Два крыла одного ворона.

      Гостиная дома Поттеров в Годриковой Впадине, обычно утопающая в уюте и солнечном свете, в этот вечер словно сжалась под тяжестью невысказанного. Воздух был густым и звонким, как натянутая струна. Четверо стояли в её центре, застыв в молчании, которое было громче любого крика.       Гарри пылал. Это не была вспышка юношеского гнева — это было холодное, беззвучное пламя, выжигавшее всё внутри. Оно сковывало суставы ледяной дрожью и заставляло сжиматься кулаки до побеления костяшек. Его взгляд, зелёный и острый, как осколок заклятья, был вбит в отца. Джеймс же смотрел на сына с мучительной смесью вины и усталой решимости, будто годами нёс камень, который наконец должен был сбросить.       Не в силах выдержать эту пытку, Гарри резко развернулся и глухими шагами прошёл к камину. Он рухнул в большое кожаное кресло, будто втянув в себя всю мрачную энергию комнаты. Молча Гермиона опустилась на широкий подлокотник рядом. Её ладонь легла на его окаменевшее плечо — тёплый, живой якорь посреди бушующего внутреннего шторма.       С тяжёлым, сдавленным вздохом Джеймс занял кресло напротив, принимая позу подсудимого. Сириус устроился на диване чуть поодаль, с напускной небрежностью закинув ногу на ногу. Но неестественная скованность в его плечах и пристальный взгляд, вонзённый в языки пламени, выдавали всё. — Гарри, дыши, — тихо, но не допуская возражений, сказала Гермиона, слегка сжимая его плечо.       Но плотину уже прорвало. — Почему?! — голос Гарри сорвался с самого дна, хриплый от боли и предательства. — Почему ты скрывал это? Дружба моей мамы со Снейпом… Лучшая дружба! И ты молчал! Что ещё ты от меня утаил, отец?       На последнем слове голос дрогнул, обнажив не только гнев, но и глубокую, детскую обиду. В его картине мира, где мать была святой, а Снейп — исчадием ада, только что провалилась бездонная трещина. И его отец, главный хранитель прошлого, оказался по ту сторону пропасти.       Джеймс медленно поднял голову. Его лицо было пепельным. — Гарри… я должен был рассказать. О том, почему Северус… питал к тебе «неприязнь». Это наша старая история. — Неприязнь? — Гарри горько, сухо рассмеялся. — Отец, ты не понимаешь. Это была травля. Каждый урок зельеварения, каждая встреча в коридоре. Он искал любой повод, чтобы унизить, оскорбить, отнять баллы за мой взгляд, провалить за идеальное зелье! Он ненавидел меня с первого взгляда, а я не понимал почему!       Тишина после его слов стала оглушительной. Даже пламя в камине, казалось, замерло.       Джеймс встал. Вся его поза выражала леденящий, нарастающий ужас. — Что?.. Четыре года? Каждый урок?.. Почему ты молчал? Ни слова в письме? Ни одной жалобы?       Рядом Сириус застыл, как изваяние. Вся его показная расслабленность испарилась. Из его груди вырвался низкий, свистящий звук. — Он… что? — прошипел он, и в его глазах вспыхнул такой первобытный гнев, что Гермиона инстинктивно придвинулась к Гарри ближе. — Этот гнилой слизень… и мы ничего не знали?!       Джеймс смотрел на сына, и в его взгляде бушевала буря: обжигающий стыд, всепоглощающая ярость и невыносимая боль отца, осознавшего, что его ребёнок страдал в одиночестве. Он защищал Гарри от пророчеств, от войны, от смерти. Но не защитил от себя прежнего. От тени, которую сам когда-то отбросил в мир. — Ты должен был сказать, — его шёпот был подобен раскату грома. — Я бы… — Он не закончил, лишь сжал кулаки до хруста. Вся их школьная вражда меркла перед этим новым, чудовищным фактом. Это была уже не ссора. Это была война против его сына. — Я не хотел выглядеть беспомощным, — выдохнул Гарри. Гнев уступал место горькой усталости. — Вы… ваши истории… я всегда считал Вас лучшими во всем… и хотел хоть немного быть похожим на Вас. Видимо ошибся… Я был мальчиком, которого травил злобный профессор. Жаловаться — значило признать, что он победил. Что я не могу постоять за себя.       Он посмотрел на них — на отца и крестного, чьи лица искажала боль. — Но теперь я хочу знать всё. С самого начала. Кем он был для моей мамы? И кем вы были для него?       Начался рассказ. Неровный, с горькими паузами. Они говорили о первой встрече в «Хогвартс-экспрессе»: о яркой Лили Эванс и её странном, мрачном друге-Слизне. Они не стали приукрашивать свою роль. — Мы были придурками. Заносчивыми, самоуверенными придурками, — сквозь зубы признал Джеймс, не поднимая глаз.       Они рассказали о годах насмешек и драк. Джеймс делал это с видимым, тяжёлым стыдом. Сириус же признавал факты, но в его сдержанном пожатии плеч читалось старое убеждение: «Он сам напрашивался».       