Свет во тьме

I could do this with my eyes closed

Turn out, turn out the lights

Я бы мог сделать это с закрытыми глазами

Погаси, погаси свет

Imagine Dragons – Eyes Closed

Тропа проходила между острыми каменными наростами. Периодически она то сужалась до такой степени, что приходилось протискиваться боком, надолго задерживая дыхание и чувствуя, как холодный, влажный камень скребёт по рёбрам сквозь ткань одежды, то вдруг распахивалась в пустоты, чьи своды терялись во тьме. Где-то далеко монотонно капала вода, от звука которой в затылке начинала пульсировать тупая боль. Элис шла во главе отряда, сжимая в руках дар миконидов. Карта, вырезанная на куске грубой коры, мигала в темноте: светящиеся нити маршрута тянулись на север, указывая путь к поселению двергаров. — Никогда не думал, что скажу это вслух, — бархатный голос Астариона прозвучал из-за её спины, — но я скучаю по солнцу. Карлах, шедшая следом, резко обернулась и от души хлопнула эльфа по плечу. Тот поморщился, восстанавливая равновесие. — Ох, как я тебя понимаю! Ненавижу замкнутые тёмные пространства. От них реально сносит башку. Шэдоухарт удивлённо изогнула бровь, бросив на тифлинга оценивающий взгляд. — Не знала, что тебя способно хоть что-то напугать. — Да не-е-е, кто сказал про страх! — Карлах неудачно задела рогом выступающий сталактит, тихо зашипела и потёрла ушибленное место. — Просто... когда вокруг только камни и давящая тьма, чувствуешь себя грёбаным кротом в банке. Хочется разогнаться, размахнуться топором от плеча, а тут — бац — потолок прямо над рогами. — Если тебе так не терпится размахнуться, можешь взять Лаэзель, — пробормотал Астарион, изящно, словно в танце, уклоняясь от крупной капли, сорвавшейся со свода. — Уверен, она не будет возражать. Она и так слишком занята тем, что презирает нас всех. — Я слышу тебя, вампир, — недовольно прошипела гитьянки, не замедляя шага. — И я запоминаю. — О, как страшно. Трепещу от ужаса. Элис, не оборачиваясь, легонько ткнула эльфа локтем под рёбра. — Эй, прекрати провоцировать. Мы ещё даже до середины пути не дошли, а ты уже устроил драму на ровном месте. — Драму? Я? — Он возмущённо приложил ладонь к груди. — Дорогая, это не драма. Это обоснованная жалоба на вопиющее отсутствие эстетики и комфорта в этой сырой дыре. — Не-а, не убедил. — Звучит как голос разума в царстве безумия. — Эльф брезгливо обвёл рукой мерцающее пространство. — Сырость такая, что одежда липнет к коже. Тьма, от которой режет глаза. И эти проклятые грибы... — он кивнул на пульсирующие синим светом наросты на стенах, — ...светятся так мерзко, что хочется выжечь их факелом. А этот запах... Элис принюхалась. — Какой запах? — Земли. Гнили. Жизни, которая слишком навязчиво напоминает о разложении. Всё здесь пропахло свежей могилой. — Слишком поэтично для простой жалобы— хмыкнула эльфийка. — Я всегда становлюсь поэтичен, когда невыносимо страдаю. А сейчас я глубоко несчастен. — Значит, ты поэтичен постоянно, — заметила она, и уголки её губ слегка приподнялись. — Бусинка, ты снова вонзаешь нож в моё сердце. — Ничего. Уверена, ты как-нибудь переживёшь. — Не факт. Моё эго хрупкое, как тончайший хрусталь. — Врунишка, — Элис покосилась на него через плечо. — Оно у тебя из закалённой дварфийской стали. — Ах, вот как? — усмехнулся он. — И всё же у тебя каким-то чудом получается оставлять на нём царапины. Это, знаешь ли, редкий талант. Элис покосилась на него: — Это не талант. Ты сам напрашиваешься. — Я? Напрашиваюсь? — удивлённо спросил он. — Я всего лишь делюсь своими глубокими переживаниями о враждебной окружающей среде. — Ты ворчишь. — Я красноречиво выражаю недовольство. — Это одно и то же. — Совершенно разные концепции, милая. Ворчание — удел выживших из ума стариков. Я же нахожусь в самом ослепительном расцвете сил. Элис тихонько фыркнула, осторожно перешагивая через склизкий корень гигантского гриба. — Двухсотлетний расцвет. Звучит многообещающе. — К твоему сведению, эльфы взрослеют возмутительно медленно, — Астарион всплеснул руками, едва не задев стену. — Технически, я всё ещё юн, свеж и метафорически полон бурлящей жизни. Он слегка прищурился, вглядываясь в её профиль, подсвеченный синеватым сиянием карты. — Кстати. А тебе-то самой сколько стукнуло? Элис моргнула, сбитая с толку внезапным вопросом. — Мне? Сто пять. — Сто пя-я-ть, — протянул он, и в голосе появилась нотка самодовольного торжества. — Пф-ф. Ну, теперь-то пазл сложился. — Какой ещё пазл? — нахмурилась она, не сбавляя шага. — Почему ты такая. — Какая? Астарион выдержал эффектную паузу, откровенно наслаждаясь моментом. — Наивная. Упрямая. И слишком уверенная в своей правоте. Это классический синдром юношеского максимализма. У эльфов он длится примерно до ста пятидесяти. Эльфийка резко остановилась и скрестила руки на груди, развернувшись к нему. — Юношеский максимализм? — Именно, дорогая. — Он остановился в шаге от неё, отвечая с преувеличенной, профессорской серьёзностью. — Ты сейчас в том самом очаровательном возрасте, когда свято веришь, что знаешь всё на свете, можешь свернуть горы, а мир просто обязан прогнуться под твои идеалы. Это пройдёт. Лет эдак через шестьдесят. