Два крыла одного ворона.

      Гостиная Гриффиндорской башни погрузилась в вечернюю тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине. Большинство учеников разошлись по спальням. В уютном уголке у огня остались только Гарри, Рон и Гермиона. Пара первокурсников, заигравшись в уголке в «Волшебные шахматы», громко спорили о правилах.       Гермиона, которая носила на груди значок старосты, с деловым видом поднялась и направилась к малышам. — Уже поздно, — сказала она мягко, но твёрдо. — Вам пора в спальни. Продолжите завтра. Мальчишки, немного надувшись, но не осмелившись спорить со старшекурсницей и к тому же старостой, собрали фигуры и нехотя поплелись к лестнице.       Рон, развалившись в кресле, фыркнул. — Ну ты и вошла в роль, — пробормотал он. — Прямо как Перси… — А как иначе мы сможем спокойно поговорить? — отрезала Гермиона, возвращаясь на своё место и поправляя стопку книг на соседнем столике. — Кроме того, — добавила она, бросая на Рона взгляд поверх страницы «Тысячи магических трав и грибов», — нам с тобой через полчаса нужно идти на обход. Школьный патруль, так сказать. Мы ведь старосты.       Рон громко вздохнул, закатив глаза, но протестовать не стал. Мысль бродить по холодным коридорам Хогвартса вместо того, чтобы пойти поспать после тяжелого дня, его не прельщала.       Гарри, сидевший напротив, наблюдал за этой привычной перепалкой с лёгкой улыбкой. Потом его рука скользнула в карман мантии и достала небольшое, тёплое на ощупь зеркальце в серебряной оправе. Он провёл по нему пальцем, и позвал отца, поверхность затуманилась, а затем прояснилась, сменив отражение его собственного усталого лица на другое, очень похожее, но старшее и оживлённое озорными морщинками вокруг глаз. — Привет, сынок, — сразу отозвался Джеймс Поттер, его улыбка растянулась во весь экран маленького зеркальца. — Что-то вы трое выглядите как сова на нумерологии — умно, но сильно озадаченно. Первый день выдался жарким?       Гермиона тут же выпрямилась и вежливо кивнула изображению в зеркале: — Здравствуйте, мистер Поттер. — Привет, — буркнул Рон, слегка помахав рукой. — Привет, папа, — улыбнулся Гарри.       Джеймс Поттер сиял в крошечном отражении. — Ну, и как он, ваш первый день? — спросил он, подмигивая.       Рон не выдержал и взорвался, ещё глубже погружаясь в кресло: — Ужас! Трелони требует вести дневник снов до Рождества, Бинс устроил целую лекцию о войнах великанов и задал работу в полтора фута длиной, а эта новая Снейп… Она уже успела задать практику! И это только первый день! Невыносимо!       Гермиона смерила его строгим взглядом: — Рон, год СОВ — это не шутки. Мы должны начинать готовиться систематически уже сейчас, иначе… — Иначе мы сойдём с ума к ноябрю, — мрачно закончил за неё Рон.       Из зеркала раздался громкий, раскатистый смех Джеймса, а следом — чуть более хриплый, но не менее весёлый хохот Сириуса, чьё лицо тоже появилось в кадре, толкая плечом Джеймса. — Ох, как знакомо! — воскликнул Джеймс, вытирая мнимую слезу. — Как же я скучаю по школьным денькам… — Я уж точно нет, Лунатик нам весь мозг съедал перед экзаменами… — фыркнул Сириус, а затем обратился к троице: — Ну, малышня. Судя по всему, не всё ещё потеряно, раз есть на что жаловаться. — Привет, Бродяга, — ухмыльнулся Гарри, а Рон и Гермиона снова вежливо поздоровались: «Привет, Сириус». — А как прошёл первый урок по ЗОТИ, Гарри? — спросил Джеймс, сменив тему с домашних заданий на что-то более интересное.       Гарри обменялся взглядом с друзьями. Вспомнить закончившийся урок было одновременно и легко, и сложно. — Странно, — начал он. — Она сразу сказала, чтобы мы не приносили учебник, который рекомендует Министерство магии. Слинк… или как там его…  — Слинкхарда «Теорию защитной магии», она сказала, что это пустая трата времени.— исправила его Гермиона.        В зеркале Джеймс широко ухмыльнулся и переглянулся с Сириусом, у которого на лице появилось понимающее, одобрительное выражение. — Умная женщина, — проворчал Сириус. — Значит, не собирается кормить вас этой министерской кашей. — Да, — кивнул Гарри. — Она сказала, что всё, что нужно, будем записывать под её диктовку. А практикой сегодня не занимались. Всю эту неделю будет теория. А практику начнём со следующей. — И она уже задала домашнюю работу на следующую неделю! — не выдержал Рон, снова вклинившись. — Шесть заклинаний! Шесть! Это ужасно! Не всем даются эти заклинания с ходу… — Особенно когда ещё и Бинс с Трелони своё навалили, — вздохнул Гарри, но в его голосе не было такого отчаяния, как у Рона.       Сириус хмыкнул. — Если она игнорирует министерские учебники, значит, у неё есть чему научить, что выходит за их рамки. Держите ухо востро, падаваны. Этот год может оказаться… по-настоящему стоящим. — А вопросы, которые она задавала! — воскликнула Гермиона, откладывая книгу. — Это были не просто вопросы из учебника. Они были… философскими. Например: «Что такое тёмные искусства и где грань между сложной магией и злом?» Или: «Допустимо ли применять морально сомнительные средства для защиты невинных?»       Она сделала паузу, взглянув на Гарри. — И знаете, Гарри со мной не согласился с её точкой зрения на последний вопрос. Он приводил аргументы, я его поддерживала… И она… кажется, даже похвалила нас за это. Не за то, что мы правы, а за то, что смогли чётко и аргументированно отстаивать свою позицию. — Да, — кивнул Гарри, всё ещё чувствуя лёгкое жжение от той дискуссии. — И самое странное — ей было всё равно, с какого мы факультета. Она начисляла и снимала баллы, казалось, только за содержание и уважение к правилам обсуждения… Она не такая, как Снейп… ее братец.       