Гейла. — Постойте, — сказал он, и его голос обрел ту самую напряженную глубину, которая появляется у Клинка Фронтира перед большой охотой. — Взгляните туда. Видите? Все последовали за его жестом. В овраге между двумя горбатыми, поросшими соснами холмами, дрожали желтые точки. Не одна, не две — целый рой, беспорядочный и зловещий, словно растревоженное гнездо огненных ос. — Огни, — едва слышно произнес Уилл. — Слишком много для случайных путников. И смотрите выше — видите тот зазубренный выступ на фоне темного неба? Это не скала. Это остатки свода. Храм. Или то, что от него осталось. Он помолчал, принюхиваясь к ветру, который теперь дул им прямо в лицо. — И дым. Чувствуете? Тяжелый, сладковато-приторный. Пахнет горелым жиром, нечистотами и… металлом. Это не просто стоянка. Это сердце их логова. Лагерь гоблинов. Тишина, наступившая после его слов, стала осязаемой. Весь легкий, почти домашний настрой, созданный шутками о ваннах и кроватях, испарился, оставив после себя лишь холодную, привычную готовность к бою. Элис первая нарушила молчание. Вся неловкость и мягкость с её лица сошли, уступив место собранности. — Значит, пробуем старую тактику, — сказала она, и в её голосе зазвучал металл, который заставил даже Лаэзель одобрительно прищуриться. — Идем под видом фанатиков Абсолют. Если они верят каждому встречному, то поверят и нам. Она обвела спутников взглядом, стремительно распределяя роли, словно фигуры на шахматной доске. — Гейл, ты пойдёшь со мной вперёд. Мы — голос отряда. Будем вещать о воле Истинной души так, чтобы у них уши вяли от благоговения. Лаэзель, Уилл — по флангам. Вы наша сила. Держитесь чуть позади. Шэдоухарт, — она кивнула полуэльфийке, — ты прикрываешь тыл. Если я пропущу нож в спину, ты должна среагировать первой. Затем её взгляд переместился на двух самых опасных и непредсказуемых бойцов. — Карлах, Астарион. Вы — наши тени. Держитесь вне прямого света факелов, на самой границе видимости. Следите, чтобы нам не отрезали путь. Если какой-нибудь дозорный решит, что мы легкая добыча — устраняйте его тихо. Если всё пойдет по плану, вы — просто мрачное сопровождение. Если нет… — она не договорила, но смысл был ясен. Элис сделала короткую паузу, проверяя, как её слова осели в умах спутников. — Мы держимся вместе, но сохраняем дистанцию. Не теряем друг друга из виду. Если запахнет жареным — отступаем к тому старому дубу, что прошли полчаса назад. Но помните: сначала — обман. Мы не просто путники. Мы — Верные. Мы — те, перед кем они должны падать ниц. Всем ясно? Ответом были короткие, резкие кивки. Гейл поправил мантию, его пальцы уже сплетали невидимые нити защитного заклинания. Лаэзель похлопала по рукояти меча, проверяя ход лезвия. Шэдоухарт молча коснулась своей булавы. Уилл проверил упругость тетивы. Карлах хмыкнула, и в её груди глухо заурчал адский двигатель. Астарион… Астарион лишь медленно изогнул бровь. — Тогда вперёд, — скомандовала Элис. Она первой шагнула с тропы в густую тень зарослей, направляясь к мерцающим вдали огням. Остальные двинулись следом, занимая свои позиции.

