Блэки

Эван прижал её к себе сильнее, будто мог удержать жизнь руками. Кровь была везде. Она стекала по его запястьям, капала на пол, пропитывала ковёр — слишком много, слишком быстро. Он пытался сосредоточиться, пытался вспомнить нужные слова, движения палочки, но в голове стоял гул. Паника душила. — Нет… — выдохнул он сорванным голосом. — Изара, смотри на меня. Пожалуйста. Она была холодной. Не мёртвой — ещё нет — но опасно близко. — Эван… — прошептала она, с трудом выговаривая слова. — Регулус?.. Его прорвало. — Да к чёрту Регулуса! — рявкнул он, и в голосе сорвалась настоящая истерика. — Ты истекаешь кровью! Она попыталась улыбнуться — едва заметно. — Значит… успела… И в этот момент в центре гостиной с громким хлопком появился Кикимер. Домовик замер, увидев хозяйку на руках хозяина, залитую кровью. Его длинные уши дёрнулись, он зажал их ладонями и завыл. — Нет-нет-нет! Госпожа ранена! Госпожа умирает! Кикимер плохой, Кикимер не уберёг! Он метался по комнате, дергая себя за уши, бормоча что-то бессвязное. Магия домовика вспыхивала, но тут же гасла — раны были слишком серьёзными. И вдруг Кикимер замер. В его памяти всплыл другой образ. Полумрак. Кровь. Полудохлый волшебник, оборотень, брошенный умирать. И спокойный, холодный голос Изары: «Не ори. Делай, что сказано». Кикимер резко выпрямился. — Кикимер знает, — прошептал он. — Кикимер знает, кого привести. Хлопок. Римус Люпин не понял, что произошло, пока не ощутил резкую смену пространства. Тёплый воздух. Запах крови. Он едва удержался на ногах. — Что за… — начал он, но слова застряли в горле. Перед ним, на полу гостиной, лежала Изара. Эван стоял над ней на коленях, руки дрожали, лицо было искажено страхом. Римус побледнел. — Изара?.. — тихо. Он никогда не был здесь.Но сейчас это не имело значения. Он упал рядом с ней на колени мгновенно. — Отойди, — сказал он Эвану коротко, без злобы, но так, что в этом не было возможности спорить. — Сейчас. Эван отшатнулся, словно только сейчас осознал, что мешает. Римус действовал быстро. Без суеты. Без слов. Так, как действует человек, который слишком много раз видел смерть рядом. Заклинания ложились одно за другим. Чётко. Точно. Он чувствовал, как магия цепляется за её тело, как удерживает ускользающую жизнь. Кровь замедлилась. Потом остановилась. Дыхание стало ровнее. Римус опустился назад, тяжело дыша. — Она выживет, — сказал он наконец. — Но если она попробует встать раньше, чем через пару дней — я лично свяжу её заклинанием. Эван рухнул рядом, закрывая лицо ладонями. — Спасибо… — выдохнул он хрипло. Римус посмотрел на Изару. Она была без сознания. Спокойная. Почти мирная — так неуместно после всего, что произошло. Паб «Три Метлы» гудел, как улей. Голоса, смех, звон кружек — привычный шум, который обычно действовал на Джеймса успокаивающе. Сегодня — раздражал. — Два часа, — мрачно произнёс Сириус, откинувшись на спинку стула и постукивая пальцами по деревянной столешнице. — Он сказал: «Ждите меня здесь». Не «может быть». Не «если выживу». А просто — здесь. Джеймс поднял кружку сливочного пива, но так и не сделал глотка. — Римус никогда не опаздывал просто так, — сказал он. — Особенно сейчас. Сириус усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Особенно когда в Лютом переулке сегодня была бойня, да? Они оба замолчали. Новости разлетелись быстро. Трое авроров. Хорошие ребята. Один из них ещё неделю назад спорил с Джеймсом о тактике патрулей и смеялся, что Грюм когда-нибудь всех их загонит в могилу своими приказами. — Мы