Тот парень за стеной

Лэй, слушая своего невольного соседа по подвалу, думал, что очень ему сочувствует: сам-то он хотя бы ненавидел только всех вокруг. Стенка между ними была достаточно прочной, чтобы он не мог её разрушить, но недостаточно звуконепроницаемой, чтобы совсем не знать про того — другого парня за стеной. Ифань ни разу его не видел, но впечатление у него сложилось такое, будто его соседа эмоционально давили каждый день: тот был тих, иногда что-то бурчал, иногда ритмично бил в стену, иногда срывался в Звере, но неизменно терпел в этом неудачу и потом скулил от боли. Динара говорила, что Сепир сам виноват, что выбрал буквально худшего из кандидатов — строптивого, непокорного, а теперь ещё и всеми фибрами души самого себя ненавидящего. Лэй не знал, что это значит, но за чувака переживал и иногда с ним перестукивался. Рик, слушая своего невольного соседа по подвалу, думал, что очень ему сочувствует: его самого-то хотя бы выпускали в дом. Стенка между ними была достаточно толстой, чтобы глушить звуки, но недостаточно глухой, чтобы совсем не знать про того — другого парня за стеной. Фэннинг ни разу его не видел, но впечатление, у него сложилось такое, будто его соседа не то пытали, не то насиловали каждый день: тот орал так, словно ему дали мегафон, бился в стены, что аж сотрясал фундамент, иногда выл и лил слёзы. Сепир говорил, что Динара сама виновата, что выбрала такого кандидата — ничего про него толком не узнала и теперь была вынуждена мириться с его истериками. Рик не знал, что это значит, но за чувака переживал и иногда с ним перестукивался. Они были в курсе про существование друг друга, но никогда не виделись: тренировки у них слишком сильно разнились. Познакомить их стало, наверное, лучшей идеей их сиров, хотя изначально и Сепир, и Динара преследовали цели скорее научить своих птенцов нужным дисциплинам: Рика учили Стойкости, а Лэя — Могуществу. Рик, впервые глядя на собрата по несчастью, даже удивился: он представлял скорее подростка, чем уже взрослого мужчину — у того были угольно-чёрные волосы и жёлтые глаза, накрашенные так густо, будто он сошёл с рок-плаката. Сосед по подвалу провокационно скалил зубы, но взгляд у него был затравленный, злой и печальный, да и драться с ним он явно не хотел. Лэй, впервые глядя на собрата по несчастью, тоже удивился: он представлял скорее человека в возрасте, чем почти ровесника — у того были растрёпанные каштановые лохмы и небесно-голубые глаза, такие яркие, будто в них отразилось весеннее небо. Сосед по подвалу был хмур и молчалив, готовился защищаться, но во взгляде горели решимость и упрямство. И как дрался этот «почти ровесник»? Отделал его, блин, даже с Могуществом! Сказать, что Ифань охуел, это преуменьшить выраженную им эмоцию процентов на восемьдесят. Пусть у пацана было ещё не всё в порядке со Стойкостью, но зато он явно где-то учился профессионально драться — Лэй-то только иногда зависал в тренажёрном зале и иногда мог ввязаться в потасовку в клубах. Динара его потом за такой феерический проёб гоняла в хвост и в гриву, а стоило парню огрызнуться или начать звереть, как тут же давила его Доминированием. Ифань, может, и рад был бы даже смириться с таким положением дел, но ему всё ещё было ужасно плохо без Генри, и всё его существо бунтовало против Динары, хотя по сути та была довольно неплохим сиром. Но поводок прошлого домитора был всё ещё короток, а обуревавшие ярость и боль от долгого расставания с человеком, которого он — пусть и по-своему — очень сильно любил, всё никак не желали превращаться в смирение и принятие. Динара и сама могла ему посочувствовать — однажды Лэй даже сквозь обессиленный сон ощутил, как она утешающе гладит его по голове. В целом, он хорошо к ней относился. Просто прямо сейчас не мог не ненавидеть. Рик, в принципе, подозревал, что справится с этим парнем: всё же работа в SWAT о себе знать давала, а подвальный незнакомец был с ним одной комплекции и не вёл себя как профессиональный военный, скорее уж был больше похож на загнанного в клетку зверя. Зато круглыми сутками выдавал такие закрученные эпитеты матом, что Фэннинг даже позавидовал такому красноречию — за ним надо было записывать. Сепир похвалил ученика за боевые навыки, но напомнил, что учиться надо было Стойкости — то есть, скорее терпеть и отражать удары, что физические, что словесные. Рик, честно сказать, совершенно учиться этому не хотел, но мало-помалу привыкал, хотя в его понимании это было гнетущее действие вампирской магии, про которую он, как бывший охотник, знал совсем чуть-чуть. Сир нравился ему всё больше, но Фэннинг сознательно выбирал холодную и рациональную