***

Путь до храма занял не более десяти минут, но для Элис они растянулись в вечность. По мере приближения запах гари становился невыносимым, а звуки дикого гогота и барабанного боя перекрывали шум леса. У самых ворот отряд замедлился. Лаэзель с видимым усилием убрала руку с меча, Уилл опустил лук, а Астарион нацепил свою самую обворожительную улыбку. Волшебница глубоко вдохнула, расправляя плечи и пытаясь унять дрожь в коленях — сейчас она не могла позволить себе выглядеть жертвой. Они миновали заваленный костями двор и шагнули под тяжелые своды. Внутри храм оказался куда мрачнее и зловоннее, чем можно было представить. Каменные своды давили сверху, казалось, здание за века ссутулилось под тяжестью совершенных здесь злодеяний. Факелы горели неровно, коптя и оставляя жирные черные потеки на стенах. Грубые символы культа Абсолют, выцарапанные поверх изящных древних барельефов, выглядели как шрамы на теле прекрасной женщины. Кто-то специально уничтожал лица старых богов, превращая их в безликие обрубки. Пол был липким от пролитого дешевого пива и застоявшейся крови; под сапогами что-то чавкало, издавая тошнотворный звук. Воздух стоял тяжелый, пропитанный гарью и сладковатым привкусом гнили. Элис кожей чувствовала, что за ними наблюдает само пространство — тени в углах казались живыми и голодными. Их пропустили, но это не было гостеприимством. Слишком много глаз следило за ними. Когда отряд начал рассредотачиваться, от стены отделился гоблин. Он был сутулым, с землисто-зеленой кожей, пропитавшейся сыростью подземелий. Его левый глаз мутно желтел, не мигая, а правый — нервно дергался. Он остановился вплотную к Элис, обдав её запахом кислого пота и старой кожи. Грязные пальцы с вросшей под ногти чернотой вцепились в рукоять ржавого меча. — Стоять, — прохрипел он, вглядываясь в неё. — Кто такие? Чё надо в логове Кишки? Элис на секунду замялась, подбирая тон, но рядом появился Астарион. Он подошел, слегка пошатываясь, и с изящным стоном опустил руку на её плечо, наваливаясь всем весом. — О, добрый страж... — голос сорвался в притворной слабости, вязкий и жалобный. — Мы слуги Абсолют, истерзанные дорогой. Взгляни на меня — я бледен как полотно, дух едва держится в моем теле. Ох, эта слабость... — он драматично прижал ладонь ко лбу, едва не сползая по плечу Элис. — Неужели в этом величественном месте не найдется целителя для верного брата? Я слышал, ваша жрица творит чудеса... Гоблин нахмурился, изучая бледное, аристократическое лицо Астариона. — Жрица Кишка принимает не всех, — буркнул он, но хватка на мече заметно ослабла. — Но если она решит, что вы того стоите... она поможет. У неё свои способы. — Благодарю тебя, щедрая душа, — Астарион с трудом «выпрямился», продолжая держаться за Элис. — Но прежде чем предстать перед её величием, нам нужен отдых. Нам и нашим верным... спутникам. Не найдется ли здесь тихой комнаты? Мы принесли вести, которые требуют свежих сил. Отряд застыл в изумлении от такой наглости. Карлах прикрыла рот рукой, содрогаясь от беззвучного смеха. Уилл мрачно рассматривал свои сапоги, а Гейл поднял брови, явно восхищенный тем, как ловко вампир манипулирует суеверным страхом гоблина. Гоблин почесал затылок. — Ладно... есть конуры в восточном крыле. Живите, пока жрица не позовет. Пошли. Он провел их по коридорам, где вонь становилась терпимее, и остановился перед тремя дверями. — Вот. Эта — побольше, для девок, — он ткнул пальцем в сторону Шэдоухарт, Лаэзель и Карлах. — Та — для мужиков, — кивок на Гейла и Уилла. — А эта... — он перевел подозрительный взгляд с Астариона на Элис, — для вас двоих. Всё равно вы, похоже, друг к другу приклеены. Карлах всё-таки фыркнула, получив предупреждающий толчок в бок от Шэдоухарт. Лаэзель лишь сухо хмыкнула — её мало заботили бытовые предпочтения слабых. Когда гоблин скрылся в темноте коридора, Астарион мгновенно «исцелился». Он выпрямился, поправил манжеты и одарил отряд победной улыбкой. — Ну что, — прошептал он, — я же говорил, что капля драматизма творит чудеса. Теперь мы не подозрительные бродяги, а почётные гости с правом на сон. Элис покачала головой, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. — Ты невероятно дерзок, Астарион. Но... признаю, это было гениально. — О, дорогая, — он сладко улыбнулся, приоткрывая дверь в их общую комнату, — вы еще не видели меня в главной роли. Это был лишь этюд. Волшебница обернулась к остальным, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Предлагаю отоспаться. Нам нужны ясные головы, чтобы вытащить Хальсина и не закончить этот путь на алтаре Кишки. — Она кивнула в сторону дальней ниши, где в пыли застыла статуя богини Селунэ, оскверненная, но всё еще хранящая остатки величия. — Встречаемся здесь на рассвете. Обсудим план. — Звучит как райское наслаждение, — пробормотала Карлах, потирая затекшую шею. — Мои кости готовы рассыпаться. — Согласна. Сон — это подготовка к битве, — коротко бросила Лаэзель. Уилл и Гейл обменялись понимающими взглядами. Волшебник уже прикидывал, какие свитки оставить на утро, а Уилл проверял крепость застежек на броне. Астарион сделал изящный, почти шутовской жест, пропуская Элис в комнату. — Как будет угодно нашей предводительнице. Несколько часов тишины... Что может быть прекраснее после такого дня? — Его взгляд, насмешливый и пугающе внимательный, скользнул по ней, задержавшись на губах чуть дольше, чем позволяли правила приличия. Члены отряда разошлись по комнатам, и тяжелые деревянные двери захлопнулись, отсекая шум храма.