должны были быть там, — глухо сказал Джеймс. — Мы были там, где нас держал Грюм, — резко отрезал Сириус. — Вонючие архивы, пыль веков и бумаги, которые никому не нужны. Если хочешь — пойдём и извинимся перед трупами. Джеймс вздохнул. — Я не это имел в виду. — Я знаю, — устало бросил Сириус и потянулся к кружке. — Но легче от этого не становится. Они снова замолчали. Джеймс смотрел на дверь. Каждое её открытие заставляло его напрягаться — и тут же отпускать, когда входил кто-то другой. — Он изменился, — тихо сказал он наконец. Сириус не стал делать вид, что не понял. — После того задания? — спросил он. — После того, куда Дамблдор его отправил одного, — уточнил Джеймс. — Он стал… закрытым. Будто вокруг него выросла стена. Сириус стиснул зубы. — Я это ненавижу, — процедил он. — Мы — семья. Чёрт возьми, мы всегда были семьей. Дверь снова открылась. И на этот раз Джеймс понял — сразу. Римус стоял на пороге. Плащ испачкан, волосы растрёпаны. Он был весь в крови. — Римус! — Джеймс вскочил так резко, что стул опрокинулся. — Мерлин, что с тобой?! Сириус оказался рядом в одно мгновение. — Где тебя зацепило? — быстро спросил он, уже осматривая друга. — Римус, ответь! Но ран не было. Ни порезов. Ни ожогов. Ни следов заклятий. Римус медленно поднял руку. — Не надо, — сказал он спокойно. Слишком спокойно. — Это не моя кровь. Он прошёл к столу, словно не замечая взглядов вокруг. Достал палочку, коротким движением очистил себя — кровь исчезла, будто её и не было. Сел. Взял кружку Джеймса и выпил её залпом. Поставил обратно. Тишина за столом была оглушительной. — Где ты был? — тихо спросил Джеймс. Римус не смотрел на него. — Не здесь. — Это было в Лютом? — резко спросил Сириус. — Ты там был? Римус поднял глаза. В них было что-то новое. Не страх. Не боль. Тяжесть. — Вы не были там, — сказал он. — И это хорошо. — Чёрт возьми, Римус, — Джеймс сжал кулаки. — Ты весь в крови, пропал на два часа, и хочешь, чтобы мы просто… что? Римус медленно встал. — Я хочу, чтобы вы не задавали вопросов, на которые не получите ответов. Сириус вскочил. — С каких это пор?! Римус посмотрел на него долго. Очень внимательно. — С тех пор, как это стало не моей тайной. Слова повисли между ними. — То есть… — начал Джеймс, но Римус покачал головой. — Я сказал всё, что могу. Он накинул плащ. — Берегите себя, — добавил он тихо. — И держитесь подальше от того, что сегодня произошло. И ушёл. Дверь закрылась. Джеймс опустился на стул, чувствуя, как внутри нарастает холод. — Он ускользает от нас, — сказал он глухо. Сириус смотрел на дверь так, будто хотел прожечь её взглядом. — Нет, — ответил он. — Его от нас отталкивают. Джеймс не уснул. Он лежал, глядя в потолок, и прокручивал вечер снова и снова — как застрявший в голове обрывок заклинания, которое не удаётся правильно произнести. Не моя кровь. Римус сказал это слишком спокойно. Джеймс видел кровь раньше. Видел её много. Она всегда оставляла след — в голосе, в движениях, в дрожи пальцев. У Римуса не было ни одного из этих признаков. Только усталость. И… что-то ещё. Он сел на кровати. Он не был ранен. Но был весь в крови. И пришёл не сразу после боя. Джеймс нахмурился. Если бы Римус просто проходил мимо — он бы не выглядел так. Если бы помогал раненым — он бы сказал. Римус всегда говорил. Даже когда не хотел. А теперь — это не моя тайна. — Чёрт, — прошептал Джеймс и провёл рукой по волосам. На следующий день он начал замечать то, что раньше списывал на усталость. Римус исчезал. Не надолго — ровно настолько, чтобы