Кими ещё рано встречаться

Макс уже минут десять смотрел не на ту строчку. На экране ноутбука всё было предсказуемо знакомо: времена кругов, графики темпа, секторы, сравнительные таблицы. Красные и синие линии тянулись по экрану, сливаясь в аккуратную паутину цифр. В теории это должно было его успокаивать: цифры были понятнее людей. На практике глаза каждый раз спотыкались о совсем другое. Не о пик скорости, не о жёлтые кружки ошибок на входах в повороты, а о ещё свежее воспоминание в голове: Кими и Олли плечом к плечу в паддоке, оба раскрасневшиеся после заезда, смеются над чем-то. У Кими лицо светилось так, как не всегда светилось даже после победы. И — что особенно застревало в горле — Макс давно не видел Кими таким в кругу семьи. Он машинально приблизил график, выискивая, где именно сын потерял три десятки на втором секторе. Линия чуть провалилась, как надо. Всё выглядело нормально. Но всё было не так. Он ещё ребёнок, — думал Макс, сдвигая бегунок. — Он ещё ничего не понимает, просто хочет казаться взрослым. Сейчас начнутся переписки до ночи, потом пропуски уроков, потом пострадают тренировки… Оценки и так хуже некуда. Он открыл вкладку со школьным сайтом. Электронный дневник выглядел как отдельный протокол аварий: красные отметки, комментарии «не сдал», «пропущено». Макс стиснул зубы. С кухни донёсся тихий звук — открылась дверца холодильника. Макс оторвался от ноутбука и повернул голову. Кими прошёл мимо дверного проёма, в одной руке — стакан с соком, в другой — телефон. На экране мигали сообщения. Он улыбался, опуская взгляд вниз, как будто там было что-то особенно смешное. Или особенно приятное. — С кем это ты так активно общаешься? — постарался буднично спросить Макс. Кими даже не остановился, только чуть повернул голову: — Да так, просто Олли, — и тут же ушёл в сторону гостиной, как будто вопрос уже был исчерпан. «Просто Олли». Макс вернулся к ноутбуку, но пальцы уже лежали на клавиатуре как-то жёстче. На графики он больше не смотрел — только на собственное отражение в чёрном экране, когда тот погас. Вот этого я и боялся, — глухо отозвалось внутри. — Он уже начинает утаивать. Ещё чуть-чуть — и он вообще отдалится. Макс резко закрыл ноутбук. Секунду посидел, глядя на стол, потом потянулся за телефоном. Пальцы мгновенно нашли нужный контакт и бегло набрали сообщение: Нам нужно поговорить о Кими. Заедешь сегодня вечером на ужин? Он нажал «отправить» и положил телефон рядом. В груди стало чуть легче — не потому что стало ясно, что делать, а потому что появился план. Через пару минут телефон Макса тихо завибрировал — пришёл ответ от Джорджа: Ок. Буду к шести.

***

Сообщение Макса Джордж прочитал почти сразу. Телефон лежал на столе рядом со стаканом тёплой воды. Экран загорелся. Джордж посмотрел на имя отправителя, и в груди что-то коротко дрогнуло ещё до того, как он прочитал само сообщение. «Нам нужно поговорить о Кими». Джордж закрыл глаза, вспоминая недавнюю сцену: Кими, заваленный тетрадями, глупая улыбка, сообщения от Олли. Фраза «он классный». И то, как у сына чуть иначе блестели глаза, не только от экрана. Если он воспринимает всё не так, как есть… — подумал Джордж. — Если это всё для него не просто “друг по картингу”, а что-то большее, и потом всё вдруг развалится… Образы сами приходили в голову: подросток, который строит воздушные замки, а потом в один день остаётся среди обломков. Для взрослого — эпизод, для ребёнка — маленький конец света. Джордж набрал короткое «буду к шести» и отправил. Оставаться в стороне уже просто физически не получалось.