***

  Оказавшись в комнате, Астарион не произнеся ни слова, шагнул вперёд к Элис и прижал её к каменной стене. Она едва успела тихо ахнуть, как его губы уже накрыли её рот. Поцелуй был властным, голодным. Он сам инициировал это, ведомый внезапным желанием доказать себе, что он жив, что он может брать то, что хочет, по собственной воле. — Я скучал, — прошептал он, расстёгивая застёжки её мантии. Тяжёлая ткань с шуршанием сползла по плечам и рухнула к их ногам. Следом полетела рубашка и брюки. Ещё несколько точных движений и она стояла перед ним совершенно обнаженная. Астарион отстранился на полшага, рассматривая её от взъерошенных каштановых волос до дрожащих коленей. Под этим пристальным взглядом Элис почувствовала себя уязвимой, но желанной.   Повинуясь искреннему порыву, она робко потянулась руками к его поясу. Ей хотелось коснуться его в ответ. Почувствовать его кожу и подарить ласку. Его реакция была мгновенной. Ледяные ладони сжались на её запястьях. Хватка была стальной. Внутри Астариона всё сжалось в ком. Её нежное, настоящее прикосновение ударило по оголенным нервам хуже кнута. Двести лет чужие руки несли ему только боль или были прелюдией к убийству. Быть искренним в постели — значит быть уязвимым. А быть уязвимым — значит быть уничтоженным. Животный страх затопил рассудок. «Спрячься. Надень маску. Управляй ей, иначе она разрушит тебя», — взвыл инстинкт выживания. — Нет… — хрипло выдохнул он, отводя её руки от себя. Пальцы сдавили её запястья почти до боли, но тут же ослабли. В его глазах мелькнула паника, которую он немедленно, жестоко подавил. — Просто… не сейчас. Он перевел дыхание, и его голос зазвучал тише: — Дай мне вести. Иначе… всё пойдет не так. Элис, сбитая с толку его резкостью, коротко кивнула. Астарион подхватил её на руки. «Сценарий. Запусти старый, проверенный сценарий, — монотонно стучало в его разуме. — Ты делал это тысячи раз. Ты знаешь каждую реплику. Каждое движение. Это безопасно». Двести проклятых лет однообразной рутины встали между ними как щит. Раздеть. Возбудить. Усыпить бдительность. Контролировать процесс от начала и до конца. «Только она не жертва. Она... она действительно хочет этого».  Он усадил её на край стол. Прохладное дерево под бёдрами заставило Элис вздрогнуть. Его рот снова накрыл её губы, а затем спустился ниже, выписывая влажные узоры на шее и ключицах. Острые клыки лишь немного задели нежную кожу, вызвав короткий вскрик, который он тут же успокоил ласковым движением языка. Его пальцы нашли её грудь, сжимая соски сначала почти болезненно, а затем переходя к ритмичным, дразнящим ласкам. Элис трепетала, тихие стоны срывались с её губ, но вампир ловил их своим ртом, поглощая каждый звук.   Затем его свободная рука скользнула вниз, между её бёдер, которые сами раздвинулись в ожидании. Прохладные пальцы нашли уже горячий, влажный центр. «Она влажная. Значит, ей нравится. Значит, ты всё делаешь правильно. Ты не обманываешь. Ты даёшь ей то, что она просит». Подушечка большого пальца уверенно легла на набухший клитор, начав медленные, круговые движения, переходящие в быстрые, целенаправленные вибрации. Волшебница выгнулась и вскрикнула, её бёдра дёрнулись навстречу руке, требуя большего, но Астарион удерживал её на месте, диктуя свой ритм.   Он отстранился буквально на секунду, позволив холодному воздуху остудить её пылающую кожу, и быстро сбросил с себя одежду. Его тело предстало перед ней — совершенный рельеф мускулов, высеченных из бледного мрамора античным скульптором.   