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Я старше. Мудрее. Несоизмеримо опытнее. Я прошёл через этот бушующий океан страстей и вышел из него... ну, тем великолепным созданием, которое ты видишь перед собой. Элис недоверчиво фыркнула. — Самовлюблённым циником? — Реалистом с безупречным вкусом, — поправил он, смахивая пылинку с дублета. — Угу. Расскажи это кому-нибудь другому. — Я предпочитаю думать, что я просто созрел. Настоялся, как хорошее вино. В отличие от некоторых... столетних подростков. — Я не подросток, — процедила она. — Для эльфа сто лет — это как восемнадцать для человеческого детёныша. Ты, считай, только вчера перестала играть в куклы. — Он плавно наклонился ближе, вторгаясь в её личное пространство, и понизил голос до интимного шёпота. — Вот почему ты так легко и предсказуемо ведёшься на мои провокации. Острая нехватка жизненного опыта. — Я не поддаюсь на провокации. И… и жизненного опыта у меня предостаточно. — Ага. А прямо сейчас взяла и повелась. — Нет. — Ещё как «да». — Эльф победно усмехнулся, обнажив клыки. — Видишь? Ты даже начала со мной препираться. Абсолютно типичная реакция для пубертата. Элис смотрела на его довольное лицо несколько долгих секунд, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и смеха. Она медленно, глубоко выдохнула. — Ты просто невыносим. — Знаю. Но ты всё равно со мной разговариваешь. И что это говорит о тебе? — Что я слишком терпелива? — Что ты обожаешь бросать вызов здравому смыслу, — парировал он. — И это, бусинка, тоже типично для твоего нежного возраста. В сто лет все мы свято верим, что способны изменить мир или хотя бы одного испорченного вампира. — А в двести перестают? — тихо спросила она. — И… я вовсе не пытаюсь тебя изменить… Астарион замолчал. Вся игривость мгновенно испарилась. Что-то изменилось в его лице — усмешка стала жёстче, глаза темнее: — В двести... — голос стал глухим. — Узнают, что это мир меняет тебя. И, как правило, в самую уродливую сторону. Повисла тишина. Её пальцы мягко коснулись его холодного предплечья. — Тогда хорошо, что мне всего лишь чуть за сто. Значит, у меня в запасе есть ещё куча времени, чтобы верить, что всё можно исправить. Астарион опустил взгляд на её тёплые пальцы, лежащие на его руке. Он издал тихий смешок. — Глупая, наивная девчонка. — Циничный, ворчливый старик. — Я не старик. — Пару минут назад ты сам хвастался своими двумя столетиями. — Двести тридцать один, если мы тут боремся за историческую точность. И это не старость. Это... элегантная зрелость. — Звучит как стадия отрицания. — Звучит как железобетонный факт, — он плавно накрыл её руку своей ледяной ладонью. — Но раз уж тебе так греет душу мысль о моей древности, я великодушно не стану тебя переубеждать. Элис улыбнулась, глядя ему в глаза. — Ты не развалина, Астарион. — Благодарю за снисходительность, бусинка. — Ты просто... слегка помятый жизнью. — «Слегка помятый». — Он покачал головой. — Какая деликатность. Ты и правда слишком юна, чтобы осознавать, насколько это милосердная формулировка для моего случая. — Может, именно поэтому она правильная, — ответила она. — К слову, возраст ничего не значит. — Ты слишком проницательна для столетнего подростка. — А ты слишком ранимый для циничного деда. Эльф застыл на миг, а затем громко рассмеялся: — Туше. Удар ниже пояса, дорогая. Но засчитан. Элис широко улыбнулась в ответ, и он, поймав эту улыбку задержался взглядом на ней. Карлах, шедшая в нескольких метрах позади, остановилась и упёрла руки в бока. — Эй, вы двое! — её мощный голос раскатился по узкому проходу, разрушая хрупкий момент. — Вы всегда так перебрасываетесь словами? Прям как старая супружеская пара, которая уже лет двадцать в браке и знает все шуточки друг друга наизусть. — Мы не... — поспешно начала Элис, отдёргивая руку. — О, боги... только не это, — простонал Астарион в ту же секунду. Ужас в голосе белокурого эльфа прозвучал настолько неподдельно и оскорблённо, что Карлах согнулась пополам от хохота. Звук заметался под сводами пещеры многократным эхом, заставив Лаэзель брезгливо поморщиться и перехватить меч. — Ага, конечно! — Тифлинг утёрла выступившие от смеха слёзы. — Вот так и живут в глубоком отрицании. Продолжайте, голубки, не обращайте на меня внимания! Элис резко отвернулась, поправляя рюкзак и пряча пылающее лицо. Но Астарион успел заметить, как густой румянец залил её шею и кончики острых ушей. На его бледных губах расцвела крайне довольная полуулыбка. Гейл, шедший чуть поодаль, сочувственно покачал головой, не сдерживая собственной улыбки: — Карлах, оставь их в покое. — попросил волшебник, аккуратно перешагивая через лужу. — Не каждое взаимодействие обязано сводиться к романтике. — Да я и не свожу! — Карлах подняла огромные красные ладони в защитном жесте, едва не задев костяшками пальцев потолок. — Я просто веду научное наблюдение. И делаю совершенно логические... — Неправильные выводы, — отрезал Астарион, не оборачиваясь. — Эй, не перебивай! Я ещё не закончила свою мысль! — Твоё понятие «очевидного» весьма и весьма субъективно, — плавно добавила Шэдоухарт, и в её мягком голосе скользнула явная насмешка. — Ах, вы предатели! — Карлах прижала руку к груди, изображая глубокую душевную рану. — Вы все сговорились против меня! Это заговор! Лаэзель, хранившая мрачное молчание всё это время, с шумом выдохнула сквозь зубы. — Вы тратите драгоценный кислород на бесполезные звуки. Болтовня в Подземье — это открытое приглашение для всех местных хищников. — Болтовня делает нас живыми, Лаэзель, — мягко, но уверенно возразил Уилл. — Живыми, которых очень легко выследить и убить. — Или теми, ради