Два крыла одного ворона.

Трансгрессия была резкой, грубой — Владимир не церемонился. Они вывалились в гостиную дома Блэков, и Джеймс, не удержавшись на ногах, рухнул на колени, затем осел на диван, вжимаясь спиной в обивку. Его лицо было пепельно-бледным, нога продолжала сочиться кровью, оставляя тёмные пятна на ткани брюк. — Садись, — бросил Владимир, не глядя на Серену. — Не двигайся.       Он быстро провёл палочкой над её раной, останавливая кровь, затем повернулся к Джеймсу. Молча, сжав зубы, он провёл палочкой по его ноге, проверяя повреждения. Его лицо было непроницаемо — ни гнева, ни облегчения, только холодная, собранная сосредоточенность. — Влад, я же говорила, что умею выбирать безопасную компанию…       Он поднял на неё взгляд. Единственный глаз, тёмный и тяжёлый, остановился на ней с такой силой, что слова застряли у неё в горле. Она замолчала, поняв, что сейчас лучше просто помолчать.       Владимир вернулся к Джеймсу, накладывая на его раны одно заклинание за другим. Его движения были точными, но напряжёнными. Казалось, он боится, что если перестанет работать, то сорвётся.       Серена попыталась самостоятельно залечить свою культю, но рука дрожала, магия не слушалась, и она лишь шипела от боли, когда попытка заканчивалась ничем.       Сириус, заметив это, резко обернулся и крикнул в сторону тёмной лестницы: — Кикимер! Живо сюда!       Старый домовик появился с тихим хлопком, и Сириус приказал: — Вылечи её. Немедленно.       Кикимер уже шагнул к Серене, но Владимир резко выпрямился, отстранив домовика рукой. Он подошёл к столу, где лежал старый, потёртый саквояж, и, не глядя, вытащил оттуда несколько флаконов с густыми, темными жидкостями. Подошёл к Джеймсу, сунул один флакон ему в руку и произнёс: — Пей. Всё до дна. И не смей спорить.       Джеймс, слишком ослабленный, чтобы спорить, послушно опрокинул флакон, поморщился от горечи, но выпил до конца.       Владимир выпрямился, обвёл взглядом комнату — Серену, Сириуса, Джеймса. Его лицо оставалось каменным, но в глазах бушевала буря. — Мы поговорим, — сказал он тихо, но весомо, обращаясь ко всем троим. — Но сначала — вылечимся. А потом я решу, убить вас или оставить в живых.       Он повернулся и подошёл к Серене, и в его взгляде, наконец, что-то дрогнуло — усталость, облегчение и злость, смешанные в одно целое. — Ты знаешь, что это был самый идиотский план в моей жизни? — спросил он шепотом, чтобы не слышали остальные. — Прости меня, не думала, что он позовет к себе… — так же тихо ответила Серена.        Владимир закрыл глаза на мгновение, затем открыл, посмотрел на её культю и опустился рядом, чтобы заняться раной. — Ты не виновата. Я и не думал о таком исходе. Это моя вина.  — сказал он.        Он начал накладывать повязку, и Серена, наконец, позволила себе расслабиться, чувствуя, что они в безопасности. Хотя бы на время.       Сириус сидел на краю кресла, пока Кикимер, бормоча что-то под нос, обрабатывал его рану. Он поморщился, когда домовик коснулся открытой кожи, но взгляд его был устремлён на Владимира и Серену. На то, как она держала его за руку.        Джеймс, уже лежавший на диване, начал клевать носом. Зелье действовало быстро — боль уходила, уступая место тягучей усталости. Он с трудом держал глаза открытыми, но всё же старался следить за разговором. — Я понимаю, что испортила все твои планы, Влад, — начала Серена, её голос звучал тихо и виновато. — Я знаю, ты хотел… — Хватит, — Владимир поднял руку, останавливая её. Его голос был резким, но не злым, скорее усталым. — Не сейчас.       Серена сжала губы. Она была зла — на себя, на ситуацию, на то, что не может взять всё под контроль. Но она понимала, что он прав. Это был не тот момент, чтобы оправдываться.       Владимир повернулся к Джеймсу, который почти спал, привалившись к подлокотнику. — Почему вы были там? — спросил он жёстко, но без крика. — Дамблдор ничего не говорил мне о вашем присутствии.        Джеймс с усилием поднял голову, моргнул, пытаясь сфокусироваться. Он переглянулся с Сириусом, и в этом взгляде было что-то, что они не спешили выносить на свет. — Мы действовали по собственной инициативе, — сказал Сириус, и его голос был спокоен, почти вызывающ.  — Понятно, — хмыкнул Владимир, и в его голосе скользнула язвительная нота. — Только вот весь вечер вы следили не за пожирателями, а за нами.  — Мы хотели убедиться, что вам ничего не угрожает, — сказал Сириус, и в его голосе впервые за вечер появилась серьёзность, лишённая бравады.  — Правиииильььноо, — добавил Джеймс, еле ворочая языком.       Владимир молчал несколько секунд, затем усмехнулся — беззвучно, одними уголками губ. — Ну конечно. Благородство. Прикрытие. Всё, как в книгах. — Он покачал головой. — Вы могли бы просто сказать мне. Мы могли бы действовать вместе, а не… — он махнул рукой в их сторону, — …устраивать цирк. А также, я и Серена не так слабы, как Вам кажется. Кто сегодня спас ваши задницы!? — А нас и не надо было спасать! — рявкнул Сириус.        Серена, как и Джеймс уже засыпала, но успела взять Владимира за руку и сказать — Не над… — Ее глаза закрылись и она заснула прямо в кресле.  — Мы не были уверены, что вы нас примете, — сказал Сириус, смотря на нее, и в его голосе прозвучала горькая правда. — У нас с тобой, Владимир, не так много общего, чтобы я мог рассчитывать на твоё доверие.        Владимир посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнула усталость, смешанная с чем-то, похожим на понимание. — Видимо, сейчас самое время начать его строить, — сказал он наконец.       И тут он заметил, что Серена всё ещё сидит в том же платье — открытом, чёрном, разорванном на бедре, с волосами, выбившимися из причёски. Он взмахнул палочкой, и его мантия, уже лежавшая на её плечах, плотнее укутала её тело, скрывая открытую спину и разрез.       Джеймс, наконец, сдался — его голова опустилась на подлокотник, и он провалился в глубокий сон. — Я займусь твоим плечом, — сказал Владимир, опускаясь перед Сереной. — Зелья и восстановительные чары. Будет больно, твой домовик не очень таки хорошо постарался.  — Я знаю, — тихо ответил он. — Спасибо… что помог Джеймсу.        Владимир усмехнулся и начал работать, оставляя Сириуса наедине с его мыслями. ***       Владимир с тихим вздохом опустился на край кресла, проведя рукой по лицу. В гостиной, освещённой лишь догорающим камином. Где-то наверху, за толстыми стенами, спали Джеймс и Серена — обессиленные, уставшие, живые. — Ну, — сказал он, чуть склонив голову, — такого финала я не планировал.       Сириус сидел напротив, сжимая в руке пустой бокал, и смотрел на угли. — А я планировал, — ответил он с лёгкой, усталой усмешкой. — Только в моём плане я был героем, а не тем, кто ползёт по коридорам с подбитой рукой и надеждой, что никто не заметит. — Ты был героем, Блэк, — сказал Владимир, и в его голосе скользнула едва заметная теплота. — Просто герои не всегда носят плащи. Иногда они носят разодранное плечо и нелепую улыбку.       Сириус фыркнул, но улыбка его стала чуть теплее. Некоторое время они сидели в тишине, прислушиваясь к далёкому дыханию спящих. Камин издал очередной хлопок, и Сириус вздрогнул, затем рассмеялся — тихо, чтобы не разбудить. — Нервы, — пояснил он. — Старею. — Все мы стареем, хотя тебя и меня старость коснулась не так сильно, как твоего друга… — сказал Владимир, и его голос стал серьёзнее. Сириус помрачнел.  — На плечах Джеймса большая ответственность. И множество потерь…       Он поднялся, подошёл к столу и взял бутылку с тёмной жидкостью. Налил два бокала и протянул один Владимиру. — Пей, — сказал он. — Говорят, что огневиски лечит всё, кроме глупости. А глупость мы уже на двоих совершили сегодня. — Владимир поднял одну свою бровь. И Сириус закатил свои глаза. — Ладно-ладно, я совершил глупость…       Владимир взял бокал, и их взгляды встретились. В этом коротком мгновении было многое — неловкость, недоверие, и что-то похожее на начало общего понимания.       Их бокалы тихо звякнули.        Сириус долго молчал, крутя в руках бокал, затем поднял взгляд на Владимира. В комнате было тихо, лишь потрескивал догорающий камин. Он отпил глоток огневиски, чувствуя, как огонь обжигает горло, и спросил: — Между вами есть что-то?       Владимир замер. Его единственный глаз внимательно посмотрел на Сириуса. Какое-то время он молчал, а затем слегка качнул головой. — Я был влюблён в неё. Ещё в Дурмстранге. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Но она всегда любила только одного.       Сириус нахмурился, поставил бокал на стол. — Кого? — Его больше нет на этой земле, — тихо сказал Владимир, и в его голосе послышалась горечь. — Но он всегда будет в её сердце.       Сириус вспомнил. Из воспоминаний той женщины — из её обрывков прошлого, что он видел в её глазах, — он знал о Викторе. О том, как он погиб, защищая Нюниуса и Лили. О том, кто был её первой любовью. Он снова поднёс бокал к губам, сделал ещё глоток и спросил: — А сейчас? Ты всё ещё любишь её?       Владимир усмехнулся, но усмешка была грустной. — Я не думал, что англичане настолько прямолинейны. — Он поднял бокал, разглядывая янтарную жидкость в свете камина, и его лицо стало серьёзным. — Я всегда буду любить её. Мы с ней — больше чем друзья, но меньше чем любовники. И эта грань никогда не будет преодолена.       Сириус уставился на него с нескрываемым удивлением. Он пытался понять, что значит эта фраза, но в голову ничего не приходило. Возможно огневиски уже начал действовать.  — Значит, ты... — Я — её поддержка, — сказал Владимир, встретившись с ним взглядом. — Её тихая гавань. Ты знаешь, она привыкла быть сильной. Привыкла, что все боятся её. Но ей нужен кто-то, кто будет видеть её слабой. Кто позволит ей быть человеком.       Он отпил ещё глоток и усмехнулся. — У тебя есть все шансы, Блэк. Ты красив. А ей, знаешь, нравятся смазливые личики, без обид. Да ещё и безбашенные. Если, конечно, ты серьёзно настроен… И Если ты обидишь её...       Сириус поднял обе руки, улыбнувшись. — Я никогда никого не обижал. — Он на мгновение задумался, вспомнив свою мать, и добавил почти про себя: — Ну, почти никогда. Я сам не знаю, чего хочу. Она первая женщина за долгое время, которая вызвала у меня такой интерес. Мне хочется быть рядом с ней. Она... необычная.       Владимир внимательно посмотрел на него, и его лицо стало мягче. — Тогда не упусти свой шанс. Только не торопись и не требуй слишком много. Она — как дикая кошка: если на неё давить, она уйдёт. Просто будь рядом. И дай ей понять, что ты готов ждать. Она ценит это больше, чем громкие обещания.       