При этих словах в глазах Сириуса вспыхнул тот самый озорной огонёк, который Гарри так любил. — Неужели? — протянул он, и в его голосе зазвучала неподдельная, почти радостная надежда. — Значит, в этой семье всё-таки есть один человек, у которого хватило ума не увязнуть в предрассудках? Это уже что-то. Это очень и очень многое. — Он обменялся долгим, многозначительным взглядом с Джеймсом, который ответил лёгким, понимающим кивком. — Слушайте, вы трое, — серьёзно сказал Джеймс, обращаясь к ним через зеркало. — То, что вы описываете… это звучит как настоящая подготовка. Не зубрёжка для экзаменов, а тренировка ума и духа. Цените это. И учитесь у неё, даже если её методы или выводы вам претят. Потому что в мире, который ждёт вас за этими стенами, умение думать, спорить и принимать тяжёлые решения — это не предмет по выбору. Это вопрос выживания.       Гарри помолчал, переваривая слова отца, а затем снова заговорил, его голос стал тише и задумчивее. — Она ещё кое-что сказала… что-то, с чем я тоже не согласен. Она заявила, что не делит магию на «тёмную» и «светлую». — Как это? — спросил Джеймс, его брови поползли вверх. — Она говорит, что магия — это просто сила, энергия. Что она сама по себе безнравственна. А этикетки «светлое» или «тёмное» приклеивают люди в зависимости от намерений, контекста и последствий. Что одно и то же заклинание можно использовать и для спасения, и для убийства… и от этого оно не станет другим. Что даже самые опасные проклятия рождались иногда из попыток помочь… — Гарри сжал губы, вспоминая её леденящие, безупречно логичные примеры с «Империусом».  — Она говорит, что важно не искать ярлыки, а понимать последствия, ясно видеть свои намерения и быть готовым нести за них ответственность. — сказала Гермиона. — Но я с этим не согласен. Получается, что нет никакой разницы между «Экспекто Патронум» и «Круциатусом»? Что всё сводится только к тому, в чьих они руках? Это… это стирает грань. Делает всё относительным. Как тогда вообще понимать, что такое добро и зло? Если нет плохих заклинаний, а есть только плохое применение… то где предел? Она сама же сказала, что некоторые заклинания слишком опасны, чтобы их изучать. Значит, всё-таки признаёт, что в них есть что-то… плохое по своей сути?       Гарри посмотрел в зеркало, ища поддержки или хотя бы понимания. Его собственные убеждения, казавшиеся такими ясными и незыблемыми после битвы на кладбище и слов Дамблдора, сегодня подверглись жёсткой, рациональной атаке. И это оставило в нём неприятный осадок сомнения.       Джеймс слушал сына внимательно, его лицо выражало не осуждение, а глубокую задумчивость.  — Понимаю твою точку зрения, сынок. И в чём-то я с тобой согласен. Грань должна быть. Иначе мы теряем ориентиры, — он сделал паузу, выбирая слова. — Орден Феникса не использует заклинания, которые могут привести к ужасному исходу. Если мы начнем их использовать, то чем мы лучше Пожирателей смерти? Но это всё очень сложно, Гарри, — продолжил Джеймс, его голос стал мягче. — Она не упрощает мир для вас. Наоборот, она его усложняет. И в этом, возможно, её главная ценность. Она заставляет вас думать, не так как мы. Задавать себе те вопросы, которые вы сами, может, никогда бы и не задали. И учит смотреть на любую проблему не с одной, а с разных точек зрения, включая самые неприятные. Она учит вас думать… как враг. А в нашем деле это один из самых важных навыков. Услышав от тебя, как прошёл урок, я могу дать ей только одну характеристику: она — хороший преподаватель Защиты.              И тут Сириус с самым невинным видом на свете произнёс: — Знаете что? После такого описания я почти готов отправить ей букет и пригласить прогуляться в Хогсмид.       Трое друзей синхронно ахнули, их глаза стали размером с блюдца. — ЧТО?! — выдохнули они в унисон, не веря своим ушам.       Сириус громко, от всей души расхохотался, откинув голову назад, а Джеймс не мог сдержать широкой улыбки, качая головой. — Я не шучу, — сказал Сириус тихо, и его голос потерял всю прежнюю игривость. —  Я собираюсь… кое-что сделать. Вскоре вы это узнаете.       Гарри почувствовал, как у него в животе похолодело. Он знал этого человека. Он знал, на что он способен. Мысль о том, что Сириус Блэк может «сделать кое-что» в отношении нового, ледяного, непредсказуемого и чертовски опасного преподавателя Защиты, заставила его кровь застыть… О, Боже. — Сириус, нет, — вырвалось у Гарри, его голос звучал резко и испуганно. — Ты не можешь. Это же…       Рон и Гермиона сидели в полном, бледном шоке. Рон смотрел на Сириуса, будто тот только что объявил о намерении вызвать на дуэль самого Дамблдора. Гермиона, обычно первая находившая слова, лишь беззвучно шевелила губами. — Что ты собираешься сделать? — наконец прошептала она, и в её голосе слышалось чистое недоумение и страх.       Джеймс в зеркале больше не улыбался. Он смотрел на своего лучшего друга с выражением, в котором читались тревога, понимание и… — Сириус… — начал он предостерегающе. — Успокойтесь все, — Сириус поднял руку, и в его жесте была внезапная властность, заставившая их замолчать. — Я не собираюсь устраивать погром в Хогвартсе или пугать вашу профессоршу. Я не идиот. У меня есть кое-какие идеи. Легальные. Она меня заинтриговала… признаюсь… с первой встречи. Посмотрим, что из этого выйдет. Так что не паникуйте. Просто… будьте готовы к сюрпризам. И, Гарри, — его взгляд стал пронзительным, — продолжай слушать её. Спорь с ней, если не согласен. Но учись. Потому что то, что она говорит… это та правда, которую нам с твоим отцом пришлось познавать на собственной шкуре. Часто — слишком поздно.       С этими словами изображение в зеркале начало меркнуть. — Нам пора, детки. Спокойной ночи. И… держите ухо востро.       