Два крыла одного ворона.

      Илона мягко улыбнулась, её взгляд был устремлён в прошлое. — Серена писала им много раз. И Лили, и Северусу. Оба были… «законопослушными». Не хотели нарушать правила, покидать Хогвартс. Северус, — она сделала небольшой акцент на имени, — в общем-то, был безразличен к самой идее Дурмстранга. Но Владимир… у него есть талант находить слабые места. Он написал одно письмо. Одно. И в нём не было ни уговоров, ни восторженных описаний. Было лишь три строчки о нашей библиотеке. О её… особых фондах… Подробностей я и сама не знала — Владимир умеет хранить секреты. Но это сработало. Каким-то образом Северус захотел прибыть в Дурмстранг, а также убедил в этом Лили.       Сириус фыркнул, не в силах сдержать презрительную усмешку. — «Убедил»…       Илона проигнорировала его реплику, а её взгляд на мгновение остановился на Гермионе. — Знаете, мисс Грейнджер, вы очень напоминаете мне её в такие моменты. Такой же праведный огонь в глазах, та же преданность правилам… и то же любопытство к миру, которое сильнее страха.       Гермиона неловко покраснела под пристальными взглядами Гарри и, что было для неё ещё невыносимее, Джеймса. Она потупилась, изучая узор на своём свитере. — Она была старостой, — продолжила Илона, и в её голосе появились ноты уважения. — Для неё это было испытанием совести. Но в итоге они согласились. И тогда началось самое интересное. Нас было пятеро: я, Серена, Александр, Владимир и Виктор. Мы начали строить план. Был январь. Учёба только-только началась после рождественских каникул. Задача была фантастической: выкрасть двух учеников из-под носа у Хогвартса, Дамблдора… переправить через пол-Европы в Дурмстранг, показать им школу, и всё это — за три дня. И, что самое главное, чтобы никто из наших преподавателей ничего не заподозрил. Особенно профессор Темных искусств. Его имя было Казимир Горецкий. Он был… безжалостным перфекционистом. Обладал взглядом, который, казалось, видел каждую неверную мысль в твоей голове.  — Если бы Горецкий узнал, что мы привезли в замок посторонних, да ещё и из Хогвартса… последствия были бы непредсказуемы. Но мы были молоды. И для нас это был не риск, а приключение. И мы верили, что Владимир продумает всё до мелочей. Как всегда.        Илона замолчала. Её голос, ранее ровный и повествовательный, дрогнул, обнажив старую, незажившую трещину. — Мы продумали всё до мелочей. Маршруты, отвлекающие манёвры, легенды. Мы были гениями побега, как нам тогда казалось. Но не учли того, что могло произойти… Такую случайность. Мы подвергли их такой опасности…       Она зажмурилась, её пальцы вцепились в подлокотник кресла, будто ища опоры. В комнате стояла полная, давящая тишина. Никто не смел даже вздохнуть. Затем Илона резко подняла голову, её глаза, полные боли, внезапно стали острыми, почти одержимыми. — Есть ли у вас здесь Омут Памяти?       Вопрос прозвучал так неожиданно, что все опешили. Близнецы переглянулись, Рон смотрел, будто не понял слов. Гермиона же напряглась, её ум мгновенно проанализировал все возможные причины такого запроса.       Сириус, сдвинув брови, молча встал и вышел в холл. Раздался его недовольный окрик: — Кикимер! Через мгновение из темноты выплыл домовой эльф, ворча что-то под нос и неся в руках старый, пыльный, но прочный серебристый таз. На поверхности его дремали переливающиеся перламутровые воспоминания, покрытые лёгкой паутиной забвения. Сириус взял Омут и, не скрывая подозрительности, поставил его на низкий стол перед Илоной.       Та осторожно взяла его в руки, как драгоценную реликвию. Она смахнула пыль с краёв трясущимися пальцами, затем провела по поверхности кончиком своей волшебной палочки, шепча что-то на незнакомом языке. В глубине Омута на миг вспыхнул слабый, кроваво-красный свет. — На нём заклятие крови, — тихо констатировала она, поднимая взгляд. Её глаза медленно обвели комнату… Их было много. Слишком много для такой интимной правды. Но другого выхода не было. Она хотела, чтобы дети и их союзники доверяли ее близкой подруге и не боялись ее... — Мистер Блэк, — голос Илоны стал твёрдым, как сталь, — я попрошу вас увеличить Омут. До размеров, чтобы каждый, кто здесь есть… и кто захочет увидеть, — она сделала паузу, понимая, что отказываться никто не станет, — мог бы видеть.        Сириус молча кивнул. Он поднял палочку, и Омут начал мягко расти, переливаясь, пока не достиг размеров небольшого пруда, стоящего посреди гостиной. Поверхность его замерла, превратившись в матовое серебристое зеркало, готовое раскрыть свои тайны. Вся комната застыла в ожидании, лица освещённые его призрачным сиянием.       Илона глубоко вдохнула и, не отрывая взгляда от матовой поверхности, поднесла к виску кончик своей палочки. Длинная, серебристая нить памяти, переплетённая с другими, более тёмными и алыми прожилками, медленно вытянулась и коснулась поверхности Омута.       Все, затаив дыхание, сгрудились вокруг сияющей поверхности Омута, склонившись над ней, как над волшебным колодцем. Картина заиграла цветом и движением. Событие первое. Общежитие Дурмстранга.       Помещение было не похоже на уютные гриффиндорские гостиные. Стены из тёмного, почти чёрного дерева, тяжёлые дубовые балки под потолком, на котором мерцали не звёзды, а схематические созвездия, вырезанные в камне и подсвеченные изнутри. Три широкие кровати с плотными, тёмными покрывалами.       У стола под узким, высоким окном, сквозь которое виднелись снежные вершины, сидел молодой человек. Он был ослепительно красив. Рыжие волосы, яркие даже в полумраке комнаты, падали на лоб мягкими волнами. Его профиль был утончённым, а сосредоточенное выражение лица придавало ему сходство с учёным или поэтом. Это был Владимир. Перо в его руке быстро скользило по пергаменту, исписывая лист аккуратными, но стремительными строками.       