Деревенщина

Последние теплые деньки августа были заняты помощью Ярику с переездом. Лео решил, что им двоим так будет легче. Тем более Ярослав сам сказал ему, что рассматривает Питер как город для проживания. Сколько бы ни было суматохи, предвкушение начала учебы пробивалось сквозь гору более важных размышлений и ожиданий. У Лео вновь станет меньше свободного времени, и он окончательно забудет о прошлом. Ему это было на руку, он ждал. Но среди плюсов учебы были и минусы — общение с людьми. С Яриком Лео говорил достаточно, чтобы привыкнуть к постоянному контакту с людьми. Но Ярослав — это другое. Он свой. Лео знает его дольше, чем всю свою бывшую команду. А к новым знакомствам он не был готов вообще. Яр расфасовывал по полкам шкафа свои вещи. Лео заметил за ним новую черту — перфекционизм. Вещи он складывал ровно, по цветам и размерам. Даже носки. Посуду рыжий привез тоже исключительно белых и серых оттенков, что было очень нехарактерно для него. Лео наблюдал за переменами молча, будто не замечая, как Яр молча убивает свою веселую, яркую натуру. Последний день лета был уже спокойнее, чем раньше. Переезд завершился, и из дел осталась только подготовка к учебе. Да и готовился он только морально, настраивая себя на продуктивный учебный год. Ярик кружил у зеркала. Лео впервые за долгое время позволил себе посмотреть телевизор, уютно развалившись на диване, который Ярик уже нагло присвоил себе. — Что же со мной не так? — не мог угомониться Яр. — Вот скажи, Лео. Кареглазый лениво окинул его взглядом и сонным голосом протянул: — Всё так, всё так. — Может, мне волосы покрасить? Рыжий режет глаз! — Ярослав обернулся к Лео. — Вот черный, может… Или блонд? Как думаешь, что мне больше подойдет? — Оставь свои волосы в покое, мудень. — раздраженно ответил он и вернулся к просмотру телевизора. — А я всё-таки отдаю свое предпочтение блонду. — Никаких блондинов в моей квартире не будет. Больная тема. Ярослав по-модельному развернулся на носочках и плюхнулся на диван, к Лео под бок. — Не будет — так не будет. — смирился он. — Но вот эту твою фобию блондинов нужно лечить! — Ярик. — предупредил Лео. — Не нужно, ладно? — Лан, лан. Не кипишуй, братка. Рыжий устроился поуютнее и молча уставился в телевизор, а позже засопел. Лео взглянул на него краем глаза, выключил телевизор и ушел на кухню. Стоявшая на подоконнике банка из-под шпрот была доверху наполнена окурками. Лео уже был готов макать Яра в эту банку носом, чтобы тот хотя бы начал пересыпать бычки из импровизированной пепельницы в мусорное ведро. Он сто раз говорил Ярославу убирать за собой, но тот его попросту не слышит, говоря о чем-то своем. Рыжего не интересуют чужие просьбы, что приводит к конфликтам. Окурки, лежащие не в банке, а рядышком на подоконнике, напоминали Лео самое жуткое прошлое — жизнь с матерью и первым отчимом. Бутылки, бычки, немытая посуда — это всё было в прошлом, это всё было противным и жутким. Поэтому он старался соблюдать чистоту и требовал от Ярослава того же. Лео взял пепельницу в руки, тяжело вздохнул и отнес ее к мусорке в уборной, в которую и вытряхнул бычки. На место пепельницу он возвращать не стал, поставил на раковину: пусть рыжий напряжется и поищет ее — будет уроком. В надежде на чудо он проверил телефон, разочарованно отложил его в сторону, закрыв лицо руками. Лео привык к отсутствию Яна в своей жизни, но в нем до сих пор жила надежда на совместное счастье. Кареглазый хотел искренне верить в возвращение Яна и продолжение совместной жизни. Он готов был признать все свои ошибки и всю дурость. Но