Они помолчали. Камин тихо потрескивал, где-то наверху скрипнула половица.       Сириус поднял свой бокал. — За то, чтобы не облажаться, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая насмешка над собой.       Владимир поднял свой бокал, улыбнулся и их взгляды встретились.       Сириус долго молчал, крутя в руках опустевший бокал, затем поднял взгляд на Владимира. — Если не секрет… в чём был твой план?       Владимир не ответил сразу. Он смотрел на пламя, пляшущее в камине, на тени, которые скользили по его лицу, делая его ещё более непроницаемым. Он вздохнул — медленно, будто собираясь с силами, и сказал: — Это была плохая идея — брать её с собой. Я не всё обдумал. Не думал, что Он будет там, — он кивнул в сторону двери, за которой остался поместье Малфоев. — Не думал, что Эйвери меня вспомнит. И подаст знак остальным. Я планировал войти в их круг, но когда меня узнали, стало понятно: это провал.       Сириус удивлённо вскинул бровь, но не перебил. Владимир усмехнулся — той самой коварной усмешкой, которую Сириус уже успел запомнить. — Но по крайней мере, я теперь знаю, что они из себя представляют. — Он повернулся к Сириусу, и в его глазах мелькнула насмешка. — И знаю, что они уязвимы.        Сириус кивнул, но внутри у него закралось сомнение. Он врёт. Или недоговаривает. Этот человек был слишком осторожен, слишком опытен, чтобы так просто провалить план. Он строил что-то другое…       Владимир поднялся, отряхнул брюки и посмотрел на часы на каминной полке. — Компания была… неплохой, Блэк, — сказал он, и в его голосе послышалась не то ирония, не то искренность. — Но мне пора.       Он перевёл взгляд на диван на лестницу, за которой были комнаты. Его лицо на мгновение стало мягче, но он тут же взял себя в руки. — Вот, — он протянул Сириусу небольшую дамскую сумочку из чёрной кожи. — Вещи Серены. Передай ей, когда проснётся.       Сириус взял сумочку, не глядя на неё, и кивнул. Они пожали друг другу руки.        Владимир шагнул к двери, но на пороге обернулся. — И ещё, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Если ты действительно хочешь быть с ней — не пытайся её защищать. Она не любит, когда её считают слабой.        И он вышел. Дверь за ним закрылась бесшумно, словно его и не было. ***       Драко отодвинул от себя тарелку с остывшим завтраком, даже не притронувшись к еде. — Мой отец до сих пор ходит чёрнее тучи. Всю ночь кричал на домовиков.       Блейз не поднял глаз от книги, лишь лениво перевернул страницу. — Твой отец всегда ходит чёрнее тучи, Драко. Это не новость. Или ты хочешь сказать, что на этот раз он был ещё более мрачным, чем обычно? — он наконец оторвался от чтения и посмотрел на друга с лёгкой усмешкой. — Хотя, должен признать, леди Снейп произвела фурор. Даже я был впечатлён. — Ты не видел того, что видел я, — Драко понизил голос, его лицо слегка побледнело. — Она встретилась с ним. С Тем-Кого-Нельзя-Называть. И вышла оттуда живой. Более того, она устроила такое, что некоторые комнаты до сих пор не могут привести в порядок. Мой отец сказал, что у него никогда не было такого унизительного вечера. — Драко, твой отец всегда говорит, что у него самый унизительный вечер, — Блейз захлопнул книгу и отложил её в сторону. — Это его фирменная фраза после каждого бала, где кто-то оказывался в центре внимания вместо него. Но я согласен: леди Снейп — это нечто. Мужчины, кажется, забыли, что женщина может быть опаснее мужчины, если она достаточно умна.       В комнате повисла тишина. Теодор, до этого молча писавший что-то на пергаменте, поднял голову и посмотрел сначала на Блейза, затем на Драко. — Она не просто умна, — сказал Теодор, и его голос был тихим, но ровным. — Она — стратег. Она не собиралась драться с ним. Она проверяла его. И он дал ей уйти. — Что значит «дал ей уйти»? — Драко нахмурился. — Она сбежала!       Теодор покачал головой, и в его глазах мелькнула тень усмешки. — Если бы он хотел её убить, она была бы мертва. Он сильнее. Он просто… позволил ей уйти. Возможно, Он тоже проверял её. Зачем убивать кого-то, кто может пригодиться?       Блейз усмехнулся, скрестив руки на груди. — Слушай, Тео, иногда мне кажется, что ты видишь там, где другие просто смотрят. Ты говоришь так, будто знаешь что-то, чего не знаем мы. — Я знаю только то, что леди Снейп — единственная женщина, которая за последние годы заставила моего отца нервничать. А он не нервничает просто так. — Теодор вернулся к своему пергаменту.       Драко нервно провёл рукой по волосам. — Мой отец сказал, что он не смог убрать ее из Хога. И сказал по возможности держаться от нее подальше.        Блейз и Теодор переглянулись. Между ними пробежала едва заметная искра понимания. — Твой отец боится за тебя, — сказал Блейз спокойно. — И правильно делает. Леди Снейп из тех женщин, которые сначала улыбаются, а потом вырывают кадык голыми руками.       Теодор хмыкнул, не поднимая головы. — Она из тех женщин, которые вообще не используют руки. Просто смотрят — и ты уже проиграл.       