Джеймс Поттер, не отрываясь, смотрел на него. С острым, аналитическим любопытством, каким изучал когда-то карту мародёров. Он пытался разобрать почерк, уловить смысл написанного. В нём не было ни дружелюбия, ни вражды — лишь холодное наблюдение за человеком из прошлого своей жены.       На одной из кроватей сидела молодая Илона. Она выглядела мягче, моложе, в её движениях была домашняя, почти материнская нежность. На её коленях лежал тёмно-бордовый свитер, явно мужской и явно поношенный. Она аккуратно, с помощью волшебной нити, которая сама вплеталась в ткань по движению её палочки, зашивала дыру на локте. Её губы были поджаты в тонкую линию сосредоточенности.       В углу комнаты, склонившись над разложенным на полу огромным листом пергамента, сидели двое. Девушка с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и молодой человек — Серена и Александр. Они что-то горячо, но шёпотом обсуждали, водя пальцами по сложной схеме, напоминающей то ли лабиринт, то ли чертёж замковых ходов.       Рон, Джинни и близнецы, оттеснив взрослых, с интересом наблюдали именно за этой парой. Фред (или Джордж) прошептал: «Смотри, чистая мы с Джорджем». Действительно, в синхронности их движений, в том, как они заканчивали мысли друг друга, угадывалось идеальное рабочее партнёрство.       А рядом с ними, чуть в стороне, стоял ещё один молодой человек. Высокий, смуглый, с темными короткими волосами и карими глазами. Это был тот, кого Илона назвала Виктор. В его руках было длинное, чёрное перо. Он не писал им. Он зачаровывал. Его палочка двигалась с хирургической точностью, накладывая на перо одно невидимое заклятие за другим. Его лицо было абсолютно спокойным, а глаза холодными и расчётливыми.       Билл Уизли, заворожённый, подошёл так близко, что его лицо почти касалось поверхности Омута. Он следил за каждым взмахом палочки Виктора, беззвучно шевеля губами, пытаясь опознать древние, очень специфические руны и защитные заклятия, которые тот использовал. На его лице отразилось сначала любопытство, затем растущее уважение…       Тишину в воспоминании разорвал звонкий голос Виктора (который стоял с пером). — Думаю, портал готов. Завтра, в четыре дня.       Серена оторвалась от схемы на полу, на её лице была смесь усталости и азарта. Она поднялась, подошла к нему и осторожно взяла перо из рук своего друга. Её пальцы обхватили стержень, и она на мгновение закрыла глаза, словно прислушиваясь к магической вибрации внутри.       Когда она открыла их, чтобы взглянуть на него, все в гостиной Гриммо невольно затаили дыхание. Её глаза были чёрными — глубокими, бездонными и пронзительно умными. Такими же, как у Северуса Снейпа.  — Идеально, как всегда, дружище, — её улыбка была заразительной, снимающей напряжение.       Илона на кровати отложила свитер, который зашивала. — Может, не стоит? — тихо спросила она. — Если нас поймают… Исключат. Или хуже.       Владимир у окна даже не поднял головы от своего пергамента. Его перо продолжало скользить. — Вряд ли поймают, — прозвучал его ровный, самоуверенный голос. — План безупречен. Ведь я его составлял. Вам нужно лишь следовать инструкциям.       Александр, сидевший на полу с какой-то схемой, нахмурился. Его взгляд был серьёзным. — Ты отправила письмо Дамблдору? — спросил он у Серены, опуская голос.       Та кивнула, и в её движении была тень горделивого триумфа. — Да. Я смогла повторить почерки… моей матери и матери Лили. Формально детей «заберут из школы на три дня по семейным обстоятельствам». Как раз в день их выходов в Хогсмид. Всё просчитано. Всё будет хорошо. Я всё рассчитала.       Илона тяжело вздохнула. Она явно была не в восторге. — Если Горецкий узнает… Мы все получим по десять ударов хлыстом. А тебя, Серена, — она посмотрела прямо на подругу, — аж двадцать. Помнишь, в каком состоянии была твоя спина в прошлый раз? Я боюсь. За тебя… За нас всех…       Александр встал с пола и присел на кровать рядом с Ионой.  — Всё будет хорошо, — прошептал он ей на ухо так тихо, что в Омуте слова едва уловимы. — Мы с октября это разрабатываем. Всё должно пройти гладко.       Илона посмотрела в его глаза, затем снова вздохнула, беспомощно и смиренно, и взяла в руки незаконченный свитер, продолжая свою работу.        Владимир, наконец, отложил перо и медленно повернулся на стуле. Его движения были плавными, полными врождённой уверенности. Его рыжие волосы ярко контрастировали с суровыми стенами комнаты.  — Во-первых, — начал он, и его голос, тихий, но отчётливый, не оставлял места для пререканий. — Днём Виктор, Илона и Серена отправляются в Хогсмид. В шестнадцать ноль-ноль. У вас есть ровно полтора часа, чтобы забрать девчушку и Снейпи-младшего из школы.       Он сделал паузу, давая информации усвоиться. — Я и Александр, к сожалению, не сможем. Квиддич — вы и сами знаете. Я как охотник не могу пропустить тренировку, а тебя, — он кивнул в сторону Александра, — тренер просто убьёт. Поэтому вы действуете втроём.       Владимир откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Если честно, мне эта идея не нравится, зачем оставаться в Хогсмиде полтора часа... Вы возвращаетесь в Дурмстранг. Накладываете на Лили и Северуса маскировочный чары и заклятье подавления магической ауры. И спокойно проходите в школу, держа их за руки. Иначе охраняющие чары на входе их не пропустят.       В гостиной Гриммо Гермиона невольно выдохнула: «Элементарно, но эффективно… если их чары достаточно сильны, чтобы обмануть пороговую защиту». — Дальше, — продолжил Владимир в памяти, — я и Александр вас встретим у входа в наше крыло. Северус пойдёт с нами. Мы покажем ему то, ради чего он, собственно, едет. А маглорожденная — с Сереной и Илоной...        