Блэки

Сириус резко вдохнул, словно вынырнул из глубины. Тепло исчезло. Вместо него — холод камня, сырость воздуха и тяжесть собственного тела. Всё болело, каждая мышца отзывалась тупой болью, но сознание постепенно возвращалось, цепляясь за реальность. Он открыл глаза. Темнота. Камера. Железные прутья. На секунду он просто лежал, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается действительность. Луг ещё стоял перед глазами — слишком живой, слишком настоящий, чтобы быть просто иллюзией. — …Сириус? Голос донёсся откуда-то сбоку, глухо, через каменные стены. Он медленно повернул голову. — Я здесь, — хрипло отозвался он. — Живой, — с облегчением выдохнул Джеймс. — Как ты? — В сознании? — добавил Грюм, его голос был жёстким, но в нём слышалось напряжение. Сириус провёл рукой по лицу, будто хотел стереть остатки увиденного, но это не помогло. — Где Изара? — резко спросил он. Вопрос повис в воздухе. Грюм ответил не сразу: — Мы слышали только, как тебя закинули обратно. Джеймс тихо добавил: — Её… не приводили. Сириус закрыл глаза и медленно выдохнул. На секунду в груди сжалось что-то тяжёлое, неприятное, но он быстро взял себя в руки. — Чёрт… Он коротко усмехнулся, больше от напряжения, чем от чего-либо ещё, и покачал головой. — Она провернула такое… Джеймс сразу подался ближе к решётке. — Что? Сириус открыл глаза и уставился в темноту перед собой, словно всё ещё видел не камеру, а тот луг. — Я не чувствовал ничего. Тишина. — Ни одной пытки. Ни одной. Грюм замолчал, и это молчание было тяжелее любых слов. — Всё это время… — Сириус медленно провёл рукой по волосам, — я был не здесь. Он сделал короткую паузу. — Я был с ней. Джеймс нахмурился. — В смысле? Сириус выдохнул. — Она вытащила меня из этого. Легименцией. Слова прозвучали глухо, но отчётливо. — Всё время, пока они пытались сломать меня… я сидел на лугу и разговаривал с ней. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Грюм наконец заговорил, медленно, будто взвешивая каждое слово: — Такого… не делают. Сириус коротко усмехнулся, но в этом не было веселья. — А она сделала. Он откинулся на холодную стену, закрывая глаза. Луг всё ещё был где-то внутри него. Её голос. Её присутствие. И впервые за всё это время он понимал одно предельно ясно: что бы ни происходило дальше — она играет совсем на другом уровне.

***

Изару держали как принцессу в башне. Её камера была совсем не похожа на те сырые каменные клетки, в которых держали остальных. Высокие стены, мягкий свет, окно — настоящее окно, за которым простирался лес и темнело спокойное озеро. Вода мерцала вдалеке, ветер шевелил кроны деревьев, и на мгновение можно было почти поверить, что это не тюрьма. Но это была иллюзия свободы. Окно было заколдовано. Она чувствовала это сразу — стоило лишь приблизиться, как магия мягко, но непреклонно отталкивала её назад. Ни разбить, ни открыть, ни пройти сквозь него было невозможно. Как и всё остальное. Каждый предмет в комнате был пропитан чарами. Ничего острого, ничего тяжёлого, ничего, что можно было бы использовать против себя или против охраны. Даже магия в этих стенах ощущалась иначе — глухо, сдержанно, будто сама комната наблюдала за ней. Золотая клетка. Изара стояла у окна, глядя на озеро, но видела совсем не его. Она знала, что с Сириусом всё должно быть в порядке. Она сделала всё, чтобы он не сломался, не почувствовал боли, не выдал ничего. Но знание не гасило тревогу. Потому что там, внизу, в темнице, оставались остальные. Джеймс. Грюм. И неизвестность давила сильнее любых стен. Каждая мысль о них возвращалась снова и снова, не давая покоя, не позволяя расслабиться ни на секунду. Она прокручивала возможные