А потом наступила самая тяжёлая часть. Пауза перед ней была долгой и тягостной. — Однажды… — голос Джеймса стал глухим, — Сириус, в сердцах, рассказал Снейпу, как пройти к Плакучей Иве… к тому месту, где в полнолуние прятался Ремус.       Сириус не отводил взгляда, его лицо окаменело. — Я был жестоким, беспечным дураком. Хотел напугать его. — Я едва успел вытащить Северуса, — Джеймс закрыл глаза. — Ещё секунда — и он бы умер от рук Лунатика. Мы могли стать убийцами. Но ужасно то, что Римус не знал, во что был втянут… Мы втянули нашего лучшего друга в ад, если б он и впрямь убил Снейпа… Его душа…       Тишина повисла в комнате, густая и объясняющая всё. Она проясняла пропасть ненависти Снейпа. И она показывала Гарри ту тёмную грань его «героев», о которой он не догадывался. — Лили дружила с ним долго, — нарушил молчание Сириус, и его голос звучал непривычно устало. — Мы причин не понимали. Она была светом, а он уже погружался во тьму. Но она видела в нём что-то… А потом, в шестом, после одной из наших стычек, он в ярости назвал её… грязнокровкой.       Гарри почувствовал, как похолодела спина. — Лили так и не простила. Никогда, — тихо, но бесповоротно сказал Джеймс. — Это всё изменило. Их дружбе пришёл конец. После этого он ушёл к Пожирателям…       Рассказ закончился, оставив после себя не успокоение, а горькое послевкусие правды. Гарри видел теперь всю картину: жестокую браваду отца, опасную браваду Сириуса, разорванную дружбу матери и незаживающую рану Северуса Снейпа, которая отравляла и его собственную жизнь. — Дамблдор сказал, что он раскаялся, — тихо проговорил Гарри. — Что изменил взгляды. — Если Дамблдор верит… то и мы должны верить, — закончил Джеймс, но в его голосе не было веры, лишь покорность суровой логике войны.       Гарри поднял голову. Гнев в его глазах потух, сменившись холодной, уставшей ясностью. — Теперь я понимаю. Он видит во мне тебя, отец. Ходячее напоминание о том… — Я поговорю с ним. Это прекратится, — голос Джеймса стал твёрдым. — Нет, — отрезал Гарри с такой окончательностью, что отец вздрогнул. — Не стоит. Я не мальчик, который бежит жаловаться. Теперь я знаю. Этого достаточно.       Знание не принесло мира, но дало почву под ногами. Теперь он видел врага — не монстра, а израненного человека в плену собственной ненависти. И с этим знанием предстояло жить дальше.       Гарри молча поднялся и, не глядя ни на кого, вышел из гостиной. Его шаги глухо отдавались на лестнице. Гермиона, бросив на мужчин быстрый, сочувствующий взгляд, без колебаний последовала за ним.       В опустевшей комнате Джеймс сгорбился, с силой проводя руками по лицу. — Он ненавидит меня, — хрипло вырвалось у него, и в этих словах звучала голая отцовская боль.       Сириус тяжело вздохнул, пересел ближе и крепко сжал плечо друга. — Нет. Он не ненавидит. Он в шоке. Всю жизнь он видел одну картину, а мы только что перевернули её. Ему нужно время. Чтобы осмыслить. Принять. Простить.       Он посмотрел на лестницу. — И он простит. Потому что он лучше нас. В нём есть её… доброта.       Они сидели в тишине, пока огонь в камине не начал угасать, отбрасывая на стены длинные, трепещущие тени — призраков прошлого, которые, наконец явившись, медленно растворялись в темноте, уступая место неопределённому будущему. ***       В это же время в номере одного из самых дорогих отелей Лондона царила иная атмосфера — не семейной драмы, а военного совета. Четверо друзей сидели за столом, заставленным хрустальными бокалами и остатками ужина.       Александр Крам, откинувшись на спинку стула: — Я готов принять предложение Альбуса Дамблдора. Мы с Илоной согласны вступить в Орден Феникса. Наши связи в Восточной Европе и влияние в Дурмстранге могут быть полезны.       Рядом с ним Илона мягко кивнула.       Серена сидела в глубоком кресле, откинув голову назад, с закрытыми глазами. Казалось, она дремала, но лёгкое движение пальцев по ручке кресла выдавало бодрствующее сознание. — Это похвально, — проворчал Владимир Чернов, разминая плечо. Он сидел, развалившись, и казалось, его больше интересовал коньяк в бокале, чем высокие миссии. — Благородный порыв. — Однако, — продолжил Александр, — мы не сможем находиться здесь постоянно. Максимум — до конца месяца. Потом необходимо вернуться в Софию для решения неотложных дел, а после — в Дурмстранг. Мы будем связью, ресурсом, но не постоянными солдатами на передовой.       Илона перевела взгляд на подругу, которая до сих пор не открывала глаз. — Серена, как ты? Всё в порядке?       