План звучал дерзко, но продуманно. Однако в комнате Дурмстранга Илона снова беспокойно заёрзала. В гостиной Гриммо взрослые обменялись тяжёлыми взглядами. Джеймс сжал кулаки. Его жена и его заклятый враг, которых тайком, как контрабанду, провозят в чуждую им школу… И всё это ради «экскурсии».       Виктор резко поднял голову, перебив его. — Змейка, хватит. Мы знаем что и как, — его голос звучал твёрдо, с лёгкой нотой нетерпения. Но в нём не было злобы. Была уверенность. — Можешь не волноваться. Мы справимся.       Серена хитро прищурилась и подмигнула Виктору, и в этот момент сходство с Северусом стало почти пугающим — тот же разрез тёмных глаз, тот же острый, аналитический взгляд. Но если взгляд Северуса обычно был полон подозрительности и яда, то её — озорного вызова и бесстрашия. В этом была разница: он ненавидел мир и защищался от него колючками, а она бросала ему вызов, играя на его поле. Она была его полной противоположностью, заключённой в почти идентичную внешнюю оболочку.       Владимир замер, глядя на своих друзей. На его красивом лице не было ни обиды, ни раздражения.  Его губы тронула едва заметная, почти невидимая улыбка… — Прекрасно, — произнёс он ровным тоном, не споря. — Тогда я просто напомню: полтора часа. Ни минутой больше. Шестичасовое заклятье на портале-переходнике, — он кивнул на перо в руках Виктора, — начнёт терять стабильность. Опоздаете — я вас убью. Медленно и мучительно.       Он развернулся обратно к столу, снова погрузившись в свои записи, демонстративно отстранившись от дальнейших обсуждений.        В гостиной Гриммо Фред пробормотал себе под нос: — Самодовольный рыжий чиновник. Знакомый тип. Такие обычно в кабинетах сидят, пока другие рискуют.       Джеймс смотрел на Серену. На эту смесь дерзости и самоуверенности, так странно напоминающую ему… его самого в юности. И это осознание было для него неприятнее, чем откровенная враждебность.       Картина в Омуте поплыла и сменилась. Теперь они видели заснеженные улочки Хогсмида.       Событие второе. Хогсмид.       Трое подростков стояли у «Трёх мётл», выделяясь, как ворона среди голубей. Их магловская одежда — добротные, но чужеродные шерстяные пальто, шапки и сапоги — заставляла прохожих учеников Хогвартса оборачиваться с любопытством и лёгким пренебрежением.       Виктор нервно поправил воротник. — Так и знал, что так будет, — пробормотал он, избегая встречных взглядов. — Надо было мантии захватить. Хотя бы поверх. — Расслабься, дружок, — отрезала Серена. Её осанка, несмотря на странный наряд, была полна непринуждённой уверенности. Она не обращала внимания на взгляды, её тёмные глаза жадно впитывали детали: оживлённую главную улицу, уютные витрины, и вдали — величественные башни… — Идём.       Она двинулась вперёд, и Илона с Виктором, как верные тени, последовали за ней. Чем ближе они подходили к замку, тем тише становились. Даже Серена замолчала, глядя на него снизу вверх. Хогвартс в зимнем уборе был невероятно красив. Илона прошептала что-то на родном языке, что, вероятно, означало восхищение.       У «Сладкого королевства» они остановились. Илона нерешительно посмотрела на витрину, полную тыквенного варенья и шоколадных лягушек. Виктор бросил на Серену быстрый взгляд. — Котик, ты волнуешься. — Да. Немного есть.       И вдруг её взгляд зацепился за две фигуры, выходящие из переулка. Двое подростков тоже были в простой, немаркой одежде. Девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в хвост, и худощавый, бледный юноша с длинными чёрными волосами.       В гостиной Гриммо Гарри замер. Дыхание перехватило. Он впервые видел её живой, движущейся, а не на статичной фотографии. Лили Эванс. Его мать. Она была… яркой. Полной жизни. Гермиона, понимая, что с ним происходит, молча положила руку ему на спину, между лопаток, твёрдо и поддерживающе.       Лили, заметив Серену, вспыхнула широкой, сияющей улыбкой. Она забыла обо всей осторожности, подбежала и крепко обняла её, зарывшись лицом в плечо. — Ты приехала! — её голос, звонкий и чистый, донёсся из Омута.       Северус Снейп подошёл медленнее. Он сухо, почти не глядя, кивнул всем троим. — Эванс. Снейп, — произнёс он в качестве приветствия.       Серена, всё ещё обнимая Лили, свободной рукой ловко подтянула к себе и брата, заключив обоих в одно объятие. Она была значительно выше их обоих, и этот жест выглядел одновременно заботливым и покровительственным.       Северус вырвался почти мгновенно, отступив на шаг, его лицо исказила гримаса раздражения… — Ну что, мои малыши, — сказала Серена, наконец отпустив Лили и глядя на них с нежной, но насмешливой улыбкой. — Готовы к приключениям? — Не называй меня так… — оскалился Снейп-младший. — Готовы, — сказала Лили. Но по тому, как она переминалась с ноги на ногу, было видно — она переживает.       Северус лишь фыркнул, засунув руки глубоко в карманы пальто. — Чем быстрее это начнётся, тем быстрее закончится, — пробормотал он. — Малыш, тебе ведь на самом деле не терпится, не так ли? — сказал Виктор. Северус хотел что-то ответить, но Серена его перебила.  — Тогда знакомьтесь. Это Виктор, наш мастер по нестандартным решениям, гений по созданию артефактов. А это Илона, без которой у нас всё развалилось бы на второй день, моя совесть. Ребята, мои любимые младшие — Лили и Северус.       Виктор, улыбнувшись, потрепал Лили по макушке, как маленькую сестрёнку. Пятнадцатилетняя Лили слегка оторопела от такого фамильярного жеста.        Северус, начал сверлить Виктора взглядом, ему явно не понравилась эта фамильярность, он холодно спросил: — Не пора ли идти? Чем дольше мы здесь стоим, тем выше шансы…       Но, поймав хитрый, озорной прищур сестры, он вдруг замер. На его бледном лице отразился ужас предвидения. — Неужели ты… — он прошептал с леденящей интонацией.       