***

Джордж свернул к знакомому дому. Машина мягко скатилась вниз, к гаражным воротам. Он чуть притормозил, машинально потянулся к дверце. Пальцы безошибочно нащупали ключ от гаража, который он уже не так часто использовал, но всё равно продолжал хранить в машине. Дверь гаража поднялась с узнаваемым звуком. Где-то наверху хлопнула входная дверь, и через пару секунд на лестнице показался Макс. Джордж, въезжая, привычно взял правее и встал ровно на то же место, где оставлял машину когда-то давно, когда они ещё жили вместе. Макс коротко махнул рукой в приветствии, спускаясь. — Привет, — кивнул Джордж, глуша двигатель. Они обменялись рукопожатием. Жест был чуть более сдержанным, чем когда-то, но всё равно слишком естественным, чтобы быть «официальным». — Кими у себя, — сообщил Макс, когда они поднимались наверх. — Собирает вещи. — Ага, — кивнул Джордж, снимая солнцезащитные очки. В прихожей было тихо. На верхнем этаже что-то еле слышно шуршало — рюкзак с учебниками в очередной раз менял дислокацию. Макс прислушался, убедился, что сын занят своим, и жестом показал на кухню. — Пойдём, — сказал он. — Я ещё не успел придумать, что на ужин. Воздух между ними стал плотнее и тяжелее, как только они зашли на кухню. То самое «нам нужно поговорить» наконец нашло себе место и время. Кухня у Макса почти не изменилась. Тот же стол с царапиной, которую Джордж когда-то ненавидел и всё собирался заменить на «нормальный стол, а не вот это». Та же кофеварка в углу. Те же привычные шкафы, где Макс хранил специи. Джордж автоматически поставил на плиту кофеварку, наполнил её водой. Макс в это время открыл морозилку, заглянул внутрь, оценивая запасы мяса. — Курица или стейк? — спросил он, не оборачиваясь. — Хочешь, чтобы дети заснули в ожидании ужина? — отозвался Джордж. — Давай курицу. — Курица так курица, — Макс вытащил пакет, положил на стол. Кофеварка заурчала. Джордж достал две кружки — одну тёмно-синюю, вторую белую с чуть потёртым рисунком. Налил чёрный кофе без молока в белую и поставил её ближе к Максу. Макс машинально передвинул кружку, закрывая ею царапину. Джордж на секунду задержал взгляд на этом движении, но ничего не сказал. Пара фраз про расписание, кто забирает кого в какой день, проскочили почти автоматически. Потом Макс взял нож, разрезая упаковку с курицей, и будто продолжая их обычные обсуждения спокойно произнёс: — Ты заметил, что он всё время говорит про этого мальчика? Про Олли. Нож тихо щёлкнул о разделочную доску. Джордж чуть замялся, хотя руки продолжили привычно двигаться — доставать специи, искать соль. Да, он замечал. Замечал, как имя «Олли» стало всплывать чаще, чем имена одноклассников; как Кими вставлял его в разговоры будто между делом, но каждый раз — с тем самым оттенком голоса, который трудно перепутать. Но быть первым, кто признает это вслух, он не хотел. — Он много про него говорит, — осторожно подтвердил Джордж. — Они, кажется, хорошо ладят. — Слишком хорошо, — отрезал Макс. Он разделывал курицу, раскладывая куски на доске. Движения были резкими, но точными. — Он ещё ребёнок, Джордж, — продолжил Макс. — Он ещё ничего не понимает. Просто подростковый бунт. Джордж глубоко вдохнул, опуская взгляд в кружку. Макс, не заметив этого — или сделав вид, что не заметил, — говорил дальше: — Это всё игры в «взрослость». Переписки до ночи, секреты, эти… — он махнул ножом, словно отгонял что-то туманное. — Дурацкие романтические идеи. Ему только кажется, что это важно. А потом он осознает, что цена была выше, чем он предполагал, и будет винить нас за то, что мы ничего не сделали, чтобы ему помочь. Макс бросил взгляд в сторону лестницы на верхний этаж, убедился, что Кими всё ещё чем-то занят у себя в комнате. — Оценки у него и так… — Макс на секунду замолчал, подбирая слово, — оставляют желать лучшего. Если сейчас начнутся ещё и любовные переписки до часа ночи, он начнёт пропускать не только школу, но и тренировки. Пока