Деревенщина

Широкая мраморная лестница, высокие, словно в музее, потолки с огромной люстрой, и Ян, сидевший на лестнице в полной тишине, приложив голову к белоснежной стене. На нём была белая, длинная футболка, на глазах застывшие слезы, волосы требовали расчёски и осветлителя. Монстр только-только ушёл на работу, оставив лишь омерзительный, горький запах своих духов и целый список задачек, которые нужно было сделать до его прихода. А приходил он пьяным и злым. Монстр по возвращении домой вёз Яна на тренировку, где пристально наблюдал за ним. Блондин стыдился этого. Разве этого он хотел? Времени на лишние размышления о чём-то, кроме дел по дому, не было. Ян босыми ногами дошел до кухонного стола, взял из раковины тряпку, которую давно пора бы заменить, выжал из неё воду и провёл ей по столу. Послышался противный скрип, к горлу подступила тошнота, он сглотнул, подавляя её. Трогать что-либо в этом «доме» блондину было противно. Всё здесь выглядело так, будто в музее, где забыли поставить ограждения. Камеры, почти в каждом углу дома, тоже напоминали музей. Каждое движение отслеживалось. За неверный шаг — лишняя боль. Ян делал всё уже на автомате. Уборка, готовка, составление плана на вечер и час на себя. Оставшийся час можно было читать, мыться, смотреть в одну точку. Либо рисовать. И то рисовать можно было только Илью или пейзажи с натюрмортами. Учёба на дизайнера накрылась медным тазом, как и мечты о великом будущем. Его великое будущее — в четырёх стенах и изредка на льду, под строгим присмотром. Телефон появлялся у него на руках только на тридцать минут, под внимательным взглядом монстра. Писать кому попало было нельзя. Лео под строгим запретом. Порывы ему написать были частыми. Но что Ян мог ему написать? «Привет. Я свалил, не попрощавшись, но сейчас мне нужна помощь, и я вспомнил про тебя». А на деле он не забывал. Просто времени думать особо не было. Голос Лео он забыл. Лицо тоже помнил плохо. Но каждая минута, проведённая рядом, хранилась в укромном месте в голове. Там, где Илья точно не достанет и не заставит стереть. Ян на автомате сделал все дела по дому, сел на краешек серого дивана, уставившись в одну точку. Трясущимися руками он дотронулся до лица, оттянул щеку, а потом вовсе спрятал лицо в руках. Будь на руках телефон и ключи от квартиры — он бы уже давно уехал. Поехал искать Лео и его прощения. Лео — единственный, кто всегда поймёт. Кто всегда рядом не ради чего-то, а просто так. А где он сейчас? Небось забыл про Яна и живёт как прежде. Нашёл кого-то нормального, без тараканов в голове и без лишних загонов. Красивого и успешного. А Тимур и прочие ненавидят его и презирают. А Ярик? Какими злыми и обиженными глазами он смотрел на него, когда блондин произнёс свою просьбу. Как Яр отрешённо отвернулся и сказал, что ничего передавать не станет. И ведь, скорее всего, слово он сдержал. У Ярика есть его адрес, и скажи он, что Лео, — Лео был бы уже здесь. Или не был, потому что Ян ему действительно не нужен? Лео ведь тоже имеет право на свою жизнь. На счастье, которого в его жизни почти не было. А сейчас, наверное, было. В прихожей щёлкнул замок. Илья пришёл. Ян на огромной скорости вылетел в коридор, натянул улыбку и, прежде чем увидеть Илью, учуял запах алкоголя и чужих духов. О тренировке сегодня он может и не мечтать. И ближайшие три дня тоже. — Привет, Илюша… — едва слышно сказал Ян, разглядывая пол. Пол из той же плитки, что была положена на лестнице. — Как дела? Как на работе? Илья даже не взглянул на него, повесил ключи на гвоздик, скинул пальто на пол и пьяно улыбнулся: — Дела? На работе? На деньги мои покушаешься, а? — Нет! Что ты! Я тебя люблю, а не деньги, — зеленоглазый помотал