кого стоит обнажать меч и сражаться. Уилл не отвёл взгляда. Гитьянки посмотрела на Клинка Фронтира долгим взглядом. Будто оценивала толщину его брони. Затем хмыкнула и отвернулась. — Истинные гитьянки обходятся без подобной сентиментальности. — Какая жалость, — Уилл грустно улыбнулся одним уголком губ. — Сентиментальность иногда делает эту бесконечную войну терпимее. Она придаёт ей смысл. — Смысл — в победе. В чести. В беспрекословном служении королеве Влаакит. — А если служить окажется некому? Если твою честь не признают, а победа оставит после себя лишь пустоту? Что тогда, Лаэзель? Лаэзель замолчала. Брови сошлись у переносицы. Она обдумывала его слова — медленно, методично, как проверяла бы клинок на трещины. И не нашла, что ответить. Остальные спутники притихли. Были слышны только шаги по камню, капли воды, стекающие со сталактитов, и тяжёлое дыхание спутников.   Гейл нарушил тишину, вздохнув: — Знаете... если бы мне год назад сказали, что я буду блуждать по кишащему монстрами Подземью с иллитидской личинкой в мозгу, да ещё и в такой экстравагантной компании... вампир, воительница-гитьянки, пылающий тифлинг... я бы решил, что это завязка для дрянного бульварного романа. Из тех, что продают в Глубоководье за медяк в базарный день. Шэдоухарт скользнула к нему, чуть замедлив шаг, чтобы поравняться. — А что скажешь теперь? — Теперь... — Гейл опёрся на посох, пожав плечами. — Теперь это моя сюрреалистичная реальность. Странная. Смертельно опасная. Абсолютно абсурдная. Но... определённо не такая одинокая, как моя прежняя жизнь. — Ты был одинок? — в голосе Шэдоухарт промелькнуло искреннее любопытство. Гейл замялся, нервно теребя рукав мантии. — В моей башне... полагаю, да. Книги — превосходная компания. Плетение магии — верный и надёжный спутник. Но фолианты не отвечают тебе вечерами. Они не смеются над твоими неудачными шутками. И уж точно не спорят с тобой до хрипоты из-за пустяков. Он замолчал, уставившись себе под ноги, а затем добавил почти шёпотом: — Тара пыталась. Она всегда старалась быть рядом. Но даже её теплоты порой не хватало. Элис, услышав незнакомое имя, обернулась. — Тара? Кто это? Ещё одна волшебница? Гейл моргнул, словно выныривая из глубоких воспоминаний. — О. Нет-нет. Тара — это мой трессим. Кошка с крыльями. Вернее, не совсем кошка... это высокоинтеллектуальное магическое существо, с которым я связан узами, весьма сложными для объяснения неискушённому уму. Она осталась дома, в Глубоководье. В моей башне. — Лицо мага мгновенно смягчилось, наполнившись почти отцовской нежностью. — Умнейшее, поразительное создание. Иногда мне кажется, что Тара понимает законы мироздания и меня самого лучше, чем я сам.   Шэдоухарт шла рядом, не перебивая. Гейл кожей чувствовал её взгляд — внимательный, изучающий, но на удивление лишённый привычной язвительности. — Ты скучаешь по ней, — сказала она наконец. — Каждый день, — честно признался волшебник. — Искренне надеюсь, что она цела, а мои коллеги из Академии не забывают её кормить. Тара бывает крайне... требовательна в вопросах кулинарии. И категорически не прощает опозданий к ужину. — Мать моя женщина, ты грустишь по своей кошке посреди смертоносной пещеры, пока мы все дружно пытаемся не дать мозгоедам сожрать нас изнутри? — Карлах умилённо покачала головой. — Гейл, ну какой же ты милашка. Он покраснел до кончиков ушей: — Я не... послушайте, это другое. Просто она была единственной, кто остался со мной, когда все остальные отвернулись. На несколько секунд между ними повисло неловкое молчание.  Шэдоухарт вдруг протянула руку и кончиками пальцев коснулась плеча Гейла. Касание было мимолётным, быстрым, как взмах крыла бабочки. — Когда весь этот кошмар закончится, ты вернёшься к ней. И к своим пыльным книгам. И к своей любимой тишине. — Надеюсь, — Гейл встретился с ней взглядом и тепло улыбнулся. — Хотя... признаться честно, полная тишина больше не кажется мне такой уж привлекательной перспективой. — Это ещё почему? — Потому что я привык к голосам вокруг. Представьте себе, даже к голосу Астариона. — Как невероятно трогательно, — тут же отозвался эльф. В его бархатном тоне плескалось нескрываемое веселье. — Я растроган до самой глубины своей чёрной души. — Я сильно сомневаюсь, что она у тебя в принципе есть, — ответил Гейл. — Клевета чистой воды! Она есть. Просто моя душа предпочитает камерную обстановку и не любит публичных выступлений. Карлах снова расхохоталась — громко, раскатисто, заражая своим весельем окружающих. — Да вы оба просто невыносимы! — Но именно поэтому мы всё ещё живы и не сошли с ума, — мягко подытожил Уилл. — Хорошая шутка в абсолютной тьме — это тоже оружие. — Или непростительная глупость, — мрачно добавила Лаэзель. — Иногда грань между ними совершенно стирается, — согласился Уилл. Смех постепенно затих, растворившись в шелесте подземной реки. Карлах вытерла лицо тыльной стороной горячей ладони, продолжая широко ухмыляться. Гейл задумчиво качал головой, но светлая улыбка ещё долго не сходила с его лица. Тропа впереди снова резко сузилась, заставляя отряд выстроиться гуськом. Карлах шла за Элис, прижимаясь могучим плечом к неровной стене; её заброшенный за спину топор периодически царапал камень, высекая снопы рыжих искр. Лаэзель замыкала колонну, её янтарные глаза непрерывно сканировали темноту позади, не доверяя ни Подземью, ни тем, с кем ей приходилось его делить.