нельзя было обвинить. Возвращался позже, чем должен. Иногда — раньше, чем логично. И каждый раз — будто проверял: кто видел, кто заметил. На совещании в аврорате Джеймс поймал себя на том, что смотрит не на карту, а на Римуса. Тот стоял чуть в стороне, слушал Грюма внимательно, но… отстранённо. Как человек, который уже знает, чем всё закончится. — Поттер, ты меня вообще слышишь? — рявкнул Грюм. — Да, сэр, — автоматически ответил Джеймс, но взгляд всё ещё был прикован к Римусу. Он больше не задаёт вопросов. Раньше Римус всегда уточнял. Продумывал. Искал лазейки, чтобы никто не погиб. Теперь — просто принимал приказы. В тот же вечер Джеймс нашёл в архиве отчёт о том самом задании, после которого всё началось. Официально — «неудачная попытка переговоров». Неофициально — тишина. Слишком аккуратная. Он перечитал документ трижды. — Это неправда, — тихо сказал он сам себе. Если бы всё было так просто, Римус не вернулся бы таким. Джеймс вспомнил кровь. Не пятна. Не брызги. Слишком много. Так выглядят люди, которые были слишком близко. К смерти. К чужой боли. И тогда мысль, которую он гнал от себя неделями, наконец оформилась. Римус был не просто свидетелем. Он был внутри. Джеймс сжал пергамент в руках. — Ты влез во что-то, от чего нас отталкиваешь, — прошептал он. — И думаешь, что так нас защитишь. Он знал Римуса слишком хорошо. Если Римус молчал — значит, кто-то другой мог пострадать, если бы правда вышла наружу. А значит… Джеймс медленно выдохнул. — Ты не один в этом, — сказал он в пустоту. — Даже если ты решил, что должен быть. Джеймс не искал ничего конкретного. Именно это и пугало сильнее всего. Он сидел в архиве министерства уже третий час, перелистывая отчёты о недавних столкновениях — не по приказу, не по делу, а потому что что-то не сходилось. Бумаги пахли пылью, чернила — старой магией, и всё это давило на виски. — Ты опять роешься там, где не просили, — лениво заметил Сириус, растянувшись на соседнем стуле. — А ты опять делаешь вид, что тебе всё равно, — не поднимая головы, ответил Джеймс. Сириус хмыкнул, но спорить не стал. Джеймс перелистнул ещё один отчёт — Лютый переулок. Тот самый день. Та самая бойня, на которую они не попали. Трое погибших авроров. Один тяжело раненый. И — отметка, сделанная другим почерком, в самом низу страницы: «Неизвестный пожиратель. Действия — точечные. Устрашение. Высокий уровень контроля.» Джеймс замер. — Сириус, — медленно сказал он. — Ты видел это раньше? — Что именно? — тот наклонился ближе. — Вот это. Контроль. Сириус прищурился. — Обычно пишут “хаотично”, “агрессивно”, “чрезмерно жестоко”. Контроль… — он замолчал. — Так пишут про тех, кто не теряет голову. Джеймс кивнул. Он перевернул страницу. Ещё один отчёт. Другая улица. Другая дата. Та же формулировка. — Это один и тот же, — тихо сказал Джеймс. — Или одна и та же. Сириус фыркнул: — Отлично. У нас, значит, появился любимчик Волдеморта с чувством меры. — Нет, — Джеймс сжал пальцы. — У нас появился кто-то, кто не хочет, чтобы его заметили. Он не стал говорить вслух следующую мысль. И кто-то, рядом с кем был Римус. След нашёлся случайно. На краю пергамента — почти стёртый магический отпечаток. Не заклинание, не подпись. Защитная магия. Слишком чистая. Слишком тонкая. — Это не министерское, — пробормотал Джеймс. — И не аврорское, — подтвердил Сириус. — Слишком… старая школа. Джеймс выпрямился. — Аристократическая. Сириус медленно повернул к нему голову. — Ты сейчас серьёзно? — Да. Такая магия не используется в бою. Её накладывают