Серена широко и беззаботно улыбнулась, кивнув. — Ну конечно! — Нет, — отрезал Северус, и в его голосе зазвучала паника, которую Гарри никогда не слышал в его речах. — Нет. Мы не можем. Это безумие… — Почему же нет? — парировала Серена, разводя руками. — Мы уже здесь!        Лили смотрела то на одного, то на другого, всё больше теряясь. — Что?        Илона, видя её недоумение, мягко объяснила: — Мы… э-э… надеялись, что вы сможете провести нас внутрь. Ненадолго. Увидеть школу изнутри. Пока есть такая возможность.       Лили широко раскрыла глаза. — Внутрь Хогвартса? Но как? Нас же сразу заметят! Вы же не ученики, у вас нет мантий! Преподаватели, призраки, миссис Норрис…       Серена махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мошкары. — Детали! Можно нанести друг на друга маскировочные чары. Мы будем как мыши — быстрыми, тихими и незаметными. Всё будет хорошо, я всё рассчитала.       Лили с недоверием взглянула на Северуса, ища поддержки. Тот закатил глаза, и в его взгляде читалась буря: ярость, досада и знакомое всем отчаяние, когда мир сходил с ума вокруг. — Так и знал, — прошипел он, обращаясь больше к себе, чем к другим. — Так и знал, что какая-нибудь идиотская, безрассудная авантюра от тебя нас здесь и подстережёт…       Илона, видя нарастающую панику Лили и ярость Северуса, осторожно вмешалась. — Э-э… На самом деле, у меня есть небольшое преимущество, — сказала она, слегка краснея. — Я… я анимаг. И форма у меня довольно маленькая и незаметная.       Лили мгновенно переключилась. Её тревога сменилась искренним, живым любопытством, которое Гермиона в гостиной Гриммо узнала бы в самой себе. — Правда? — воскликнула Лили, и её зелёные глаза широко распахнулись. — Это так сложно! Какая у тебя форма? Как ты узнала? Ты сама научилась или тебе помогали?       Воспоминание в Омуте не донесло подробного диалога — лишь образы: Илона, смущённо улыбаясь, что-то тихо объясняет, а Лили слушает, полностью поглощённая, забыв на мгновение о риске и правилах.       Событие третье. Столкновение.       Лили шла по коридору, и на её плече, как живой воротник, сидел маленький серый хорёк с умными чёрными глазками-бусинками. Рядом с ними, держась чуть в стороне, но явно составляя единую группу, шагал Северус Снейп. Он что-то тихо и быстро говорил Лили, и она, слушая, улыбалась.       И вдруг из-за поворота, с громким смехом и грохотом сумок, вывалилась четвёрка студентов. Все в гостиной Гриммо узнали их мгновенно, и воздух в комнате стал густым от напряжения.       Джеймс Поттер, с развевающимися чёрными волосами и дерзкой ухмылкой, уже сходившей с лица. Сириус Блэк, высокий и насмешливый, замерший с приподнятой бровью. Ремус Люпин, выглядевший устало и уже пытавшийся кого-то успокоить. И Питер Петтигрю, юркий и подобострастный, прятавшийся чуть позади.       Джеймс, увидев Лили не с подругами, а со Снейпом, и в таком, казалось, непринуждённом общении, резко переменился в лице. Его раздражение было мгновенным и искренним. — Эванс! — окликнул он, блокируя путь. Его взгляд скользнул по хорьку на её плече, но не задержался, впившись в Снейпа. — А это кто у нас тут? Новый… питомец?       Северус застыл, как хищник, почуявший опасность. Его рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману мантии, где лежала палочка.       Гарри сжал руки в кулаки, Джеймс понурил голову, а Сириус ухмыльнулся шутке, но увидев взгляды остальных, и в особенности Гарри, убрал улыбку с лица.  — Не твоё дело, Поттер! — отрезала Лили, её голос прозвучал резко и громко. Она не стала ничего объяснять. Вместо этого она решительно схватила Северуса за рукав и, почти потащив его за собой, резко развернулась и зашагала прочь, в сторону лестницы наверх. Хорёк на её плече обернулся, чтобы бросить на четвёрку настороженный взгляд.       Мародёры остались стоять в коридоре, смотря им вслед с откровенным недоумением. — Что это было? — пробормотал Сириус, почесав затылок. — У неё что, новый фамильяр? — Странно… — добавил Ремус, и в его глазах мелькнула тень беспокойства.       Картина в Омуте замерла. И тут заговорила взрослая Илона, её голос в реальности наложился на немое кино прошлого. — Виктор, — сказала она, — проходя мимо вас позже, заметил в руках у светловолосого, — она кивнула в сторону юного Римуса, — какую-то очень необычную карту. И на этой карте он увидел движущиеся точки с нашими именами. Чары маскировки были сильны для человеческого глаза, но не для этого… этого волшебного артефакта.       Она сделала паузу, давая слушателям осознать ужас этого провала. — У нас не было выбора. Серена и Виктор наложили на вас четверых заклятье Обливиэйт — очень осторожно, выборочно, только на те несколько минут, когда могли пересечься с нами в коридорах. Вы забыли, что видели Лили с незнакомцами. Вы забыли о нашем присутствии в замке.       В гостиной воцарилась оглушительная тишина. Сириус и Джеймс переглянулись, на их лицах читалось потрясение. В их памяти действительно не было этого эпизода. Был лишь смутный обрывок: Лили и Снейп, ссора, раздражение… но никаких посторонних. Никакого хорька. Теперь же пробел заполнился, и наполнился он осознанием того, насколько они сами были близки к тому, чтобы всё разрушить. И насколько их тогдашние враги оказались умнее и хитрее.       Событие четвёртое. Прибытие.       Картина сменилась резко. Пять фигур оказались на голом, ветренном холме у подножия суровой, заснеженной горы. Воздух был таким холодным, что больно было дышать. Илона, едва отдышавшись от трансгрессии, мгновенно взмахнула палочкой, и вокруг всех пятерых возникло невидимое, согревающее сияние — заклятие тепла, удерживающее ледяной ветер на расстоянии.       