Карающая длань

Только что отшумевшая буря ярости, переговоров и ангельских упрёков будто замерла, когда на площади появилась она. Рози. Её платье цвета порочной розы плавно колыхалось, а на лице играла та загадочная, всепонимающая улыбка, которая могла успокоить адское пламя. Хель, только что громивший Повелителей и ангелов ледяным презрением, замер. Его осанка, бывшая до этого сгустком агрессии, внезапно смягчилась. Тяжёлый, уставший взгляд растянулся, и в глубине его глаз, словно сквозь толщу веков, пробилась тёплая, знакомая грусть. Он медленно, почти нерешительно, подошёл к ней. И это было совершенно иное движение, чем его неумолимый шаг к Воксу или ангелам. — Привет, милая, — его голос, ещё минуту назад ревущий, как раскат грома, теперь звучал низко и тихо, почти по-бархатному. — Рад тебя видеть. И он обнял её. Не так, как обнимают старых собутыльников. Это было мягкое, почтительное, но в то же время полное неизрасходованной нежности объятие. Она ответила ему тем же, её рука легла на его доспех с той лёгкостью, с какой прикасаются к чему-то давно забытому и бесконечно дорогому. — Хель, — произнесла она, и в этом одном слове звучала вся история. — Возвращаешься, как всегда, вовремя. И с размахом. Он тихо фыркнул, но не отпускал её. И именно в этот момент его зоркий глаз, привыкший замечать любую угрозу, уловил движение в толпе. В тени колонны стоял демон с ветвистыми оленьими рогами. И его взгляд, полный ревнивой злобы, был прикован к Рози. Хель медленно отстранился, но одной рукой продолжал мягко держать её за локоть. Он наклонился к её уху, и его вопрос прозвучал не как ревность, а как забота старого друга, который знает её игры. — Твой оленёнок? — тихо спросил он, едва заметным движением головы указывая в сторону демона. Рози бросила короткий, равнодушный взгляд на ревнивца, и на её губах сыграла та самая, опасная и манящая улыбка. — Пока да. Но, кажется, его рога стали слишком тяжёлыми для его же головы. Хель покачал головой, и на его суровом лице на мгновение появилось выражение, с которым смотрят на шаловливого, но любимого ребёнка. Он поднял руку и с неожиданной нежностью погладил её по голове, запустив пальцы в её пушистые волосы. — Опять шкодничаешь, Рози, — произнёс он с придыханием, в котором смешались и упрёк, и восхищение, и та самая, давно похороненная любовь. — Ничего не меняется. Она рассмеялась, и этот смех прозвучал как колокольчик на фоне всеобщего опустошения. — Ад был бы ужасно скучным местом без моих маленьких шалостей, не находишь? Хель наконец отпустил её, и его взгляд снова стал серьёзным. — Смотри, чтобы твои «шалости» не причинили тебе боли. Или мне придётся... поговорить с оленем. Это не была угроза. Это было обещание. Обещание, которое висело в воздухе между ними, такое же древнее, как и они сами. И горе тому, кто посмеет его нарушить. Слова Рози повисли в воздухе, сладкие и ядовитые, как её духи. «Он заключил со мной контракт. На свою душу». Хель замер на мгновение, глядя на её хитрющие глазки. Затем его плечи слегка задрожали, и он тихо, с насмешливым придыханием, выдохнул. Это даже не был смех. Это был звук человека, который вспомнил, с кем имеет дело, и был вынужден признать – мастерство есть мастерство. — Ничего не меняется, — повторил он своё кредо, качая головой с какой-то отцовской гордостью. — Совсем ничего. Он бросил последний взгляд на «оленёнка», в котором теперь читалось не просто презрение, а нечто более глубокое – понимание, что эта игрушка уже давно имеет хозяина и просто об этом не знает. Затем он развернулся и своей тяжёлой, уверенной походкой направился обратно к Люциферу, который наблюдал за всей этой сценой с поднятой бровью. Подойдя вплотную, Хель остановился и уставился на Короля Ада с невозмутимым видом. Он не стал говорить о случившемся апокалипсисе, об ангелах или о поверженном Воксе. Его вопрос, заданный абсолютно серьёзным тоном, прозвучал так, будто они продолжали вчерашний разговор: — Люци, — произнёс Хель, глядя ему прямо в глаза. — Ты с Грехами общаешься? Вопрос повис в воздухе, нелепый и в то же время невероятно значимый. Он спрашивал не о политике, не о войне, не о принципах. Он спрашивал о семи столпах, на которых держалась его империя. О старых знакомых. О фундаменте. Люцифер моргнул, на его лице промелькнула целая гамма чувств – от удивления до лёгкой досады. — Ну... время от времени, — неуверенно ответил он, пожимая плечами. — На официальных приёмах. Иногда Левиафан присылает открытку... — Понятно, — перебил его Хель, и в его голосе снова зазвучала та самая усталая решимость. Он повернулся, окидывая взглядом своё новое, старое владение. — Люц, — повторил Хель, и его взгляд стал пронзительным, будто он видел сквозь века. — Ты же помнишь договор? Ты им — трон и власть над стихиями греха. Они тебе — верность и силы для удержания врат. Где они были, когда этот телевизор тебе на плешь наступал? Где они были, пока твою дочь доводили до слез? Он не ждал ответа. Ответ был и так ясен по потухшему взгляду Люцифера. Король Ада опустил голову, его пальцы бессильно сжались. Века самоизоляции, отчаяния и игр в уток сделали свое дело — он привык справляться в одиночку. — Я... не напоминал им, — тихо признался Люцифер. — А они решили, что можно забыть, — отрезал Хель. Его голос стал громче, наливаясь силой, которая заставляла вибрировать остатки витражей в окнах. — Решили, что их личные амбиции и игры важнее долга. Важнее стабильности всего Ада. Он повернулся от Люцифера, и его фигура снова казалась центром мироздания. Он смотрел в пустоту, но его слова были обращены к Семерым, к тем, кто правил в своих роскошных цитаделях, забыв о своей клятве. — Левиафан, прячущийся в своей зависти... — начал он, и в воздухе запахло соленой морской водой. — Асмодей, упивающийся похотью... — продолжил Хель, и пространство содрогнулось от низкого гула. — Вельзевул с ее обжорством... Маммон с его жадностью... Всех их имена прозвучали не как перечисление, а как обвинительный приговор. — Пора им напомнить, — Хель сжал кулак, и тени вокруг сгустились, приняв очертания древних символов власти. — Не просьбой. Не предложением. Напоминанием. Силой, которую они дали тебе по договору и которую так удобно «забыли». Он посмотрел на Люцифера, и в его глазах горел огонь не просто ярости, а правоты. — Ты не просил меня вернуться, Люц. Но я здесь. И первое, что мы сделаем — выбьем эту пыль из их короткой памяти. Всех сразу или по одному — решай.