на тех, кого не хотят потерять. Они переглянулись. Имя не прозвучало. Но мысль была общей. Кто-то спасал. Не убивал. И в тот же вечер Джеймс пошёл к Дамблдору. Кабинет директора встретил его мягким светом и запахом лимонных долек. Дамблдор сидел за столом, словно ждал. — Проходи, Джеймс, — спокойно сказал он. — Я догадывался, что ты придёшь. — Конечно, — резко ответил Джеймс. — Вы всегда догадываетесь. Дамблдор поднял бровь, но улыбка осталась. — Чем я обязан? Джеймс не сел. — Римус. Тишина. — Он меняется, — продолжил Джеймс. — Он приходит в крови, но без ран. Он молчит. Он говорит, что это не его тайна. А ещё — он всё чаще оказывается рядом с одним и тем же… следом. — Следом? — мягко переспросил Дамблдор. — Не притворяйтесь, — вспыхнул Джеймс. — Я нашёл отпечатки магии. Той, которую не накладывают случайно. Кто-то его вытаскивает. Кто-то прикрывает. Дамблдор встал. — Ты хочешь имя, — сказал он спокойно. — Я хочу правду. — Правда редко бывает тем, чего мы хотим, — тихо ответил директор. Он подошёл к окну. — Римус выполняет задание, которое ты не можешь разделить с ним. Не потому что он тебе не доверяет. А потому что если ты узнаешь больше — ты погибнешь. Джеймс сжал кулаки. — Она, — сказал он. — Это женщина. Дамблдор не обернулся. — Ты уверен? — Да. Почерк. Магия. Контроль. И… — он замялся. — Римус меняется, когда речь заходит не о страхе, а о долге. Молчание затянулось. — Есть люди, — наконец сказал Дамблдор, — которые делают ужасные вещи, чтобы другие могли оставаться чистыми. — И вы позволяете этому происходить? — Я не позволяю, — устало ответил Дамблдор. — Я выбираю меньшее зло. Джеймс выдохнул. — Если с Римусом что-то случится… — Тогда, — тихо сказал Дамблдор, — ты поймёшь, почему я молчал. Джеймс отвернулся к двери. — Я всё равно узнаю, — бросил он. — Я всегда узнаю. — Знаю, — мягко ответил Дамблдор ему вслед. — И именно этого я боюсь больше всего. Дверь закрылась.

***

Гермиона долго смотрела на колдографию. Три зелёные вспышки. Три тела на мостовой. И фигура в маске — в пол-оборота, будто пойманная случайно, между движениями. — Она не… — Гермиона запнулась, подбирая слово. — Она не выглядит так, будто ей это нравится. Теодор медленно перелистнул отчёт Грюма. Его пальцы задержались на строке о ранениях пожирателя, прикрывавшего другого. — Она прикрывала, — тихо сказал он. — Не отходила, пока тот не исчез. Даже когда по ней уже работали всерьёз. Гермиона кивнула. Они оба знали, чьё это было поведение. Не фанатика. Не садиста. Человека, который делает — потому что должен, а не потому что хочет. — Если это она… — начала Гермиона и замолчала. Имя снова повисло в воздухе. Но теперь причина молчания была другой. — Если Сириус узнает, — сказал Теодор, не глядя на неё, — он сломается. Не «рассердится». Не «попытается спасти». Именно сломается. — Он не сможет её ненавидеть, — продолжила Гермиона, — и не сможет принять. Он пойдёт к ней. Или к Дамблдору. Или к аврорам. В любом случае — она станет мишенью. Теодор поднял глаза. — А она ещё не монстр. Это прозвучало не как оправдание. Как констатация факта. — Монстры не прикрывают других ценой собственной жизни, — тихо сказала Гермиона. — И не делают паузы перед убийством. Молчание снова затянулось. — Мы не скажем, — наконец произнёс Теодор. — Не потому что боимся правды. А потому что если её сказать сейчас — мы убьём её раньше Волдеморта. Гермиона закрыла глаза. Иногда самое тяжёлое решение — дать человеку шанс остаться человеком, даже если весь мир требует обратного.