Драко уставился на них обоих, чувствуя, что его тревога только возрастает. — Вы двое, — сказал он. — Вы даже не боитесь. — Боимся, — сказал Теодор, и его голос стал тише. — Но боимся по-другому. Мы не боимся, что она нас убьёт. Мы боимся, что она заставит нас думать.       Блейз усмехнулся и поднялся с кресла. — Иди, Драко. Отдохни. Завтра будет новый день, а вместе с ним — новые… открытия. Ты же знаешь наш мир: он никогда не бывает скучным.       Драко нехотя поднялся и направился к выходу. У двери он обернулся: — Вы не говорили моему отцу, что я был в комнате, когда она… ну, когда она встретилась с Ним. — Мы не говорим ничего, что могло бы тебе навредить, — ответил Теодор, не поднимая головы. — И никогда не говорили.       Драко вышел. В комнате воцарилась тишина, которую нарушил лишь голос Блейза: — Ты заметил, что он побледнел, когда мы заговорили о леди Снейп? — Заметил, — сказал Теодор, наконец откладывая перо. — И это меня беспокоит. Он слишком много думает о ней. Может, даже слишком много. А ты думаешь о ней?       Блейз откинулся на спинку кресла, лениво поигрывая уголком книги. Его губы растянулись в той самой хитрой, самодовольной улыбке, которая заставляла половину девушек Хогвартса терять дар речи. — Она горячая штучка, — протянул он, словно пробуя слова на вкус. — Я бы с ней поворковал, если б выпал шанс. Есть в ней что-то… опасное. А я люблю опасность.       Тео впервые за весь вечер улыбнулся. Не насмешливо, не холодно, а почти искренне — уголками губ, но так, что это было заметно. — Тогда тебе нужно встать в очередь, — сказал он, возвращаясь к пергаменту. — Кажется, мой отец настроен серьёзно. — Оооо, — Блейз театрально приподнял бровь, откладывая книгу в сторону. — Хочет перетянуть её на нашу сторону? Или на свою? — он усмехнулся. — Но прости, Тео. У твоего отца нет шансов.       Тео наконец поднял голову. Его взгляд был спокойным, но в нём читался немой вопрос. Он посмотрел на Блейза с лёгким, почти неуловимым удивлением, будто друг сказал нечто, требующее переоценки реальности. — А у тебя есть? — спросил он, и в голосе его не было насмешки, только любопытство. — Тебе всего шестнадцать, Блейз. — И что? — Блейз пожал плечами, поправляя манжету рубашки. — Мне нравятся женщины постарше. Да ещё и такие горячие штучки, как она. Опыт — великая вещь.       Тео усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными. — Ты главное, при ней о таком не думай, — сказал он тихо. — Она читает мысли. И если она увидит, что ты представляешь её в… неподобающем виде, — он сделал паузу, — твоя жизнь станет очень… интересной.       Блейз замер на мгновение, а затем рассмеялся, запрокинув голову. — Значит, — протянул Блейз, притворно понижая голос, — нужно думать о чём-то хорошем. О погоде. О книгах. О… стратегии. — Он подмигнул. — Я умею быть осторожным, когда надо.       Тео покачал головой, возвращаясь к письму. — Ты слишком самоуверен. Это может тебя погубить. — Меня погубит только моя красота, — парировал Блейз, снова открывая книгу. — Или женщина, которая будет достойна моего внимания. — Или женщина, которая не будет обращать на тебя внимания, — тихо, почти про себя, сказал Тео.       Блейз нахмурился, но промолчал. В комнате повисла та особенная тишина, в которой каждый думал о своём. О женщине, которая ушла от самого Тёмного Лорда. О её взгляде, её улыбке, о том, что она сделала с их отцами. О том, что она, возможно, изменит всё. ***       Большой зал Хогвартса, утро следующего дня       Газета «Ежедневный пророк» лежала на столе перед Гарри, Роном и Гермионой. Они читали её одновременно, переглядываясь с растущим ужасом.       «Тёмное прошлое преподавателя Хогвартса: Что скрывает профессор Снейп?Вчерашний благотворительный бал в поместье Малфоев, который должен был стать образцом благородства и единства магического общества, был омрачён присутствием загадочной гостьи. Мисс Серена Снейп, новая преподавательница Защиты от Тёмных искусств в Хогвартсе, появилась на балу в платье, которое можно было бы назвать вызывающим, если бы не её ледяное поведение. Её чёрные как вороново крыло волосы и серые глаза, оттенок которых, по слухам, появился после многолетнего погружения в тёмную магию, вызывали у гостей смешанные чувства — от восхищения до отвращения.       Известно, что подобное изменение цвета глаз наблюдалось лишь у одного мага в истории — у самого Геллерта Гриндевальда. Насколько же глубоко мисс Снейп погрузилась в тёмные искусства, если её глаза приобрели столь зловещий оттенок?       По словам очевидцев, мисс Снейп в сопровождении неизвестных лиц демонстрировала опасные заклинания, угрожая безопасности гостей. Её спутник, о котором почти ничего не известно, также использовал тёмную магию, что привело к панике среди присутствующих. Бал был испорчен, а семья Малфоев понесла невосполнимый ущерб своему престижу.       Мы вынуждены спросить: куда смотрит профессор Дамблдор, принимая на работу людей с таким прошлым? И почему мистер Поттер, глава Аврората, до сих пор не проверил её биографию? Если мисс Снейп действительно погрязла в тёмных искусствах, она может представлять опасность для студентов Хогвартса. Мы призываем Министерство обратить внимание на эту угрозу.»       