Блэки

Римус вернулся в штаб Ордена на рассвете. Он появился тихо, почти незаметно — дверь не хлопнула, половицы не скрипнули. Просто в какой-то момент Джеймс поднял голову и понял, что Люпин уже стоит в прихожей, ссутулившись, будто здание держит его на ногах лучше, чем он сам. Он был в куртке. В той самой, в которой уходил. Лили первой заметила, как из-под воротника, на шее, выглядывали свежие следы — тёмные, ещё не до конца зажившие. Не старые рубцы, не привычные отметины от полнолуний. Новые. Чужие. — Римус… — тихо сказала она. Он машинально подтянул ворот, будто только сейчас понял, что они видны. — Всё в порядке, — ответил он спокойно. Слишком спокойно. Сириус шагнул вперёд. — Где ты был? — резко. — Ты пропал на несколько дней. — На задании, — коротко. — И? — Оно провалилось. Он не стал добавлять ничего больше. Прошёл вглубь дома, сел за стол, не снимая куртки. Когда он наклонился, чтобы опереться локтями о колени, ткань снова чуть съехала, и Джеймс увидел ещё один след — на линии шеи, там, где кожу обычно не защищает одежда. Все это заметили. Никто не сказал вслух. — Ты ранен? — осторожно спросила Лили. Римус поднял на неё взгляд. — Уже нет. — Ты уверен? — Сириус прищурился. — Да. Он не дрогнул. Но и не убедил. Позже Римус написал Дамблдору. Коротко, сухо, без эмоций: Задание не удалось. Стая меня не приняла. Дальнейшее пребывание было невозможно. Он сложил письмо и убрал его в карман, словно хотел спрятать не пергамент, а сам факт случившегося. Дни шли, и изменения становились очевиднее. Римус стал молчаливее. Он почти не улыбался. На собраниях говорил только по делу. Куртку не снимал даже в доме, где раньше чувствовал себя в безопасности. И каждый раз, когда он поворачивал голову, из-под воротника мелькали те самые следы — немые, упрямые. Вечером он вышел на крыльцо. Сел на ступени, уставился в темноту, будто лес мог дать ответы, которые люди не умели задавать. Шаги рядом он услышал сразу. Теодор Нотт сел без приглашения. Достал сигарету, прикурил. Несколько секунд они просто сидели молча. Потом Теодор сказал негромко: — Она тебя спасла? Римус медленно выдохнул. — Да. Одно слово. Без оправданий. Без подробностей. Теодор кивнул, будто подтвердил собственные мысли. — Тогда всё ясно, — сказал он спокойно. — Ты ей должен. Он затушил сигарету и поднялся. — Я никому не скажу, — добавил он, уже отходя. — Даже если спросят. Римус остался сидеть на ступенях. Иногда молчание — это не слабость. Иногда это плата за жизнь.