Зеркало снова стало обычным, отражая три потрясённых лица. Гарри, Рон и Гермиона молча смотрели друг на друга. Чувство лёгкого ужаса от слов Сириуса смешивалось с невольным любопытством. Что бы он ни задумал, ясно было одно: пятый курс только начался, а он уже обещал быть совершенно непредсказуемым. ***        Большой зал, утро следующего дня       Воздух в Большом зале был густым от запаха жареного бекона и свежего хлеба, но ещё гуще — от шепотов и украдкой брошенных взглядов. Гарри, Рон и Гермиона сидели за столом Гриффиндора, стараясь сосредоточиться на тарелках, но это было почти невозможно. Гарри чувствовал на себе тяжесть десятков глаз. Обрывки фраз долетали до него: «…Диггори… на Турнире…» «…говорит, видел, как он вернулся…» «…Седрик, бедный…»       И тут, как по сигналу, в высокие арочные окна хлынул поток утренней почты — серые, белые, пёстрые совы, неся свертки и письма.       Вместо этого его взгляд, а за ним и взгляд почти всего зала, привлекла мощная, узнаваемая фигура — Эбонит, грозная сова Сириуса. Но она несла не обычное письмо. В её когтях алел огромный, идеально сложенный букет алых, почти кровавых роз. К стеблям была привязана изящная, тёмного пергамента записка с золотым тиснением.       Сердце Гарри упало куда-то в сапоги, а затем отчаянно заколотилось, пытаясь вырваться наружу. «Нет. Нет, он не мог…»       Эбонит, игнорируя все столы, с внушительным достоинством спикировала не к ученикам, а прямо к преподавательскому столу. Её полет был настолько целенаправленным, что все разговоры стихли, сменившись шоком. Она приземлилась с мягким стуком прямо на столе перед профессором Сереной Снейп, аккуратно положив роскошный букет рядом с её серебряным кубком с соком.       На секунду воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь щелканьем камеры у Коллина Криви.       За столом преподавателей профессор Северус Снейп замер, его вилка зависла в воздухе. Его чёрные глаза, полные немого, ледяного изумления, перешли с совы на букет, а затем на лицо сестры. Серена Снейп, напротив, выглядела скорее заинтригованной, чем шокированной. Её брови слегка приподнялись. Она медленно, с грацией, отложила нож, вытерла пальцы салфеткой и взяла букет. Она даже провела пальцем по лепестку, словно проверяя его на ощупь, а затем погладила Эбонита по голове. Сова гордо надулась.       Затем Серена взяла прикреплённое письмо. Она распечатала его одним движением пальца, развернула и начала читать. Прошло несколько томительных секунд. И вдруг…       Громкий, чистый, абсолютно искренний смех разнёсся по залу. Он был неожиданным, заразительным… Профессор Серена Снейп смеялась, откинув голову назад, её серые глаза блестели от неподдельного веселья. Такого звука в Хогвартсе, особенно исходящего от кого-либо с фамилией Снейп, ещё не слышали. — О, Боже… — сквозь смех выдохнула она, качая головой.       Профессор Северус Снейп, чьё лицо исказилось от смеси ярости и глубочайшего презрения, резко выхватил букет из рук сестры. Он сжёг его одним молниеносным, беззвучным движением своей палочки, даже не удостоив взглядом. Алые розы обратились в горстку пепла, которая тут же рассеялась в воздухе. Он посмотрел на Серену, и в его взгляде читалось одно: «Как ты смеешь принимать это от него?»       Серена, увидев это, рассмеялась ещё громче. Она смахнула мнимую слезу с ресниц и посмотрела на брата с таким выражением, будто он был самым забавным существом в мире.       Тем временем Гарри, Рон и Гермиона сидели, онемев. Рон первый нашёл дар речи, прошептав, бледный как простыня: — Если Сириус узнает, что Снейп сжёг его цветы… Я не знаю, что он сделает, но это будет эпично и, скорее всего, незаконно. — И очень, очень болезненно для Снейпа, — мрачно согласился Гарри, не сводя глаз с преподавательского стола.       Серена, успокоившись, снова обратила внимание на письмо. Она внимательно дочитала его до конца, на её губах играла загадочная полуулыбка. Потом она достала из складок своих одежд тонкое чёрное перо, перевернула письмо и что-то быстро написала на обороте несколькими изящными росчерками. Она аккуратно свернула его, привязала к готовой к отлёту Эбониту и что-то прошептала сове на ухо, та кивнула своим мощным клювом, словно понимая, взмахнула крыльями и, обогнув голову всё ещё кипящего Северуса Снейпа, вылетела обратно через окно, оставив за собой зал, полный ошеломлённых, жужжащих, как улей, учеников.       Фред и Джордж, словно материализовавшись из воздуха, упали на скамью напротив Гарри, их лица сияли от восторга. — Ну что, Гарри, — начал Фред, подмигивая с преувеличенной серьёзностью, — кажется, у тебя скоро появится… как бы это помягче… грозная, но обворожительная крёстная мать? Семейные узы укрепляются! Представляешь рождественские ужины? — Можно будет обсуждать застольные проклятия за жареным гусем, — с невозмутимым видом добавил Джордж. — Очень по-семейному.       Гарри простонал и уронил голову на стол, закрыв её руками.  — Прекратите… — Откуда вы вообще знаете, что это от Сириуса? — буркнул Рон, наливая себе тыквенного сока, но его рука слегка дрожала.       Джордж фыркнул, отломив кусок тоста. — Мы что, глухие? Мы же только что слышали, как наш любимый братец Ронни выразил свою глубокую озабоченность по поводу «цветов от Сириуса» на весь стол. Это был практически публичный анонс. Кстати, спасибо за идею для нового продукта — «Анонсирующая Акустическая Арахисовая Шкурка». Съел — и твой самый сокровенный секрет узнает весь зал.       Их веселье было прервано Гермионой. Она положила нож и вилку с таким звонким стуком, что даже близнецы на секунду замолчали. Её лицо было строгим, а брови сдвинуты. — Это всё, конечно, очень смешно, — произнесла она ледяным тоном. — Пока вы тут шутите о романтических перспективах профессора Снейп, я узнала от Лаванды, что сегодня утром трое первогодок оказались в Больничном крыле. В первый же учебный день. У всех троих магически индуцированная, не прекращающаяся кровь из носа. Скажите это случайно не побочный эффект какого-нибудь нового, «безобидного»… продукта?       