Северус и Лили замерли, вперив взгляд вверх. Дурмстранг возвышался перед ними — не уютный и светлый Хогвартс, а угрюмая, величественная крепость, вросшая в скалу. Его тёмные стены и узкие окна казались высеченными самой зимой. — Он… необычайно красив, — прошептала Лили, её дыхание превращалось в пар. — Но такой… суровый…       Серена, стоявшая рядом, засмеялась — звонко и свободно, и её смех был единственным тёплым звуком в этом ледяном пейзаже. — Он просто не любит незнакомцев. Познакомишься — станет родным.       И тут, без предупреждения, Илона и Виктор изменились. Илона съёжилась, её одежда бесшумно обвисла и упала в снег, а из неё выскочил маленький серый хорёк. Он ловко вскарабкался по плечу Серены и устроился у неё на шее, как живой меховой воротник. Виктор же преобразовался не так изящно — с глухим хрустом и вспышкой света на месте юноши возникла огромная, лохматая, коричневая собака, размерами напоминающая телёнка. Она потрясла головой, сбрасывая снег с шерсти, и её умные глаза оглядели новоприбывших.       Северус не сводил глаз с сестры, его бровь поползла вверх. — И ты тоже… анимаг? — спросил он, и в его голосе сквозь привычную подозрительность пробивалось настоящее любопытство.       Серена ничего не ответила. Она лишь таинственно подмигнула Лили, а потом сделала нечто странное. Она откинула голову и издала звук, непохожий ни на что человеческое — низкий, вибрирующий горловой зов, который раскатился эхом по склонам и замер в ледяном воздухе.       Прошло несколько томительных секунд. И вдруг из-за зубчатой скалы прямо перед ними поднялась огромная фигура. Это был Йети. Настоящий. Шерсть его была цвета старого снега, глаза — как два куска чёрного льда. Он был невероятно высок, и его тень накрыла их всех разом.       Лили ахнула и отшатнулась. Даже Северус невольно отступил на шаг, его рука снова потянулась к палочке. (В гостиной Гриммо Сириус не смог сдержать короткой, торжествующей усмешки при виде испуга Снейпа, Близнецы и Рон с Гарри смеялись, таким они своего профессора не видели).       Но Серена стояла неподвижно. Йети наклонил свою огромную голову, его не моргающий взгляд остановился на ней. Затем он протянул мохнатую лапу и… нежно обнял её за плечо, точнее, взял в ладонь, будто хрупкую игрушку. Серена подняла голову и начала говорить. Но это была не речь. Она издавала странные, булькающие, щёлкающие звуки, перемежая их рычанием. Это был язык. Язык йети.       Чудовище слушало, не двигаясь. Потом его ледяной взгляд медленно перевёл на собакe, на хорька у Серены на шее, и, наконец, остановился на Лили и Северусе.        Лили, преодолев первый шок, выпрямилась. Страх в её зелёных глазах сменился решимостью и тем самым любопытством, что всегда вело её к новым знаниям. Она не отводила взгляда от существа.       Йети, казалось, оценил это. Он кивнул — медленно, почти вежливо. Потом разом выпрямился. Его огромные руки протянулись вперёд. Одной он аккуратно взял Серену с хорьком на шее, другой — Лили и, после секундной паузы, Северуса, который замер в его лапе, бледный как полотно. Йети повернулся к замку, сделал один невероятно длинный прыжок через расщелину, в которой клубился туман, и двинулся вверх по тропе, невидимой для глаз. Огромная собака-Виктор радостно залаяла и помчалась следом, легко перепрыгивая через сугробы, оставляя цепочку следов рядом с гигантскими отпечатками лап йети.       Гигант осторожно опустил свою живую ношу на каменную платформу перед массивными, окованными железом воротами Дурмстранга. Лили, едва коснувшись земли, обернулась и, не раздумывая, обняла мохнатую ногу исполина, прижавшись щекой к холодной шерсти. — Спасибо, — прошептала она искренне.       Йети наклонил голову, издал короткий, похожий на ворчание звук, и, отступив на шаг, прыгнул обратно в снежную пучину, исчезнув в ней так же внезапно, как и появился.       Времени на сантименты не было. Едва исполин скрылся, Серена, Илона и Виктор  мгновенно взялись за работу. Их палочки заплясали, накладывая на Лили и Северуса один сложный чародейский слой за другим: маскировку ауры, лёгкое заблуждение, подавление чужеродного магического сигнала. Заклинания ложились плотно и профессионально. — Быстрее, — подбадривала их Илона. — Пороговые чары здесь сильнее, чем в Хогвартсе.       Когда последнее заклятье было наложено, Лили крепко взяла за руку Серену, а Северус, после секундного колебания, взял за руку Виктора, как тот и указал. Физический контакт должен был помочь «привязать» их чужие ауры к аурам проводников.       Они сделали шаг вперёд — и прошли сквозь древние ворота. Ожидаемого сопротивления не было. Чары сработали.       Внутри, в просторном, мрачном, освещённом факелами вестибюле, их уже ждали двое. Александр стоял прямо, руки за спиной, его лицо было бесстрастным, но в обоих глазах горел напряжённый, вопрошающий огонь. Владимир же стоял прислонившись к каменной колонне, его поза была расслабленной, но глаза сканировали каждого на предмет сбоя в маскировке, его рыжие волосы казались медными в свете пламени.         Серена, встретившись с ним взглядом, расплылась в широкой, победной улыбке. Это была улыбка хищного, почти дикого торжества. Она не произнесла ни слова. Этого и не требовалось.       Александр выдохнул, и его плечи наконец расслабились. На его лице появилась ответная, сдержанная улыбка.       Владимир медленно, почти церемониально, кивнул. Его план сработал.        Событие пятое. Спор.        Картина в Омуте сменилась на уютный, по меркам Дурмстранга, уголок. Это была комната с двумя кроватями, но теперь она была освещена тёплым светом магических ламп. Лили сидела на краю кровати Илоны, сбросив пальто, её рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне тёмного дерева. Её лицо сияло от впечатлений. — Виды здесь просто невероятные! — воскликнула она, размахивая руками. — Эта гора, этот ледник… это мощно. Заставляет чувствовать себя… малой частичкой чего-то грандиозного.       