кому, кроме него, это теперь нужно? Если он хочет всё вернуть, это не значит, что Ян хочет того же. Он тоже хотел счастья и любви, а Лео без раздумий отказал, убивая чужие надежды. Сейчас Миша так же бесцеремонно губит его друга, и Лео вновь не может помочь. Снова он дает человеку жилье, свое внимание, но всё не то. Ярику с каждым днем всё хуже, он всё меньше смеется и улыбается. Больше спит, крутится перед зеркалом и курит. Алкоголь в руках у рыжего тоже стал появляться чаще. Если Лео успевал вовремя пресечь Ярика с алкоголем, то всё обходилось обычным «Зануда!», а если вдруг не успевал — то попыткой суицида. И это было куда страшнее. Кареглазый привык прятаться от пьяных людей ради своей же безопасности, но как можно спрятаться от лучшего друга? Лео оглядел помещение, безразлично уставился на лежащие на диване рубашку с брюками и тяжело вздохнул. Когда-то Ян впервые позволил Лео ощутить себя обычным, нормальным человеком, дав свою рубашку и свой галстук, а теперь у Лео всё свое, и Яна нет рядом. Он не обрадуется поступлению Лео, его успехам. Не разделит радость и грусть, тоску и сожаление. А Лео, в свою очередь, не узнает, как там Ян и что он чувствует. И чувствует ли вообще? Телефон Ярика, лежавший рядом на столе, противно вибрировал. Лео посмотрел на засветившийся экран, и тоска накрыла его с новой силой. На обоях телефона стоял неизвестный Лео хоккеист. В первый месяц знакомства Ян с особым удовольствием рассказывал про хоккей. А Лео слушал его и не перебивал, в душе гордясь и восхищаясь целеустремленностью. Мог ли Ян вернуться в привычную для себя среду? Может, он снова твердо стоит на льду с клюшкой в руках и ни о чем не сожалеет? Он и сам не понял, как долго он просидел вот так, глядя в одну точку, не замечая ничего вокруг. Заметил только тогда, когда Ярослав оповестил о своем пробуждении. Стол скрипнул, Лео вздрогнул от неожиданности и обернулся. На столе сидел сонный Ярик, чересчур расслабленный и улыбчивый, что слегка пугало. Пальцем он водил по столу, обводя узоры. — Куда ты дел пепельницу? — настороженно спросил он и расплылся в улыбке. — А-а-а, понял! Ты ее спрятал, да? Ты играешь нечестно, Лео. Поставь на место. — Нет. — сказал как отрезал Лео, поднялся со своего места и ушел к чайнику. — Ладно, я тоже буду играть по твоим правилам. — съязвил рыжий. — Я взял у тебя в шкафу футболку, по-моему, это Яна, удобная — пипец. Та самая, в которой он выперся на улицу в твой день. У Лео перехватило дыхание. Какое право Яр имеет трогать его вещи без спроса? Он медленно обернулся, всем видом изображая злобу. — Положи на место, ебанат. — сквозь стиснутые зубы велел кареглазый. — Сначала на место вернется банка. — Я тебя удавлю, если ты не положишь вещь на место, Ярослав. — Я не положу вещь, пока не увижу свою пепельницу. Яр вскинул подбородок и как-то насмешливо ухмыльнулся: — Ты трогаешь вещь, важную мне, а я — важную тебе. Всем всё поровну, прям как ты любишь, правда, милый? — Это разное. Я забочусь о твоем здоровье и пытаюсь быть услышанным, а ты делаешь это как месть! — воскликнул Лео, с грохотом поставив чашку на стол. — Если так хочешь, то губи свое здоровье дальше, мне-то какое до этого дело? Пепельница на раковине. Помой ее, свин. Ярослав сполз со стола, подмигнул и направился в ванную, оставив после себя пустоту. Лео тоскливо посмотрел ему вслед. Через полчаса Ярик вновь появился на кухне с «пепельницей» в руках. С победной улыбкой на лице, которая довольно резко померкла. — Эх, Лео, Лео. Что же тебя тревожит, мой мальчик? — сочувственно протянул он, прикуривая