***

Спустя некоторое время, тропа повела их вверх, заставляя с каждым шагом напрягаться мышцы ног, а икры — жечь огнём усталости. Позади, поглощённые тьмой, остались последние грибы; их слабое свечение угасло, словно кто-то задул последние свечи на алтаре Подземья. Мрак сгустился, стал плотным и давящим, но именно в этой кромешной черноте впереди проступил тёплый, оранжевый свет. Карлах резко остановилась, подняв кулак. Все замерли. — Что там? — Лаэзель уже держала меч наготове; клинок лёг на плечо, готовый к взмаху. — Свет. — тифлинг прищурилась, глядя вдаль. — Много света. Факелы, кажется. Астарион, не сказав ни слова, уже скользнул вперёд — тень поглотила его мгновенно, без звука. Отряд ждал, прижимаясь к стене. Элис переминалась с ноги на ногу, сжимала посох крепче. Шэдоухарт прислушивалась, склонив голову набок. Где-то впереди слышались голоса — грубые, низкие. Уилл положил руку на рукоять рапиры, готовясь к худшему. Вампир бесшумно вернулся, заставив Гейла вздрогнуть:  — Деревня. Укреплённая. Двергары патрулируют периметр — вооружены до зубов, нервничают. Арбалеты наготове, щиты сомкнуты. Ждут нападения. — Он сделал паузу и скользнул взглядом по лицам спутников. — Или готовятся к нему. — Значит, это они. Те, кто нападает на миконидов. — Элис выдохнула. — Или те, на кого нападают, — возразил Гейл. — Мы видим только одну сторону. Владыка показал тебе свою версию. Не факт, что полную. — Он показал мне правду, — твёрдо сказала она. — Двергары жгут грибы. Убивают миконидов. Разрушают Круг. — Возможно. — добавил Уилл. — Но у них может быть своя правда. Своя боль. Мы не знаем, что именно случилось. Элис кивнула: — Поэтому я хочу поговорить. Попытаться объяснить. Найти решение, которое устроит обе стороны. — Слова редко работают лучше клинков. — Лаэзель презрительно хмыкнула. — Но сначала стоит попробовать всё решить словами, — произнесла эльфийка, встречая её взгляд без колебаний. — Если мы просто нападём, мы ничем не лучше тех, кто развязал этот конфликт. Астарион скрестил руки на груди: — Благородно. Наивно… И, вероятно, бесполезно. — Может быть. Но я должна попытаться. Он выдержал её взгляд. Секунда. Две. Где-то в глубине туннеля капнула вода. Потом Астарион вздохнул, закатив глаза: — Прекрасно. Попробуем дипломатию. Но, когда всё пойдёт прахом — а оно пойдёт — не вздумай говорить, что я тебя не предупреждал. Она недовольно посмотрела на него. Эльф в ответ лишь невинно пожал плечами. Карлах покрутила топором, проверяя хватку: — Попробовать поговорить не помешает. Вдруг они адекватные? — Сомневаюсь в этом, — пробормотал Астарион. Элис шагнула вперёд. Расправила плечи, будто сбрасывая невидимую тяжесть: — Тогда пойдёмте проверим. И, пожалуйста, — её взгляд скользнул по спутникам, — постарайтесь выглядеть… менее устрашающе. Лаэзель опустила меч. Нехотя. Губы сжались в тонкую ниточку: — Это лучшее, на что я способна. — А я всегда выгляжу безупречно. — с гордостью заявил Астарион. Элис улыбнулась ему и развернулась к выходу. Отряд последовал за ней.