***

Подвал поместья Блэков был старым — не тюрьмой, не пыточной, а именно подвалом. Камень здесь помнил шаги десятков поколений, сырость въелась в стены, а тьма была густой, почти вязкой. Факелы горели ровно, без треска, словно и им было известно, что здесь нельзя привлекать внимание. Джон Доунс уже не различал времени. Он знал только одно: дверь откроется — и боль вернётся. Когда щёлкнул замок, он не поднял головы. Сил на это не осталось. Но шаги он узнал сразу — не по звуку, а по ощущению. Воздух изменился. Стал холоднее. Тяжелее. Она остановилась перед ним. Он поднял взгляд — и вздрогнул. Лицо женщины будто отказывалось удерживаться в памяти. Он видел его — секунду, долю секунды — а потом черты словно стирались, расплывались, теряли смысл. Он моргнул, попытался сфокусироваться, но вместо лица снова была пустота. Паника накрыла резко. — Пожалуйста… — хрипло выдохнул он, сам не зная, к кому обращается. Ответа не последовало. Боль пришла сразу, без предупреждения, без пафоса. Заклятия были точными, выверенными, лишёнными эмоций. Не вспышки ярости — холодная, методичная работа. Она не повышала голос, не делала лишних движений. Даже его крики будто не достигали её. В его сознании всё смешалось: камень под пальцами, вкус крови, звон в ушах и безликая фигура, которая оставалась неизменной, сколько бы он ни пытался запомнить её. Он пытался ухватиться хоть за что-то: тембр голоса, цвет волос, выражение глаз. Но память скользила, отказывалась подчиняться. Каждый раз, когда он думал, что вот сейчас — сейчас он сможет вспомнить, — в голове оставалась только боль. Когда всё закончилось, он уже не сопротивлялся. Женщина подошла ближе. Он почувствовал прикосновение палочки к виску — почти бережное. Серебряная нить вытянулась из его головы медленно, тяжело. В ней было всё: страх, отчаяние, осознание собственной беспомощности. Но лица в этом воспоминании не было. Там, где должно было быть лицо, оставалась пустота. Она аккуратно уложила нить в колбу. Простую. Стеклянную. Без знаков и украшений. Закрыла её коротким движением палочки и убрала. Джон Доунс потерял сознание. Наверху Изара шла по коридору ровным шагом. Ни дрожи в руках, ни сбившегося дыхания. Только когда дверь подвала закрылась за её спиной, она на мгновение остановилась и прикрыла глаза. Ровно на один вдох. Колбу она передала так, как было приказано. Позже сова унесёт её адресату — вместе с коротким, сухим посланием. Министр увидит всё. Увидит страх мужа. Услышит его крик. Поймёт, что это можно повторить. И при этом не узнает — кто именно стоял в подвале. Когда Изара вышла во двор, ночь показалась слишком тихой. Она подняла голову, глядя, как тьма проглатывает силуэт совы, и только тогда позволила себе выдохнуть. Чувства вернутся позже. Сейчас они были ей не нужны.

***

Министр ворвалась в отдел аврората, едва не споткнувшись на пороге. Плащ был накинут кое-как, руки дрожали, и она судорожно сжимала маленькую стеклянную колбу. Слёзы текли по лицу, но она будто не замечала их — взгляд был пустым, застывшим от ужаса. — Он… — голос сорвался. — Пожалуйста… посмотрите. Аластор Грюм подошёл молча. Его магический глаз на мгновение задержался на колбе, затем вернулся к лицу министра, будто взвешивая её состояние. Он ничего не спросил — и так было ясно: отказаться она не сможет. — Омут, — коротко приказал он. Авроры расступились. В центре зала установили Омут памяти. Вода в нём была спокойной, прозрачной — до того момента, пока министр не протянула колбу. Грюм аккуратно перелил воспоминание. Серебристая нить коснулась поверхности — и вода тут же потемнела, пошла рябью, словно в неё бросили не воспоминание, а чужую боль. — Кто не готов, — сказал он глухо, — лучше не лезьте. Несколько авроров остались. Остальные отвели взгляд. Они погрузились. Сначала — темнота. Потом холод. Камень под спиной, сырость, запах крови. Омут не оставлял дистанции: они чувствовали всё — страх, панику, боль, отчаяние человека, связанного и беспомощного. Министр вскрикнула, схватившись за край омута. Мужчина кричал. Не громко — хрипло, надломленно, так кричат те, кто уже понял, что помощи не будет. И тогда появилась она. Фигура без лица. Тело было, движения были — чёткие, уверенные, отточенные. Но лицо будто стиралось из памяти. Смотреть прямо было невозможно: взгляд соскальзывал, не за что было зацепиться. Это пугало сильнее любой маски. Боль нарастала методично. Без спешки. Без ярости. В этой жестокости не было эмоций — только работа. Один из авроров резко вынырнул из омута, отшатнулся и согнулся пополам. — Я не могу… — прохрипел он. — Это… Мерлин, я не могу… Остальные остались. Омут передавал всё: каждый вдох пленника, каждый спазм, каждый обрывок надежды. Даже смотрящие чувствовали, как страх липкой волной подбирается к горлу. Министр рыдала уже в реальности, закрыв лицо руками. Когда воспоминание закончилось, вода в омуте медленно успокоилась. Грюм выпрямился, тяжело опираясь на трость. Его лицо было каменным. — С этого момента, — сказал он жёстко, — вы ничего не делаете сами. Министр подняла на него покрасневшие глаза. — Все послания — только через аврорат. Ни попыток договориться. Ни ответов от себя лично. Они хотят, чтобы вы дрогнули. Он помолчал и добавил: — Тот, кто это сделал, — не дилетант. Холодно. Чётко. И… — магический глаз Грюма медленно вращался, — судя по движениям, женщина. Министр побледнела. Грюм отвернулся к омуту. — Лицо она стёрла намеренно, — сказал он. — Значит, у неё есть причины бояться, чтобы её узнали. И это — плохая новость. В ту ночь в отделе аврората не гас свет.