сигарету. — А-а-а, вспомнил. Один ма-асквич. Ну ты не расстраивайся… Лео ударил кулаком по столу, поднимаясь со стула. Яр вскинул руки: — А что я? Я молчу, молчу! --- Сквозь шторы пробивались золотистые лучи солнца, освещая собой всю комнату. Будильник звенел, напоминая об окончании отдыха и начале нового учебного года на новом месте. Проснуться и покинуть кровать казалось невозможным. И наверное, если бы не Ярослав, Лео так и не проснулся бы. — Выруби свою шарманку, уебан! — из зала выкрикнул Ярик, но не был услышан, из-за чего ровно через десять минут он появился на пороге комнаты Лео с недовольным лицом. — Подъем! Кареглазый натянул одеяло повыше и отвернулся лицом к стене. — Ян, давай. Мне ко второму. — промычал он. — Лео, я сейчас буду жаловаться Тимуру. Ты мало того что разбудил меня, так еще и не встаешь сам. Лео чуть не взвыл от досады, скинул с себя одеяло и медленно сел на кровати, потирая глаза руками. — Встаю я, встаю! Яр победно улыбнулся, вскинул подбородок и дружелюбно промолвил: — Чай, кофе? Рубашку погладил? А брюки? — Отъебись. — прорычал кареглазый в ответ, поднялся с кровати и толкнул Ярослава плечом. Рыжий пошел следом, встал в дверях ванной, с недовольством глядя на Лео. — Полегче, полегче! — воскликнул он, вскинув руки. — Я просто спросил, чего ты хочешь… Как ты там говорил, когда прятал мою пепельницу вчера? М-м, это забота! Во! — Чай. Я не пью кофе. — более смиренно ответил Лео и включил воду, намекая Ярику уйти и захлопнуть за собой дверь. — То-то же. Ярослав ушел, закрыв за собой дверь. Холодная вода смыла остатки сна, окончательно напомнив о начале учебного года и выходе в социум. За ночь Лео смирился и с началом учебного года, и с выходом в люди. Эту неприятность он переживет и глазом не моргнет. Если только он покажет людям, что не хочет общаться, то к нему никто сам не потянется. По крайней мере так было на родине. Если ты тихий и ни с кем не общаешься — никто о тебе и не вспомнит. А если вспомнит, то только чтобы узнать домашнее задание. Разумеется, уже готовое. А у Лео и домашнего задания не спрашивали. Никто особо не обращал на него внимания, не пытался как-то задеть или оскорбить. Он просто был. Школу он старался не пропускать. Если пропускал, то только по весомым причинам. Ян был отличной причиной для того. Но был Ян недолго. Даже недолго было достаточно, чтобы кареглазый привязался и страдал. Лео внимательно осмотрел полочку под зеркалом и заметил несостыковку. Ярослав поставил шампунь не на свое место, а на полку. Ничего хорошего это предвещать не могло, и он твердо решил поговорить с Яром за столом. Лео стал напоминать себе Тимура, пресекающего всё сразу. Тим читает людей как открытую книгу с подросткового возраста. У него всегда была родительская нотка. А в кареглазом эта черта начала проявляться только в восемнадцать лет. Радоваться этому или плакать, он не знал, поэтому, как и раньше, принимал как должное. Это, кстати, тоже черта Тимура. Ян говорил, что главная черта Ахримовых — уметь бесшумно передвигаться. Но он просто не застал этап взросления Лео, когда тот полностью перенимал характер брата. Как бы ему хотелось, чтобы Ян видел его таким. Умным, чувственным и ответственным. На линейку Лео немного опоздал. Такое на его опыте впервые, Ярик сказал, что это плохой знак. Кареглазый послал его. Вуз не совсем оправдал ожидания, что было предсказуемо, но Лео не расстроился. Это всё мелочи. Найти свою группу было сложновато из-за количества людей и слепящего солнца, заслоняющего таблички с номерами групп. Но он нашел и направился