Опустив руку, он обхватил свой твёрдый член и головкой провёл по её внутренней стороне бедра, оставляя влажный след, затем медленно скользнул между половых губ, дразня, собирая влагу, но не входя.   — Астарион… пожалуйста… — голос Элис окончательно сорвался, превратившись в хриплую мольбу. Что-то кольнуло в его мёртвой груди. «Не слушай. Это иллюзия. Ловушка. Она хочет тебя не потому, что ты ей нужен. А потому, что ты умеешь играть эту роль. Ты — инструмент удовольствия. Не более». — Я решаю, когда, — безэмоционально сказал он. «Контроль. Всегда сохраняй контроль. Пока ты управляешь ситуацией — ты в безопасности. Тебя не сломают».   Он позволил себе лишь на дюйм проникнуть в неё и тут же плавно отступил. Снова. И снова. Каждый раз, когда он выходил, внутренние мышцы Элис судорожно сжимались, пытаясь удержать его внутри, а из горла вырывался жалобный стон.   Наконец, склонившись к её груди, он резко прикусил сосок — ровно настолько, чтобы вспышка боли молнией пронзила наслаждение. В этот миг её тело вздрогнуло, и Астарион вошел в неё полностью — одним глубоким, властным толчком. Элис вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Пятки впились в его спину, притягивая еще глубже, пытаясь заполнить ту пустоту, что мучила её последние минуты. «Хорошо. Она довольна. Ты справляешься. Ты полезен». Он позволил ей насладиться этим мгновением, чувствуя, как плотно её тело обхватило его. Движения стали ритмичными, выверенными. Влажный звук столкновения их тел, тяжёлое дыхание и её срывающиеся, сладкие стоны наполнили грязную комнату дикой музыкой страсти.   — Позволь… могу я… — её слова прерывались судорожными вздохами. Она откинула голову назад, полностью обнажая беззащитную шею, пульсирующую вену. Предлагая ему свою кровь. Предлагая саму жизнь. Астарион замер. — Ты уверена? — голос был хриплым. Эльфийка утвердительно кивнула, слепо проводя горячими пальцами по его серебристым волосам. — Я хочу... чувствовать тебя. Всего. С глухим рычанием он вонзил клыки в плоть. Боль была мгновенной, но она тут же растворилась в приливе экстаза. Элис ощутила жгучую слабость и одновременно — сладостный трепет, когда он начал пить. Вкус её крови, пахнущей магией и силой, ударил ему в голову, как самое изысканное вино.   Используя момент замешательства, он сильным движением развернул её, пригнув к деревянному столу. Теперь перед ним был лишь изгиб спины, ягодицы и растрёпанные волосы. Ладони легли на её бёдра, пальцы снова впились в плоть, и он вошёл в неё сзади, с новым, почти яростным напором. Его движения стали грубее, глубже.   — Сейчас, — его команда прозвучала властно, не терпящей возражений. — Сделай это для меня.   И она не смогла сопротивляться этой силе. Оргазм накрыл её с такой силой, что ноги подкосились, а мир на миг почернел. Судорожные волны сотрясали её изнутри, мышцы живота болезненно свело, а из горла вырвался сдавленный, надрывной крик, который она тут же заглушила, прикусив губу. Чувствуя, как её тело сжимается на пике удовольствия, Астарион позволил себе наконец отпустить контроль. Несколько последних, резких толчков, низкий стон, больше похожий на рычание, — и он застыл, погружённый в пульсирующую теплоту её тела, пока волны его собственной разрядки медленно отступали.   