Серена медленно открыла глаза. В свете лампы её серые зрачки сузились, как у кошки. — Великолепно, — ответила она с той самой хищной ухмылкой, которая так смущала обитателей Хогвартса. — Свежий воздух Альбиона действует на меня… возбуждающе.       Владимир хрипло рассмеялся. — Что ж, если вы двое в деле, то и я не против примкнуть к этому Ордену, — заявил он, отпивая коньяк. — Остаться в Великобритании… почему бы и нет? Тем более, наша дорогая Серена будет здесь. Без неё стало бы слишком скучно. Да и Виктор…       Серена бросила на него короткий взгляд, полный понимания… — Да, — просто сказала она, отвечая на неозвученные слова... — Я тоже вступаю. Этот ублюдок, точнее его прихвастни убили нашего друга. Я долго ждала этого момента.        Илона обвела взглядом своих спутников — сурового мужа, непредсказуемого Владимира, загадочную Серену — и тихо произнесла, больше думая вслух, чем обращаясь к кому-то конкретному: — Гарри… очень хороший мальчик. У него… её глаза. Такие же ясные и смелые. — Она вздохнула, и её взгляд унёсся в прошлое. — Мы все помним Лили. Малышку с огненными волосами и сердцем, слишком большим для этого мира…       В комнате повисла тёплая, горько-сладкая пауза. Воспоминания о яркой, давно угасшей жизни объединяли этих таких разных и опасных людей, напоминая, за что, в конечном счёте, возможно, стоит сражаться. — Дааа… — протянул Владимир, его единственный глаз затуманился далёким воспоминанием. Он медленно покрутил бокал в руках, наблюдая, как играет в коньяке свет. — Рыжик была славной девчонкой… Не по годам умной и с характером. — Он замолчал, а потом добавил уже без тени обычной насмешливости, мрачно и будто нехотя признаваясь: — Благодаря ей мои взгляды на маглорождённых… изменились.       Серена открыла глаза полностью и посмотрела на него с неожиданной, тихой грустью. — Это правда, — тихо подтвердила она. — До шестого курса если ты и терпел полукровок, то лишь потому, что я была одной из них. А потом ты встретил Лили Эванс. И понял, что маглорождённые могут быть не просто «не хуже». Они могут быть лучшими из нас.       Владимир не стал спорить. Он лишь кивнул, его шрам на месте глаза казался в этот момент особенно глубоким. Лили своим простым, ясным талантом и неукротимым духом сделала то, на что не были способны долгие дискуссии и даже дружба с Сереной.       Серена мысленно вернулась к сегодняшнему вечеру, к зелёным глазам, которые смотрели на неё со смесью недоверия и невольного любопытства. — Мальчик… очень сильно напоминал мать, — выдохнула она почти шёпотом. — Внутри. Хотя снаружи — точная копия своего отца. — В её голосе прозвучало странное одобрение, лишённое былой язвительности. — Джеймс… хорошо его воспитал. При всём при том.       Эти слова, сказанные тем, кто знал и Джеймса-юнца, и Лили, и всю сложность их истории, повисли в воздухе как высшая оценка. — Что ж, — нарушил тишину Александр, его низкий голос звучал как приговор. — Завтра встретимся с этим Орденом Феникса. Официально.       Он отодвинул от себя бокал, его движения были точными и выверенными, как у человека, привыкшего принимать решения. — А дальше… посмотрим, что будет.       Илона кивнула, глядя в окно на ночной Лондон.       Владимир усмехнулся в усы, поставив пустой бокал на стол с решительным стуком. — Посмотрим, — повторил он, но в его тоне звучало предвкушение.       Серена же снова закрыла глаза. На её губах застыла знакомая хищная ухмылка. Не «посмотрим». Она уже всё видела. Зелёные глаза Лили в лице её сына. Тень старой боли и очертания новых вызовов в стенах Хогвартса. Для неё «дальше» уже наступило. И оно обещало быть бесконечно увлекательным. ***       Хогвартс. Кабинет директора, озарённый мягким лунным светом и тёплым сиянием приборов. Северус Снейп сидел на своём привычном месте перед массивным столом, чёрная фигура казалась воплощённой тенью на фоне ярких безделушек.       Дверь бесшумно закрылась за вошедшим Альбусом Дамблдором. — Ну? — тут же спросил Снейп, минуя формальности. Его чёрные глаза впились в директора. — Как встреча?       Альбус прошёл к креслу, и довольная улыбка озарила его лицо. — Более чем удачно. У тебя появился новый коллега.       Снейп вздрогнул, будто от удара. Его бледное лицо стало мертвенно-белым. — Она… согласилась? — вырвалось у него, и в голосе, всегда полном сарказма, прозвучало чистое, неконтролируемое изумление.       Альбус лишь утвердительно кивнул, наслаждаясь редкой возможностью так ошеломить Северуса.       