***

Обветшалая деревня встретила их настороженной тишиной. Строения были вырублены прямо в скале — низкие, приземистые, с узкими окнами. Факелы горели в железных креплениях на стенах, отбрасывая резкие, угловатые тени. Патрули методично двигались по периметру, осматривая всё вокруг. Когда отряд вышел на открытое пространство перед главными воротами, двергары, увидев их, замерли. Арбалеты поднялись. Щиты сомкнулись с глухим лязгом. — Стоять! — рявкнул один из них. — Ни шагу ближе! Из-за щитов вышел двергар — коренастый, с густой белой бородой. В руках — боевой топор. Глаза серые, жёсткие и настороженные. По левой щеке через всё лицо тянулся шрам, терявшийся в бороде. — Я Гех, — объявил он низким, грубым голосом. — Глава этой деревни. Кто вы? Зачем пришли? Элис шагнула вперёд — медленно, осторожно. Подняла руки ладонями наружу, пальцы разведены, показывая, что не держит оружие: — Меня зовут Элис. Мы путники и не хотим неприятностей. Пришли просто поговорить. Гех не опустил топор. Он обвёл взглядом каждого спутника. — Поговорить? — его голос стал настороженнее. — О чём? — О миконидах, — спокойно сказала Элис. — О конфликте между вами. Лицо Геха окаменело. Челюсти сжались до скрипа зубов. За его спиной двергары зашумели — возмущённо, зло, готовые взорваться. В напряжённой тишине отчётливо прозвучал звук плевка и чьи-то хриплые, едва различимые ругательства. — Конфликте? Ты называешь это конфликтом? — Я называю это недоразумением, которое можно решить мирно. Гех шагнул к ней. Земля глухо отозвалась под тяжёлыми сапогами: — Недоразумением?! — взревел он, и голос прокатился эхом по стенам. — Мой брат МЁРТВ! Его тело нашли обмотанным грибными нитями! Они его сожрали! Плоть с костей! Это по-твоему недоразумение?! Элис сглотнула: — Мне жаль. Я понимаю вашу боль. Потеря близкого — это... — она запнулась, подбирая слова. — Но микониды разумны. Они не нападают без причины. Может, это была защита? Может, произошла трагическая ошибка? — ОШИБКА?! — Гех замахнулся топором в воздухе. Металл просвистел, рассекая пространство. Элис вздрогнула, но не отступила. — Мой народ умирает! Наши шахты затоплены их спорами! Дети задыхаются по ночам! Старики кашляют кровью! И ты приходишь сюда — с их вонью на одежде — и говоришь мне об ОШИБКЕ?! Уилл шагнул ближе к Элис: — Мы понимаем ваш гнев. Мы не оспариваем вашу боль. Но есть способ остановить это без новых смертей. — Способ? — Гех ткнул топором в их сторону, лезвие сверкнуло в свете факелов. — Есть только один способ! СЖЕЧЬ их всех! До последнего гриба! До последней споры! — Подождите, — Гейл вмешался в разговор. — Микониды — древняя раса. Они существуют тысячи лет. Они не агрессоры по природе. Если они напали, значит, чувствовали угрозу. Давайте выясним, что пошло не так. — Что пошло не так?! — двергар развернулся к нему, лицо красное, жилы вздулись на шее. — ОНИ — вот что пошло не так! Твари, ползущие по нашим землям! Отравляющие наши источники воды! Элис подняла руки в примиряющем жесте: — Я не защищаю тех, кто убил вашего брата. Я пытаюсь остановить войну с обеих сторон. Потому что, если она не остановится, погибнут все. И двергары, и микониды. — Обеих?! — Гех истерично рассмеялся. — Ты ставишь нас на один уровень с этими ТВАРЯМИ?! Они — ЗВЕРИ! Грибные монстры без разума! — Они разумны, — твёрдо сказала Элис, её голос стал жёстче. — Я разговаривала с ними. Через ментальную связь. Они думают. Чувствуют. Помнят своих мёртвых. Так же, как вы помните брата. — ЛОЖЬ! — Это правда. И если бы вы попытались с ними поговорить... — ПОГОВОРИТЬ?! С ГРИБАМИ?! Ты сошла с ума, эльфийка! Шэдоухарт подошла к Геху: — Мы предлагаем перемирие. Хотя бы временное. Встреча. Переговоры на нейтральной территории. — Перемирие? — двергар сплюнул к её ногам, слюна упала на камень между ними. — С ними? Вы все безумцы! — Послушайте, — вставила Карлах. — Я понимаю вашу ярость. Правда, понимаю. Я видела, как умирают близкие. Но месть не вернёт вашего брата. Она только породит новые смерти. — Месть? — Гех повернулся к ней, и в глазах плескалось безумие — горячее, слепое, готовое сжечь всё вокруг. — Это не месть. Это выживание. Или они, или мы. Третьего не дано! Элис почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Если вы сделаете это, — сказала она тихо, — боюсь, мне придётся выбрать другой язык для переговоров. Гех медленно повернулся. — Что? — Микониды попросили меня о помощи, — голос Элис стал тверже, увереннее. — Я пообещала. Если вы пойдёте на них с факелами и оружием — я встану между вами. Двергары застыли на месте. Гех уставился на неё — долго, не веря услышанному. Потом хрипло расхохотался: — ТЫ?! Встанешь между нами?! — Он обвёл её презрительным взглядом с ног до головы. — Одна тощая эльфийка и горстка таких же недоумков?! — Да. Астарион тихо выругался себе под нос. Гех демонстративно провёл топором по земле: — Тогда ты умрёшь вместе с ними. — Может быть, — Элис не отступила ни на шаг. — Но я попытаюсь их защитить. — Последний шанс, эльфийка. — Гех остановился в двух шагах от неё. — Уходи. Сейчас. Забудь об этих тварях. Или останешься здесь навсегда. Элис