Она сделала паузу, и её выражение стало задумчивым, слегка снисходительным. — Но знаешь, Серена, с Хогвартсом твой Дурмстранг всё равно не сравнится. Он… живой. Там тёплые стены, там портреты спорят и поют, там лестницы сами решают, куда тебя отнести! Там есть душа. А здесь… — она огляделась, — здесь как в добротной, хорошо укреплённой крепости. Сурово, внушительно, но… безлико.       Серена, разбирающая какую-то сложную механическую штуку на своём столе (видимо, очередной проект Владимира), резко подняла голову. Её чёрные глаза сверкнули обидой и азартом. — Безлико? — она фыркнула. — Это потому что ты видишь только каменную оболочку! Здесь душа не в портретах, которые болтают лишнее и в странных лестницах, а в дисциплине. В силе воли. В умении выстоять! Хогвартс — это тёплое, уютное гнездо, где тебя кормят с ложки. А Дурмстранг — это кузница. Здесь из тебя делают сталь, а не глазурь для пирожного! — «Кормят с ложки»? — Лили вскочила, зелёные глаза вспыхнули. — У нас самая сложная программа по трансфигурации в Европе! Профессор МакГонагалл не «кормит с ложки», она требует совершенства! А твой «холод» и «дисциплина» — это просто оправдание для отсутствия элементарного человеческого тепла и творчества! — Творчество? — парировала Серена, тоже вставая. — Ты называешь творчеством болтовню с картинами и призраками? Наше творчество — это новые заклинания, которые мы выводим в лабораториях под присмотром Горецкого, это артефакты, которые создаёт Виктор! Это результат, а не процесс! — Результат для чего? Чтобы быть сильнее всех? — Лили сделала шаг вперёд. — Магия — это не только сила, Серена! Это красота, это помощь, это часть жизни! В Хогвартсе учат жить с магией, а не просто владеть ей как оружием!       Илона, наблюдающая за этим, сидела на своей кровати, поджав ноги, и тихо покатывалась со смеху. Она не пыталась их остановить. На её лице было выражение чистого веселья. — О, боги, — прошептала она, обращаясь больше к себе. — Это же точная копия их споров в письмах, только вживую. Идеально. Продолжайте, не стесняйтесь. Мне как раз не хватало представления.       Её смех, наконец, достиг ушей спорщиц. Они одновременно обернулись к ней, с почти идентичными выражениями возмущения. — Илона! Ты чьей стороне?! — Да, Хоря, поддержку давай!       Илона откинулась на подушки, утирая слезу. — Моей стороны! Стороны зрителя, который получает огромное удовольствие! Вы обе правы и обе невыносимы. Лили, твой Хогвартс — это прекрасный, цветущий сад. Серена, твой Дурмстранг — это могучий, неприступный утёс. Саду не выжить без порядка и укреплений, которые даёт утёс, а утёс без сада у его подножия — просто голая, безжизненная скала. Вы дополняете друг друга, даже когда спорите до хрипоты. А теперь, ради всего святого, можете объявить ничью и пойти пить тот какао, что я для нас раздобыла, пока вы восхищались «мощью» и «теплом»?       Лили и Серена переглянулись, и сначала на лице Серены, а потом и на лице Лили появилась смущённая, виноватая улыбка. Спор был не всерьёз.  — Ладно, — сдалась Серена, первая протягивая руку к кружке. — Какао принимается. Но мой утёс всё равно круче твоего сада. — В твоих снах, — парировала Лили, но уже без злости, садясь рядом и принимая свою кружку.       В гостиной Гриммо Гарри не мог сдержать улыбки, глядя на ссору своей матери. На его глазах выступили слёзы, но это были слёзы светлой печали — он увидел её живой, настоящей, не святой на пьедестале, а обычной, страстной, весёлой девушкой. Рон и Гермиона молча обняли его с двух сторон, а Джеймс, его лицо также озарённое грустной нежностью, тяжело положил руку на плечо сына, словно пытаясь передать через прикосновение всё, что не мог выразить словами. Картина в Омуте снова переменилась.       Событие шестое. Чистокровка и маглорожденная.       Группа — теперь все пятеро молодых дурмстрангцев, Лили (под плотным чарами невидимости, держащаяся за руку Серены) и Северус — прогуливалась по одному из мрачных, высоких коридоров замка. Каменные стены были украшены не портретами, а резными руническими фризами и трофеями с диковинных существ.       И вдруг из-за поворота вышел сам директор. Это был пожилой, но невероятно прямой маг с седыми, жёсткими как проволока усами и пронзительными голубыми глазами — Карстен Краузе. Его мантия была не чёрной, а тёмно-серой, как пепел, и струилась за ним, словно живой туман.       Его взгляд, быстрый и всевидящий, скользнул по ним. Они почтили его молчаливым поклоном и уже готовы были пройти, но директор неожиданно сделал шаг вперёд, блокируя путь. Его внимание привлекло пустое, на первый взгляд, пространство между Сереной и Илоной. Там, где на самом деле была Лили. — Странное эхо магии, — произнёс он тихо, его голос был похож на скрип ветра в скалах. — Чужая. Очень…       Серена не дрогнула. Она не стала отрицать или оправдываться. Вместо этого она сделала нечто неожиданное. Она слегка прикрыла глаза, а когда открыла их, они, казалось, стали ещё темнее и острее.  — Господин директор, — её голос прозвучал почтительно, но без тени заискивания, — простите, что отвлекаю, но мы как раз обсуждали с Илоной последние модификации заклинаний Горецкого в рамках защиты от прямых ментальных атак. Его подход с использованием рун Тейваза в сочетании с классическим «Протего» кажется неэффективным против атак, основанных на эмоциональном резонансе. Не могли бы вы, с вашим опытом, подсказать направление для исследования? Возможно, стоит обратиться к древнескандинавским щитовым заклятьям?       Она говорила быстро, сложно, погружая директора в дебри чисто академической, но крайне специфичной проблемы. Виктор мгновенно поддержал её, начав обсуждать технические детали, создавая плотный информационный шум.       