Макс говорил, Джордж не перебивал — только втирал маринад в курицу, переворачивая куски в миске с соусом, а потом аккуратно раскладывал их на противне. — У него есть все шансы со следующего года пробиться в «Формулу-4», — сказал Макс. — Я не собираюсь смотреть, как это всё сгорает из-за какого-то подросткового бреда гормонов. Джордж какое-то время молчал. Он действительно боялся за Кими, но не за время круга и не за оценки. В голове всплывали другие истории: мальчишки, которые серьёзно влюблялись в пятнадцать, им казалось, что это навсегда, а потом всё рушилось — и приходилось собирать их по кусочкам. Кими не из тех, кто легко отпускает ситуации, — подумал он. — Он впускает, верит, додумывает. Если что-то пойдёт не так, он примет всё слишком близко к сердцу. — Да, если там что-то начнётся, а потом развалится, он будет разбит, — тихо сказал Джордж вслух, будто соглашаясь и с Максом, и сам с собой. — Мне страшно не то, что на кону его карьера, а то, что это потом может его очень сильно подкосить морально. Подростки слишком чувствительны. Макс кивнул — так, будто услышал только первую половину фразы. — Вот именно, — подхватил он. — Поэтому нам надо вмешаться до того, как всё это укатится непонятно куда. Он отложил нож, опёрся руками о край стола. — Мы должны быть на одной стороне, — сказал Макс уже более отчётливо, словно подводя итог. — Он должен слышать от нас одно и то же. Иначе он вообще перестанет слушать. Снаружи это звучало логично. Родителям действительно стоило быть последовательными. Внутри у Джорджа эта фраза одновременно согрела и кольнула. «Мы» — слово, которое он давно не слышал в таком контексте. Не «ты», не «я». Что-то внутри тут же потянулось к этому знакомому ощущению. И в то же время он ясно понимал: «одна сторона» в данном случае — это не его сомнения и не его страхи за Кими, а позиция Макса. Жёсткая, чёрно-белая, без полутонов. Макс продолжил уже практичнее: — Я предлагаю так. Сначала — режим телефона. Он не сидит до ночи, переписка заканчивается в адекватное время. Я могу ограничить это по времени, если придётся. И поговорить с ним по-взрослому, раз он считает себя взрослым. Прямо сказать: сейчас приоритет — школа и картинг. Друзья — хорошо, влюблённости — подождут. Он хмыкнул, будто это что-то само собой разумеющееся: — Никакие романы ему сейчас не нужны. Джордж почувствовал, как внутри поднимается волна сомнения. Может, сначала поговорить с Кими? — мелькнуло у него. — Выслушать, что он вообще думает по этому поводу. Не рубить сразу режимами… Он поднял взгляд на Макса. Тот был сосредоточен, собран, привычно уверен в своей правоте. Предложенный план выглядел стройно, логично — и пугал именно этим: в нём почти не оставалось места для самого Кими. — Ладно, — сказал Джордж после короткой паузы. — Наверное, так будет… правильно. Слова дались ему слишком легко. Так было проще, чем признаться, что ему страшно не только за сына, но и за то, что это хрупкое «мы» снова может исчезнуть, если он начнёт спорить. Макс чуть расслабился, как человек, который получил подтверждение своего плана. — Хорошо, — сказал он. — Тогда будем придерживаться этой стратегии. Вдвоём. Где-то между фразами Джордж потянулся за сахаром. Макс тут же перехватил жест, ставя сахар ближе к нему. — Ты всё ещё кладёшь три ложки в кофе? — усмехнулся Джордж. — При этом рассказываешь Оскару про правильный рацион. — Две с половиной, — автоматически поправил Макс. — И рацион — это другое. Он привычным движением поправил манжет рубашки Джорджа, чтобы тот не задел кружку. Руки встретились на секунду — слишком коротко, чтобы кто-то это проговорил, но достаточно, чтобы почувствовать: тела помнили, как было раньше, даже если головы притворялись, что не помнят. Курицу отправили в духовку, тема разговора формально сменилась на выбор специй и время запекания. Но между строк уже окончательно легло то самое: «единый фронт» против неоформленной «угрозы».