в толпу. В его группе было 18 человек. Штук семь из них были нерусскими. И говорили с режущим слух акцентом. Ему захотелось заткнуть уши или спрятаться. Какой-то крашенный в красный цвет парниша проявил к Лео интерес. Единственный, кто его заметил. — О-ой! А ты наш, что ли? — протараторил красноволосый. — Я Лёва, а ты? — он с широкой улыбкой протянул руку. Лео внимательно осмотрел его с ног до головы несколько раз, прежде чем наигранно улыбнуться, как мать Яна когда-то улыбнулась ему, и пожать руку. — Лео. Приятно познакомиться. — Ты это… не молчи в следующий раз, да? Просто мы бы тебя не заметили. — И слава богу. — промямлил Лео в ответ и спрятал руки в карманы. — Да ладно… — отрешенно протянул Лёва, почесав затылок. — Там в чате писали, чтобы мы топали в малую мед аудиторию. Видишь чела с табличкой? Это старшак, обещал нам показать дорожку. У нас один человек опаздывает, вот мы и стоим, ждем. Линейку ты профукал, кстати… Лео промычал в ответ и принялся разглядывать территорию. Всё было новым и чужим. Притягивало и пугало одновременно. И Лев тоже пугал. Он был слишком странным и общительным. — Вообще, вот так опаздывать — ужасно! Если это девушка, то простительно. — не довольствовался Лёва. В разговор вклинилась симпатичная девушка с темными волосами, стриженными под каре, и голубыми глазами. Вот она-то Лео понравилась. Как будто на нее можно положиться. — Не девушка. Я вообще не знаю, как это чудо сюда поступило. — расхохоталась она, похлопав Льва по спине. — Мы с ним в одном классе учились. Такой милый мальчик-гей. Думаю, наш Есечка отчислится отсюда при первой возможности. Лео всего перекорежило. Ему безумно не нравилось слово «гей» и то, как девушка это всё высмеивает. Захотелось уйти. Убежать и спрятаться. Если кто-то узнает, что он такой же, то тоже будут насмехаться? А может, как на родине? Там таких лечат быстро. Самыми действенными способами. Его же не вылечили, а помогли выявить эту болячку. — Ну, хрен с ним. — отмахнулся Лев. — Мне-то плевать, просто опаздывать — это немного… безответственно. — Не «немного», а «очень». — упрекнула девушка. — Всё, угомонись. — поставил точку красноволосый и кивнул на Лео. — Это Лео. Лео, знакомься — Танюха. Сердце неприятно кольнуло, Лео вяло улыбнулся и окончательно ушел в себя. Всё новое — хорошо забытое старое, и это плохо. Лео прячется от прошлого в настоящем, а прошлое отпускать не собирается. Прошлое крепко держит его за шею и душит при каждой удобной возможности. Нужно было написать Тимуру о том, что он пришел на линейку, что позавтракал и до сих пор хочет жить. Но писать не хотелось. Зато к Тиму очень хотелось. Лео хотел, как раньше, пригреться у его бока и слушать бред из его уст. Группа двинулась следом за старшекурсником. Лео, слегка растерявшись, пошел позади и почувствовал, как кто-то хлопает его по плечу. Он дернул плечом, как ошпаренный, и попытался глазами найти Лёву и Таню. — Эй, братишка, а чё у тебя халат-то мятый? — спросил неожиданно объявившийся рядом армянин, который ранее приставал к Льву, клича того «уебаном», «пидорасом» и «трансвеститом». А потом вмешалась Таня, и он отстал. — На линейку опоздал, а халат не соизволил погладить! Лео сжал челюсти до скрипа зубов. Что этому чурке от него нужно? Ну пришел он и пришел, зачем лезть к кому ни попадя? Он что, магнит для умственно отсталых? Кареглазый сделал вид, что вопрос адресован не ему, и продолжил витать в облаках. Потому что ссориться с одногруппниками в первый же день не хотелось. Тем более с огромным амбалом. — Я с тобой говорю, э! — повторил