***

После помолвки прошло достаточно времени. В мире, где решения приходилось принимать быстро, тянуть не видели смысла. Дата свадьбы была объявлена — и магическое сообщество отреагировало мгновенно.

Главное поместье Блэков готовили к приёму гостей с размахом, достойным древнего рода. Чёрный камень фасада очистили от налёта времени, витражи засияли, сады были выверены до последнего шага. Серебряно-синие знамёна развевались над дорожками, а мягкий магический свет парил в воздухе. Съезжались гости. Все члены Визенгамота — без исключений. Старые семьи, имена которых знали и уважали. Родственники и союзники прибыли из Франции, Германии, Италии, с севера Европы. Те, кто редко показывался в Британии, сочли необходимым быть здесь сегодня. Репортёры не прекращали съёмку. Вспышки следовали одна за другой, перья писали с такой скоростью, будто боялись не успеть за происходящим. Эван Розье появился первым. Идеально чёрный костюм сидел безупречно. Ни одной лишней детали — строгая элегантность, подчёркивающая сдержанность и силу. Он стоял спокойно, но внимательный взгляд уловил бы напряжение, скрытое за выверенными движениями. Он ждал. Когда двери распахнулись вновь, разговоры стихли сами собой. Изара вошла в зал медленно и уверенно. Белое платье было ослепительным — не кричащим, а холодно-чистым. Тонкая ткань струилась по фигуре, подчёркивая прямую осанку и спокойную собранность. Длинные перчатки поднимались выше локтей, полностью скрывая левую руку. Она не опускала глаз. Изара шла не как гостья и не как украшение вечера — она шла как та, кто прекрасно понимает значение каждого шага. Белый цвет на ней не символизировал наивность. Он был вызовом. Арктур Блэк наблюдал с места старейшины рода. Его лицо оставалось неподвижным, но взгляд был внимателен и тяжёл. Он видел не невесту — он видел политический союз, который уже невозможно будет разорвать. Церемония была краткой. Без лишних эмоций, без показной нежности. Слова звучали ясно и чётко, как формула, скрепляющая союз. Когда кольца сомкнулись на пальцах, магия отозвалась — едва заметно, но ощутимо. Воздух дрогнул. Некоторые гости напряглись. Аплодисменты раздались почти сразу. Вспышки ослепили зал, перья торопливо выводили строки. — Союз двух древних семей. — Новая леди Розье. — Свадьба года. На приёме говорили, смеялись, поднимали бокалы. Музыка текла плавно, блюда сменяли друг друга, и со стороны всё выглядело безупречно. Но за поздравлениями скрывались расчёты. За улыбками — оценка последствий. За танцами — договорённости, заключённые вполголоса. Эван держал Изару за руку — уверенно, но без демонстрации. Она отвечала тем же. Ровно настолько, чтобы ни у кого не возникло сомнений. В этот вечер они были идеальной парой. Белое и чёрное. Холодный свет и тень. Красота и угроза. Прошла неделя после свадьбы. Неделя тишины — редкой, почти нереальной для их мира. Поместье, подаренное им совместно Блэками и Розье, стояло в стороне от дорог, укрытое чарами так плотно, что даже ветер, казалось, обходил его стороной. Старые каменные стены, сад с вековыми тисами, высокие окна — место, созданное для уединения, а не для приёмов и интриг. Изара и Эван жили здесь вдвоём. Без