Несколько минут они оставались в таком положении, скованные тишиной, которую нарушало лишь тяжелое, прерывистое дыхание Элис. Затем он медленно вышел из неё. Он не сразу понял, что нужно делать дальше. Привычный сценарий закончился. Его руки потянулись к её талии, чтобы помочь — и тут же резко отдёрнулись, будто живая кожа внезапно обожгла его. Только со второй, неуверенной попытки он помог ей выпрямиться, избегая смотреть в глаза. Лицо Элис было влажным от слёз. Губы распухли и покраснели от поцелуев. Но в её глазах… В её изумрудных глазах светилась искренняя влюблённость. Собрав остатки рассыпающегося самообладания, Астарион поспешно натянул на лицо свою самую безупречную маску скучающего любовника. И тогда она сделала шаг вперёд. Элис обняла его — робко, будто всё ещё не была до конца уверена, что ей позволен этот жест нежности после секса. Он не шевелился. Прошла секунда, другая. Медленно, мучительно, будто преодолевая сопротивление невидимых цепей, он заставил себя поднять руку. Он коснулся её спины. Сначала неуверенно, едва ощутимо — лишь центром ладони между лопаток. Но под его мёртвыми пальцами кожа была такой обжигающе живой, такой пугающе настоящей. Он почувствовал, как она вздрогнула от этого касания, прижимаясь ближе. Пальцы непроизвольно сжались, впившись в её плечо чуть сильнее, пытаясь удержать то, что он не имел права трогать. — Всё… всё было хорошо? — его голос прозвучал неожиданно хрипло. Элис лишь коротко кивнула, не поднимая головы с его груди, и выдохнула едва слышное: — Угу. Астарион отстранился первым. Он поспешно поднял с пола её рубашку и накинул на вздрагивающие плечи. Застёгивая пуговицы, он следил за тем, чтобы кончики его ледяных пальцев больше ни на миллиметр не касались её кожи. — Приведи себя в порядок, — произнёс он. С нежностью эльф отвёл прилипшую прядь волос с её влажного лба. И тут же развернулся, чтобы накинуть свою рубашку, подставив ей спину. Бледное, безупречное полотно кожи, на котором чья-то извращённая, садистская воля высекла несмываемый кошмар. Шрамы рифмовались в мрачной симметрии, образуя сложный рунический текст, выгравированный раскалённым лезвием. Неверный свет свечи безжалостно выхватывал глубокие, уродливые борозды вдоль идеальной линии позвоночника и закрученные, дьявольские знаки на лопатках. Клеймо раба. — Астарион… эти шрамы… — голос Элис сорвался, полный ужаса и сострадания. — Это всё… он? Удар в спину. «Теперь она знает. Иллюзия развеялась. Теперь она видит, что ты — испорченный товар. Сломанный. Помеченный как скот». — Это… Это совершенно не твоё дело, — слова вылетели из его рта резче, злее, чем он планировал. Белокурый эльф резко обернулся и увидел, как тёплый свет стремительно гаснет в её глазах. Как она сжимает ладони в кулаки. «Хорошо. Пусть думает, что ты холодный, бессердечный ублюдок. Пусть ненавидит. Так безопаснее для всех». — Прости. Я не хотела… лезть, — тихо сказала она. Астарион натянул рубашку, застегивая её дёргаными движениями. — Ты всерьёз думаешь, что наша маленькая… забава на столе даёт тебе эксклюзивное право копаться в моём прошлом? Элис открыла рот, чтобы ответить, её губы побелели от обиды, но эльф шумно выдохнул: — Оденься… Пожалуйста.  Последнее слово вырвалось помимо воли — жалкий осколок чего-то живого, пробившийся сквозь наспех возведённую ледяную броню. Он резко, как от пощёчины, отвернулся к узкому окну. Элис не стала больше сдерживаться. Одна слеза скатилась по щеке, за ней другая. Она оделась и легла на самый край скрипучей кровати, отвернувшись к стене. Её плечи мелко вздрагивали. Она душила рыдания в подушке, пока, наконец, не провалилась в спасительный сон. Когда её дыхание окончательно выровнялось, Астарион подошел ближе. В тусклом лунном свете, падающем из окна, её напряжённые черты смягчились. Он стоял над ней, и внутри него бушевала буря. Её надломленное «прости» всё ещё звенело в ушах. Он смотрел на её руку, судорожно сжатую в