Гарри молчал, вглядываясь в слова. Он перечитал про себя несколько раз предложение о том, что Серена использовала тёмные заклинания на балу. Неужели она действительно что-то сделала? Или это Скитер извращает факты? — Подожди, — сказал Гарри, поднимая глаза. — Они говорят, что она была на балу у Малфоев. В поместье Малфоев. Зачем она туда пошла?       Гермиона нахмурилась, задумавшись. — Скорее всего по заданию. И нас это не касается. И как не нам знать, сколько лжи можно прочитать от этой Скитер.  — Ты права… — Гарри замолчал, вдруг осознав, что за слизеринским столом нет Драко Малфоя. — Где Малфой?       Рон и Гермиона обернулись. Драко действительно отсутствовал. — Может, проспал, — пожал плечами Рон. — Или его отец вызвал домой. После того, что произошло на балу, Малфой-старший наверняка в ярости. — Но если он был там, — сказала Гермиона, понижая голос, — если он видел, что произошло, значит, он знает больше, чем мы.       Гарри задумался, перечитывая статью.  — Амбридж может использовать статью против профессора.  — Гермиона. Напиши Скитер. Пусть напишет нам правду. Ты же еще контролируешь ее? — спросил Рон.        Гермиона кивнула: — Да, она у меня на крючке. — не без гордости сказала Грейнджер. —  Надо выяснить, что на самом деле произошло. Потому что эта статья — сплошная ложь.       Двери Большого зала распахнулись, и в них вошла Серена Снейп. Она двигалась с той же лёгкой, хищной грацией, что и всегда, будто и не было вчерашней схватки, будто её руки, только что отросшей после расщепления, и не существовало. На ней были длинные чёрные классические брюки, которые сидели безупречно, подчёркивая стройные ноги, белая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывавшая изящную ключицу и краешек груди. Поверх рубашки — короткая кожаная перчатка на левой руке. Волосы, всё ещё влажные после душа, были собраны в высокий, небрежный пучок, из которого выбивались несколько прядей, обрамлявших её лицо. Глаза — подведённые чёрной подводкой, серые и пронзительные — окинули зал коротким, но внимательным взглядом.       Она прошла к преподавательскому столу, и несколько студентов проводили её взглядом — кто с восхищением, кто с любопытством, кто с тенью той же статьи, что лежала на их столах. Серена не обратила на это внимания. Она села рядом с профессором Флитвиком, который что-то оживлённо рассказывал о своей новой книге по чарам. Она улыбнулась ему, кивая, и заговорила тихо, наклоняясь ближе, чтобы слышать его. — …и представьте, я нашёл упоминание о заклинании, которое способно превращать предметы в музыку! — восторженно щебетал Флитвик. — Очаровательно, — ответила Серена, её голос был мягким и доброжелательным. — Обязательно покажете мне, когда будете готовы.       И тут в зал, семеня короткими ножками, вошла Долорес Амбридж. На ней был очередной розовый костюм, и она держала в руках свежий номер «Ежедневного пророка», который преувеличенно громко хлопала, проходя мимо столов. Её глаза, маленькие и злобные, уставились на Серену, и она направилась прямо к преподавательскому столу, не скрывая своего торжества.       Амбридж остановилась у стула Серены, откашлялась тем самым противным «кхм-кхм», и, громко проговорив на весь зал, сказала: — Мисс Снейп, я должна попросить вас уделить мне пару минут после завтрака. Есть вопросы, касающиеся вашего… метода преподавания.       Серена медленно подняла на неё взгляд. Серые глаза, холодные и ровные, встретились с глазами Амбридж. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая не касалась глаз, но которая заставляла собеседника чувствовать себя неуютно. — Конечно, Долорес, — ответила она, и её голос был сладким, как патока, но в нём слышалась сталь. — Как только закончу завтракать. Если вы не против, я хотела бы сначала насладиться яичницей.       Амбридж сжала газету так, что та помялась. Но она лишь кивнула, развернулась и, громко цокая каблуками, удалилась, бросив через плечо: — Не заставляйте меня ждать, мисс Снейп. У меня мало времени.       Серена не ответила. Она взяла чашку, поднесла к губам и, на мгновение задумавшись, спокойно отпила глоток, прежде чем повернуться к Флитвику и продолжить разговор так, будто ничего не произошло.       Гарри, Рон и Гермиона наблюдали за этой сценой из-за стола Гриффиндора. Они обменялись взглядами, и Гермиона тихо прошептала: — Она не выглядит испуганной. — Снейп никогда не выглядит испуганной, — ответил Рон, покачав головой. — У меня от ее улыбки мурашки по телу.         ***       Серена вошла в кабинет Амбридж с той же лёгкой, скользящей походкой, с которой она появлялась в любом другом месте. Она окинула взглядом комнату, задержавшись на многочисленных розовых вещах, кружевных салфетках и фарфоровых кошечках, расставленных по полкам. — Мисс Амбридж, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая насмешка. — Вы хотели меня видеть? О, вам уже и кабинет выделили. — Она огляделась с притворным восхищением, затем её нос едва заметно сморщился, будто она уловила неприятный запах. — Милые кошечки. Очень… уютно.       Амбридж, сидевшая за своим столом, сжала губы, заметив это движение, но промолчала. Она указала на стул напротив себя. — Прошу, присаживайтесь, мисс Снейп.       