***

Оскар вернулся чуть раньше, чем кто-то успел его ждать. Дверь тихо щёлкнула замком, он осторожно прикрыл её за собой, стянул кроссовки, прислушиваясь. Из кухни доносились голоса Макса и Джорджа. По тону это не было ни ссорой, ни лёгкой болтовнёй — что-то среднее, напряжённое. Оскар собирался просто пройти мимо за водой, но слова сами поймали его на полпути. — …он ещё ребёнок, — голос Макса звучал ровно, но жёстко. — Он сам не понимает, во что лезет. — Да, возможно, ты прав… — осторожно ответил Джордж. Оскар замер в коридоре. Он сделал шаг ближе к кухне — не настолько, чтобы его было видно из дверного проёма, но достаточно, чтобы слышать чётче. — Надо ограничить это всё, пока не поздно, — продолжил Макс. — Если мы сейчас не вмешаемся, будет хуже. — Мне просто кажется, что… — начал Джордж, но Макс перебил: — Он должен понимать, что это не главное. Что в пятнадцать никакой «любви всей жизни» не бывает. Оскар почувствовал, как у него напряглась скула. Пальцы на ремешке рюкзака сжались сильнее. Чуть позже прозвучало: — Мы должны быть на одной стороне. Иначе он вообще перестанет слушать. Словосочетание «на одной стороне» отозвалось слишком знакомо. Сколько раз он уже слышал его в разных вариациях — особенно в адрес себя. Под лозунгом «защищаем» он слишком хорошо узнавал наступающий гиперконтроль. Злость в Оскаре расползалась в разные стороны сразу. На Макса — за то, что любые чувства автоматически считывались как потенциальная угроза карьере. Как будто всё, что не вписывалось в план тренировок, было помехой, которую надо устранить. На Джорджа — за то, что он, похоже, опять отступал шаг назад, кивал и подстраивался, вместо того чтобы задать неудобные вопросы и хотя бы попытаться сгладить категоричность Макса. В его собственном детстве слова «мы знаем, как тебе лучше» уже звучали слишком часто. Тогда они сопровождались планами по категориям, сменой команд и объяснениями, почему «вот это» подождёт, а «вот это» — нет. И очень редко — вопросом, чего хотел он сам. Оскар сделал ещё полшага вперёд и всё-таки вошёл в дверной проём. — Внеплановый брифинг? — бросил он максимально нейтральным тоном. Макс чуть дёрнулся, оборачиваясь. Джордж поднял взгляд от кружки с кофе. — Обсуждаем ужин, — отозвался Макс быстрее, чем нужно было. — Звучит серьёзно, — заметил Оскар, кивнув на их лица. Джордж попытался улыбнуться и сменить тему: — Ты вовремя. Поможешь салат порезать? Оскар взглянул на них ещё раз — слишком внимательным взглядом, в котором читалось: он понял больше, чем они собирались показать. Но вслух ничего не сказал, только пожал плечами: — Если вы доверите мне такую ответственную миссию. Он прошёл к раковине, открыл воду, сполоснул несколько листьев салата, помидоры, огурцы и принялся их нарезать. Нож в его руке двигался уверенно, но в каждом резком движении чувствовалась сдержанная злость. Внутри уже сформировалось другое решение: если взрослые собирались стоять «единым фронтом», кто-то должен был встать не рядом с ними, а рядом с Кими. После ужина дом снова зажил своей привычной жизнью. Кто-то убирал со стола, посудомойка глухо урчала, кофта Кими валялась на спинке стула. Макс с Джорджем что-то вполголоса обсуждали в гостиной, поглядывая на часы. Кими тем временем ушёл в свою комнату собрать вещи — пора было ехать к Джорджу. Оскар постучал в дверь и, не дожидаясь особого приглашения, приоткрыл её. Кими сидел на кровати, уже почти собранный: рюкзак был застёгнут, сумка с формой стояла у ног. Он держал телефон в руках, большой палец лениво скользил по экрану. По лицу было видно: он был где-то между «отвечаю на сообщение» и «задумался о своём». — Ты уже готов? — спросил Оскар. — Почти, — ответил Кими, не сразу отрывая взгляд от телефона. — Жду, пока папы договорятся, кто кому и когда меня отдаёт. Оскар усмехнулся — криво, но тепло. Он подошёл ближе, прислонился плечом к шкафу. — Слушай, — сказал он после короткой паузы. — Если тебе вдруг покажется, что они слишком активно лезут в твою жизнь — скажи мне, ладно? Кими удивлённо поднял голову. — Ты приболел? — уточнил он. — Или я что-то пропустил? — Да, что-то не очень себя чувствую, — ответил Оскар. — Решил сказать на всякий случай. Кими приподнял бровь, потом всё-таки улыбнулся: — Если они начнут составлять расписание моих вдохов и выдохов — ты будешь первым, кого я поставлю в известность. — Договорились, — кивнул Оскар. В коридоре послышались шаги — Макс позвал: — Кими, поторопись, Джордж уже ждёт в машине. Кими поднялся, закинул сумку на плечо. Телефон привычно перекочевал в руку. Где-то в списке чатов снова мигнуло имя «Олли».