парень, и Лео нехотя повернул к нему голову. — Тебя что-то не устраивает? Возьми утюг и погладь. Что ты ко мне прилип? На лице армянина мелькнула нескрываемая злость, и это вызвало у кареглазого удовольствие. Такое же удовольствие он испытывал, выбивая Никите зубы. Этому тоже можно было выбить парочку для профилактики, но, увы, жить ещё хочется. Существовать. — Э-э, ты как базаришь? Я с тобой вежливо, а ты? Пойдем в сторонку отойдем, порешаем. Лео прикинул примерную картину событий и поморщился. Тимур не обрадуется, если Ярик пришлет ему фотку младшенького, который в первый же день приползет домой еле живым. А брата расстраивать ему не хотелось. Он пришел учиться, а не ставить на место всяких неадекватов. Но и отказ равносилен тому, что Лео испугался. А он не боится. — Я не хочу. — отмахнулся он. — А че ты только на язык острый? А как за слова отвечать — сразу ссышь, да? А? Педик? Второй. Второй человек, увидевший в нем гея, даже не познакомившись. Лео закусил щеку до крови и молча шел дальше, шаркая ботинком. — Да ты чё, как баба? Проблему решить надо. — Не вижу проблемы. — покачав головой, отозвался кареглазый. — Если ты видишь — решай. И не забудь обосновать, почему это проблема. — Ты че гонишь? Ещё я пидору буду что-то обосновывать. — Не знаю, почему ты так боишься геев, но на меня этот ярлык вешать не надо. Я Лео, и если тебе так надо, то после торжественной части мы обязательно переговорим. А сейчас отъебись от меня. Лео нагнал Лёву с Таней и прижался поближе. Таня взяла его за руку, ответив на непонимающий взгляд кареглазого невозмутимым: «А что? Чтоб не потерялся». Может, девушка и была самую малость прямолинейной, но Лео всё равно в ней не ошибся. По сути, она добрая, веселая, душа компании. И он не удивился бы, если в итоге оказалось, что она теперь староста. Старостой Таня не стала. Старостой стал Лео. В школе, классе в пятом, он уже был старостой, но потом мать просто перевела его в другой класс. Отчасти повезло, что первое сентября в этом году выпало на субботу. Учеба начнется только с понедельника, а значит, время окончательно подготовиться ещё будет. Домой Лео шел пешком, разглядывая красивые и не очень улочки, продолжая восхищаться людьми и красотой. С особым интересом кареглазый разглядывал машины. Машины ему просто нравились, ему всегда хотелось иметь хотя бы какую-нибудь. В детстве у отца была темно-зеленая «семерка». Как Лео запомнил, машина была хорошей. Правда вот, отец сел в тюрьму, и мать распрощалась с ней. А возле многих детских площадок он останавливался и разглядывал каждую детальку. Качели, горки, песочницы, карусели. Лео мог по пальцам сосчитать все разы, когда он катался на качелях или каруселях. На это просто не было времени, а теперь было уже поздно и стыдно. Дышать полной грудью не получалось. Предчувствие чего-то не отпускало. На душе было что-то неописуемо тревожное, будто домой идти не нужно. Словно там есть что-то, что видеть ему не хочется. И не нужно. В подъезде он встретил соседку — милую женщину лет пятидесяти. Она по-доброму улыбнулась и прошла мимо. Лео прошмыгнул в лифт. Квартира встретила Лео непривычной тишиной. Дома словно никого не было. Ярослав обычно обозначал свое присутствие тихой иностранной музыкой. Неужели ушел? Кареглазый, переборов себя, не разуваясь заглянул в зал — там пусто и по привычному чисто. А вот в кухне сидел Ярик. Он сидел на стуле, свесив голову. Меж его пальцев правой руки была зажата зажженная сигарета, в левой рюмка с янтарной жидкостью. Яр жутко улыбался. Лео на миг перестал дышать. Он остановился