Снейп нахмурился. Его тонкие пальцы сцепились на коленях так, что костяшки побелели. Он явно пытался обработать информацию, выбивавшуюся из всех его расчётов. — Долго ли ты собираешься бегать от собственной сестры, Северус? — мягко, но настойчиво спросил Дамблдор, заглядывая ему поверх полулунных очков.       Снейп резко поднялся. Его мантия взметнулась, как крылья встревоженной вороны. Он бросил на директора один-единственный взгляд — смесь ярости, предостережения и старого, глубокого страха. Не сказав ни слова, он развернулся и вышел. Его быстрые шаги тут же растворились в гулкой тишине ночного замка.        ***       На следующий день, на площади Гриммо, в гостиной, затянутой паутиной и пылью, царило непривычное оживление. За большим столом сидело на четыре волшебника больше. Новые лица заметно выделялись на фоне привычных членов Ордена.       Молли Уизли, едва войдя, пристально и с явным неодобрением разглядывала Серену. Та сегодня была в коротком кожаном топике, открывающем плоский живот и изящные татуировки, и в тех же безупречно сидящих кожаных штанах. Такой наряд на собрании, посвящённом спасению волшебного мира, вызвал у Молли немой ужас.       Пока все собирались, Молли, не в силах сдержать любопытство и материнскую озабоченность, подошла к новичкам. — Я Молли Уизли, — представилась она, кивнув Серене и Илоне. — Серена Снейп, Илона Крам, — ответила та, кивнув в сторону Илоны, которая мягко улыбнулась. — А вы, дорогая… вы ли новый преподаватель в Хогвартсе? — спросила Молли, не в силах удержаться.       Серена кивнула. А потом, глядя на откровенное беспокойство в глазах Молли, её губы растянулись в улыбке, и она громко, искренне рассмеялась. Звук был хрипловатым и непринуждённым, он заставил всех в комнате обернуться и уставиться на неё с изумлением. Все, кроме невозмутимого Александра, обсуждавшего что-то тихо с Джеймсом, и Владимира, который с интересом слушал какую-то историю Билла Уизли о египетских гробницах. Илона лишь покачала головой с улыбкой, как бы говоря: «Ну вот, началось».       Серена, перестав смеяться и вытерев слезинку с ресниц, посмотрела на смущённую Молли. — Дорогая Молли, можно на «ты»? — сказала она, и Молли, покраснев, кивнула. — Это мой повседневный стиль, — продолжила Серена, жестом указывая на свой наряд. — Но, разумеется, при детях я буду выглядеть… куда более консервативно. Обещаю.       Сириус, наблюдавший за сценой с явным удовольствием, не удержался. — Да брось, Молли, — крикнул он через стол, — Фред и Джордж с большим удовольствием поучились бы у неё!        Молли разгневалась и обрушилась на Сириуса с потоком возмущённых восклицаний о дисциплине и уважении к преподавателям. Серена и Сириус снова рассмеялись, и на мгновение их взгляды встретились — её насмешливый и оценивающий, его дерзкий и заинтересованный. Выдержав паузу ровно столько, чтобы это молчаливое измерение друг друга стало заметным остальным, Серена, не отводя глаз, чётко и громко произнесла: — Прости, милый, но ты младше меня. А с малышами я не встречаюсь.       В комнате наступила мёртвая тишина. Джеймс, оторвавшись от разговора с Крамом, уставился на неё в полном шоке. Сириус тоже замер, его брови взлетели к волосам, а на скулы медленно наполз румянец — от неожиданности, смущения или чего-то ещё.       Серена лишь хищно улыбнулась, наслаждаясь произведённым эффектом.       В этот момент дверь открылась, и в комнату вошли Альбус Дамблдор и Аластор Грюм. Альбус, окинув взглядом замершую сцену, лишь улыбнулся в усы. — Что ж, — сказал он своим спокойным, собирающим внимание голосом, — похоже, все в сборе. Можем начинать.       Он встал во главе стола, и его присутствие мгновенно собрало все взгляды. — Друзья, — начал он, — позвольте представить наших новых союзников и членов Ордена. Серена Снейп. Илона и Александр Крамы. Владимир Чернов.       В комнате прозвучали сдержанные, но в целом доброжелательные приветствия, кивки и рукопожатия через стол. Новоприбывшие отвечали с соответствующей степенью серьёзности или, в случае Владимира, с небрежным поднятием бокала, который он каким-то образом успел раздобыть, точно такой же бокал он отдал и Серене, она с улыбкой его приняла.  — Александр и Илона, — продолжил Дамблдор, — пробудут с нами ограниченное время, до конца месяца. Их основная задача — координация и поддержка на Восточном фронте, где их влияние и связи неоценимы. Они будут нашим щитом и мечом в тех регионах. И если нам будет крайне необходима их прямая помощь здесь, они явятся.       Крамы кивнули в унисон, их лица были непроницаемы.  — Серена Снейп, как вы уже, полагаю, догадались, — улыбнулся Альбус, — займёт пост преподавателя Защиты от тёмных искусств в Хогвартсе. Её присутствие в школе послужит дополнительной защитой для учащихся и… уникальным активом для нас.       Серена лишь слегка склонила голову, её серые глаза скользнули по присутствующим, будто оценивая каждого. — А у Владимира, — Альбус повернулся к рыжеволосому магу, — будет иное, специальное поручение, которое мы с ним уже обсудили. Оно требует определённой… мобильности и специфических навыков.       Серена тут же повернулась к Владимиру, бровь её поползла вверх в немом вопросе. Тот наклонился к её уху, и его губы шевельнулись в быстром, тихом шёпоте. Она слушала, а затем откинулась назад, и на её лице расплылась та самая, понимающая и немного опасная улыбка. Он явно сказал ей что-то, что её удовлетворило.       За всем этим маленьким обменом наблюдал Сириус Блэк. Он сидел, откинувшись на стуле, стараясь казаться расслабленным, но его взгляд был прикован к паре. В уголках его губ играла тень улыбки, а в глазах — неподдельный, живой интерес, который он уже не пытался скрыть.       Джеймс, сидевший напротив, видел это совершенно отчётливо. Он знал каждую гримасу своего лучшего друга. И сейчас, наблюдая, как тот следит за каждым движением Серены, он понимал: Сириус явно заинтригован новой знакомой. Глубоко заинтригован. Но, в отличие от своей обычной манеры, пока что предпочитал выжидать и молчать, что само по себе было самым ярким признаком серьёзности его интереса. Джеймс поймал его взгляд и едва заметно покачал головой, будто говоря: «Осторожней, приятель». Сириус в ответ лишь чуть шире ухмыльнулся и вернулся к наблюдению за собранием. — Я могу переехать в школу уже сейчас? — спросила Серена, обращаясь к Дамблдору. — Хочется освоиться на новом месте до начала занятий.       Альбус кивнул, его глаза по-прежнему светились заинтересованностью. — Конечно, моя дорогая. Кабинет профессора ЗОТИ уже к вашим услугам. Впрочем, вы можете выбрать и другое помещение, если пожелаете.       Артур Уизли, всегда добродушный, тут же вступил в разговор: — Отличная возможность! Наша школа не такая, как Дурмстранг. Меняющиеся лестницы, Пивз… Придётся привыкнуть, но уверен — вы быстро сориентируетесь.        Серена повернула к нему голову, и в её взгляде мелькнула лёгкая насмешка. — Не стоит беспокоиться, мистер Уизли, — сказала она плавно. — Я знаю замок. Очень даже хорошо. Он так же прекрасен, как и раньше.       Эти слова повисли в недоуменной тишине. Артур заморгал. — Простите? Когда вы…?       Серена перевела взгляд на Дамблдора. Глаза директора сияли интересом. Она медленно вернулась к Артуру. — Вчера была в замке, решала вопросы с работой, а также… — начала она, будто перечисляя пункты списка.        Илона тихо попыталась вмешаться: — Серена, может, попозже? ***       Пока в гостиной шло собрание Ордена, на третьем этаже у лестницы толпились Фред, Джордж, Гарри, Рон, Джинни и Гермиона. Взрослые, несмотря на все споры, сошлись в одном: безопасный «Гриммо» под присмотром всё же лучше, чем оставлять их по разным домам. Временно привели детей сюда. Атмосфера была напряжённой и скучной. — Интересно, о чём они там говорят? — пробормотал Гарри, прислушиваясь к приглушённым голосам снизу. — Мама не всё успела изъять, — тут же, синхронно ухмыльнувшись, прошептали Фред и Джордж. Из внутренних карман своих потрёпанных мантий они извлекли пару странных, похожих на большие телескопические уши приспособлений. — Эти двое — гениальны, — тихо вздохнул Рон. — Пока не задолбали проверять всё на мне. Это мучительно. Я к тебе перееду, Гарри, не могу больше.       Гарри улыбнулся и кивнул. Идея жить под одной крышей с Роном и Гермионой казалась ему почти идеальной, несмотря на мрачные обстоятельства.       Близнецы тем временем осторожно протянули свои «Уши» вниз по лестничному пролёту, почти до самой двери в гостиную. И как раз в этот момент дверь распахнулась. Наружу стали выходить Дамблдор, мрачный Грюм, Кингсли, Тонкс и другие члены Ордена. Ребята поспешно ретировались наверх, а затем, сделав вид, что просто спускаются, замерли на лестнице.       Из гостиной вышла Серена в сопровождении Александра и Владимира. Они явно собирались уходить. При виде новой преподавательницы в её дерзком кожаном наряде близнецы застыли с абсолютно идентичными выражениями восторга на лицах. Рон стал пунцово-красным и уставился в пол, будто на паркете открылись величайшие тайны мироздания. Джинни фыркнула.        Серена заметила их. Её серые глаза скользнули по юным лицам, задерживаясь на Гарри чуть дольше. Затем она подмигнула — сразу всем, общим, вызывающим подмигиванием — и направилась к выходу.       