посмотрела ему в глаза. В них горел огонь — ненависть, потеря, боль, которая не находила выхода, кроме разрушения. Она понимала его. Действительно понимала. Она тоже знала, что такое потеря. Что такое ярость, требующая крови. Но это не меняло правды. — Я не могу. — Тогда умри. Он взмахнул топором над головой, подав сигнал товарищам. Арбалетчики выпустили град стрел. Первая стрела лишь чудом не задела висок Элис, обдав кожу жаром, второй с тяжелым лязгом впился в щит Лаэзель, а третий нашёл плоть — Уилл вскрикнул, когда сталь вонзилась в плечо, но его пальцы на рукояти рапиры лишь побелели от ярости. — Прыгаем вниз! — рявкнула Карлах. Отряд рухнул на камни. Над головами пронесся основной рой: стрелы дробили гранит, осыпая спины пригнувшихся острой крошкой.  Гитъянки рванулась в лобовую атаку, двигаясь с невероятной скоростью. Стрелы рикошетили от её доспеха, высекая искры и оставляя глубокие борозды на стали, но не могли замедлить этот натиск. Она врезалась в строй двергаров подобно тарану. Встречный удар топора заставил металл её щита взвыть, но Лаэзель уже разворачивалась на пятке: её меч описал точную дугу. Один из врагов рухнул, безуспешно пытаясь зажать перерезанное горло. — ЗА МНОЙ! Карлах влетела в гущу боя следом, и её ярость была почти осязаема. Её тяжёлый топор со всей силой обрушивался на щиты — дерево трещало, металл вминался, защита двергара рассыпалась. Карлах ухмыльнулась, обнажив зубы. В воздухе отчетливо пахнуло гарью от её раскаленного адского двигателя. — Плохая была идея, — бросила она, добив противника. Однако численное превосходство врага давило. Из боковых проходов хлынули новые волны. Факелы отражались в сотнях стальных наконечников, когда двергары сомкнули щиты, образуя живую стену. — Гейл! — крикнула Элис, оценив масштаб угрозы. — Туман! Ослепи их! Маг поднял руки. Воздух перед ним сгустился, закрутился золотистой спиралью и взорвался непроницаемым маревом. Ослепшие двергары закричали, натыкаясь друг на друга, а их арбалетчики начали палить вслепую, попадая в спины собственных товарищей. Пользуясь суматохой, Уилл кинулся вперёд, игнорируя рану. Его рапира точно попадала в зазоры доспехов. Расправившись с ближайшим противником, он отступил в тень и, стиснув зубы, вырвал стрелу из плеча. Кровь хлынула на рубаху, но Шэдоухарт уже была рядом. Её ладонь, окутанная мягким божественным светом, прижалась к разорванной плоти, стягивая края раны. — Держись, — бросила жрица и тут же встретила очередного нападающего щитом, сокрушая его челюсть булавой. Она оттолкнула обмякшее тело врага и мельком глянула в сторону, где в сгущающихся тенях мелькал едва уловимый силуэт. Там, по самому краю деревушки, бесшумной тенью скользил Астарион. Его кинжалы мелькали в тусклом свете, оставляя за собой лишь хрипы и кровь. Он не вступал в открытый бой, предпочитая подрезать сухожилия и наносить удары в спину. Когда меч задел его бок, вампир зашипел от боли, но голод вспыхнул в ответ. Он впился в шею врага, жадно впитывая силу, и его рана частично затянулась. Двергары попытались сомкнуть строй, прикрыв фланги, но Элис не дала им передышки. Вокруг нее возникли три призрачные копии, сбивая прицел врагам. Пока иллюзии принимали на себя удары, настоящая волшебница обрушила на строй ледяной луч. Двергары застыли, превратившись в ледяные статуи, затем рассыпались осколками. Следующему врагу в лицо прилетел всплеск кислоты — он завыл, схватившись за глаза. Гех стоял в центре побоища, размахивая топором: — ОКРУЖИТЕ ИХ! БЕРИТЕ ИЗМОРОМ! Двергары сомкнули кольцо. Щиты к щитам, копья выставлены вперёд. Стена металла надвигалась со всех сторон, сжимая пространство. — Они нас окружают! — крикнул Уилл, оценив ситуацию. — Держите строй! Гейл направил три луча раскалённого огня, которые прожгли броню нескольких двергаров. Не дожидаясь результата, маг растворился в серебристом тумане и появился за спинами ближайших врагов. Звуковая волна разнеслась по тесному строю, оглушая их и роняя на колени. Элис поддержала атаку Гейла — конус бушующего пламени вырвался из её ладоней и накрыл пятерых разом. Затем молния соединила её руку с грудью двергара тонкой светящейся нитью. Он задёргался в конвульсиях, рухнув обугленным. Эльфийка пошатнулась. Враги продолжали наступать. Гейл вскинул руки, призывая огненный шар — но магия предала его. Заклинание вышло слабым, едва тлеющим, и погасло в воздухе. Запас силы опустел. Руки затряслись. Он попытался сплести новое заклинание, но пальцы отказывались подчиняться. Один двергар вырвался из тумана, замахнулся мечом над головой мага. — Гейл! — крикнул Уилл, но был слишком далеко. Карлах врезалась в нападавшего плечом — адский двигатель взревел, переходя в критический режим, кожа раскалилась докрасна, пар валил густыми клубами. Двергар отлетел в сторону, ударившись о каменную стену. — Вставай! — рыкнула она, хватая мага за плечо, поднимая на ноги. — Ещё не время сдаваться! Гейл едва устоял, опираясь на её руку. Тифлинг развернулась, прикрывая его спиной — и застыла. Трое двергаров окружили их, отрезая путь к отступлению. Топор стал неподъёмно тяжёлым, руки онемели