головой. Деньги Ильи были нужны ему только на хоккей. А так он и без него бы отлично протянул. Возможно, его жизнь была бы даже лучше. — Знал бы ты, какие тупые люди меня окружают, Янчик! Я стараюсь, работаю, а они! Бездари. Монстр разулся, зашагал в кухню, пошатываясь. Блондин шёл следом, выглядывая то из-за одного плеча, то из-за другого. — Да, ты прав, — соврал Ян. — Чай? Кофе? Водички? Илья внимательно вгляделся Яну в глаза, будто пытаясь прочитать его мысли, и спустя, казалось, бесконечную минуту ответил: — Ничего. Присядь, Янчик. Не копошись. Что ты как не свой? Блондин поправил волосы, медленно отодвинул стул и сел. Что-то явно не так. Только вот что? Ян пытался предугадать заранее, где налажал, только вот вроде ничего он не делал. Значит, всё нормально? — Я свой. Просто ты же устал… Илья сощурился. В серых, как небо перед дождём, глазах читалось недоверие. Оно читалось в этих глазах с тех самых пор, когда Ян свернул не туда. С тех пор жизнь превратилась в это. Всё было слишком хорошо. А ему не может быть хорошо, когда действительно хорошо. Ян всё время искал, как бы причинить себе боль. Хоть какую. Даже тогда, с Лео. Сколько раз его использовали? А он и не считал. Илья это всё пресёк. Посадил Яна на короткий поводок. Как пса. Только псу можно кусаться и показывать зубы, а ему нет. — Ты с утра не такой, — сделал вывод Илья. — Какие проблемы? Порешаем. Проблема у Яна оставалась только одна. И единственное решение этой проблемы со стороны монстра было бы убийство. Убийство, усугубившее ситуацию. Жить, осознавая, что где-то на свете живёт твой лучик света, — это одно. А существовать с пониманием того, что из-за тебя этот луч погас, — другое. Это грязь. Вероятнее, этот луч сейчас освещает путь кому-то другому. Кому-то, кто это заслужил. А Ян заслужил это. Илью, хоккей и дом-музей. — Никаких. Всё хорошо, — соврал он без стыда, глядя в серые глаза напротив. — Думаю, нужно сменить лечение. Я стал плохо спать. — Этот вопрос мы решим. Считай его закрытым. Это всё, что тебя беспокоит? — Всё, — кивнул блондин. — Возьми телефон. Посиди ровно до двенадцати, потом спать, — велел Илья, прежде чем встать из-за стола и скрыться за дверью кабинета. — Напишешь деревенщине — я найду его и удавлю. Помнишь? — донёсся крик из кабинета. Помнит. Ян помнит всё. Каждое слово-угрозу, произнесённое Ильёй в сторону Лео. И если он готов был рисковать собой, потому что терять ему уже нечего, то подвергать Лео какой-либо опасности было нельзя. Телефон Ян брать не хотел. Смысл от него, если там ничего нет? Написать любимому папочке? Или маме. Ещё есть третий номер — Илюша. Ему и писать не нужно было. Ян проклял тот день, когда приполз к Илье. Отец с чистой душой отпустил его, и в тот же день он уехал на родину — в Москву. В Москве идти было некуда, кроме как к Илье. Так и получилось это всё. Зеленоглазый ещё немного посидел за кухонным столом, глядя перед собой, и ушёл спать, не видя больше смысла сидеть без дела. ——— Раздевалка потихоньку заполнялась людьми, образуя шум, суету. Все сонные, недовольные. Один Ян рад быть там, потому что это единственное место, где ему не приходится быть рядом с Ильёй. Перед выходом на лёд было необходимо размяться. Ян размялся дома, остальные занимались этим в раздевалке, параллельно натягивая экипировку. Из пятнадцати человек на тренировку явилось только восемь. Почти все, в том числе вратарь, негодовали такому беспределу. Ян негодовал больше всех. — Как можно так безответственно относиться к своему спорту! — воскликнул блондин, маяча перед сокомандниками. — А потом будут ныть: «почему у нас проигрыш?», — роптал вратарь Евгеша. Они с Яном были заодно. Если Киров по каким-то причинам пропускал