И тут случилась суматоха. Тонкс, выходя, неловко зацепилась за коврик и уронила на пол что-то. Грохот был оглушительным. — КТО СМЕЕТ ТАСКАТЬСЯ В ЗАЛЕ МОИХ ПРЕДКОВ?! — внезапно взревел с стены портрет мадам Вальбурги Блэк. Её пронзительный визг тут же разорвал относительную тишину. — Ах, замолчи ты! — рявкнул Сириус, выскакивая из гостиной. Он начал отчаянно дёргать задержки, пытаясь захлопнуть шторы портрета. — Проклятый выродок! Позор нашему дому! — не унималась Вальбурга.       Александр, наблюдая за этой сценой с леденящим спокойствием, спросил: — Почему бы просто не убрать это… «произведение искусства» отсюда? — Приколочена намертво и заклята вдоль и поперёк, — сквозь зубы процедил Сириус, борясь с непослушной тканью.       Серена, уже почти у двери, остановилась. Она медленно повернулась. На её лице не было ни раздражения, ни досады — лишь холодное, сосредоточенное нетерпение. Она подняла левую руку. В её пальцах возникла палочка — необычайно длинная, тонкая и такого глубокого чёрного цвета, что она казалась вырезанной из самой тени. Она не стала даже целиться, просто провела ею по воздуху в сторону портрета и произнесла чёткое, незнакомое заклинание. Её серые глаза на мгновение вспыхнули ярким, почти серебристым светом.       Раздался звук, похожий на сухое щелканье могучей крысиной ловушки. Золочёная рама картины дёрнулась, от стены с треском отлетели куски обоев и штукатурки, и огромный портрет мадам Блэк, всё ещё испускающий беззвучный крик, вырвался из своего многолетнего плена и с тяжёлым стуком рухнул на пол лицом вниз.       В коридоре воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Все, от Дамблдора до Рона, смотрели то на лежащую картину, то на Серену.       Она опустила палочку. — Уберите это отсюда, — произнесла она ровным, не терпящим возражений тоном. — Действует на нервы.       И, не оглядываясь, вышла из дома. Александр и Владимир, едва заметно переглянувшись, последовали за ней.       На лестнице никто не дышал. Фред и Джордж смотрели на захлопнувшуюся дверь с таким благоговением, будто видели явление божества. Сириус, всё ещё сжимая в руках драпировку, смотрел на дверь с совершенно новым, смешанным выражением шока, восхищения и дикого любопытства. — Вашу маму… — прошептал Рон, окончательно потрясённый. — Да, — тихо согласился Сириус, и уголок его рта дрогнул в почти неуловимой улыбке. — Именно.       Миссис Уизли тут же отчитала Рона за его восклицание о матери Сириуса. Смущённый Рон пробормотал «извините», и вся компания зашла в опустевшую гостиную.       Внутри оставались Илона Крам, Джеймс, Молли и Билл, которые заканчивали неспешную беседу у камина. Ребята поздоровались с Илоной. Она оказалась очень милой и спокойной женщиной, её улыбка была тёплой и немного усталой. — Знаете, здесь неплохо бы прибраться, — заметила Молли, окидывая взглядом запылённую комнату с паутиной в углах.       Все охотно согласились — им нужна была любая отвлекающая деятельность. Кричер, бормоча что-то о «порче родового гнезда», шаркал туда-сюда, но, поймав ледяной взгляд Сириуса, тут же ретировался.       В комнате закипела лёгкая, почти домашняя работа. Гермиона и Илона, протирая одну и ту же полку, быстро нашли общий язык и тихо беседовали о чём-то своём. Гарри и Рон, делая вид, что помогают, в действительности о чём-то горячо шептались в углу.       И тут Гермиона, словно невзначай, повернулась к Илоне: — Простите, можно задать вам пару вопросов? О нашей новой преподавательнице?       Вопрос прозвучал так естественно, что на секунду все замолчали. Даже взрослые приостановились и уставились на Илону, явно заинтригованные.       Илона удивлённо подняла аккуратную бровь, но затем мягко улыбнулась. — Хм… В принципе, я могу. Не думаю, что Серена будет сильно против. Она не скрывает своего прошлого, просто… не афиширует. — Вы познакомились в Дурмстранге? — тут же спросила Гермиона. — Да, на корабле, — кивнула Илона, откладывая тряпку. — На том самом, что вы видели пару месяцев назад. Мы с Сереной были… единственными девочками на всём нашем потоке. — Как единственными?! — не выдержала Гермиона, и в её голосе прозвучало возмущение.       Илона тихо рассмеялась. — Тогда, в наше время, в Дурмстранг шли почти исключительно юноши. Девушек было катастрофически мало. Сейчас, конечно, всё меняется, — она сделала многозначительную паузу. — Если я сама не очень-то хотела туда ехать — отец отправил меня, чтобы «закалить дух», — то Серена… Серена мечтала о Дурмстранге с самого детства. Горела им.       