***

Регулус не спал. Дом дышал тишиной — густой, вязкой, как кровь, успевшая остыть. Стены поместья Блэков всегда умели молчать так, что это давило сильнее любого крика. Он сидел у окна, не зажигая света, и смотрел, как туман лениво стелется по саду, цепляясь за чёрные розы, за ограду, за камни дорожки. Всё казалось на своих местах. Всё — кроме него самого. Изара исчезла. Он знал — где. Знал — с кем. Знал — что туда нельзя. Доступ был закрыт для всех. Даже для имени Блэк. Даже для него. Только Северус. Только Эван. Мысль о том, что он не имеет права даже постучать, жгла сильнее, чем любое проклятие. Он представлял её там — в доме, который должен был быть убежищем, а стал лазаретом. Представлял, как Эван сидит рядом, как его руки дрожат, как он старается быть сильным за двоих. И каждый раз в этом образе находилось место крови. Слишком много крови. Её крови. Регулус сжал пальцы так, что ногти впились в ладони. Это было из-за него. Из-за его паузы. Из-за его растерянности. Из-за того, что он оказался не готов. Он гнался за тайной, за знанием, за иллюзией контроля — и не заметил, как оказался в самом сердце жестокости, о которой раньше читал только в старых хрониках. Он думал, что сможет держаться в стороне. Что сможет наблюдать, не участвуя. Что сможет остаться собой. Он ошибался. Когда всё началось, он видел лица. Не абстрактные силуэты. Не врагов. Людей. Тех, кто смеялся в Хогвартсе. Тех, кто спорил на лестницах. Тех, кто был старше — и потому казался недосягаемым. Он замер. И этого хватило. Он до сих пор помнил звук — не заклинаний, а собственного дыхания, сбившегося, громкого под маской. Помнил, как мир сузился до одного мгновения, а потом разорвался болью. А потом была она. Она появилась так, будто всегда была рядом. Будто всё это время стояла между ним и миром — просто он не замечал. Он узнал её по движению, по тому, как она встала — не перед ним, но чуть сбоку, закрывая собой. Узнал по тому, как она не колебалась. Он не сразу понял, что её ранят. Только когда кровь стала слишком тёмной, слишком настоящей. Он помнил, как закричал. Не вслух — внутри. Помнил, как всё в нём сжалось от ужаса. Он не должен был бояться — не теперь, не здесь. Но страх был сильнее. Страх потерять. Только потом пришло осознание. Она делала это всегда. Не только тогда, на залитой светом улице, среди криков и проклятий. Не только в бою. Она защищала иначе — тише, незаметнее. От взглядов. От слов. От решений, которые принимались за него. От лорда. От семьи. От самого выбора, который однажды мог его сломать. А он… Он пришёл сам. Пришёл, уверенный, что справится. Что поймёт. Что выдержит. И всё разрушил. Регулус закрыл глаза. Ему вдруг стало ясно: самое страшное было не то, что она ранена. А то, что он никогда не спрашивал, какой ценой она его берегла. Дом скрипнул где-то в глубине — старый, усталый звук. Регулус поднялся, подошёл к зеркалу, но не стал смотреть на отражение. Он знал, что увидит: бледное лицо, слишком взрослое для своих лет, и глаза, в которых больше нет наивности. Он больше не мог притворяться. Если она выживет — он будет должен ей не жизнь. Гораздо больше. А если нет… Эту мысль он не позволил себе закончить. Регулус Блэк опустился на колени прямо на холодный пол, не заботясь о мантии, о достоинстве, о том, как это выглядит. Впервые в жизни он не знал, кому молиться — и не был уверен, что имеет на это право. Он знал только