Директор Краузе, человек учёный и страстно увлечённый боевой магией, на миг задумался, его брови сошлись. Он посмотрел на это пустое место ещё раз, но теперь уже сквозь призму предложенной ему интеллектуальной головоломки.       Чужеродный отголосок магии мог быть просто побочным эффектом от какого-нибудь их эксперимента… В конце концов, это были его лучшие, хоть и самые беспокойные, студенты. — Гм, — произнёс он наконец. — Интересная мысль. Книга «Щиты викингов: магия и руническая вязь» в запретном отделе. Прочтите ее, напишите вдвоем статью, после принесете мне, интересно будет узнать ваше мнение. А теперь не загораживайте коридор.       Через несколько минут они уже были в знакомой комнате. Северус, которого, видимо, уже успели сводить в библиотеку, сидел в углу, погружённый в фолиант такого тёмного цвета, что он, казалось, поглощал свет. Он не видел и не слышал ничего вокруг, его пальцы лихорадочно листали страницы с непонятными схемами.        Лили, наконец освобождённая от чар, знакомилась с остальными. — Владимир, Александр, — представляла их Серена, — мой мозг и мускулы. И лучшие друзья.       Александр учтиво, с лёгкой, заинтересованной улыбкой пожал ей руку. А Владимир… Владимир лишь холодно кивнул, его взгляд скользнул по Лили и тут же вернулся к схеме на столе. Он не протянул руки. Он даже не удостоил её словом. В его молчании висела тяжёлая, отчётливая презрительная пустота. Все в комнате, включая Лили, прекрасно понимали, что это было. Отношение к маглорождённой. Чистокровное высокомерие, холодное и непреодолимое, как стена ледника.       Серене это не понравилось. Её брови резко сдвинулись, и в глазах вспыхнула та самая опасная искра, которую видели в споре о школах, но теперь без тени веселья.       Лили тоже выпрямилась. Её лицо не выразило ни обиды, ни страха — лишь спокойное, ледяное достоинство. Она не сказала ни слова, лишь посмотрела на Владимира так, будто рассматривала интересное, но неприятное насекомое.       А Северус, уткнувшийся в книгу, будто всего этого и не замечал. Но его пальцы на мгновение замерли на странице, а челюсть напряглась. Он слышал.  — «Щиты викингов: магия и руническая вязь», — произнесла она, цитируя только что услышанное у директора. — Интересный выбор. Но сочетание тейваза, руны воина, с защитным «Протего» — это попытка создать щит, который не просто отражает, а контратакует на ментальном уровне. Проблема в том, что викинги не отделяли магию от физической мощи. Их щиты были заряжены личной яростью берсерка, а не абстрактной формулой. Копировать структуру без понимания источника силы… это как пытаться воспроизвести пламя дракона, раздувая пепел.       Она говорила не для того, чтобы понравиться. Она говорила потому, что тема её искренне заинтересовала, и её ум, острый и аналитический, мгновенно ухватил суть проблемы.       Владимир медленно поднял голову. Впервые его холодные, ясные глаза понастоящему сфокусировались на ней, а не смотрел сквозь. В них мелькнула тень удивления, быстро сменившаяся всё той же ледяной оценкой. — Источник силы… — повторил он за ней, и его голос был тише, но от этого не менее пронзительным. — Вы полагаете, что «личная ярость» — это переменная, которую нельзя вывести в уравнение? Что ж, для магл… для тех, кто пришёл в наш мир со стороны, такое заблуждение простительно. Вы не чувствуете магию в крови. Для вас она — внешний инструмент. Поэтому вы ищете «понимание» там, где нужна только воля к доминированию.       Это была констатация, произнесённая с холодной, почти научной беспристрастностью. Но в каждом слове звучало неприятие её самой сути. — Воля к доминировании над чем? — парировала Лили, не отводя взгляда. — Над магией? Это всё равно что пытаться доминировать над морем. Можно научиться плавать, строить корабли, предсказывать шторма. Но море всегда будет сильнее. Глупо пытаться его «подчинить». Гораздо умнее — понять его законы и использовать их. И для этого не нужно особой «крови». Нужен ум. Или вы считаете, что сила вашей воли как-то связана с фамильным древом, господин…? Вы же не представились.       В комнате стало тихо. Илона замерла, Владимир прикрыл глаза, понимая, что сейчас взорвётся. Александр смотрел на Лили с новым, глубоким уважением. У Виктора в глазах сверкали смешинки.       Серена резко встала. — Змей, хватит, — её голос прозвучал как удар хлыста. — Мне не нравится твой тон. Лили — моя сестра.        Владимир на секунду перевёл взгляд на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то сложное — раздражение, преданность, упрямство. — А ты и так знала правду, Серый, — отрезал он, используя прозвище на русском. — Ты знала, кем я являюсь и что я думаю. Терпеть её присутствие — это максимум, на что ты можешь рассчитывать. Признать, что у неё… не полностью отсутствует сообразительность, — он кивнул в сторону Лили, — я могу. Но на этом всё. Дружба? Уважение? Не на той почве мы выросли.       В гостиной Гриммо кулаки Джеймса и Гарри, Сириуса, Билла, Рона и близнецов синхронно сжались до хруста. Все чувствовали жгучую, беспомощную ярость, слушая, как этот холодный, высокомерный юноша сводил её ценность к «неполному отсутствию сообразительности».       Лили не опустила голову. Горькая усмешка тронула её губы. — Поняла. Почва. Спасибо за честность, — сказала она просто. И повернулась к Серене, всем видом показывая, что разговор с Владимиром для неё закончен. Она не стала спорить с фанатиком о его вере. Она лишь дала ему понять, что его «терпимость» — это улица с односторонним движением, и её уважение ещё нужно заслужить.       А Владимир, удовлетворившись тем, что обозначил границы, снова погрузился в свои схемы, как будто этот неприятный, но необходимый инцидент был исчерпан. Рана была нанесена, шрам на их дружбе с Сереной — обозначен.        Событие седьмое. Учебник.       