в дверях кухни, молча разглядывая Ярослава, не понимая, что делать. Звонить его матери? — провал. Что она может сделать? Тиме? Тимур расстроится. А как действовать самостоятельно — неизвестно. Кухня пропахла сигаретами и алкоголем. Лео вмиг ощутил себя маленьким. Одиннадцатилетним мальчиком, подошедшим к пьяному отчиму. Не думавшим о последствиях. А здесь вместо отчима сидел Ярослав. Лучший друг. Что теперь? Насколько он опасен и что может сделать? Ярик поднял голову и улыбнулся шире: — О-о-о, горе спасатель вернулся… — протянул он, расхохотавшись. — А что у тебя с лицом, мой мальчик? Ты словно призрака увидел! Где он? Покажи мне пальчиком. Лео поморщился и медленно подошел к Ярославу. Заглянул в пустые, мутные глаза, и к горлу подступила тошнота. — Ты обещал больше не пить, Ярослав! — воскликнул Лео, забирая из ослабевших пальцев сигарету. Яр грустно взглянул на то, как Лео тушил сигарету о стол, затем как рюмка из его рук переместилась к кареглазому. — Я же немного, чу-чуть… В честь дня знаний. Налей себе тоже, отметим твое поступление. Не будь букой. — Яр, ты сопьешься. — предостерегающе произнес Лео, выливая содержимое рюмки в раковину. — Зачем ты это делаешь? Я пытаюсь помочь, а ты делаешь себе только хуже. Ярослав огрызнулся: — Себе помоги, — а следом поник. — Как ты можешь мне помочь? Я тоже хочу быть любимым, ты знал? — Он рассмеялся. — А я рассказывал, какими блядскими грустными глазами Ян в последний раз оглядывал зал? Как пес ебаный! А я передал тебе его просьбу? Лео почувствовал, как сердце бьется где-то в горле, перекрыв кислород. Ярослав был странным, чужим… Его глаза неестественно заблестели, словно он вспомнил что-то хорошее. Но о чем хорошем может идти речь, когда он только что был на грани? Что мог сказать Ян? Почему Яр не сказал сразу? Почему молчал полгода? — Какую просьбу, Яр? — выдавил Лео, взяв рыжего за руку. — А-а. Забыл… кажется что-то… — Яр промычал. — Что любит тебя сказал. Вот! Что домой он уезжает и просил, чтоб ты это… не страдал. Во! Стремись к лучшему, и всё у тебя будет. Так и сказал, да-да. — А почему ты молчал об этом? — А смысл что-то говорить? Один хуй он тебя бросил и уехал строить карьеру. В Ма-аскву! Он не в Москву, а в Ма-аскву. Вот так! А ты… а ты оставайся один с жопой! Что на него нашло? Решил высказать всё, что накопилось? Выплеснуть всё это сейчас? В самый ужасный момент. — Брешишь. — сквозь стиснутые зубы отрезал Лео. — Пиздишь ты, пьянь поганая. — Не вру. Правду говорю. Ян рядом с тобой сиял… а сейчас… — Ярослав замолк, будто протрезвел, и не закончил свою мысль. — Да кому я что говорю! Ты же не слушаешь меня… или делаешь вид? — А что сейчас? Ты не закончил. Ты что-то знаешь о нем? — налетел кареглазый, покрепче сжав руку Ярослава. Яр расхохотался и одернул руку. — Ай, кажется мне… больно. — Что ты знаешь о Яне? — повторил Лео. — А что я знаю… он там, бля, хоккеист! Во! А в глазах ни радости, ни гордости. Пусто там, местами… как его… ну грустно короче. Лео промычал, тяжело вздохнул и, недолго думая, подхватил Яра под мышки и силой потащил в комнату. — Э-эй. Я не хочу спать. — возразил он, не брыкаясь. — Надо, Яра. Надо. — спокойно ответил кареглазый, усадив его на диван. — Давай баиньки. Утром всё будет хорошо. Да? Ярик смиренно лег на спину, накрылся пледом и повернул голову к нему: — На самом деле я не уверен… — Ярушка, тиш, тиш. Всё будет хорошо. Больше не пей, ладно? Яр нахмурился, задумался и смешно сморщил нос. — А какая мне с того выгода? С алкоголем мне легче, как тебе с Яном. Понимаешь? Он заполняет мою