гостей. Без собраний. Без масок. Иногда они завтракали в тишине, иногда — спорили из-за пустяков, иногда просто сидели рядом у камина, не касаясь друг друга, но ощущая присутствие сильнее любого прикосновения. Это было странно — жить не «для», а просто жить. Именно в такой день Белла прислала короткое сообщение: «Нам нужно поговорить». Изара тут же пригласила её в поместье, но ответ пришёл почти мгновенно. «Нет. Давай выйдем в Косую аллею. Купим что-нибудь красивое. Мы давно не гуляли вместе». Изара улыбнулась, читая письмо. Белла никогда не просила просто так. Косая аллея шумела, как всегда. Магазины сверкали витринами, торговцы перекрикивали друг друга, совы хлопали крыльями, а прохожие спешили по своим делам, не подозревая, что мир вокруг них трещит по швам. Белла шла рядом с Изарой легко, почти беззаботно. В её движениях не было привычной резкости — будто она сбросила с плеч что-то тяжёлое. — Ты стала другой, — заметила Изара, когда они остановились у витрины с мантиями. — Ты тоже, — усмехнулась Белла. — Только ты это прячешь лучше. Они зашли в магазин тканей, перебрали пару рулонов, вышли ни с чем, потом заглянули в лавку украшений. Разговор шёл о пустяках — фасонах, цветах, погоде, словно они снова были девчонками, а не женщинами, за которыми тянулись длинные тени решений. И только когда они свернули в более тихий переулок, Белла вдруг остановилась. — Я познакомилась с ним на твоей свадьбе, — сказала она вдруг, глядя куда-то мимо Изары. Изара не перебила. — Его зовут Кайн. Фамилия — Крайгер, — продолжила Белла. — Он из Германии. Древний род, уважаемый. Не кричащий, не показной… совсем не такой, как здесь принято. Она усмехнулась — тихо, почти растерянно. — Я думала, это просто вежливость. Танец. Пара разговоров. А потом поймала себя на том, что ищу его взгляд в зале. Что жду, когда он подойдёт. Белла обернулась к Изаре, и в её глазах было то, чего Изара давно не видела — не безумие, не азарт, не жажда разрушения. Надежда. — Я влюбилась, — сказала Белла просто. — Беспамятно. Глупо. Как девчонка. Она нервно поправила перчатку. — И я не хочу этой войны, Изара. Не хочу жить среди криков, крови и приказов. Он… он предлагает уехать. В Германию. Подальше от всего этого. Белла замолчала, будто боялась продолжить. — Мне нужно твоё слово, — наконец сказала она. — Твоя помощь. Чтобы родители… чтобы дедушка… чтобы они позволили. Я хочу быть счастливой. Просто счастливой. Изара смотрела на неё долго. Она видела перед собой не Беллатрису Блэк — яростную, безудержную, готовую сгореть ради идеи. Перед ней стояла женщина, уставшая от выбора между крайностями. Изара медленно взяла Беллу за руку. — Я помогу, — сказала она тихо. — Что бы ни потребовалось. Белла вскинула взгляд, словно не верила. — Правда? — Ради твоего счастья, — кивнула Изара. — Я сделаю всё возможное. Обещаю. Белла выдохнула — резко, словно всё это время держала дыхание. Потом рассмеялась и крепко обняла Изару. — Спасибо, — прошептала она. — Я знала, что могу прийти именно к тебе. Изара обняла её в ответ. И в этот момент она ясно поняла: если у Беллы есть шанс уйти — она обязана его защитить. Даже если самой Изаре из этого мира выхода уже не будет.