одно. Она защищала их всех. А он слишком поздно это понял. Письмо он держал в руках слишком долго. Регулус узнал почерк сразу — угловатый, чуть небрежный, будто слова всегда бежали быстрее мысли. Он перечитал короткие строки несколько раз, прежде чем решился выйти из дома. Значит, он пришёл. Это пугало и… странно успокаивало. Косая аллея гудела, как улей. Они выбрали маленькое кафе в стороне от основной толпы — там пахло крепким чаем и старым деревом, а окна были мутными от времени. Сириус уже ждал. Он поднялся, когда увидел Регулуса, и на мгновение — совсем короткое — в его лице мелькнуло что-то детское. Облегчение. Радость, почти неверие. — Ты пришёл, — сказал он глухо, будто боялся спугнуть. Регулус сел напротив, опустив взгляд. — Ты… написал сразу. Сириус усмехнулся, но в улыбке не было насмешки. — Потому что ты не из тех, кто зовёт просто так. Он помолчал, затем добавил тише: — И потому что я думал… что ты больше никогда не захочешь со мной говорить. Эти слова задели сильнее, чем крик. Регулус сжал пальцы. — Я не знаю, к кому ещё обратиться. Сириус напрягся — не от подозрения, а от внимания. Он подался вперёд, будто готов был ловить каждое слово. — Тогда ты по адресу. Регулус поднял глаза. В них не было вызова. Только усталость. — Мне нужна помощь. Сириус выдохнул — резко, словно сбросил с плеч тяжесть, которую нёс годами. — Значит… — он усмехнулся, но голос дрогнул, — значит, ты всё-таки считаешь, что я ещё на что-то гожусь. — Я бы не пришёл, если бы не считал, — тихо ответил Регулус. Между ними повисло молчание, но оно было иным — не враждебным. Осторожным. — С кем? — спросил Сириус. — С чем? Регулус замялся. Имя застряло в горле. — С Изарой. Сириус не взорвался. Не вскочил. Он только медленно выпрямился, и в его взгляде появилось что-то тяжёлое, виноватое. — Что с ней? — Она ранена, — выдохнул Регулус. — Это из-за меня. Сириус закрыл глаза на мгновение. — Чёрт… — прошептал он. — Я должен был быть рядом. С вами. Со всеми вами. Он посмотрел на Регулуса иначе — без прежней резкости. — Если ты пришёл ради неё, — сказал он твёрдо, — значит, всё действительно плохо. Регулус кивнул. — Я не прошу невозможного. Я просто… не знаю, что делать. Сириус накрыл ладонью край стола. — Тогда слушай. Если есть хоть малейший шанс помочь — мы его найдём. Я не брошу тебя. Не сейчас. В этот момент воздух рядом с ними словно сжался. — Хозяин Регулус опять ошибся. Голос Кикимера прозвучал, как удар хлыста. Эльф возник между ними внезапно, с перекошенным от ярости лицом. — Хозяйка предупреждала! — зашипел он. — Говорила, что хозяин Регулус полезет к предателю крови! Сириус вскочил. — Эй! Я— — Молчать! — взвизгнул Кикимер. — Хозяин Сириус не достоин знать о хозяйке! Регулус побледнел. — Кикимер, подожди. Он помогает— — Хозяин Регулус разговаривает! — Кикимер захлёбывался злобой. — Разговаривает и раскрывает то, что нельзя! Он вцепился в руку Регулуса. — Нет! — Сириус шагнул вперёд, в голосе — паника. — Отпусти его! Кикимер посмотрел на него с презрением. — Слишком поздно. Рывок. Мир сломался. Холодный воздух Гриммо, 12, ударил в лёгкие. Регулус упал на колени, сердце билось в висках. Кикимер стоял над ним, тяжело дыша. — Хозяин Регулус должен был слушать, — прошипел он. — Хозяйка проливала кровь не для того, чтобы хозяин искал спасения у предателей. Регулус сжал кулаки. Впервые за долгое время он понял: он не ошибся, придя к Сириусу.