тренировки, то за всё отвечал именно Женя. Их двоих свои звали подлизами тренера. Ни один, ни другой того не отрицал. — Будут, будут. И потом ещё на тебя свалят это всё! Мол, вратарь плохо отыграл, — покачал головой блондин. — Я уже не знаю, как этим людям донести, что тренировки пропускать можно только по уважительной причине. И то нежелательно. В разговор встрял один из крайних нападающих, разминая шею: — Ну вы борщите, ребят. Может, реально причины у всех уважительные. — Сразу у семи человек? — иронично спросил Ян. — Невероятно. Такой синхрон! Паш, ты не глупый мальчик вроде. Паша махнул рукой, мол, всё, хватит. Ян кивнул, окинул раздевалку взглядом. Стало как-то теплее. На душе и в принципе. Конечно, это не та раздевалка, в которой ему приходилось спать, но суть та же. Команда, спорт, поддержка. Не нужно больше пытаться кому-то угодить. Всё делаешь для себя. — Сильнов, почему прошлую тренировку пропустил? — У меня колено, забыл? — скучающе напомнил Сашка. — Не нужно на меня гнать. — Я просто спросил, — возразил Ян. — Зашнуровать тебе коньки? У тебя и без травм не особо получается их завязывать. — Не отказался бы, — откликнулся Саша. Ян зашнуровал ему шнурки на коньках, окинул взглядом раздевалку и велел всем двигать на лёд. ———————————— Выход на лёд, даже для тренировки, — нереально приятный момент. Ян ступил на лёд, в руках клюшка, на теле защита, форма. Он скользнул одной ногой, другой. Вдохнул полной грудью и медленно проехал один круг. Сокомандники последовали его примеру. Лёд только после чистки. Ровный, блестящий. Каталось по нему легко. Тренера ещё не было. Каждый катал так, как ему хотелось. Подрезал другого, толкался в шутку. Ян не следил за командой, просто скользил. Набирал скорость, резко тормозил перед ограждением. Паша промчал мимо, перекладывая клюшку из правой руки в левую и обратно. Чуть не задел Яна плечом, но вовремя увернулся. Женя просто медленно катал от одних ворот к другим, изображая бурную деятельность. Саша ездил рядышком с Женей, так же медленно и аккуратно. Киров витал в облаках. Физически он был здесь — на льду в Москве. Ментально — там. В деревне. С мячом в руках. Рядом был Ярослав, Миша, Лео, Коля с Тимой и Матвей. Тогда и жить было проще. Клюшка в его руках казалась чем-то неродным. Родным стал волейбольный мяч. Вместо коньков — кроссовки. Вместо травм со страшными последствиями привычнее стали отбитые пальцы и кисти рук. И если раньше он считал себя чистейшим москвичом, то теперь склонялся к деревням. Суматоха города слишком чужая, не схожая со спокойствием деревни. Все эти новостройки — лишний мусор. — Киров! Я говорю, вставай в центр! — окликнул тренер. Среагировал он не сразу, но среагировал. Ян развернулся, медленно подъехал к центру, остановился. Играли четыре на четыре. Блондин обернулся на Женю, тот склонил голову, как бы спрашивая: «Что?» Ян в ответ помотал головой. Тренировка шла по накатанной. Шайбу пускали по кругу. От клюшки к клюшке, та билась о борты с грохотом, оглушая. Ян делал всё на автомате. Так, как вдалбливали в голову с самого детства. То, что невозможно было забыть. Как он отдельно ото всех отрабатывал то, что не получалось «блестяще». С мячом всё было гораздо проще. К нему Ян приспособился почти сразу. Возможно, потому что это ему нравилось из-за кого-то. Не по собственному желанию. Из-за кого-то русоволосого, кареглазого, невысокого роста. Кого-то, кто много говорил дома наедине, но замыкался на людях. Того, кто изменил взгляды Яна на жизнь. Именно Лео показал, что жизнь не слишком-то цветная. Но к любым обстоятельствам можно приспособиться и смириться. Как он сам смирился. Но в конце Ян вернулся обратно на старт. Из-за своей импульсивности