кулак даже во сне. Вспоминал, как его собственные мёртвые пальцы впились в её кожу, когда она попыталась обнять его — просто так, без задней мысли. «Всё, к чему ты прикасаешься — ты ломаешь. Даже когда пытаешься просто играть в нормальность. Она хотела коснуться эльфа, поверить в сказку, а нашла лишь клеймо раба и могильный холод. И это… это всё, что ты способен ей дать». Астарион отвернулся от спящей Элис. В окружающей темноте гоблинского лагеря не было ответов на его вопросы. Но там не было и этих невыносимых изумрудных глаз, полных искреннего сострадания, которого он не заслужил. Белокурый эльф снова натянул на себя маску, став бесчувственной тенью. Но где-то в самой глубине его замёрзшей души осело тяжёлое знание: завтра утром ему снова придётся смотреть ей в глаза.

***

  На рассвете они молча покинули комнату. Элис шла, опустив голову. Её плечи были напряжены до предела, а движения — скованными и дёргаными. Астарион, напротив, излучал пугающее спокойствие. Он шагал с ленивой грацией хищника, его взгляд скользил по пьяным гоблинам в коридоре с таким надменным безразличием, словно те были грязными пятнами на ковре. Но Карлах, встретившая их у дверей, моментально заметила, как напряжены его пальцы на рукоятях кинжалов. — Опять?! — сквозь зубы пробормотала тифлинг, переводя взгляд с убитой горем Элис на безупречную маску эльфа. — Да вы издеваетесь надо мной… Что на этот раз? — Какой у нас план? — ровным, лишённым красок голосом спросила Шэдоухарт, не обращая внимания на драму. Элис с усилием подняла голову и посмотрела на спутников. — Собираем сведения. Ищем записи, карты, подслушиваем разговоры. Без лишнего шума. Нам нужно точно знать, где держат Хальсина, прежде чем здесь начнётся резня. — О, коллекционируем пыльные гоблинские бумажки и слушаем мычание пьяных орков, — томно, с издёвкой протянул Астарион, отстранённо изучая свои идеальные ногти. — Какое возвышенное приключение. А я-то, наивный глупец, надеялся на что-то… поострее и повеселее. Уилл лишь гневно сверкнул глазом, но промолчал. Затем они двинулись по мрачным коридорам храма. Астарион не умолкал ни на минуту. Он комментировал каждую кучу мусора с убийственной вежливостью, за которой скрывалось лютое презрение — к храму, к своей зависимости от крови и, прежде всего, к Элис, чья жалость всё жгла его.   Именно в таком напряжённом состоянии они наткнулись в одном из боковых залов на незнакомца, который совершенно точно не был гоблином.   Из полумрака бокового прохода выплыла высокая фигура. Его кожа была бледной и обтягивала кости так, что казалось, плоть вот-вот сотрётся. Короткие серебристые волосы были аккуратно уложены на правую сторону, открывая сбритый левый висок. Его глаза горели безумным лихорадочным огнём.   Мужчина был обнажён по пояс. На его руках и торсе красовались старые шрамы от ударов плетью, ожоги.   — Я — Абдирак, служитель великой Ловиатар и мастер пыток! — его голос прозвучал на удивление мягко, проникновенно и чётко, нарушая тишину коридора. — Богиня Боли удостоила меня видением… Мне нужен доброволец. Тот, кто готов принять страдание как высшее откровение духа. Кто не побоится заглянуть в бездну боли, чтобы найти там истину.   Астарион, стоявший почти вплотную к Элис, издал театральный вздох. Он наклонился так низко, что его ледяное дыхание коснулось её шеи. — М-м-м… какая восхитительная, уникальная возможность, дорогая, — прошептал он ей на ухо. — Я бы с превеликим удовольствием посмотрел, как тебя отшлёпают до крови во имя высших сил. Не лишай меня этого… эстетического удовольствия. Докажи, что ты способна не только плакать.   