от перегрева адского двигателя. Она отбила первый удар, второй, но третий прошёл — лезвие полоснуло по боку. Карлах взревела от боли и пошатнулась. Противники сдвинулись ближе, готовясь нанести финальный удар. Тень метнулась между ними — Астарион возник за спиной ближайшего врага. Кинжал вонзился в спину одному, горло второго он вскрыл коротким движением. Третий развернулся, замахнулся, но Лаэзель уже была там. Её меч вошёл точно под рёбра. — Держись, варварша, — бросила гитьянки, уже переключаясь на следующего противника. Элис видела, как её спутники едва держатся на ногах. Карлах истекает кровью, Гейл без сил, Астарион и Лаэзель сдерживают основной натиск. Нужно помочь — сейчас. Она подняла руки и из её ладоней вырвались пять магических стрел. Голова закружилась, всё поплыло перед глазами. Колени подогнулись. Она схватилась за стену, чтобы не упасть. Гех, увидев ослабевших спутников, крикнул свои товарищам: — ДОБЕЙТЕ ИХ! СЕЙЧАС! Двергары торжествующе двинулись вперёд. Победа казалась неизбежной. Астарион обвёл взглядом поле боя. Элис обессилена, Гейл едва стоит, Карлах истекает кровью. Если сейчас не переломить ход битвы — им конец. Он сделал последний рывок, незаметно оказавшись за спиной командира двергаров. Первый кинжал вошёл прямо в сердце. Второй рассек горло. Гех захрипел, выронив топор. Его глаза расширились от шока и непонимания. Кровь хлынула, заливая седую бороду, и тяжёлыми каплями застучала по камням. Он рухнул сначала на колени, а затем — лицом вниз. И больше не двинулся. На мгновение бой стих. Двергары замерли, уставившись на бездыханное тело командира. — Гех... мёртв, — выдохнул кто-то в наступившей тишине. Строй дрогнул. Щиты опустились. — СЕЙЧАС! — взревела Лаэзель, поднимаясь на ноги, превозмогая боль. — ДОБЬЁМ ИХ! Карлах собрала последние силы, ринулась вперёд. Топор обрушился на щит — раз, два — древко разлетелось щепками. Лаэзель ворвалась в брешь, меч работал как коса, сметая противников. Уилл и Шэдоухарт держали фланг, двигаясь синхронно, прикрывая друг друга. Астарион скользил между врагами — кинжалы находили горла, артерии, уязвимые места. Элис, собрав последние крохи энергии, направила слабый огонёк — двергар упал, дымясь. Гейл, опираясь на посох, послал финальный заряд молнии — противник затрепыхался и замер. Последний уцелевший двергар отшвырнул оружие и в отчаянии бросился прочь. Астарион поднял руку — сталь кинжала хищно блеснула в полумраке, прежде чем войти прямо между лопаток беглеца. Враг рухнул, по инерции проскользил по камням и затих.

***

  Наступила тишина. Её нарушало лишь тяжёлое дыхание отряда, стоны умирающих и монотонный стук капающей крови. Карлах опустилась на камни, прижимая руку к боку. Лаэзель прислонилась к стене, закрыв глаза. Гейл сидел, обхватив голову руками. Шэдоухарт легла навзничь, раскинув руки, грудь вздымалась прерывисто. Опираясь на посох, Элис обернулась к друзьям, но за её спиной шевельнулась тень. Раненый двергар, которого все сочли мертвецом, поднялся на колени. Его окровавленные пальцы судорожно сжимали древко копья, а лицо превратилось в маску из боли и чистой ненависти. Последним отчаянным рывком он метнул сталь. Волшебница лишь успела заметить вспышку. Копье вошло в бок с глухим, тошнотворным звуком. Она выдохнула — коротко, удивленно, — ещё не чувствуя боли, лишь странный толчок. Взгляд упал вниз: по одежде быстро расплывалось тёмное, горячее пятно. Ноги мгновенно стали ватными, и мир начал заваливаться в сторону. — ЭЛИС! Астарион успел подхватить её прежде, чем она коснулась земли. Осторожно опустил на камни, плотно прижав к груди. «Боги… только не она. Прошу — только не она». — Шэдоухарт! — крикнул он. — Сюда! БЫСТРЕЕ! Лаэзель развернулась почти одновременно с криком. Она увидела того двергара — и удар был без колебаний: меч прошёл сквозь горло, отсекая голову. Спутники сбежались, окружив эльфийку. Элис лежала бледная; губы посинели, дыхание было поверхностным, неровным. Кровь текла, не замедляясь, пропитывала одежду, камни, пальцы Астариона. Между рёбер торчал осколок копья. Шэдоухарт упала перед ней на колени. Потянулась к ране — и остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду. Пальцы зависли над осколком, мелко дрожа. — Металл, — выдохнула она, и в голосе впервые за весь бой прозвучала неуверенность. — Моя магия… не пройдёт через металл. Её взгляд зацепился за осколок, за кровь вокруг него. Дрожь усилилась. Жрица сжала кулаки, пытаясь вернуть контроль, но пальцы упрямо не слушались. — Нужно вытащить его, — проговорила она, не отрывая глаз от раны. — Но если я сдвину неправильно… С-с-лишком глубоко. Угол… я… я… могу задеть артерию. Астарион почти не слышал слов. Его внимание сузилось до размеров раны: кровь, тёплая и скользкая между пальцами, бледное лицо Элис, её слабое дыхание. Всё остальное — шум боя, голоса, камни под коленями — исчезло. Он заметил дрожащие руки Шэдоухарт — и свои собственные рядом с ними: неподвижные, уверенные. Контраст был слишком очевидным. Что-то щёлкнуло в голове — не мысль, а рефлекс. Ловкие руки. Он не стал говорить. Просто протянул их к осколку, медленно, чтобы