исходы, варианты, риски, просчитывала, что могли уже попытаться с ними сделать, и каждый раз приходила к одному и тому же: времени у них не так много. Дверь открывалась почти беззвучно. Она даже не обернулась. — Вы настойчивы, — спокойно сказала Изара, продолжая смотреть в окно. Гриндевальд вошёл медленно, будто в гости, а не в камеру. — А вы упрямы, миссис Розье. Она едва заметно усмехнулась. — Это комплимент? Он остановился чуть позади неё. — Это наблюдение. Пауза. Он снова пытался. Вопросы, полунамёки, разговоры о будущем, о власти, о мире, который можно построить. Он менял тактику, тон, подход, но суть оставалась той же — вытащить из неё хоть что-то. И каждый раз она вела его туда, куда было нужно ей. Ложные направления. Неполные образы. Аккуратно выстроенные мысли, которые выглядели правдой, но вели в никуда. Она говорила ровно столько, чтобы он продолжал слушать. И пока он слушал — она пыталась. Снова и снова. Изара мягко скользила по грани его сознания, осторожно, почти незаметно, как тень. Она искала трещину, слабое место, хоть малейший зазор в защите. Но каждый раз сталкивалась с тем же. Стены. Глухие. Мощные. Выстроенные идеально. У него не было её таланта к легилименции — это она чувствовала сразу. Его разум не был гибким, не текучим, не тонким инструментом. Но он был… закрыт. Настолько плотно, что это граничило с невозможным. Окклюменция. Чистая, жёсткая, выверенная. Она билась о неё раз за разом, мягко, потом сильнее, глубже — и каждый раз отступала, не находя ни единой щели. Это раздражало. Редко, очень редко кто мог полностью закрыться от неё. Он — мог. Гриндевальд наблюдал за ней в этот момент особенно внимательно. — Вы ищете, — спокойно произнёс он. Изара медленно повернула к нему голову. — Я думаю, — ответила она так же спокойно. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости. — Нет. Вы пытаетесь пробраться внутрь. Пауза. Она выдержала его взгляд, не отводя глаз. — И как успехи? — тихо спросил он. Изара едва заметно улыбнулась. — Вам ведь тоже интересно. Мгновение — и между ними повисло напряжение, почти ощутимое. Он ничего не сказал. Но и она — тоже. И в этой тишине было ясно одно: это была игра. И ни один из них не собирался проигрывать.

***

Они прочёсывали Германию уже не первую неделю. Города сменяли друг друга, дороги сливались в одну бесконечную линию, а следы каждый раз обрывались, будто их и не было вовсе. Поиски становились всё более отчаянными, но никто не останавливался. В один из вечеров они собрались за длинным столом в одном из домов Блэков в Германии. Комната была погружена в полумрак, лишь свечи отбрасывали тени на стены, делая лица уставшими и напряжёнными. Никто не говорил. Тишина была тяжёлой, давящей. — А нельзя ли найти её через метку? — вдруг нарушил молчание Антонин. Несколько человек сразу напряглись. Взгляды орденовцев стали жёстче — недоверие никуда не делось, оно просто ушло глубже, стало тише, но всё ещё жило между ними. Лорд даже не поднял головы. — Я уже пытался, — спокойно сказал он. Пауза. — И? — коротко спросил кто-то. Он медленно откинулся на спинку стула, взгляд его был холодным и сосредоточенным. — Ничего. Тишина стала ещё гуще. — Это значит, — продолжил он, — что место, где они находятся, полностью закрыто. От магии крови, от меток, от любых поисковых заклинаний. Он на секунду перевёл взгляд на Блэков. — Мы уже использовали кровь вашей семьи. Это не дало результата. Сигнус сжал челюсть, но ничего не сказал. Регулус опустил взгляд, а Орион лишь мрачно кивнул, принимая факт. Это был тупик. Гермиона сидела молча, почти не двигаясь. Её пальцы едва заметно постукивали по столу, взгляд был направлен в одну