Она смерила их тяжёлым взглядом. Веселье мгновенно испарилось с лиц близнецов. Они переглянулись — не с виноватым видом, а с внезапной деловой озабоченностью. — Трое? — переспросил Фред, его брови поползли вверх. — «Непрекращающаяся»? Это… не по плану. — «Кровь-из-носа-не-пре-кра-ща-ет-ся» — задумчиво сказал Джордж, почесав подбородок. — Должен был вызывать лишь лёгкое, комичное фонтанирование на 15 секунд… Видимо, партия перца Драконьего чиха была слишком старой. — Вы что, творите с Драконьим чихом над первокурсниками?!  — Успокойся, Гермиона, они добровольцы! — попытался защититься Фред, но было уже поздно.  — Добровольцы!? А если бы с ними что-то случилось!? — Да ты что, ведь они остались живы! — сердито возразил Фред. — Не смейте этого делать! Что, если кто-нибудь всерьез заболеет? — Никто не заболеет, мы всё уже проверили на себе, мы просто хотим убедиться, что они на всех действуют одинаково... — Если вы не прекратите, я... — Оставишь нас после уроков? — спросил Фред тоном, в котором слышалось: «Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь». — Посадишь нас строчки писать? — ухмыльнулся Джордж.       Гермиона словно бы стала чуть выше ростом; глаза ее сузились, в пышных волосах, казалось, затрещало электричество. — Нет, — заявила она вибрирующим от гнева голосом. — Я просто напишу вашей матери. — Ты этого не сделаешь, — в ужасе проговорил Джордж, отступив на шаг. — Еще как сделаю, — мрачно сказала Гермиона. — Если вы сами хотите глотать эти идиотские штучки, глотайте сколько угодно, но давать их первокурсникам я не позволю!       Фреда и Джорджа как громом поразило. Было совершенно ясно, что угроза Гермионы — удар ниже пояса. Окинув их напоследок суровым взглядом, она швырнула Фреду обратно блокнот и пакет и вернулась к своему завтраку.       Рон сполз уже так низко, что нос был примерно на одном уровне с коленями. — Спасибо за поддержку, Рон, — язвительно бросила Гермиона. — Ты отлично разобралась с ними сама, — пробормотал Рон. — Рон, мы — старосты! — шипела Гермиона, её щёки горели от негодования. — Твоя обязанность — поддерживать порядок и дисциплину, а не покрывать братьев, которые чуть не искалечили троих детей! Ты должен меня поддерживать!       Рон, покрасневший до корней волос, отшатнулся, но не сдавался. — Поддерживать тебя против них? Ты с ума сошла? — он махнул рукой в сторону, куда скрылись близнецы. — Это невозможно! И писать маме… я не буду. Я не Перси, в конце концов! — Я с Роном, — тихо, но твёрдо сказал Гарри. — Если миссис Уизли узнает от самого Рона… Фред и Джордж закопают его заживо… Писать ей — плохая идея. Гермиона, тебе, может, и сойдёт с рук, но не Рону. — Но первокурсников же жалко! — не сдавалась Гермиона. — Они сами согласились, — упрямо буркнул Рон. — Никто их силком не кормил этими… не знаю чем.       Именно в этот момент Гарри почувствовал знакомое тепло и лёгкую вибрацию в кармане мантии. Зеркало. Он сунул руку внутрь и почувствовал, как поверхность стала почти горячей. — Мне пора, — резко сказал он.       Не дожидаясь ответа, он рванул из-за стола и практически выбежал из Большого зала, оставив Рона и Гермиону продолжать спор на ходу. Он слышал их голоса позади себя — её возмущённые тирады и его ярые аргументы.       Он свернул в первый же пустой кабинет, который нашёл — заброшенную комнату для хранения карт, пахнущую пылью и старым пергаментом. Закрыв дверь, он вытащил зеркало. Лицо Сириуса появилось мгновенно. Оно было оживлённым, взволнованным, с тем самым опасным блеском в глазах. — Ну, Гарри? — сразу выпалил Сириус, не дожидаясь приветствия. — Она получила? Цветы? — Получила, — выдохнул Гарри. — Огромный букет алых роз. Вся школа смотрела. Но… у неё они были от силы секунд пятнадцать.       Лицо Сириуса помрачнело. — Почему? Что случилось? — Снейп. Он… он их сжёг.       В зеркале Сириус что-то тихо и очень непечатно пробормотал себе под нос.        В этот момент дверь кабинета скрипнула, и внутрь протиснулись Рон и Гермиона, закончив, наконец, свой спор или просто следуя за Гарри. Они замерли у порога, увидев зеркало. — Но… но ей они, кажется, понравились, — поспешил добавить Гарри. — Она смеялась. Очень громко. На весь зал. Когда читала твоё письмо и поняла, от кого оно. — Она действительно смеялась, — подтвердила Гермиона, подходя ближе и стараясь говорить как можно вежливее. — Очень громко и… искренне. Такого никто от неё не ожидал. Это было… впечатляюще.       Она посмотрела на отражение Сириуса и добавила, слегка краснея, но с одобрением в голосе: — И, знаешь… это было очень романтично, Сириус. Ты молодец.       Сириус в зеркале, услышав это, медленно расслабился. Уголки его губ дрогнули, а затем растянулись в широкой, довольной ухмылке. Гнев, вызванный Снейпом, казалось, отступил перед этим успехом.       Рон бросил на Гермиону грубый, полный немого укора взгляд, но вслух ничего не сказал. Гарри ловил себя на мысли, что его крёстный определённо сошёл с ума. Но, по крайней мере, он сделал это с размахом. — Сириус. Где ты? — спросил Гарри, внезапно осознав фоновые детали за его спиной — это был не их дом, и не Гриммо, а что-то более официальное, с мраморными колоннами и тусклым магическим светом.       Сириус в зеркале вдруг встрепенулся, будто пойманный на чём-то. Озарение мелькнуло в его глазах, и он поспешно махнул рукой. — Сейчас я… в Министерстве. Дела. Важные. Надо идти. Пока!       Изображение погасло прежде, чем Гарри успел что-то сказать. Он опустил зеркало, ощущая беспокойство. Сириус в Министерстве? Что он там мог делать? Мысль была тревожной.       Плеча к плечу с Роном и Гермионой, которые снова завели свой спор («Но они же нарушили правило 12-б, подраздел «вредоносные зелья…»!» — «Да брось ты, Гермиона, они же не хотели ничего плохого!») они поплелись на первый урок — Заклинания. Головная боль, тупая и навязчивая, пульсировала у Гарри в висках.  — Давайте ХОТЯ БЫ НЕ СЕГОДНЯ! — вдруг рявкнул он, резко обернувшись к ним. Его голос прозвучал резче, чем он планировал. — И так голова раскалывается. Можете вы хоть на один урок замолчать?       