Слова ударили в цель. Элис почувствовала, как внутри что-то лопается.  «Ах, вот как? Хочешь видеть меня сломленной? Хочешь унизить? Получи. Но это будет мой выбор. Не твой». Она решительно шагнула вперёд, выходя из строя. — Я согласна. Абдирак довольно улыбнулся. Его глаза, горящие изнутри, расширились, зрачки поглотили радужку, превратившись в две чёрные бездны. По его телу пробежала лёгкая, почти незаметная дрожь от нетерпеливого предвкушения.   — Дитя моё… — прошептал он, и его вкрадчивый голос теперь звучал с лёгкой хрипотцей от сдерживаемого восторга. Он медленно вытянул руку, указывая на грубую, покрытую кровавыми пятнами каменную стену. — Подойди. Обнажи спину. И прими… её дар.   Мир для Элис сузился до ощущения шершавого, холодного камня под лбом. Она скинула с себя мантию, затем рубашку. Её обнажённая спина, такая чистая и хрупкая, казалась нелепой жертвой в тусклом свете факелов.   — Элис, не делай этого! — Гейл побледнел как полотно и отвернулся. Его голос дрожал от отвращения и паники. — Это же чистейшее изуверство! Это не духовное познание, это грязный мазохизм, прикрытый религиозным бредом!   — Солдат, ты рехнулась?! Очнись! — Карлах рванулась вперёд, грубо схватив волшебницу за плечо, пытаясь развернуть. Сильные пальцы тифлинга больно впились в кожу. — Ты в своём уме? Этот маньяк тебя сейчас убьёт или покалечит!   — Всё в порядке, ребята, — голос Элис прозвучал удивительно мягко. — Я справлюсь. Отойди, Карлах.   Шэдоухарт стояла неподвижно, скрестив руки. Её серые глаза внимательно, без капли жалости наблюдали за происходящим. — Боль — лучший и самый честный учитель в этом лживом мире. Если она избрала познать его урок добровольно, это достойно уважения. И понимания. Позвольте ей пройти через это.   Первый удар обрушился на спину волшебницы без предупреждения. Глухой, влажный звук рвущейся кожи. Хруст оружия жреца. Короткий, пронзительный, сдавленный крик, который она отчаянно пыталась удержать в горле. Тело Элис дёрнулось, вжавшись в холодную стену.   — Останови это, Астарион! Ей же больно, чёрт возьми! Сделай что-нибудь! — в бешенстве заорала Карлах.   Вампир, стоявший со скрещёнными на груди руками, лишь сделал лёгкий, ленивый жест тонкими пальцами, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — О, нет-нет-нет! Прерывать такой восхитительный спектакль? Это было бы преступлением против… искусства. И против её свободного выбора, разумеется.   Слова звучали издевательски, но внутри Астариона всё мгновенно сжалось в ледяной комок. Его челюсть напряглась. Он не мог оторвать взгляд от её содрогающейся, исполосованной фигуры. «Что... что ты наделал?»   — Чёртов садист, — прошипела Карлах, её хвост яростно бил по воздуху.   Второй удар. Зловещий хруст лопающейся плоти. Сдавленный стон вырвался сквозь стиснутые зубы Элис. Её колени подкосились, она начала сползать по камню. Астарион дёрнулся. Он хотел закричать, хотел остановить это безумие, вырвать кнут из рук жреца, но голос не слушался. Тело примёрзло к полу. Он сам это устроил. Он спровоцировал её. Третий удар был самым жестоким. Элис рухнула на колени, не в силах больше стоять. Её идеальная спина превратилась в кровавое месиво. Она не плакала. Лишь тяжело, с рваным присвистом втягивала воздух, уткнувшись пылающим лбом в стену. Абдирак застыл с занесённой рукой. Его впалая грудь тяжело вздымалась от экстаза. Он удовлетворённо кивнул. — Твои страдания были истинными. Чистыми. Неприукрашенными гордыней. Ловиатар довольна тобой, дитя. Мастер пыток небрежно бросил амулет в натёкшую на пол лужу крови и бесшумно растворился в темноте коридора, бормоча молитвы.   