Серена села, и в её движении было столько непринуждённой грации, что стул, казалось, стал продолжением её тела. Она положила ногу на ногу, откинувшись на спинку, и сложила руки на коленях. Её поза была спокойной, почти вызывающей, и Амбридж это явно не понравилось. Но она сделала вид, что ничего не заметила. — Чай? — предложила она, и её голос звучал приторно-сладко. — О, с удовольствием, — ответила Серена, чуть наклонив голову. — Если можно, зелёный. Он успокаивает мои нервы. А после вчерашнего вечера, — она усмехнулась, — они у меня слегка расшатаны.       Амбридж натянуто улыбнулась, поднялась и отвернулась к столику с чайным прибором. Серена следила за её движениями — за тем, как она заваривает чай, как наливает его в розовые чашечки с цветочками, как ставит на стол тарелочку с печеньем.       Амбридж села обратно, пододвинула одну чашку к Серене. — С сахаром? — Обычно пью без, — ответила Серена, беря чашку. — Но сегодня, пожалуй, положу одну ложку. У меня будет долгий день.       Она положила сахар, помешала, поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. Её глаза, серые и пронзительные, поверх кружки встретились с глазами Амбридж. И она улыбнулась — той самой открытой, почти зубастой улыбкой, от которой Амбридж на мгновение вздрогнула, но взяла себя в руки. — Теперь выпейте и вы, Долорес, — мягко сказала Серена. — А то чай остынет.       Амбридж, сжав челюсть, взяла свою чашку и сделала глоток. Поставив её обратно на блюдце, она сложила руки на столе и начала: — Я пригласила вас, чтобы обсудить некоторые… вопросы, касающиеся вчерашнего вечера. — Какие же? — Серена спросила спокойно, откинувшись на спинку стула. — Я, конечно, понимаю, что моё присутствие на балу могло вызвать у вас беспокойство, но, поверьте, я была там исключительно как гостья. Не как преподаватель. — Гостья, которая устроила беспорядки, применила тёмную магию и скрылась с места происшествия, — Амбридж пододвинула к ней газету, раскрытую на статье. — Это ваша работа?       Серена не стала смотреть на газету, она смотрела на Амбридж. Смотрела так, будто её глаза видели ровно то, что происходило внутри маленькой розовой женщины. — Долорес, — сказала она мягко, — если бы я действительно хотела устроить беспорядок, вы бы сейчас стояли на коленях и молились, чтобы я не пришла в Министерство. Но это уже неважно, — продолжила она, отпивая ещё глоток. — Важно то, что вы, Долорес, пытаетесь использовать слухи, чтобы дискредитировать меня. Я не знаю, кто написал эту статью, но, если вы хотите знать мою версию, я убью того, кто это сделал.       Её голос был ровным и спокойным, но Амбридж почувствовала, как по коже пробежал холодок. Она замялась, но быстро взяла себя в руки. — Мисс Снейп, ваши угрозы неуместны. Я просто… хочу понять, что произошло.       Серена поставила чашку на стол, и её лицо стало серьёзным. — Хорошо. Я скажу вам, что произошло. Я была приглашена на бал. Там я встретила людей, которые мне не понравились. И я ушла. Всё. И ещё, Долорес. Я бы на вашем месте не пила чай с незнакомыми людьми, — она улыбнулась той самой хищной улыбкой, от которой у Амбридж подкосились колени. — Вы никогда не знаете, что они могут туда добавить. — Вы не подходите на роль преподавателя! — повторила Амбридж, её голос дрожал от ярости. — Вы опасны для детей!       Серена скрестила руки на груди и, чуть склонив голову, произнесла: — Долорес, вы правы. Я опасна. — Она произнесла это так спокойно, что Амбридж вздрогнула. — Но не для детей. Для тех, кто пытается им навредить. А вы, судя по всему, считаете себя защитницей, хотя на самом деле только мешаете им учиться.       Она прошлась по кабинету, касаясь пальцами кошачьих статуэток, как будто оценивая их хрупкость. — Вы думаете, я опасна потому, что мои глаза серые? Потому что я ушла с бала Малфоев, не попрощавшись? Или потому, что у меня есть прошлое, которого вы боитесь? — Она остановилась, встретившись взглядом с Амбридж. — Дети, которых вы пытаетесь защитить, уже сталкиваются с угрозами, о которых вы даже не подозреваете. И если вы думаете, что, заставляя меня уйти, вы сделаете это ради их безопасности, вы глубоко ошибаетесь.       Амбридж открыла рот, но Серена подняла руку, останавливая её: — Я не собираюсь уходить. И я не собираюсь оправдываться перед вами за то, что я делаю. Если вы хотите уволить меня — попробуйте. И если вы попытаетесь встать у меня на пути, вы узнаете, что такое настоящая опасность.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько силы и вызова, что Амбридж почувствовала, как её руки начали дрожать. — А теперь, если вы закончили, у меня есть урок. Мои студенты ждут меня.       Серена уже взялась за ручку двери, когда голос Амбридж, тонкий и ядовитый, остановил её на пороге. — Кто-то явно не хочет, чтобы вы покинули эту должность, мисс Снейп. Думаю, в Министерстве есть те, кто считает, что вам здесь не место. И только благодаря благосклонности Корнелиуса Фаджа вы всё ещё здесь! Но запомните: достаточно одной оплошности, и я лично прослежу, чтобы Министерство узнало о вас всё. Абсолютно всё.       