Рон и Гермиона застыли с открытыми ртами, словно их окатили ледяной водой. Спор мгновенно прекратился. Гермиона первой опомнилась, её лицо выражало мгновенную тревогу. Она тихо, почти шёпотом спросила: — Шрам? Тебе больно?       Гарри сдержал раздражённый вздох и покачал головой. — Нет. Не шрам. Просто не выспался.       Это была полуправда. Он действительно плохо спал. Но ему не хотелось говорить о снах, которые он видел…       Он повернулся и зашагал дальше по коридору, а Рон и Гермиона, обменявшись смущёнными и обеспокоенными взглядами, молча последовали за ним. Натянутое молчание между ними троими было теперь почти так же тяжело, как и их ссора.       За сдвоенными заклинаниями в тот день шла сдвоенная трансфигурация. И профессор Флитвик, и профессор МакГонагалл первые пятнадцать минут урока говорили о важности СОВ… ***       Кабинет зелий.       В подземном кабинете зелий царила тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и тихим потрескиванием огня в камине. Профессор Северус Снейп, сгорбившись за своим массивным дубовым столом, с ледяным выражением лица проверял стопки тестов. Чёрные чернила, похожие на запёкшуюся кровь, выводили на полях резкие «О» и «У».       На краю этого же стола, бесцеремонно устроившись и болтая ногой на высоком каблуке, сидела его сестра. Серена Снейп наблюдала за этим процессом с лёгкой, откровенно насмешливой улыбкой. — Невероятно, — произнесла она наконец, её голос мягко разнёсся по тихой комнате. — Давать студентам полноценный тест по зельям на второй учебный день… Это даже не жестокость, Северус. Это какая-то патологическая нетерпимость к человеческой радости. Они ещё даже не успели соскучиться по лету, а ты уже заваливаешь половину курса.       Северус не поднял глаз от пергамента, где очередной несчастный почерк пуфендуйца путал корень мандрагоры с побегом паслёна. — Моя учебная программа не подстраивается под их инфантильную ностальгию, — отрезал он, его голос звучал шипяще и низко, как пар из котла. — И слезь с моего стола. Ты не сова. — О, прости, я и не знала, что у этого куска дерева есть чувства собственности, — парировала Серена, но не двинулась с места. — Просто интересно, какого результата ты ждёшь? Страха? Почтительного трепета? Или просто хочешь с самого начала дать понять, что твой предмет — это чистилище, которое надо пережить?       Северус резко опустил перо. Чернильная клякса расползлась по оценке, превратив «Приемлемо» в нечто нечитаемое. Он медленно поднял голову. Его чёрные глаза, полные холодной, концентрированной ярости, устремились на сестру. — Слезь. Со. Стола. — Каждое слово было отточенным и опасным, как лезвие.       Серена лишь улыбнулась в ответ этой немой буре. Затем, быстрым и плавным движением, она выхватила длинное чёрное перо прямо из его пальцев. Она покрутила его в своих пальцах, словно это была волшебная палочка.       Северус замер. Его рука сжалась в кулак на столе, но он не сделал ни одного резкого движения. Он просто смотрел на неё — этот взгляд мог бы заморозить Феникса в полёте.       Серена спрыгнула со стола, её каблуки мягко щёлкнули о каменный пол. Она положила перо обратно перед ним, аккуратно, рядом с чернильницей. — Как скажешь, братец. Не буду мешать твоему… священнодействию над несчастными душами, — сказала она, и в её голосе слышалась усталая ирония. — У меня, в отличие от некоторых, сейчас урок, на котором я надеюсь увидеть хоть каплю мысли в глазах учеников, а не один лишь животный ужас.       И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к двери.       Тяжёлая дубовая дверь уже была приоткрыта, когда из глубины кабинета, из-за стола, прозвучал низкий голос ее брата. — Ты собираешься пойти?       Серена остановилась на пороге, не оборачиваясь сразу. Потом медленно повернула голову, глядя на брата через полумрак комнаты. Её лицо было освещено лишь полоской света из коридора и дрожащим пламенем камина. — Почему бы и нет? — ответила она спокойно. — Он, по крайней мере, проявил инициативу. И… симпатичный.        Северус скривился, как будто проглотил что-то невероятно кислое. Его пальцы впились в ручки кресла. — Симпатичный? — прошипел он, и его голос зазвучал ядовито. — Он — вырожденец, предатель своего рода, неблагодарный щенок, который променял всё на дружбу с выскочками! Он безответственный, глупый, самовлюбленный до саморазрушения! Он опасен. Непредсказуем. И он связан с Поттером. Ты хочешь впутаться в это?       Серена слушала его тираду, не моргнув глазом. Когда он закончил, на её губах появилась не улыбка, а скорее тонкая, понимающая кривая. — Спасибо за исчерпывающую… и крайне субъективную характеристику, — произнесла она ровно. — Но, знаешь, Северус, я уже взрослая девочка. Я привыкла составлять мнение о людях сама. На основе их поступков, слов, взгляда… а не только на основе старых школьных обид и фамильных предрассудков. — Она сделала небольшую пауку, давая словам осесть. — Ты ненавидишь его. Я это поняла. Но твоя ненависть — не моя карта местности.       Она взглянула на магические часы на стене, изящные песочные часы, показывавшие, что большая перемена подходит к концу. — А сейчас мне действительно надо идти. У меня через пять минут шестой курс, и они, надеюсь, уже успели забыть, как выглядит их прошлый преподаватель. Удачи с твоими… экзекуциями. ***       Несколько дней спустя. — Ну... квиддич скоро, — радостно сказал Гарри, придвигая к себе большое блюдо яичницы с беконом. — А-а... да. — Рон положил свой тост и глотнул тыквенного сока. — Слушай, ты не против пойти со мной чуть раньше? Немного погонять меня перед тренировкой?  — Давай, конечно, — сказал Гарри. — Слушайте, по-моему, не стоит, — вмешалась Гермиона. — У вас обоих масса несделанных уроков, а вы...        