***

Сириус узнал о свадьбе из газеты. Не из письма. Не из приглашения, не из слухов, не из случайной фразы в коридорах Министерства. Из чёртовой газеты, которую он схватил на бегу, пролистывая между отчётами и допросами. Он был завален работой в Аврорате так, что дни сливались в серую полосу: рейды, дежурства, протоколы, бессонные ночи, кровь на манжетах и заклинания, застревающие в горле. Он ел когда придётся, спал где придётся и жил с ощущением, что если остановится — его накроет. И вот — заголовок. Крупный, жирный, безжалостный. «Роскошная свадьба в поместье Блэков: Изара Блэк и Эван…» Он перечитал его трижды, прежде чем смысл дошёл. Свадьба. Состоялась. Уже. Колдографии занимали половину страницы. Изара — ослепительно белая, спокойная, красивая до боли. Не девочка. Не та упрямая, колючая сестра, что смотрела на него с вызовом. Женщина. Хозяйка своей судьбы, даже если эта судьба была выжжена огнём. Эван рядом с ней — безупречно чёрный костюм, выверенная осанка, взгляд, в котором Сириус без труда прочёл главное: он её выбрал. Газета была тёплой от его пальцев, когда он перевернул страницу. И сердце ударило так, будто кто-то резко выбил из него воздух. «Беллатриса Блэк вышла замуж за Кайна Крайгера. Молодожёны покинули Британию» Ещё колдографии. Белла — смеющаяся. Счастливая. Не безумная, не яростная, не опасная. Просто… живая. Такая, какой Сириус почти не помнил её. Красивая, свободная, с поднятой головой. А рядом мужчина — высокий, спокойный, смотрящий на неё так, будто в мире больше никого не существует. Сириус опустился на край стола. Три сестры. Три свадьбы. И он не был ни на одной. Нарцисса — холодная, идеальная, правильная. Изара — сильная, молчаливая, несущая на себе больше, чем должна. Белла — ушедшая, вырвавшаяся, вопреки всему. А он? Он был аврором. Героем. Предателем крови. Газета выскользнула из рук и упала на пол. Андромеда. Мысль пришла внезапно и ударила сильнее остальных. Андромеда сбежала несколько месяцев назад. Просто исчезла. Ни следа, ни имени, ни адреса. Он знал — знал, — что без Регулуса, Беллы, Изары и Нарциссы это было бы невозможно. Они прикрыли её. Все. Чтобы она жила. Чтобы у неё был шанс. И теперь в доме Блэков остался только один наследник. Регулус. Младший брат. Тихий. Упрямый. Слишком правильный для этой семьи и слишком блэковский, чтобы выжить без последствий. Вся тяжесть рода, обязательств, взглядов, ожиданий — всё это обрушится на него. Скоро. Сириус сжал кулаки. — Чёрт… — выдохнул он. Вина поднималась медленно, липко, без истерики. Она всегда приходила так — не криком, а удушьем. Он сбежал. Он ушёл, хлопнув дверью, с гордостью и яростью, решив, что свобода важнее семьи. Что он не будет носить имя Блэк как кандалы. А теперь… Теперь он видел цену. Лучше бы он носил метку. Лучше бы ненавидел себя. Лучше бы остался. Тогда, возможно, Регулусу не пришлось бы быть наследником в одиночку. Изаре — принимать решения, от которых трескается душа. Белле — искать спасение в чужой стране. Андромеде — исчезать, будто её никогда не существовало. Лучше бы весь этот груз был на нём. Сириус поднялся, подошёл к окну. Лондон был серым, шумным, равнодушным. Мир жил дальше, не зная, сколько семей уже сломалось. Он смотрел на отражение в стекле и впервые за долгое время не видел героя. Только старшего брата, который ушёл слишком рано. И понял с пугающей ясностью: он может воевать с Тёмным Лордом, может ловить преступников, может спасать мир — но свою семью он уже не спас.