В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Элис. Астарион подошёл поближе. Его тень накрыла её израненную фигуру. «Это моя вина. Я… я подтолкнул её. Я сам хотел этого». Желудок скрутило спазмом отвращения к самому себе. «Нет. Нет, ты не хотел. Ты не такой…» «Но хотел. Ты хотел видеть её боль. Хотел растоптать её праведность, чтобы доказать себе: она не лучше. Что рано или поздно ломаются абсолютно все. Ты смотрел на её исполосованную спину и видел себя. Видел псарню. Видел плети. Видел Хозяина». «Я сделал с ней то, что Касадор делал со мной». К горлу подкатила тошнота. «Ты монстр. Такой же, как он». Астарион отчаянно вцепился в остатки самоконтроля и с силой натянул на лицо уродливую маску язвительности. Защитный механизм сработал автоматически. — Ну что, дорогая? — его голос прозвучал хрипло. — Получила достаточно… божественного внимания на сегодня? — Мне… просто было нужно… понять, выдохнула Элис, не поднимая головы от стены.   Карлах с рычанием рванулась вперёд, со всей дури толкнув Астариона бронированным плечом, едва не сбив его с ног и отшвырнув от волшебницы. — Вот же безбашенная, глупая дура… — сквозь зубы, с нескрываемой болью и злостью пробормотала тифлинг. Она уже опускалась на колени рядом с Элис, стараясь не задеть кровавые рубцы. — Шэдоухарт, хватит стоять, как истукан! Сделай что-нибудь, пока она не истекла кровью прямо тут!   Жрица молча приблизилась. Её пальцы озарились золотистым свечением и от прикосновения острая боль отступила, сменившись глухой ломотой и жжением, а раны лишь слегка стянулись по краям, оставаясь воспалёнными.   — Этого хватит, чтобы остановить кровь и двигаться дальше, — тихо сказала жрица, отступая на шаг. — Для полного заживления таких разрывов потребуются глубокий сон, время и зелья.   — Спасибо, — прохрипела Элис. Она стиснув зубы, натянула рубашку на окровавленные плечи. Грубая ткань прилипла к ранам, заставив сдержать стон. Эльфийка почувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, обжигающий, но не обернулась. Не доставила ему удовольствия увидеть слёзы, которые наконец прорвали плотину и покатились по её перепачканным грязью и собственной кровью щекам.   Волшебница дрожащими пальцами подобрала брошенный амулет, сунув его в карман мантии. Потом, опираясь на стену, медленно выпрямилась и смахнула слезы. Проходя мимо вампира, она на миг подняла глаза. Встреча взглядов была короткой, как удар молнии, и столь же болезненной. Астарион стоял неподвижно с ледяным непроницаемым лицом. Элис моргнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок, и неосознанно сжала кулаки. Его рубиновые глаза следили за каждым её шагом, за каждым вздохом, словно хищник, выжидающий, когда жертва оступится. Стоило ей сделать шаг прочь, как уголки его губ дёрнулись в мимолётной усмешке, которая была слишком быстрой, чтобы быть искренней. Сердце Элис пропустило удар. Дыхание сбилось. Она впилась ногтями в ладони, пытаясь сохранить остатки растоптанного самообладания. Астарион грациозно отвернулся. Каждый его жест был выверен до миллиметра, чтобы ни одним мускулом не выдать бушующей внутри паники и слабости. Она поспешно опустила голову, пытаясь осознать то странное напряжение, что теперь намертво связало их. Только оказавшись на безопасном расстоянии, её плечи наконец опустились. Элис чувствовала его взгляд на своей исполосованной спине. Слов больше не было. Осталась лишь эта болезненная близость, в которой они оба оказались одинаково сломаны.