Но она не закончила фразу: прибыла утренняя почта, и к Гермионе, как всегда, спускался«Ежедневный пророк» в клюве ушастой совы, которая приземлилась в опасной близости к сахарнице и протянула лапу. Гермиона сунула ей в кожаный мешочек кнат и, когда птица взлетела, критическим взглядом пробежала по первой странице. — Что-нибудь интересное? — спросил Рон.       Гарри улыбнулся: понятно было, что Рон хочет отвлечь ее от неприятной темы домашних заданий. — Да, — вздохнула она.  «НАРУШИТЕЛЬ В МИНИСТЕРСТВЕ Стерджис Подмор, тридцати восьми лет, проживающий в Клэпеме, Лабурнум-Гарденс, 2, предстал перед Визенгамотом по обвинению во вторжении и попытке ограбления, имевшим место в Министерстве магии 31 августа. Подмор был задержан в час ночи дежурным колдуном Министерства Эриком Манчем, который застиг его за попыткой проникнуть в совершенно секретное помещение. Подмор, отказавшийся от защитительной речи, признан виновным по обоим пунктам и приговорен к шести месяцам заключения в Азкабане.» — Стерджис Подмор? — медленно проговорил Рон. — Это у которого голова как будто покрыта соломой? Он тоже из Орд... — Тсс! — испуганно озираясь, оборвала его Гермиона. — Шесть месяцев в Азкабане! — прошептал потрясенный Гарри. — Только за то, что хотел войти в какую-то дверь! — Не будь наивным, не в двери дело. С чего это он оказался в Министерстве магии в час ночи? — прошептала Гермиона. — Думаешь, он что-то делал по заданию Ордена? — шепотом спросил Рон. — Подождите, — вмешался Гарри. — Ведь Стерджис должен был нас провожать, помните?       Оба уставились на него. — Ну да, он тоже должен был охранять нас по дороге на вокзал, помните? И папа досадовал, что он не явился, — значит, он не мог пойти туда по их заданию, так? — Ну, может, они не думали, что он попадется, — сказала Гермиона. — Его могли подставить! — воскликнул Рон. — Нет... слушайте! — Под угрожающим взглядом Гермионы он заговорщицки понизил голос, — Министерство подозревает, что он человек Дамблдора, и... не знаю... никуда он не хотел проникнуть - его заманили в Министерство. Просто придумали, как его схватить!       Наступило молчание. Гарри и Гермиона задумались. Гарри казалось, что версия эта притянута за уши. Гермиона же отнеслась к ней всерьез. — Знаете, нисколько не удивлюсь, если это в самом деле так.       Она задумчиво сложила свою половину газеты. Гарри положил вилку и нож, и тут она будто опомнилась. — Так, по-моему, надо заняться этой статьей для Стебль — о самоудобряющихся кустарниках, и, если быстро справимся, успеем до обеда поработать над заклинанием Инаниматус Коньюрус для МакГонагалл.       При мысли о куче домашних заданий, дожидающихся его наверху, Гарри ощутил легкий укол совести, но небо было ясное, восхитительно голубое, а он уже неделю не садился на свою «Молнию»... *** — Гарри, — вдруг сказал Рон, отложив карты и понизив голос до конспиративного шёпота, хотя кроме них в гостиной никого не было. — Сегодня же! Свидание Сириуса!       Гарри вздрогнул, оторвавшись от созерцания пламени. У него совсем вылетело из головы.  — Чёрт, в самом деле, — прошептал он. — Он говорил что-то про «прогулку в Хогсмид»…  — В семь вечера, — кивнул Рон, его глаза горели азартом, полностью затмив усталость от учёбы.        Гермиона, услышав это, резко захлопнула книгу. Звук был оглушительным в тишине комнаты. — Это опасно, Гарри! — её голос дрожал от возмущения и страха. — Питер Петтигрю на свободе! На тебя охотятся… Это чистейшее безумие! — Мы будем под мантией-невидимкой, — парировал Гарри, хотя и сам понимал всю шаткость этого плана. — И разве тебе не интересно? — Он посмотрел на неё, и в его глазах загорелся тот самый, редкий огонёк мальчишеского авантюризма. — Как все пройдет?        Гермиона закусила губу, её внутренняя борьба была написана на лице. С одной стороны — правила, безопасность, долг старосты. С другой… Да, ей было чертовски интересно. Увидеть профессора Снейп, эту ледяную, пугающе компетентную женщину, на свидании? Да ещё с Сириусом Блэком?  — Мы с Роном — старосты, — слабо попыталась она возразить. — А ты, Гарри, вообще не должен выходить за пределы замка без разрешения. Дамблдор… — Ах, да ладно тебе, Гермиона! — не выдержал Рон, вставая на сторону Гарри. — Если мы будем под мантией, то мы — призраки. Нас никто не увидит. Никто не пострадает. Мы просто… посмотрим. Полчасика. И всё.       Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула, сдаваясь под натиском их единства и собственного любопытства. — Хорошо, — выдохнула она, открыв глаза. В них читалась решимость, граничащая с отчаянием. — Только полчаса. Не больше. И мы сразу возвращаемся. И если будет малейшая опасность… — Сразу же вернемся в школу, — быстро пообещал Гарри, и на его лице расплылась победоносная улыбка.       Рон хлопнул его по плечу, а Гермиона лишь покачала головой, уже предвидя, во что может вылиться это «невинное» подглядывание. Но запретный плод был слишком сладок. Даже для неё. ***       Воздух в «Трёх мётлах» был тёплым, густым от запаха хмеля, жареной картошки и воска свечей. Под мантией-невидимкой, сбившись в кучу и стараясь дышать как можно тише, Гарри, Рон и Гермиона протиснулись в уже заполненный паб. Они метнулись в дальний угол, откуда был виден столик у камина, где уже сидел Сириус. Он нервно постукивал пальцами по столу, его взгляд то и дело скользил к входной двери. Несмотря на явное волнение, он выглядел… собранным. Одетый в тёмные, дорогие одежды, он походил на аристократа.       Ребята осторожно подобрались поближе, встав у соседнего пустого столика, стараясь не задеть ногами стулья.       И вдруг Сириус резко повернул голову прямо в их сторону. Он не смотрел на них, а скорее сквозь них, но его брови сдвинулись в лёгкой, озадаченной гримасе, будто он уловил невидимый сквозняк или почувствовал незримое присутствие. Гарри замер, чувствуя, как у Рона перехватило дыхание рядом.       В этот момент дверь паба открылась, впуская струю холодного ночного воздуха и… её.       