***

Впервые за долгое время ей стало… легче. Это ощущение было непривычным, почти пугающим — будто напряжённая струна внутри наконец позволила себе ослабнуть на один-единственный вдох. Белла была вне опасности. Не в Британии. Не в зоне досягаемости войны. Не под прицелом решений, от которых ломаются судьбы. Белла была счастлива. Изара знала это не из газет — она чувствовала. Знала по тем редким, осторожным строкам, что дошли до неё обходными путями. По тишине. По отсутствию тревоги. По тому, что Беллатриса Блэк больше не была пешкой. Она позволила себе эту мысль ровно на мгновение. И именно в этот момент Лорд созвал собрание. Зал был холодным — не от температуры, от присутствия. Камень под ногами тянул магию, воздух был плотным, вязким, словно дышать приходилось через чужую волю. Изара стояла прямо, как всегда. Лицо — спокойное. Спина — ровная. Ни тени эмоций. Она научилась этому давно. Лорд говорил долго. О верности. О долге. О будущем. Слова текли мимо, не цепляясь — она слушала вполуха, думая о том, что сегодня впервые за месяцы может позволить себе спать без тревоги за Беллу. — …и сегодня, — голос Лорда стал тише, и от этого опаснее, — к нам присоединяется новый последователь. Изара подняла взгляд машинально. И мир дал трещину. Он стоял в центре зала. Слишком знакомая осанка. Слишком родная линия плеч. Слишком чёрные глаза для такого юного лица. Регулус. Чёртов Регулус Блэк. На секунду она действительно пошатнулась. Ноги предали её — впервые за годы. Мир качнулся, будто кто-то резко дёрнул землю из-под ног. Северус оказался рядом мгновенно, его рука сжала её локоть, жёстко, удерживая. С другой стороны — Эван. Тихо, надёжно, без вопросов. — Изара, — едва слышно. Она не ответила. В голове грохотало. За что? За что она ночами выстраивала маршруты, убирала следы, договаривалась, стирала воспоминания, рисковала собой? За что она закрывала его имя от взглядов, от списков, от внимания? За что Белла ушла, Андромеда исчезла, Нарцисса молчала, а она — осталась? Чтобы он сам пришёл? Сам вошёл в лапы Лорда? Недоумок. Идиот. Гадёныш. Он стоял спокойно. Слишком спокойно. Спина прямая, лицо непроницаемое. Не ребёнок — уже нет. Не мальчик, которого можно было спрятать за спину. Ты что, решил стать героем? — ярость обжигала изнутри. Или доказать, что ты настоящий Блэк? Лорд говорил что-то ещё, но Изара больше не слышала слов. Она смотрела только на Регулуса — и видела, как он опускает взгляд. Не на Лорда. Не на зал. На неё. И в этом взгляде не было вызова. Было решение. Это было хуже всего. Собрание закончилось. Люди расходились, шёпоты, движение, тени. Изара стояла неподвижно ещё несколько секунд, пока не почувствовала, как злость окончательно вытесняет шок. Она медленно выпрямилась, стряхнула чужие руки. — Не сейчас, — тихо сказала она Северусу и Эвану. Голос был ровный. Слишком ровный. Она двинулась вперёд. Регулус не успел уйти далеко. Она схватила его за мантию и резко втянула в пустой коридор, захлопнув дверь чарами так, что воздух задрожал. — Ты с ума сошёл?! — прошипела она, больше не сдерживаясь. Он даже не отшатнулся. — Это было моё решение. — Твоё решение?! — она шагнула ближе, так близко, что он был вынужден поднять голову. — Я всё делала, чтобы ты сюда не попал. Всё! А ты сам пришёл и поклонился? — Я не кланялся, — спокойно ответил он. Это было последней каплей. — Ах вот как, — голос стал ледяным. — Значит так. Если ты решил играть во взрослые игры — я устрою тебе райскую жизнь. Ты даже не представляешь, насколько. Она развернулась резко, уже уходя, но остановилась у самой двери. — И запомни, Регулус Блэк, — сказала она, не оборачиваясь. — Если ты погибнешь здесь — это будет твоим выбором. Но если выживешь… ты ещё пожалеешь, что пришёл сам. Дверь захлопнулась. А внутри у неё всё дрожало. Потому что впервые за долгое время она поняла: какими бы расчётами ни была вымощена её жизнь, чужие решения всё равно рушат всё. И семью Блэк невозможно спасти полностью.