Серена замерла. На мгновение в кабинете повисла та самая звенящая тишина, которая бывает перед ударом. Но вместо того, чтобы обернуться с гневом, она медленно, очень медленно, развернулась лицом к Амбридж. — О, Долорес, — произнесла она, и её голос был сладким, как мёд, но в нём слышалась сталь. — Как я рада, что вы так заботитесь о моей репутации. Я непременно запомню вашу… доброту. И будьте уверены: если Министерство когда-нибудь заинтересуется моей персоной, я с огромным удовольствием расскажу им       ВСЁ. О вас. О ваших методах. О том, как вы пытаетесь шантажировать препода      вателей Хогвартса. Думаю, это будет захватывающее чтение. Посмотрим, кому поверит Везенгамот.        Она  поправила невидимую складку на рубашке и, прежде чем выйти, бросила Амбридж небрежный, почти игривый воздушный поцелуй. — Всего хорошего, дорогая. Надеюсь, ваш чай сегодня не слишком горький.       И она вышла, оставляя за собой запах миндаля и чувство абсолютного превосходства. Амбридж осталась сидеть за своим розовым столом, сжимая чашку так, что её пальцы побелели.  ***        Серена вошла в класс, и её каблуки мягко цокнули по каменному полу. Она была на несколько минут раньше звонка, но первокурсники уже сидели — Когтевран и Пуффендуй, два десятка любопытных глаз, которые смотрели на неё с той смесью страха и восхищения, которая обычно появляется у детей в первые недели учёбы.       Она остановилась на пороге, обвела взглядом комнату и мысленно вздохнула. Столы не были убраны, пространство не было подготовлено для практики. Она опоздала. Впервые за всё время преподавания.       Но она не подала виду.       Серена прошла к своему столу, положила на него несколько пергаментов и повернулась к классу. Её серые глаза, подведённые чёрным, скользнули по лицам детей, и на губах появилась лёгкая, почти загадочная улыбка. — Доброе утро, — произнесла она, и её голос звучал мягко, но ровно, как обычно. — Сегодня у нас будет немного нестандартный урок. Я планировала начать с практики, но, как вы можете заметить, уборка столов не входит в мои утренние планы. Возможно, я слишком увлеклась чтением «Ежедневного пророка». — Она чуть приподняла бровь, и в голосе мелькнула нотка иронии. — Поэтому сегодня мы займёмся теорией.       По классу пронеслись тихие вздохи разочарования.  ***       Первокурсники, счастливые, что лекция закончилась, гурьбой вывалились из кабинета. Серена стояла у стола, разбирая записи, когда в дверь тихо постучали. Она подняла голову и увидела третьекурсника из Слизерина — бледного, с острым носом и взъерошенными волосами. Он держал в руках сложенный пергамент и, не дожидаясь приглашения, быстро шагнул внутрь. — Профессор Снейп? — спросил он, явно нервничая. — Вам просили передать.       Серена взяла записку, развернула её и прочитала. На пергаменте было написано коротко и без подписи: «Сегодня явись в 14:30 в мой кабинет. С.»       Она фыркнула, и на её губах появилась та самая кривая усмешка, которая появлялась только в присутствии брата. Она подняла голову, чтобы сказать что-то мальчишке, но его уже и след простыл — только дверь тихо покачивалась. — Умный мальчик, — пробормотала она себе под нос, — знает, когда лучше ретироваться.       Она перевернула пергамент на другую сторону, взяла своё чёрное перо и быстро написала размашистым, уверенным почерком:       «Если хочешь меня видеть, Сев, явись сам. Я не собачка, чтобы бегать по твоему свистку. С любовью, Серена».       Она свернула записку в аккуратного журавлика и, поднеся его к губам, слегка дунула. Бумажная птица взмахнула крыльями и, покружив над столом, вылетела в открытое окно. ***       Она быстро взмахнула палочкой, и парты бесшумно разъехались к стенам, освобождая центр комнаты. Она провела рукой по стенам, делая их мягкими и безопасными, добавила несколько больших подушек в углах и расширила пространство так, что кабинет стал почти в два раза больше. — Так, — сказала она, оглядывая результат. — Теперь здесь можно и дуэли устраивать, и кувыркаться.       Она подошла к окну, взглянула на часы, прикреплённые к стене. У неё было ещё пятнадцать минут до начала урока.       «Сегодня будут шестикурсники. Гриффиндор и Слизерин, — подумала она с тихой усмешкой. — Будет весело. Особенно если они начнут пытаться испортить друг другу настроение».       Она щёлкнула пальцами, и вдоль стен кабинета выстроились 15 высоких, массивных шкафов — тёмного дерева, с резными дверцами и медными ручками. Каждый был достаточно просторным, чтобы внутри мог поместиться один взрослый студент. Шкафы стояли на небольшом расстоянии друг от друга, образуя почти идеальный круг, центр которого оставался свободным для демонстраций. — Тааак, — сказала Серена, оглядывая результат своей работы.       Она отступила на шаг и уже собиралась проверить, как работает система, когда дверь распахнулась, и в кабинет начали входить первые студенты.                                     Шестикурсники. Гриффиндорцы и слизеринцы. Кто-то зашёл с шумом и смехом, кто-то — с настороженным молчанием, но все сразу замерли на пороге, увидев необычную обстановку. — Доброе утро, — голос Серены прозвучал ровно и приветливо. — Как видите, сегодня у нас не совсем обычный урок. Проходите, не стесняйтесь.       