Джордж, проходивший мимо с веником, не удержался: — Но каждый нормальный волшебник в Великобритании мечтает о Хогвартсе!       Илона повернула к нему голову, и в её глазах мелькнула добрая, но твёрдая усмешка. — Серена, дорогой, в этот список никогда не входила. У неё… свой путь. Всегда был.       Илона помолчала, глядя в пространство, будто вспоминая что-то очень яркое. — Вы не представляете, что это была за девочка. В первый же день на корабле, в десять лет, она… поменяла все правила игры. Столкнулась с вековой традицией, которая отводила девочкам роль тихих мышек в углу. И не просто столкнулась — стёрла её. Заставила и старшекурсников смотреть на неё с уважением. Они признали её храбрость ещё до того, как мы доплыли до школы.       Илона обвела взглядом замерших слушателей. — А на протяжении всей учёбы она только и делала, что доказывала: девушки ничем не хуже. А порой — значительно лучше. Она была… ураганом. Таким, после которого ландшафт меняется навсегда.       В гостиной повисла тишина. Гарри представлял себе эту десятилетнюю девочку, бросающую вызов целому кораблю взрослых учеников… — И… и она теперь наш преподаватель? — наконец прошептал Рон, в глазах которого читался неподдельный, смешанный с ужасом, восторг.       Илона кивнула, и её улыбка стала теплее. — Теперь она ваш преподаватель. И, поверьте мне, Хогвартс этого ещё не знает, но ему очень повезло. Она была лучшей на курсе. Безоговорочно. Хотя, — Илона сделала справедливую оговорку, — Владимир, Александр и Виктор тоже были невероятно сильны. Мы все тянулись друг за другом, это делало нас лучше. — Но вас же было четверо? — тут же подметила Джинни, быстро пересчитав в уме названные имена. — А где пятый? Где… вы?       Молли тут же бросила дочери осуждающий взгляд. — Джинни, не задавай таких вопросов!       Но Илона мягко подняла руку, успокаивая миссис Уизли. — Всё в порядке, — сказала она тихо, и её улыбка на мгновение стала грустной, почти прозрачной. — Это не секрет. Просто… печальный факт. Пятым был Виктор. Его убили Пожиратели Смерти, когда нам всем было по шестнадцать. Мы были на шестом курсе.       В комнате стало тихо. Даже потрескивание поленьев в камине звучало громко. Джеймс и Сириус, до этого молча слушавшие у камина, переглянулись. Шестнадцать лет. Тот самый случай, о котором писали в «Пророке»…        Гермиона прикрыла рот рукой. Гарри почувствовал, как холодок пробежал по спине. История из прошлого внезапно обрела конкретные, жестокие очертания. Это была история о потере. И она напрямую касалась той женщины с тёмной палочкой, которая только что вырвала портрет со стены.       Гермиона, с трудом переводя дыхание, осторожно произнесла: — Получается, ваш Виктор… он… — Да, — тихо перебила её Илона, но не потому что сердилась, а будто боялась, что не хватит сил договорить. Она смотрела на потрескавшееся полено в камине. — Мы с Александром назвали нашего сына в честь него. В честь нашего лучшего друга, который… спас нас всех… — Как это произошло? — неосторожно, но с неподдельным интересом спросил Фред, забыв на миг о такте.       Молли снова бросила на близнеца предостерегающий взгляд, но на этот раз её голос прозвучал мягче, полнее понимания. — Дорогая, ты не обязана отвечать. Некоторые раны… — она не договорила.       Но Илона, казалось, её не слышала. Она медленно подняла голову. Её взгляд, влажный и невероятно печальный, проплыл по лицам ребят и остановился на Гарри. Она смотрела на него так, будто видела не только его, но и кого-то ещё — отблеск зелёных глаз, тень давно знакомой улыбки. Её собственные глаза наполнились слезами, которые она не стала скрывать. — Он был… — голос её дрогнул, и она на секунду замолчала, собравшись с силами. — Он был как брат. И он принял удар… — она запнулась, не в силах продолжить, и просто покачала головой, смахивая с ресниц предательскую слезинку.       Гарри замер, чувствуя себя неловко и смущённо под этим тяжёлым, полным неизъяснимой скорби взглядом. Он ничего не понимал. Почему она смотрела именно на него? Что она видела в его лице, что вызывало такую боль? Это чувство было странно знакомым — будто он снова стоял перед Зеркалом Еиналеж, видя отражения тех, кого никогда не знал, но чья потеря почему-то ложилась и на его душу.       Джеймс, наблюдавший за сценой, резко встал и отошёл к окну, отвернувшись. Его плечи были напряжены. Сириус тяжело вздохнул и потёр ладонью лицо. В воздухе висела не просто история о потере друга. Висела недоговорённость, намекающая на что-то большее, что связывало эту далёкую трагедию с их теперешней войной… и, возможно, с самим Гарри. — Думаю, Гарри, милый, тебе стоит это знать, — тихо, но очень чётко произнесла Илона.       