Исцеление

Когда и без того не запиравшуюся дверь его дома снесли с хлипких, страдальческим скрипом приветствовавших каждого приходящего петель, Вайлен уже знал, что его ждет. Еще вчера вечером Элиас, храмовый стражник, чьей жене он когда-то помог сохранить ребенка, по старой дружбе предупредил его о сегодняшних гостях. Он, вероятно, думал, что это даст Вайлену время собрать свои скромные пожитки и исчезнуть так, словно его никогда в этих местах и не было - наверняка искать его бы не стали - но он не мог так резко все бросить. Не мог просто оставить на произвол судьбы свою старенькую Макушу - серую козу, которая в последние годы и молока-то особо не давала, зато была его самым приятным и постоянным собеседником последние восемь лет. Одноглазого серого кота, в прочем, нисколько от своего увечья не страдающего, за которым из-за его нахальных проделок закрепилось гордое прозвище Ворюга, регулярно наведывающегося за полагающейся ему порцией обрезков. Свои травы, которые он годами собирал в окрестных лесах и которые бережно растил в совсем скромном, но очень любимом саду. Книги - главное свое сокровище и самое дорогое, что было в доме. Даже к потрепанной временем тканой салфетке на столе, в которой все никак не доходили руки зашить небольшую, и все же портящую вид дырочку, он был слишком привязан. И уж совершенно точно он не мог оставить своих подопечных. Когда солдаты вошли в дом, Вайлен как раз заканчивал пересыпать только что приготовленное лекарство в небольшую стеклянную баночку. Он слышал топот их сапог, но даже не взглянул в их сторону: ну чего там глядеть-то? Вместо того он сосредоточенно запаивал пробку свечным воском, чтобы ни крупицы порошка не ушло впустую. Было бы неплохо сохранить еще и стол чистым, но руки предательски дрожали, и несколько светлых капель все же приземлились мимо цели. Благо, хотя бы не на салфетку - может, у того, кто придет сюда после него, все же хватит времени ее зашить. Кто-то из солдат настойчиво кашлянул. А Вайлен до последнего не желал отвлекаться от своего занятия. Даже от легких отголосков мысли о том, что ему придется все бросить и покинуть дом, его сердце разрывалось от невыносимой щемящей тоски. И все же, выбора не было. С каждым мгновением он все лучше понимал весь ужас расхожего выражения: "Перед смертью не надышишься". А так бы хотелось! Он не мог надышаться своей простой повседневной рутиной. Не поднимая взгляда, он вопреки обыкновению резко задул свечу вместо того, чтобы осторожно потушить ее колпаком, раздумывая о том, ощущают ли убийство другого человека так же легко те, для кого подобное уже стало обыкновением. И лишь после посмотрел на вошедших. Четверо солдат стояли по стойке смирно, выстроившись вдоль стены. Честно говоря, после того, как они выбили ему дверь, Вайлен ожидал, что они просто скрутят его, но физическую силу никто применять не спешил. Будь тому причиной присутствие Элиаса, суеверный страх перед "злобным черным колдуном" или учение церкви, что говорило не причинять вреда живому без крайней нужды, Вайлен был за это благодарен. В противном случае он не успел бы закончить работу. Бережно поставив свечу на стол, он подошел к знакомому стражу и протянул ему только что запаянный пузырек. - Завтра должен прийти Дарен, - негромко произнес он, накрыв руку мужчины своей, когда тот взял предложенную вещицу. С сожалением заметил, как побелели от напряжения костяшки старого знакомого на пузырьке. - Передай это для его отца. И не сжимай, пожалуйста, так сильно. Собственный голос слышался ему совершенно чужим: глухой, подрагивающий... пустой. От его звука внутри что-то грозилось вот-вот окончательно оборваться. Элиас кивнул, спрятав баночку с лекарством в карман. Вайлен не смотрел на него. Не хотел видеть его глаз. Что бы он ни увидел в них, ему стало бы только хуже. Но это не помогло: шепот мужчины, отчаянный и надрывный, все равно пронзил ему сердце. - Прости нас. Такая короткая фраза, а сколько боли она несет всем: и тому, кто ее произносит, и тому, к кому она обращена. Вайлен лишь покачал головой. Здесь не за что прощать. Долг есть долг. Он молча вышел из дома, аккуратно обогнув валяющуюся на полу дверь. И слушал, как скрипят ее доски под ногами выходящих следом солдат. Они окружили его, и процессия в полном молчании двинулась в город, к главному храму, где должен был вершиться суд. Вайлен хотел обернуться, бросить последний взгляд на покинутый дом, куда ему больше не суждено было вернуться, но в последний миг остановил себя. Если бы он увидел, как выглядит теперь его жилье, увидел темную дыру, зияющую там, где когда-то была дверь, через которую входило и выходило множество людей, каждый со своими горестями и радостями, это наверняка заставило бы его разрыдаться. А подобной роскоши сейчас он позволить себе не мог. За всю дорогу никто не проронил ни слова. Вайлен вслушивался в лес вокруг, искренне наслаждаясь последними минутами свободы. Ловил каждый шорох, будь то далекая перекличка птиц, шелест ветра в молодых весенних кронах, шуршание мелкой живности в траве. Вдыхал полной грудью свежий утренний воздух, наполненный запахом хвои и сырости. Но вскоре сменились и звуки, и запахи: они вошли в город. Здесь ощущать внешний мир было куда менее приятно: вонь сточных канав спирала дыхание, перешептывания и выкрики горожан, с любопытством глазеющих на взятого под стражу, отбивали всякое желание обращать на них хоть толику внимания. Вайлен вообще не любил города. И потому обратился внутрь себя. Он в мельчайших подробностях вспоминал все, что успел сделать за прошедшую ночь. Как отвел Макушу в ближайший не очень богатый дом - семья была поначалу рада такому подарку, особенно дети, но только пока они не узнали причину. Как наведался к двум своим пациентам, которые жили не слишком далеко, и дал последние рекомендации. Так печально было огорчать их вестью о скором своем исчезновении! Вспоминал, как расставил аккуратно книги, описал и спрятал от сквозняков оставшиеся у него травы, прибрал в доме. Как написал и оставил на столе записку с назначениями для каждого, кого сейчас лечил, на случай если вдруг кто-то из них решит к нему заглянуть. Как доделал лекарство для Даренова отца. Мысленно он проверял, не забыл ли чего важного, не напутал ли с назначениями или составом порошка. Но нет. Все было сделано на совесть. Только салфетку так и не успел зашить.