Студенты начали расходиться по классу, оглядывая шкафы с явным любопытством. Близнецы Уизли тут же отделились от основной группы, и Фред, прищурившись, легонько постучал по ближайшему шкафу. — А что здесь? — спросил он, заглядывая в щель между дверцами. — Мы будем играть в прятки, профессор? — Или это новая методика хранения домашних заданий? — подхватил Джордж, хитро подмигивая. — А то у нас с последним опытом по зельям вышла небольшая заминка…       Серена усмехнулась, скрестив руки на груди. — Вы близки к истине, мистер Уизли, но не совсем. Сегодня вы научитесь изменять пространство и создавать укрытия. Шкафы — это всего лишь отправная точка. К концу урока каждый из вас должен превратить обычный шкаф в укрытие или ловушку. — Или в хранилище для тушёного мяса? — предположил Ли Джордан, и по классу прокатился смех. — Если тушёное мясо угрожает вашей жизни — почему бы и нет? — ответила Серена, и её глаза блеснули в ответ на общее веселье. — Но для начала давайте без кулинарных экспериментов. Встаньте в круг, по одному возле шкафа.       Студенты переглянулись, но быстро послушались. Кто-то выбрал шкаф поближе, кто-то — подальше, но все заняли места с видимым интересом.       Эдриан Пьюси, один из слизеринцев, скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на Серену. — И что мы должны делать? Просто стоять и смотреть на шкафы? — Почти, — парировала Серена, не обращая внимания на его тон. — Сначала я покажу вам, как это работает. Смотрите внимательно.       Серена подняла палочку, и её голос прозвучал громко и отчётливо, как команда, которая не терпит возражений: — Mutatio Spatii!       Она направила палочку на центр кабинета, и мир вокруг начал меняться. Пол пошёл волнами, стены закружились, окна исказились и превратились в узкие щели, а шкафы — высокие, тёмные, массивные — начали медленно сдвигаться, образуя решётку. Подушки исчезли, свет погас, и на мгновение перед студентами возникло холодное, мрачное помещение с каменными стенами, покрытыми плесенью, и сырым, ледяным воздухом.       Студенты замерли. Кто-то ахнул, кто-то побледнел, а близнецы Уизли, обычно не теряющие присутствия духа, переглянулись с ноткой напряжения. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как цепи. — Неплохо… — сказала Серена, и её голос эхом разнёсся по камере, — вот как работает это заклинание. Перед вами — камера Азкабана. Самый нижний уровень. Место, куда ссылают тех, кто уже никогда не увидит солнечного света.       Она оскалилась — не зло, а скорее хищно, будто наслаждалась произведённым эффектом. Затем взмахнула палочкой, и камера исчезла так же внезапно, как появилась. Кабинет снова стал привычным — светлым, с рядами шкафов и мягкими подушками. — С помощью этого заклинания вы можете менять материю, — сказала она, делая шаг вперёд. — Это трансфигурация. Но более масштабная. С Макгонагалл вы такое проходить не будете. Благодаря этому заклинанию вы можете повергнуть соперника в шок, изменить место дуэли, запутать врага и — самое главное — создать расстояние. Физическое и психологическое. Запомните, — она подняла палец, — самое главное в бою — это расстояние. Если вы можете контролировать его, вы контролируете бой.       В этот момент руку подняла Анджелина Джонсон. Её голос звучал уверенно, но в нём была тень сомнения. — Профессор, а почему нам менять пространство, если можно просто сориентироваться на месте? — Хороший вопрос, мисс Джонсон, — Серена кивнула. — Представьте, что позади вас стоит волшебник с палочкой, направленной вам в спину. Вы не можете повернуться, не можете блокировать удар. Но вы можете изменить расстояние. Вы можете сместить себя на метр влево или поднять пол так, чтобы он оказался внизу. Вы не просто уклоняетесь — вы перестраиваете реальность под себя. — Она усмехнулась. — Это не побег. Это стратегическое преимущество.       Анджелина медленно опустила руку, обдумывая услышанное. — К концу месяца я жду от вас невербального применения этого заклинания, — добавила Серена, и по классу прокатился гул недовольства. — Нечего так реагировать, — сказала она, приподнимая бровь. — Это заклинание может спасти не только вашу жизнь, но и жизни тех, кого вы защищаете.       Она сделала паузу, давая студентам переварить информацию. — В ваши дома могут войти те, кто хочет вашей смерти. Люди, которые не были у вас в гостях и не знают расположения комнат. Но если вы измените структуру дома — сместите стены, спрячете комнату в пространственной складке, создадите ложный коридор — вы сможете выиграть время, спрятав того, кто вам дорог.       В классе стало тихо. Даже близнецы перестали ухмыляться. — Это заклинание часто недооценивают, — сказала Серена, обводя взглядом притихших студентов. — Но в умелых руках оно может сделать то, чего не сможет ни одно боевое заклинание. Даже Дамблдор использовал его в дуэли с Гриндевальдом.       Класс оживился. Шёпот пронёсся по рядам. — А теперь, — Серена хлопнула в ладоши, возвращая внимание к себе, — каждый из вас становится в свой шкаф. Если боитесь замкнутого пространства, дверь можно оставить открытой. Попробуйте сначала расширить внутреннее пространство, а затем изменить его структуру. Представьте, что внутри шкафа — лес, комната, поле боя. Всё, что вам нужно. Действуйте.       Студенты начали расходиться, но Серена остановила их взглядом. — И помните: магия — это воля, а не просто слова. Если вы будете сомневаться — ничего не получится. Верьте в то, что делаете. Вперёд.