Картина в Омуте показала комнату на следующее утро. Лили, проснувшись раньше других, сидела на кровати Серены. В её руках был тяжёлый, переплетённый в тёмную, почти чёрную кожу фолиант. На обложке серебряными, холодными на ощупь буквами было вытиснено: «Основы Некромантической Теургии и смежные дисциплины. Том VI. Для продвинутого курса».       Лицо Лили было белым как снег за окном. Её пальцы дрожали, а глаза, широко раскрытые настоящим ужасом и предательством. Она смотрела на страницы, испещрённые схемами, напоминающими расчленённые тела, и рунами, от которых веяло ледяным смрадом.       Илона, заметив её состояние, подошла и тихо спросила: — Лили? Что случилось? — Вы… вы что, проходите Тёмную магию? — прошептала Лили, не отрывая взгляда от книги. Её голос был хриплым от сдерживаемых слёз.       Илона, увидев учебник, сжала губы и медленно кивнула. — Это обязательный предмет с пятого курса. Теория и… практика. — Вы… колдуете эти заклинания? — Лили подняла на неё взгляд. — В Хогвартсе такие книги лежат в Запретном отделе под семью замками! Их изучают только чтобы понять, как защищаться! Зачем студентам шестого курса их изучать?! И практиковать?!       В этот момент из небольшой примыкающей комнатки (очевидно, ванной) вышла Серена, закутанная в тёплый халат, с полотенцем на мокрых волосах. — Что такое? — спросила она, сразу уловив напряжение.       Лили вскочила, тыча пальцем в злополучный учебник. — ЭТО! Как ты можешь?! Это же Тёмная магия! Её нельзя использовать!       Серена, не меняя выражения, подошла и крепко обняла её, прижав к себе, несмотря на сопротивление. — Малышка, ты чего, и впрямь думаешь, что я её использую? — её голос звучал тихо, почти шепотом прямо у уха Лили. — Мы начали её в прошлом году проходить. Но, малышка, я клянусь тебе — ни разу не применила ни одно из этих заклятий на практике. Ни разу.       Лили разрыдалась, обхватив Серену в ответ, дрожа от облегчения и остаточного шока. — Так… а как же оценки? — всхлипнула она.       Серена усмехнулась, отпуская её и вытирая ей слезы большим пальцем. — По теории у меня «Превосходно». Я знаю каждый оборонительный, каждую слабость. А практика… — она пожала плечами, — двойка. Стабильно. Меня это устраивает.       Лили вздохнула с глубоким, сокрушённым облегчением и уткнулась лицом в плечо Серены. Но потом её взгляд упал на Илону. И она замерла. На лице Илоны не было облегчения. Была только глубокая, тяжёлая грусть и усталость. — Илона? — тихо спросила Лили, отрываясь от Серены. — Что не так?       Илона закрыла глаза на мгновение, а когда открыла, в них читалась решимость сказать правду, как бы горька она ни была. — В отличие от Серены, — выдохнула она, — я использую Тёмную магию. На практических занятиях. По принуждению. Чтобы выжить здесь и получить оценку.       Лили отшатнулась. — Ты… используешь? Но как ты можешь?! Это же… твоя душа! — Лили, хватит! — голос Илоны прозвучал резко, впервые за всё знакомство. — Ты не на нашем месте. Тебе нас не понять. Твой Хогвартс с его Запретными отделами и нравоучениями — это сказка. Здесь, в Дурмстранге, Тёмные искусства — это не философия, это инструмент выживания. Инструмент, который воняет кровью и страхом, но если ты его не возьмёшь, его возьмёт кто-то другой и обратит против тебя. Горецкий не ставит «двойки» за принципиальность. Он ставит клеймо «слабака» и отдаёт на растерзание тем, у кого принципов меньше. Я не оправдываюсь. Я объясняю. Ты видишь чёрное и белое. А здесь все оттенки грязи и страха. И иногда, чтобы защитить тех, кто для тебя…— она бросила быстрый взгляд на Серену, — приходится пачкать руки во тьме. Так что не смотри на меня так, будто я внезапно превратилась в монстра. Я просто пытаюсь выжить в мире, который твоя школа даже представить себе не может.       Она закончила, и в комнате повисла гнетущая тишина.       Серена вздохнула, глядя на потрясённое лицо Лили. — Успокойся, малышка. Это… выбор каждого. Или иллюзия выбора. Здесь всё иначе. — Это ужасно, — прошептала Лили, её голос дрожал. — Нельзя так. Нельзя заставлять… нельзя делать это с собой!       Серена ничего не ответила. Вместо этого она медленно стянула халат с плеч, позволяя ему упасть на локти. Она стояла к Лили спиной, в одном лишь лифчике. Сначала её кожа казалась чистой, гладкой. Но она глубоко вдохнула и тихо произнесла что-то…       И чары иллюзии спали.       Лили ахнула, зажав рукой рот. Спина Серены, от лопаток до талии, была покрыта паутиной шрамов. Это были тонкие, чёткие, пересекающиеся линии — следы хлыста. Некоторые были старыми, серебристыми, другие — более свежими, розоватыми. Они рассказывали безмолвную, ужасающую историю боли и дисциплины.       Серена накинула халат обратно, затянула пояс и повернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах стояла непрожитая боль. — Милая, — сказала она тихо, беря холодные руки Лили в свои. — Здесь, если ты не исполняешь приказ или проваливаешь практическое занятие, наказание — не лишение сладостей или дополнительные задания. Здесь наказывают так, чтобы помнили. Чтобы боялись ослушаться в следующий раз. Чтобы понимали, что цена ошибки или принципов измеряется в боли. И не все готовы её платить снова и снова. Илона платит по-своему. Я… по-другому.       Лили смотрела на неё с леденящим душу ужасом, смешанным с острой, щемящей жалостью.       Серена грустно улыбнулась, видя этот взгляд. В этой улыбке не было ни злобы, ни желания испугать. Было лишь горькое принятие и попытка донести неподъёмную правду. — Не все хотят получать наказание, Лилилу, — прошептала она. — Но иногда выбор стоит не между «хочу» и «не хочу». А между «плохо» и «ещё хуже».       На этих словах воспоминание в Омуте дрогнуло и стало растворяться, оставляя в гостиной Гриммо леденящую тишину и образ шрамов, выжженных теперь не только на коже Серены, но и в сознании всех, кто это увидел.