не напугать и не нарушить хрупкое равновесие. Шэдоухарт перехватила его взгляд всего на миг, но этого хватило. Она отстранилась, освобождая ему место. — Держите её, — сказал он глухо, почти без интонации. — Крепко. Карлах опустилась рядом, прижала плечи Элис к земле всем своим весом. Уилл держал ноги. Астарион закрыл глаза и позволил памяти направить руки. Боль. Он лежит на холодном камне, прижимая руки к животу, где края раны расходятся, обнажая внутренности. Работа Касадора — идеальная, точная, рассчитанная на то, чтобы не убить сразу. Далирия склоняется над ним. Лицо без единой эмоции, отстранённое, но пальцы твёрдые и уверенные. В руках — игла с толстой нитью. — Будет больно, — говорит она спокойно, не дожидаясь ответа. Игла входит в плоть. Его выгибает дугой, крик срывается с губ, но Далирия прижимает его плечом, не сбавляя темпа, и продолжает работу. — Дыши. Медленно. Через нос. Он пытается — и не может. Дыхание сбивается, каждый вдох отзывается огнём в животе, будто рану разрывают заново. — Смотри на меня, — приказывает она, и в голосе появляется жёсткость. — Не на рану. На меня. Он подчиняется. В её глазах нет ни сочувствия, ни жалости — только пустота. Руки механически продолжают двигаться, стежок за стежком. — Когда я была жива, — говорит она тише, не прекращая шить, — я была хирургом. Лечила всех. Спасала жизни. Она затягивает узел, переходит к следующему стежку. — Теперь я зашиваю мертвецов, чтобы Касадор мог резать их снова и снова. Но руки… — она на секунду замолкает, — руки помнят. Они всегда помнят, как спасать. Последний стежок. Она перехватывает нить и обрывает её зубами, затем отстраняется. — Запомни это, Астарион, — говорит она и смотрит на него долго, тяжело. — Твои руки тоже будут помнить. Что бы ты ни делал, как бы низко ни пал — они не забудут, как спасать. Она замолкает на миг. — Это проклятие. И единственное, что нас отличает от него. Далирия поднимается и уходит, оставляя его лежать на полу.   Астарион открыл глаза. Руки двигались сами. Пальцы нащупали угол осколка, обхватили металл, зафиксировали плоть вокруг. Вдох — глубокий, как учила Далирия. — Раз. Выдох. — Два. Пальцы сжались. — Три. Астарион потянул — плавно, не позволяя руке дрогнуть. Зазубренный металл выходил неохотно, с тихим чавкающим звуком раздвигая живую плоть. Элис вскрикнула и задёргалась в попытке отстраниться, но Карлах прижала её к себе ещё сильнее, фиксируя на месте. Эльф не останавливался. Острие выходило миллиметр за миллиметром, оставляя за собой густой след тёмной крови. Наконец обломок полностью покинул тело и с сухим звоном упал на камни. В ту же секунду из раны толчками хлынула алая жидкость. — Шэд, — выдохнул он. Жрица уже была наготове. Её ладони, окутанные мягким золотистым сиянием, опустились на рану. Тёплый поток магии хлынул в разорванные ткани, на глазах сращивая мышцы и заставляя кровь свернуться. Элис застонала, её веки зашевелились, едва приоткрывшись.  — Тише, — прошептала Шэдоухарт, не переставая залечивать. — Не двигайся. Всё хорошо. Почти готово. Золотистый свет медленно угасал, впитываясь в кожу и оставляя на память лишь тонкий розовый шрам. Жрица откинулась назад, её грудь тяжело вздымалась. Смертельная бледность разлилась по лицу, а пальцы, ещё недавно творившие чудо, теперь мелко дрожали. Силы иссякли, и она стала падать. Гейл подхватил её, вовремя подставив плечо. Шэдоухарт слабо прислонилась к нему, закрыв глаза. Её голова бессильно упала ему на плечо. — Я... в порядке, — выдохнула жрица, хотя её пальцы судорожно вцепились в рукав его мантии, ища опору. — Конечно, — тихо ответил маг, осторожно приобнимая её за плечи. — Просто отдышись. Я держу. Она лишь коротко, благодарно кивнула, не в силах разомкнуть веки. Пока Гейл помогал жрице, Астарион стоял неподалёку, не шевелясь. Он смотрел на Элис. Его руки, всё ещё перепачканные чужой и своей кровью, заметно дрожали. Элис открыла глаза. Фокус возвращался мучительно медленно. Она посмотрела на него — сначала отстранённо, сквозь пелену, но затем узнавание вспыхнуло в её зрачках. Губы дрогнули, складываясь в беззвучное «спасибо». — Не говори, — бросил он резко, отводя взгляд. — Экономь силы. Он поднялся, отступил на шаг. Руки спрятал за спину, сжал в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Карлах поднялась, бережно поднимая Элис: — Пойдём, искорка. Надо выбираться. Уилл подхватил её под другую руку. Астарион развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Кровь высыхала на пальцах, стягивая кожу, напоминая о том, как близко была смерть. В голове снова всплыли слова Далирии — те самые, сказанные много лет назад: "Твои руки будут помнить, как спасать. Это единственное, что нас отличает от него."  Она была права. Но ошиблась в одном: не предупредила, как мучительно спасать того, кто стал важен. Чувствовать, как внутри всё сжимается от мысли: "А если бы я не смог?" Вампир сжал челюсти и ускорил шаг — прочь от остальных, прочь от благодарного взгляда Элис, прочь от осознания. Оставаться одному было проще. Гораздо проще, чем признать, что в этот раз ему было по-настоящему страшно.