и бесконечной глупости. Из-за единой ошибки. — Киров! Чтоб тебя! — воскликнул тренер. — Ты куда пришёл? Блондин только сейчас заметил, что пропустил пару-тройку шайб. Но ведь это не повод так кричать. Ян отъехал со своей позиции к выходу со льда, туда, где стоял тренер, и отдал ему клюшку. На лице мужчины не дрогнула ни одна мышца. Но взгляд был непонимающим. — Я не могу играть, — честно признался он. — Мне не очень хорошо. — На матчах тебе тоже «не очень хорошо» станет? А кому сейчас хорошо? Мне? Клюшку в руки — и поехал. — Не могу, не могу, не могу! — Ян топнул ногой по льду, выбив фонтан белой крошки. — Я не хочу! Тренер окинул его строгим взглядом, положил клюшку на лавочку и кивнул головой в сторону раздевалки. — Поистери и возвращайся. Ты спортсмен, а не нытик. Калитка открылась у Яна перед носом, он ступил лезвием коньков на коврик, сел на лавку, надел на коньки чехлы. Дал себе пять минут на передышку и ушёл в раздевалку. Ян знал заранее — на лёд он уже не выйдет. Не в этот раз. Когда всё кучей валится на одного человека, то ни о какой тренировке не может и речи идти. Деревня, Лео, Илья. Это всё проблемы разной степени сложности. Блондин переоделся из формы в свою обычную одежду, приложился лбом к стене и тяжко выдохнул. Дышать было тяжело, тяжелее, чем разгружать вагоны. В раздевалку ввалился Сашка. Того отпустили, потому что перенапрягаться ему пока было нельзя. Он молча рылся в своём шкафчике, потом обернулся на Яна. Взглянул как-то понимающе, сел рядышком. — Что ты, Киров? — сочувственно спросил он, заглядывая в глаза. — Хорошо всё, — отмахнулся Ян. — Просто поплохело. — Не выспался? — Может быть, — отчасти это была правда. Но это была лишь малая часть всей правды. Ян сказал лишь то, что можно говорить. — А ты ложись с мыслью о том, Ян, что в этом году, если мы не просрём десятку матчей, то поедем в Европу! — Что мне эта Европа? — со скукой отозвался блондин. — Если вы продолжите играть так, то вам не светит даже Питер обыграть. Берите пример с меня. Сашка склонил голову набок, отвернулся от Яна. Стянул коньки. — Мне очень нравится твоя уверенность в своей команде. Так и чувствуется командный дух, — обиженно промямлил Саша. — Я сказал факт. Если ты даже это принять не можешь, то говорить нам вообще не о чем, — высокомерно, так, как привык, заявил Ян. — Главное — не победа, а участие. Мне нравится играть, а не побеждать. Это спорт. Для Яна эти слова как удар под дых. Всю жизнь пахать как проклятый ради идеальной техники, чтобы потом слышать от сокомандника такой бред. В спорте ты либо первый, либо никакой. Проигрыш — худшее, что может быть в карьере хоккеиста. Так считал отец, Ян считал так же. Потому что своего мнения он не имел. — Ты себя слышишь? — раздражённо спросил Ян. — Ты либо победитель, либо ничтожество. Это спорт. Если ты не побеждаешь, то какой смысл играть? — Смысл в том, что мне нравится, нет? — вскинул бровь Саша. — А, точняк. Люди имеют право на ошибку, если они спортсмены. Ян гордо вскинул голову, взял в руки спортивную сумку и покинул ледовый дворец. Тёплый летний ветер подул в лицо, раздувая волосы в разные стороны. Блондин невольно поморщился. Илья таким раскладом явно не будет доволен. Вновь больница, противная врачиха, непонятные препараты. И так по кругу. Именно это было тем, из-за чего Яну не хотелось жить. ———————————————— По приезде «домой» Илья молчал. Даже когда Ян спрашивал у него о чём-то, не удосуживался даже посмотреть на него. Спустя сотню попыток заговорить блондин всё-таки сдался и молча ушёл к себе. Страх перед монстром всегда есть, но и раздражение сквозь страх пробивается часто. Старый характер даёт о себе знать всегда, в любых ситуациях и состояниях.