точку, но мысли работали с бешеной скоростью. Она перебирала всё. Заклинания. Карты. Старые записи. Всё, что знала. Всё, что читала. Что-то ускользало. Что-то важное. Рядом Теодор резко выпрямился, будто мысль ударила его внезапно. — Подожди… Все взгляды сразу обратились к нему. Он на секунду замолчал, словно проверяя, не ошибается ли. — Мой отец… — начал он осторожно, — когда-то рассказывал… Он сделал паузу, подбирая слова. — Спустя много лет они нашли один из тайных домов Гриндевальда. Тишина стала внимательной. — Он находился недалеко от школы Дурмстранга. Слова повисли в воздухе. Гермиона резко подняла голову. Взгляд её изменился — теперь в нём была чёткая мысль, зацепка. — Дурмстранг… Она выдохнула, уже собирая цепочку. — У школы древняя защита. Очень мощная. И территория огромная. Она посмотрела на остальных. — Если он спрятал что-то рядом… — То защита школы может перекрывать любые поисковые заклинания, — тихо закончил Лорд. Гермиона кивнула. — Мы ищем не там, где нужно. Пауза. — Нужно прочесать всё вокруг школы. Не саму территорию — а окрестности. Лес, озёра, старые постройки, любые магически скрытые места. Регулус нахмурился. — Это огромная площадь. — Да, — спокойно ответила она. — Но это единственное место, которое логически объясняет, почему мы их не можем найти. Тишина на секунду повисла, но теперь она была другой. Живой. С направлением. Лорд медленно поднялся из-за стола. — Тогда мы больше не теряем времени. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнений. — С рассветом выдвигаемся. И впервые за долгое время в этой комнате появилось не отчаяние — А надежда. Они прочёсывали территорию ещё около недели. Лес вокруг Дурмстранга казался бесконечным. Старые постройки попадались всё чаще — полуразрушенные башни, заброшенные дома, остатки древних укреплений, в которых уже давно никто не жил. Каждое место проверяли, каждую тень осматривали, но долгое время всё оставалось пустым. Пока однажды это не изменилось. Лорд остановился резко. Остальные едва не врезались в него, но сразу замерли, почувствовав то же самое. В воздухе что-то было не так. Едва уловимое… искажение. Перед ними возвышался старый замок. Потемневшие камни, частично разрушенные стены, заросшие башни — он выглядел заброшенным, почти мёртвым. Но магия вокруг него говорила об обратном. Когда они сделали ещё шаг вперёд, ощущение стало отчётливее. Барьер. Тонкий. Почти незаметный. Но мощный. — Стойте, — тихо, но резко сказал Лорд. Все замерли. Он сделал полшага вперёд, не переходя границу, и внимательно всмотрелся, словно видел то, что было скрыто от остальных. — Если мы пересечём его, — медленно произнёс он, — нас сразу заметят. Тишина. — Он узнает. Слова прозвучали как приговор. — И тогда мы потеряем преимущество, — добавил Орион, хмуро оглядывая замок. — Или их, — тихо сказал Регулус. Лорд ничего не ответил, но по его взгляду было ясно: он уверен. Они здесь. Все. Небольшая группа отошла чуть в сторону, скрываясь за деревьями. Напряжение повисло в воздухе, густое, почти осязаемое. Нужно было действовать — но ошибка стоила бы слишком дорого. И тогда Теодор сделал шаг вперёд. — Я могу попробовать его запутать. Несколько человек сразу повернулись к нему. — Что? — нахмурился Артур. — Как ты это себе представляешь? Теодор смотрел прямо, спокойно, но в его взгляде была твёрдость. — Я перейду барьер. Один. — Это безумие, — сразу отрезал кто-то. — Он прав, — добавил Регулус, но без привычной резкости. — Ты даже не знаешь, что тебя там ждёт. Теодор не отвёл взгляда. — Знаю достаточно. Пауза. — Я скажу, что пришёл перейти на его сторону. Тишина. — Скажу, что нашёл это место случайно. Что никто не знает. Артур