Серена Снейп вошла без лишнего шума, но её появление не осталось незамеченным. На ней был плащ глубокого тёмно-синего цвета. Сириус мгновенно забыл о своём беспокойстве. Его лицо озарилось улыбкой — не той безумной, отчаянной ухмылкой, которую Гарри часто видел, а чем-то более тёплым, искренним. Он быстро встал и подошёл к ней. — Позвольте, — сказал он, его голос звучал непривычно мягко. Он помог ей снять плащ, и его пальцы на секунду задержались на ткани её плеча. Повесив плащ на вешалку, он жестом пригласил её к столику.       Под плащом она была в той самой элегантной блузе и длинной юбке, что и на первом их уроке. Сириус, как заметил Гарри, с трудом отводил от неё взгляд. Его серые глаза, обычно такие насмешливые, теперь горели живым, почти юношеским восхищением. — Вы выглядите… ослепительно, — сказал он, когда они сели. — Этот цвет… он заставляет вспомнить о ночном небе, но без его холода.       Серена слегка наклонила голову, и в её серых глазах мелькнула искра. — Спасибо. Хотя сравнение с ночным небом от человека, чьё имя— «Сириус», звучит немного иронично. Не находите?        Сириус рассмеялся.       Их диалог пошёл дальше — лёгкий, полный скрытых намёков, отточенных фраз и взаимного, острого как бритва, остроумия. Серена парировала его колкости с лёгкой, холодной улыбкой, но в её серых глазах, которые Гарри видел только ледяными или аналитическими, теперь плясали весёлые огоньки. Она говорила о магии, о путешествиях, задавала ему каверзные вопросы о его «бродяжьей жизни», и Сириус отвечал с неожиданной открытостью, временами приукрашивая, но чаще — с горьковатой честностью. — …Так что да, я бывал в местах, где даже привидения боятся появляться, — говорил Сириус, вращая кружку в руках. — Но самые опасные твари, поверьте, водятся не в джунглях, а в гостиных старых-чистокровных семейств. — О, могу себе представить, — кивнула Серена, пригубив вино. — У нас в семье, знаете ли, тоже водится один такой экземпляр. Чёрный, шипящий, невероятно ядовитый и считающий, что он — центр вселенной.       Сириус фыркнул, чуть не поперхнувшись пивом. — Описано до жути точно. Я, кажется, знаю этого зверя.       И вдруг, в середине разговора, Серена сделала паузу. Она не повернула головы, но её взгляд, казалось, на секунду задержался на том самом пустом углу, где стояли трое невидимых студентов. На её губах играла загадочная улыбка. — Знаешь, Сириус, — сказала она, неожиданно перейдя на «ты» (и Гарри заметил, как Сириус слегка выпрямился при этом), — есть у меня подозрение, что в этом уютном заведении завелась… парочка любопытных котят, которые забрели не в свою часть леса. Как думаешь, не пора ли их аккуратно вернуть в логово, пока они не наткнулись на что-нибудь… неподходящее для детских глаз? А после мы могли бы спокойно продолжить нашу беседу.       Сириус тоже посмотрел в тот угол. В его глазах не было удивления — лишь та же самая смесь догадки и понимания. Он хитро улыбнулся, Гарри знал эту улыбку, как и Рон с Гермионой, у троих друзей встали мурашки.  — Надо же, — пробормотал он. — Кажется, твоя проницательность не знает границ даже за пределами классной комнаты. Да, пожалуй, стоит. Для их же безопасности.       Под мантией Гермиона тряслась от страха, а Рон был бледен как полотно. Гарри же ломал голову: как? Как они могли их обнаружить? Мантия была безупречной! Но сомнений не было — они пойманы. И пойманы самым невероятным дуэтом, который только можно было представить.       Они встали, и Сириус, точно определив их положение, положил тяжёлую, но не грубую руку на плечо Рона (тот сглотнул с таким звуком, будто проглотил целое яблоко). Серена, надев свою мантию, сказала спокойно и тихо, чтобы не привлекать внимания других посетителей: — Давайте выйдем отсюда спокойно. И, пожалуйста, не снимайте мантии. Идите прямо за нами.       Троица, чувствуя себя совершенно разоблачёнными, покорно последовала за ними. Серена была высокой, практически того же роста, что и Сириус, хотя она и была на каблуках.        Она взяла Сириуса под руку — жест неожиданно естественный и интимный. Они шли впереди, две тёмные фигуры на фоне уютных освещённых окон, а за ними плыло невидимое облако вины и страха. — Признаться, я не думала, что у наших студентов есть такие таланты… — проговорила Серена, не оборачиваясь, её голос был слышен в вечерней тишине.       Сириус открыл рот, вероятно, чтобы что-то сказать, но она мягко перебила: — Не беспокойся, я никому не скажу. На этот раз. — Она слегка повернула голову, будто обращаясь к невидимым последователям. — Но в следующий раз, если решите повторить… старайтесь скрываться получше. У кое-кого из вас из-под «невидимости» торчали ботинки, а точнее у всех. И вы дышали так громко, что могли бы составить конкуренцию школьным духовым оркестрам.       Сириус рассмеялся — громко, свободно, и этот смех, казалось, немного разрядил напряжение. Они дошли до ворот Хогвартса.        Серена остановилась и обернулась к пустому пространству позади них. — А теперь — прямым ходом в башню Гриффиндор. Не сворачивая. И, чтобы этот урок усвоился прочнее… у вас у всех на следующей неделе будут у меня дополнительные занятия. Отработки. Каждый день после ужина, на час. Понятно?       Из невидимого пространства донёсся тихий, подавленный стон. Гермиона чуть не заплакала. Это были её первые в жизни отработки… нет, вторые, если считать тот случай с Троллем на первом курсе, но это не считалось. Её идеальная репутация старосты была запятнана. Гарри, видя, как она сжимает кулаки и как слёзы наворачиваются ей на глаза, почувствовал острую жалость к подруге. Это было несправедливо. Она пыталась их отговорить.       