***

Лорд не объяснял заданий. Он просто называл имена — и улицы начинали гореть. Регулус стоял среди них, сжимающий палочку до боли в пальцах, и впервые по-настоящему понимал, во что он ввязался. Это было не собрание, не шепот в тени, не обещания силы и знания. Это была ночь, наполненная криками, взрывами заклинаний и запахом крови. Он не был готов. Он думал, что сможет держаться в стороне. Смотреть. Запоминать. Искать ответы. Крестражи. Тайна Лорда. Смысл всего этого ужаса. Но улица не оставляла места для размышлений. Авроры были повсюду. Среди них мелькали знакомые лица — те, кто учился чуть старше, те, кого он видел в коридорах Хогвартса, слышал их смех, споры, шутки. И теперь они шли на него с поднятыми палочками. Регулус замер. Этой секунды хватило. Несколько авроров рванули вперёд одновременно. Заклинания вспороли воздух, ударили в щит, который он выставил слишком поздно и слишком слабо. Его отбросило к стене, в груди вспыхнула боль, дыхание сбилось. Он попытался подняться — и понял, что не сможет. Страх сжал горло. Он не хотел так. Он не думал, что будет так.

***

Изара увидела маску мгновенно. Среди хаоса, среди вспышек и криков — она узнала её. Ту самую. Почти незаметную деталь, которую она заставила себя запомнить ещё до выхода. Регулус. — Нет… — выдохнула она и рванула вперёд. Она бежала через всю улицу, не думая о щитах, не оглядываясь. Только бы успеть. Только бы не опоздать. В голове звучала одна и та же мысль, почти молитва. Пожалуйста. Только не он. Она успела — почти. Серия режущих заклятий настигла её за несколько шагов до Регулуса. Ударило сразу — в шею, в живот, по ногам. Мир дёрнулся, покачнулся. Тепло хлынуло под одежду слишком быстро, слишком обильно. Кровь. Регулус закричал. Он узнал её сразу. По маске. По тому, как она встала между ним и аврорами, даже раненая, даже истекая кровью. Авроры не отступили. Наоборот — они обрадовались. — Смотрите-ка, — раздался смех. — Та самая. — Та, что лишила Грюма глаза. — Ну что, героиня, допрыгалась? Они смеялись. Они наслаждались моментом. Изара рассмеялась в ответ. Смех вышел хриплым, сорванным, но твёрдым. Она выпрямилась, несмотря на боль, несмотря на дрожь в теле. — Не тут-то было, — сказала она спокойно. Улица вспыхнула зелёным. Три яркие вспышки — почти одновременно. Три тела рухнули на мостовую, не успев ничего понять. Тишина длилась долю секунды. Эван был рядом сразу. Он подхватил Изару на руки, крепко, не давая ей даже попытаться возразить, и пространство схлопнулось.

***

Северус схватил Регулуса за шиворот с такой силой, что тот едва устоял. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — прошипел он, злой, холодный, яростный. Регулус не ответил. Он смотрел туда, где секунду назад стояла она. Где осталась кровь на камне. Аппарация вырвала их с улицы, но страх остался. Он пришёл за тайнами. А получил — долг, который не сможет вернуть.