эту… Пустоту! Лео хорошо понимал его. Понимал и без лишних слов. Но подтверждать этого было нельзя, иначе Ярослав сопьется или сойдет с ума. Его просто закроют в комнату с белыми стенами. А яркого, творческого человека в четырех белых стенах просто убьют. С этим Яр справлялся самостоятельно, без лишних людей. — Нет. Не понимаю. — соврал он, глядя не в глаза, а в стену напротив. — Ничего тебе не легче. Легче обратиться к врачу. — А почему ты к нему не обратишься, Лео? — насмешливо спросил рыжий. — Ты ведь убиваешься не меньше моего… Ай, хуй с тобой. — Потому что мне важнее помочь тебе. — признал Лео. — Я хочу, чтобы ты был собой. — Вот он я, видишь? И вот он ты. Вот они мы, — Ярослав провел пальцем по воздуху круг. — Мы — два побитых жизнью человека, тянущих друг друга на дно. — поэтично завершил он. — Я когда стихи в последний раз писал… Забыл, блять. Потом скажу, потом… — промямлил Яр и засопел. Лео поправил одеяло Ярика, постоял еще полминуты, глядя на спокойное лицо рыжика, без единой складочки. И ушел. Стащил одну Яркину сигарету, зажигалку и выскользнул на балкон, закрыв за собой дверь. Не курил он с самого переезда сюда. Накипело — сорвался. Лео глубоко затянулся, наполнив легкие едким табаком, и выдохнул струйку дыма в прохладный ночной воздух. Посмотрел на небо без единой звезды, на полную, яркую луну и кучу светящихся вдали домов, фонарей, машинных фар — всё это по-хорошему должно было вызывать у Лео восторг или хотя бы покой, но по-прежнему не вызывало никаких чувств вообще. Ярослав знал и молчал. А для чего? Полгода молчания, чтобы потом оказалось, что не Ян «гондон», сваливший не сказав ни слова, а Яр, не передавший то, что просили вовремя. Хотя чтобы изменилось? Разве Лео бы поехал в Москву, не зная точного адреса, и вернул бы Яна назад? Каким образом? Тим бы не допустил такого. В пьяном бреду Яр сказал много правды, которую Лео боялся принять или услышать из чужих уст. И если Ярослав наутро всё забудет, то у кареглазого в голове это отложится надолго. И будет мучать каждую ночь, пока он не сдохнет. Он щелчком отправил бычок в Ярославову банку и, не оборачиваясь, ушел в спальню, заглянув к Яру напоследок. Тимуру звонить не стал, тот уже скорее всего спит, а будить брата слишком неуважительно. Лео отправил лишь короткое: «Привет. Всё хорошо, доброй ночи». И сам, долго крутясь с боку на бок, заснул. Утром на кухне Лео по привычке заварил две чашки чая, в одну положил четыре ложки сахара, в свою одну. Яр вышел в кухню бледным и отекшим, сел на соседний стул, не глядя на Лео, будто стыдясь его, и громко начал перемешивать чай. Он словно хотел что-то сказать, но это «что-то» — секрет. — Доброе утро? Как себя чувствуешь? — тревожно спросил Лео, но Ярик даже не посмотрел на него. Лишь активнее стал мешать уже перемешанный сахар. — Ярослав! — Да? Прости. Повтори, что ты там сказал? — растерянно переспросил он, перестав мешать чай. — Я просто задумался… или не до конца проснулся? Не понял вообще. Лео закатил глаза, обезнадеженно окинул рыжего взглядом и слабо улыбнулся: — Говорю, я: как ты себя чувствуешь? — Да так. — Яр покрутил рукой в воздухе. — Голова болит и вообще спать хочу. Или ничего не хочу… скорее второе, да. А ты снова «не чувствуешь»? Его слегка насторожило поведение и слова Ярослава. Но лезть он не стал. Смысл? — Да? Снова. — Хочешь сходить в кино? Или может театр? — неуверенно спросил рыжий, глядя в чашку пустыми глазами. — А ты? Если ты хочешь — пошли. — Нет… — покачал головой он. — Я же говорю, мне ничего вообще не хочется. Почему ты не понимаешь?