Все взгляды снова устремились на Гарри. Илона опустилась в кресло, словно тяжесть воспоминаний стала физической. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Я начну с самого начала… Нам было лет двенадцать-тринадцать, когда Владимир… наткнулся на теорию анимагии в запретной части школьной библиотеки. Идея овладела нами всеми. Мы поклялись стать анимагами. Впятером.       Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень былой дерзости. — Серена… Серена была невероятно одарена. Её связь с магией была… глубже, интуитивнее. Она чувствовала ритм трансформации, как пульс. Благодаря её руководству, её умению объяснять самое сложное, нам потребовалось не три года и не четыре… А всего полтора.       Джеймс и Сириус, слушавшие, затаив дыхание, переглянулись. В их взгляде было одинаковое потрясение, смешанное с профессиональным, почти ревнивым уважением. Пять студентов. В четырнадцать лет. За полтора года. Это был подвиг, о котором они, Марадеры, могли только мечтать в том возрасте… — И… какие у вас формы? — не выдержал Фред, его голос звучал с благоговейным любопытством. — Я — хорёк, — просто ответила Илона.       В ответ раздался сдержанный, но дружный взрыв смеха от Рона, Гарри и близнецов. Миссис Уизли тут же бросила на них грозный взгляд. — Рональд Уизли! — Простите! — фыркая, попытался объяснить Рон. — Просто одного нашего… знакомого… год назад в качестве наказания превратили в хорька. Это было очень смешно. Простите, — повторил он, видя, что Илона не обижается, а лишь улыбается. — Ничего страшного, — она махнула рукой. — Александр — орёл. Владимир — змея. Виктор был собакой. А Серена… думаю, сама вам продемонстрирует во время вашей учёбы. Она очень гордится своей формой.       Она снова стала серьёзной. — Так вот. Став анимагами, мы получили свободу. Мы часто сбегали из школы, исследуя окрестности, горы, леса… И мы… подружились с йети. Благодаря нашей старой дружбе, йети сейчас очень привязались к Дурмстрангу, — она посмотрела на Сириуса, и он все понял, вспомнив свой визит с Северусом в эту школу,—  Это был наш секрет. Наш ключ от всех дверей. — Серена часто рассказывала нам о своём брате и его лучшей подруге, Лили Эванс, — продолжила Илона, и её взгляд снова стал отстранённым. — Она буквально бредила ими, их дружбой, их талантами. И всё мечтала им показать Дурмстранг. Вот тогда и пришла та самая, безумная идея… привести их к нам. — Лили… была в Дурмстранге? — выдавил из себя Джеймс. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и казалось, мир под ним слегка пошатнулся.       Илона кивнула, глядя прямо на него. — Да. Она и Северус Снейп провели в нашей школе пару дней, когда им было по пятнадцать. И я… я до сих пор жалею, что согласилась на ту авантюру. — Она замолчала, сжимая и разжимая пальцы. — Я даже не знаю, стоит ли вам это рассказывать… — Прошу вас, — тихо, но с такой силой прозвучал голос Гарри, что все вздрогнули. Он смотрел на Илону не с детским любопытством, а с взрослой, не терпящей отлагательств серьёзностью. — Пожалуйста.       Илона вздохнула, покорившись его воле, и кивнула. — Ладно. Значит так… думаю стоит начать с того, что Серена и Виктор были гениями в создании артефактов. Уже в четырнадцать-пятнадцать они могли собрать то, над чем взрослые волшебники бились годами: миниатюрные, но невероятно стабильные трансгрессионные аппараты. Мы использовали их, чтобы на пару часов сбегать в большие города — Софию, Лондон, Париж. Мы были детьми, нам хотелось приключений. Но это было опасно: мракоборцы быстро засекали незарегистрированные всплески магии такого уровня. — Но… вы были детьми, — проговорил Билл Уизли, и в его голосе звучало неподдельное изумление волшебника-профессионала. — Это магия высочайшего класса…       Близнецы смотрели на Илону с благоговением. Молли заметила этот взгляд и не на шутку была напугана. — Это невозможно, — отрезал Сириус, но в его тоне было больше потрясения, чем неверия. — Я рассказываю правду, мистер Блэк, — спокойно парировала Илона. — Верить мне или нет — дело каждого. Но факт остаётся фактом. И вот… настал тот самый день. Владимиру пришла в голову самая дерзкая идея из всех. Он предложил не просто сбегать в города. Он предложил отправиться в Хогсмид… и забрать оттуда Северуса и Лили. Привести их в Дурмстранг. Показать им нашу школу. И Серена, конечно, согласилась первой. Напомню, нам было 16 лет, мы были так молоды… и глупы… От автора: С наступающим Новым Годом!!!