Карающая длань

Бальный зал на кругу Гнева пылал. Не адским пламенем, а золотом, бархатом и тысячью огней, отражающихся в хрустальных люстрах. Воздух дрожал от музыки, шепота и звона бокалов. И в самом центре этого великолепия стоял он. Хель. Он появился не сразу, дав Люциферу, Чарли и Вэгги войти первым. И когда он, наконец, пересёк порог, зал замер. Он распустил свои длинные волосы, обычно собранные в строгий хвост, и они ниспадали тёмным водопадом по мантии из чёрного бархата, подбитой алым шёлком. Его костюм был безупречен и строг, но лишь подчёркивал его дикую, первобытную мощь. Он знал, что произведёт фурор. И воспринимал это как неизбежное, досадное зло. И внимание действительно обрушилось на него лавиной. Взгляды повелителей, оверлордов и знати — алчные, восхищённые, жаждущие — скользили по нему. Шёпот становился всё громче. Многие уже видели в нём не просто «Карающую Длань», а самого завидного холостяка Ада за последние тысячелетия. И Люциферу это не нравилось. Совсем. Он стоял рядом, сияя в своём белом с золотом костюме, улыбаясь и кивая, но его пальцы сжимали бокал так, что хрусталь трещал. Он видел, как на Хеля смотрят. Видел, как те приближаются, пытаясь завязать разговор. И старая, ядовитая ревность, которую он когда-то испытывал к Лилит, проснулась с новой силой. Только теперь она была острее. Потому что сейчас Хель был его. Его опорой. Его тихим убежищем. Его... чем-то большим, о чём он боялся даже подумать. Когда одна наглая графиня из круга Похоти уже почти прикоснулась к рукаву Хеля, Люцифер не выдержал. Он резко повернулся и, схватив Хеля за локоть, потащил его в сторону, к балкону. — Люц? — спокойно спросил Хель, позволяя ему вести себя. — Ты... — Люцифер вытолкнул его на пустой балкон и захлопнул дверь, отрезая шум зала. — Ты слишком привлекаешь внимание. Хель прислонился к балюстраде, его длинные волосы развевались на тёплом ветру Ада. — Я же говорил, это неизбежное зло, — пожал он плечами. — Нет, — голос Люцифера дрогнул, выдавая всю его уязвимость. — Это не «зло». Это... они смотрят на тебя так, будто хотят тебя забрать. Хель смотрел на него, на его горящие щёки и сжатые кулаки. И в его глазах, обычно таких строгих, вспыхнуло понимание, а затем — тихая, торжествующая нежность. Он медленно выпрямился и сделал шаг вперёд, заслоняя Люцифера от всего мира. — Пусть смотрят, — прошептал он, почти касаясь его губ. — Но видеть буду только я тебя. И забирать никто не посмеет. Потому что я уже занят. Навеки. Слова Хеля повисли в звенящей тишине балкона, отрезавшего их от буйства бала. «...Я уже занят. Навеки». Они прозвучали не как обещание, а как констатация вечного, незыблемого факта. И Люцифер перестал дышать. Вся его ревность, всё напряжение, вся тысячелетняя тоска по этому моменту вырвались наружу одним сдавленным вздохом. Его гнев растаял, сменившись дрожью ожидания. Хель видел это. Видел, как дрогнули его ресницы, как взгляд из яростного стал беззащитным и полным надежды. Он медленно, давая ему время отстраниться, поднял руку и коснулся его щеки. Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь были невероятно нежны. — Люц... — его имя на устах Хеля прозвучало как молитва. И он закрыл последние сантиметры между ними. Поцелуй был не страстным и не стремительным. Он был... тихим. Теплым. Бесконечно нежным и полным такого всепоглощающего чувства, что от него перехватило дыхание. Это было похоже на возвращение домой после долгой, холодной войны. Это было обещание, данное без слов. Это было прощение всех ран и одиночества. Люцифер замер на мгновение, а затем его руки вцепились в бархат мантии Хеля, притягивая его ближе, отвечая на поцелуй с той же нежностью, смешанной с отчаянием долгого ожидания. Он чувствовал, как по его щекам катятся слезы, но это были слезы облегчения. Когда они наконец разомкнули губы, лобы их всё ещё были прижаты друг к другу. Дыхание сбилось. — Я ждал... — прошептал Люцифер, его голос сорвался. — Я так долго ждал, что ты... — Знаю, — перебил его Хель, не отстраняясь и gently вытирая его слезы большим пальцем. — Я тоже. Прости, что заставил ждать, утёнок. За стеклянной дверью гремела музыка и кипела жизнь, но для них двоих мира свелся к этому балкону, к их переплетенным рукам и к тишине, наконец наполненной смыслом. Они стояли, обнявшись, в своём маленьком уединённом мире, где существовали только они двое. Запах Люцифера — озон, звёздная пыль и слёзы — смешался с тёплым, землистым ароматом самого Хеля, создавая новый, уникальный аромат, который принадлежал только им. Хель крепче прижал его к себе, глубоко вдохнул, словно пытаясь вобрать в себя этот миг, и с тихим стоном выдохнул. — Нам пора возвращаться, — прошептал он ему в волосы, и в его голосе слышалась не грусть, а суровая необходимость. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и его собственное лицо исказила лёгкая гримаса предстоящей пытки. — Опять на меня все эти идиоты вешаться будут, — проворчал он с искренним отвращением. В его голове уже ясно рисовались алчные, полные надежды взгляды, которые снова уставятся на него, как только они выйдут с балкона. И за этой мыслью тут же последовала следующая, более тяжёлая и горькая. Он был абсолютно уверен, что Люцифер не захочет афишировать их отношения. Зачем Королю Ада, только что пережившему болезненный развод, сразу же выставлять напоказ свою новую, такую уязвимую связь? Особенно с кем-то вроде него, с его репутацией. Лучше сохранить всё в тайне. Снова. Всегда в тени. Он уже готовился к этому. К тому, чтобы снова надеть маску безразличного стража, когда Люцифер положил ладонь ему на щеку, заставляя посмотреть на себя. — Пусть вешаются, — тихо, но очень чётко сказал Люцифер. В его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только твёрдая решимость. — Пусть все они смотрят. И пусть все понимают, на кого они напрасно тратят свои взгляды. Хель замер, не веря своим ушам. — Люц... Ты уверен? — его голос был непривычно хриплым. — Никогда не был так уверен ни в чём, — Люцифер улыбнулся той самой, сияющей, детской улыбкой, что растопила лёд вокруг его сердца много месяцев назад. — Теперь ты мой. И я хочу, чтобы весь Ад это знал. И прежде чем Хель успел что-то ответить, Люцифер взял его за руку, крепко сцепив их пальцы, и распахнул дверь обратно в зал. Прямо в центр внимания. Люцифер, сияя, как само солнце, вёл Хеля за руку обратно в бальный зал. Пальцы их были крепко переплетены — жест настолько однозначный в своём значении, что на мгновение в зале воцарилась оглушительная тишина, прежде чем его вновь заполнил приглушённый гул. Хель, чувствуя на себе вес сотен глаз, лишь усмехнулся уголком губ и принял невозмутимый вид, будто так и было задумано. «Пусть думают, что это часть какого-то хитроумного плана», — пронеслось у него в голове. Но внутри всё сжалось от странной смеси гордости и уязвимости. — Нас опять окружили, — тихо констатировал он, его взгляд скользнул по приближающимся фигурам с вежливыми, но хищными улыбками. И тут случилось то, чего он, в глубине души, и ожидал. Многие из знати восприняли жест Люцифера как шутку, как очередную эксцентричную выходку своего Короля. «Он же всегда такой, несерьёзный», — читалось в их взглядах. «Наверняка это какой-то розыгрыш». И когда Люцифер, заметив Чарли и Вэгги, жестом «я скоро вернусь» отпустил его руку и отошёл к дочери, стена сомнений рухнула. Мгновенно пространство вокруг Хеля сомкнулось. Его снова окружили. Те же алчные взгляды, те же сладкие речи, те же «случайные» прикосновения к его рукаву. — Маркиз, мы так давно вас не видели на подобных мероприятиях... — Не хотите ли пройтись, обсудить новые указы? — Ваша мантия великолепна, она так подчёркивает вашу... мощь. Хель стоял, словно скала посреди бушующего моря, его лицо было каменной маской. Он отвечал кивками, односложными фразами, но внутри всё закипало. Они не видели. Они отказывались видеть. Они всё ещё считали его доступным. И самое горькое было в том, что он на мгновение позволил себе поверить, что всё может быть иначе. Что его наконец-то видят не как инструмент или трофей, а как часть кого-то. Люцифер стоял рядом с Чарли, кивая на её взволнованный шёпот о том, как красиво украшен зал. Но его взгляд был прикован к Хелю. Он видел, как тот замер, окружённый кольцом льстивых улыбок и жаждущих взглядов. Видел, как плечи Хеля напряглись под бархатом, как его пальцы едва заметно сжались. И что-то в Люцифере взорвалось. Всё его королевское спокойствие, все века тренированного изящества испарились, сожжённые одним-единственным, примитивным и всепоглощающим чувством. Внутри него завывал голос, древний и дикий, который он давно забыл в себе. МОЁ. Это было не просто слово. Это был рёв его души. Его собственность. Его тихая гавань. Его единственный свет в вечной тьме. И эти ничтожные, жалкие черви осмеливались протягивать к нему руки? Осмеливались думать, что могут к нему прикоснуться? Его сияние, обычно тёплое и золотое, вспыхнуло ослепительно-белым светом, заставив некоторых демонов рядом зажмуриться. Музыка на секунду захрипела и умолкла. Он уже не шёл — он нёсся сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как перед тараном. Он не сказал ни слова. Не потребовал отойти. Он просто вошёл в круг обступивших Хеля демонов, его движение было плавным и неумолимым. И прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, Люцифер схватил Хеля за бархатный воротник, грубо притянул к себе и запечатал его губы своим поцелуем. Но это был не нежный поцелуй с балкона. Это был акт обладания. Жестокий, страстный, безжалостный. Поцелуй, который говорил громче любого указа: «Смотрите все! Он МОЙ! Принадлежит мне! И горе тому, кто посмеет забыть это!» Когда он наконец оторвался, в звенящей тишине зала был слышен только его тяжёлый, гневный вздох. Его глаза, пылающие адским огнём, обвели шокированную толпу. —Кажется, — прошипел он, не выпуская Хеля из объятий, — все всё поняли? Хель, с раскрасневшимися губами и широко раскрытыми глазами, смотрел на него. И тогда, сквозь шок, на его лице проступило нечто большее, чем удивление. Это было торжество. И безумная, всепоглощающая гордость. Наконец-то. Наконец-то его Король предъявил на него права.