Троица молча поплелась в сторону замка. Как только тяжёлые дубовые двери захлопнулись за ними, Рон и Гермиона вышли из-под мантии в пустом вестибюле. На глазах Гермионы действительно блестели слёзы. — Как старосте… мне бы, наверное, ничего не сказали, если бы я не пошла, — прошептала она, голос её дрожал от обиды и досады на саму себя. — Я же знала, чем это кончится! Я знала! — Да ладно, Гермиона, — попытался утешить её Рон, хотя сам выглядел слегка ошарашенным. — Всё же не так плохо. Нам даже баллы не сняли. И… профессор Снейп, кажется, не злилась. Она даже пошутила. — «Отработки каждый день на неделе» — это не шутка, Рон! — фыркнула Гермиона, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — И моя учебная программа! Мой график подготовки к СОВ!       Но в её протесте уже не было прежней горячности. Был лишь горький осадок от того, что её предчувствие сбылось, и досада, что она всё-таки поддалась любопытству. Они молча побрели по лестницам, каждый погружённый в свои мысли: о неожиданном милосердии профессора, о странной паре, которую они подсматривали, и о предстоящей неделе, которая теперь обещала быть ещё более загруженной.        ***       Тишина вечернего воздуха у стен Хогвартса была почти осязаемой. Серена стояла, запрокинув голову, и смотрела на зубчатые башни, освещённые луной и светом из окон. Сириус же смотрел не на замок, а на неё. Её профиль, чёткий и гордый на фоне тёмного камня. — Он красив, — произнесла она наконец, и в её голосе звучала непривычная мягкость. — Ваш Хогвартс. Даже очень. В нём есть… душа. Несмотря на все призраки и тайны. — А как же Дурмстранг? — спросил Сириус, не отрывая от неё взгляда.        Серена слегка улыбнулась уголком губ, всё ещё глядя вверх. — Дурмстранг — мой дом. Это факт. Но сравнивать его с Хогвартсом всё равно что сравнивать северное сияние с восходом солнца. Бессмысленно. Они слишком разные. И оба по-своему… завораживающи.       Она повернулась к нему, и её серые глаза в лунном свете казались почти серебряными. — Пойдём? — предложила она и, не дожидаясь ответа, сделала несколько шагов вдоль замковой стены, по тропинке, ведущей к озеру.       Сириус молча последовал за ней. Они шли несколько минут в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и далёким уханьем совы. — Сегодняшний вечер… — начал Серена, обрывая тишину. — Эти цветы, это свидание… Это было неожиданно. И, признаюсь, очень приятно. Долгое время ко мне относились либо со страхом, либо с подозрением. А ты… ты просто увидел женщину и пригласил её выпить. Это… редкая смелость. И я ценю это. — Серена, я… — он начал, но она мягко подняла руку, останавливая его. — Но прошу меня простить, Сириус, — продолжила она, и её голос снова приобрёл лёгкую, но непреодолимую твёрдость. — Я… не готова. И, честно говоря, не уверена, что хочу быть готовой. К каким-либо отношениям. Не с тобой, не с кем-либо ещё.       Она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было жестокости, лишь ясное, печальное понимание. — Моя жизнь… она не для этого. Возможно, никогда. Моя собственная душа, Сириус. Она не так проста, как может показаться. Есть вещи, которые… лучше оставить в покое. Для блага всех.       Сириус слушал, и первоначальный всплеск надежды медленно угасал, сменяясь привычной, горькой резостью. Но в ней не было злости на неё. Он видел в её глазах ту же усталость от битв, что была и в его собственных. — Значит, это всё? — спросил он тихо. — Один вечер, и точка? — Не точка, — покачала головой Серена. — Запятая, может быть. Я буду рада видеть тебя как… интересного собеседника. Как союзника, если понадобится. Возможно, даже как друга, если ты захочешь. Но не более. Я не могу дать тебе то, что ты, возможно, ищешь. И не хочу давать ложных надежд. Это было бы нечестно. По отношению к тебе. И по отношению к себе.       Она вздохнула, и её дыхание превратилось в маленькое белое облачко в холодном воздухе. — Я не вижу смысла начинать отношения. Так как «заводить семью» не собираюсь.         Сириус долго смотрел на неё, на эту сильную, красивую по-своему, невероятную женщину, которая предпочитала держать мир на расстоянии вытянутой руки. Он кивнул, медленно, принимая её решение, каким бы оно ни было. — Друзья, значит, — произнёс он, и в его голосе прозвучала принятая резкость, но без злобы. — Это тоже неплохо. У меня, знаешь ли, не так уж много друзей, чтобы разбрасываться возможностями.       На её губах снова появилась улыбка, на этот раз тёплая и благодарная. — Тогда договорились. А теперь, друг, проводи меня до ворот? У меня завтра уроки, а у тебя, полагаю, дела поважнее, чем бродить вокруг школы в полночь.       Они повернули обратно к замку, и на этот раз Сириус шёл рядом, уже не как поклонник, а как… товарищ по оружию в странной войне под названием жизнь. Это было не то, чего он хотел, но это было что-то. И в его мире, полном потерь, «что-то» уже было огромной редкостью.        Нет. Он не был Джеймсом. Его друг мог годами добиваться Лили, открыто, с мальчишеским упрямством и романтическим максимализмом, пока, в конце концов, не растопил её сердце. Это был путь Джеймса…       Сириус был другим.        Она была сильна. Невероятно сильна. А ее характер… Эта сложность притягивала его сильнее любой внешней красоты.       Он уважал её выбор. Истинно уважал. Потому что это был её выбор, а не каприз или игра. Но уважение — не значит отступление. Это значит… изменение тактики. Ещё ни одна женщина не отказывала Сириусу Блэку.        Он решил. Узнать её — настоящую, без прикрас. Узнать, почему она выбрала одиночество, какие демоны шепчут ей по ночам, что заставило её стать такой острой, умной и такой… закрытой. Ему хотелось этого. Это было вызовом, достойным его внимания.       Он проводил её до ворот, обменявшись парой лёгких, уже более свободных шуток, и, когда она скрылась за дверью, на его лице не было поражения. Была решимость. Ухмыльнувшись про себя чему-то, что знал только он, Сириус развернулся и медленно шел к Хогсмиду, как стратег, только что начавший самую интересную игру в своей жизни. Игра называлась «Дружба». А приз… приз был дороже любого романа. Это было её доверие. И он был готов подождать.