качнул головой. — Он не поверит. — Попытается проверить, — спокойно ответил Теодор. — Легилименция. Несколько человек напряглись. — И ты думаешь, выдержишь? — тихо спросил Лорд, впервые прямо обратившись к нему. Теодор встретил его взгляд. — Да. Коротко. Без колебаний. — Я закроюсь. Он не увидит ничего лишнего. Гермиона резко повернулась к нему, в её взгляде мелькнуло беспокойство, но она ничего не сказала. Он продолжил: — А внутри я смогу осмотреться. Понять, как устроен барьер. Где слабые места. Сколько людей. Пауза. — Это даст нам шанс. Тишина снова опустилась на группу. Все понимали, что он предлагает. И какой это риск. Лорд смотрел на него долго, внимательно, будто пытался прочитать его не хуже любой легилименции. А затем тихо сказал: — Один шанс. И этого было достаточно. Гермиона чувствовала это всё время. С самого начала поисков — напряжение, почти незаметное для остальных, но слишком очевидное для неё. Оно витало в воздухе каждый раз, когда Теодор оказывался рядом с Лордом. В коротких взглядах, в сдержанных репликах, в том, как они оба реагировали на любые упоминания об Изаре. Это было не открытое противостояние. Нет. Гораздо хуже. Тихое, глухое соперничество. И Гермиона понимала причину. Лорд догадался. Он не мог не догадаться. Слишком внимателен, слишком проницателен, чтобы не заметить, что Теодор ищет Изару не только потому, что это задание. У него были свои причины. Свои чувства. И когда Лорд согласился отпустить его за барьер — одного, без гарантий, без страховки — Гермиона впервые за всё это время почувствовала не страх, а… надежду. Если он действительно готов идти на такой риск. Если он цепляется за любую возможность спасти её. Значит… Значит, всё может измениться. Значит, того будущего, из которого они пришли, может просто не быть. Когда остальные направились к палатке, поставленной Артуром — с чарами незримого расширения, скрытой от посторонних глаз, — Гермиона осталась снаружи. Она стояла, глядя на барьер. Теперь, когда она знала, что искать, он ощущался иначе. Тонкая грань, почти невидимая, но искажающая пространство. Воздух будто дрожал, едва уловимо, и если не знать, куда смотреть — можно было пройти мимо и не заметить. Но она замечала. И чем дольше смотрела, тем яснее понимала. — Похоже… Она сделала шаг ближе, но не пересекла границу. — Очень похоже. Барьер напоминал тот, который они ставили когда-то. Тогда. В другой жизни. Когда скрывались, когда бежали, когда каждый день мог стать последним. Но этот… Этот был другим. Сильнее. Глубже. Сложнее. Усовершенствованный. Переписанный. Кто-то взял знакомую основу — и довёл её до совершенства. — Ты тоже это чувствуешь? Гермиона вздрогнула и обернулась. Долохов стоял чуть позади, наблюдая за ней с привычной внимательностью. — Что именно? — спокойно спросила она. Он чуть склонил голову в сторону лагеря. — Между ними. Пауза. — Между Лордом и Теодором. Гермиона на секунду прикрыла глаза, затем тихо кивнула. — Чувствую. Долохов усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Это плохо закончится. Он помолчал, а затем добавил уже жёстче: — Лорд не отдаст её ему. Гермиона не ответила сразу. Она знала это. Знала слишком хорошо. — И, если честно, — продолжил он, — он мне не нравится. Его взгляд стал холоднее. — Слишком много смотрит туда, куда не стоит. Гермиона выдохнула, переводя взгляд обратно на барьер. — Я знаю. Тихо. Почти устало. — Я говорила ему. Пауза. — Говорила отказаться от этого. Ветер прошёлся по верхушкам деревьев. Барьер едва заметно дрогнул, словно откликнувшись на её слова. Но было уже поздно. Некоторые чувства не исчезают по приказу. И Гермиона это понимала лучше, чем кто-либо другой.