ненависть, буквально выдавливая её из себя. Что бы Сепир ни говорил, он оставался вампиром и при том довольно древним, а Рик ни разу за свою жизнь не встречал милосердных вампиров — все они были одинаково жадными и честолюбивыми, просто этот очень грамотно притворялся. Доказывало это и то, что он выбрал Фэннинга своим птенцом, хотя тот, очевидно, был охотником на вампиров — ну не форменное ли издевательство? Наверное, он просто хотел посмеяться. Нормально подвальные соседи встретились сильно позже первой их совместной тренировки — Лэя выпустили посидеть в гостиной. Он демонстративно отсел ото всех подальше с канцелярией, и только Рику приветственно кивнул. Тот кивнул в ответ — сосед по крайней мере явно разделял его нелюбовь к этому месту. Сепир с Динарой с ними наседствовать не стали и куда-то свалили, так что парни остались вдвоём. Некоторое время в комнате висела тишина, разрываемая только шорохом карандашей художника. Фэннинг же изо всех сил пытался сделать вид, будто не вытягивает шею в желании посмотреть, что такое столь тщательно выводит «рок-звезда». — А ты-то чё не валишь? — вдруг раздался вопрос, парень стрельнул в него взглядом. — В смысле? — не понял Рик. — Тебе ведь тут тоже хуёво. Вокруг никого нет. Понимаю, что всё не так просто, но почему ты даже не пытаешься? На секунду Рик даже задумался, но правду в любом случае решил не отвечать. Говорить о том, что теперь ему буквально некуда идти, и периодически он думает о том, как специально придёт в Орден, чтобы его там милосердно застрелили фосфором, было бы как минимум опрометчиво — всё же этого парня он не знал, а признаваться в суицидальных мыслях кому бы то ни было не хотелось. Да и окончательно умирать всё же страшно было. Фэннинг подумывал о том, что может быть даже так сможет послужить на благо людям — ну, хотя бы в теории. А если начнёт сходить с ума, так можно рассказать это старым боевым товарищам — сразу же одной неживой проблемой станет меньше. — Всё равно ведь вернут, — ответил бывший охотник. — Какой смысл давать себе ложную надежду? А ты чё? Художник тихо хмыкнул. — Я сбегал уже раз пятнадцать — из них десять попыток были успешными. Динара теперь доминирует меня: каждый раз, как пытаюсь покинуть здание, сам возвращаюсь. — Как они находили тебя? Следили, что ли? — М? Нет, просто… просто я всегда сбегаю в одно и то же место, — он слегка вздохнул. — Я не тупой — просто хотел повидаться с лучшим другом. — Ты пятнадцать раз пытался сбегать, чтобы потусить с другом? — переспросил Рик. — А ты не думал сперва скрыться, чтобы его под удар не ставить? Ну или чтобы замести следы хотя бы. — Не, это бессмысленно. В любом случае под удар он не попадает, а у меня ситуация такая, что я бы и без Доминирования далеко не ушёл, — парень протянул ему ладонь. — Лэй Ифань. — Рик Фэннинг, — он пожал новому приятелю руку и тут же поинтересовался: — А что ты рисуешь? — Другана своего, — тот спокойно показал страницу альбома. — Ого! Очень красиво. Ты художник? Рисовал Лэй и правда профессионально, но Рика в моменте сильно смутило, что тот десять раз сбегал, видимо, к этому самому другу, так ещё и писал его портрет. Он подумал, что это, должно быть, был его партнёр, но сам Ифань, возможно, смущался об этом говорить. — Типа того. А ты? — он склонил голову набок. — Ты коп? Дерёшься как коп. — Откуда ты знаешь, как дерутся копы? — фыркнул Фэннинг. — Пятнадцать суток за сопротивление аресту во время рейда на клуб и три года условно за драку, — дёрнул плечами Лэй, усмехнувшись. — Повезло, что вес тогда успел скинуть, а то бы надолго уехал. Так что я успел немного понять, как дерутся копы. — Нихера се, сколько сразу откровений, — кашлянул Рик. — Ну ты же не собираешься меня арестовывать? Да и чё мне скрывать, — парень махнул рукой. — Я служил в SWAT, — кивнул его застенный сосед и добавил: — Какое-то время. У тебя отец — азиат? Почему такая фамилия? — Не ебу, — махнул рукой художник. — Ни разу его не видел. Но предполагаю, что он как минимум имел азиатские корни. Парни разговорились — оба явно чувствовали, что им не хватало самого обычного дружеского общения, так что быстро соскочили на обсуждение самых мирских вещей и делились впечатлениями от тренировок. Лэй явно завидовал Рику в том, что его сир оказался чуть более милосердным с точки зрения физических нагрузок — с другой стороны, с Динарой его способности росли как на дрожжах. Фэннинг охотно делился с ним опытом боёв, показывал приёмы и как обороняться, а Ифань его учил медитации и расслаблению. — Слушай, чувак, — осторожно произнёс он, — если Динара такая суровая, так я в следующий раз поддаться могу. Просто у тебя каждая ночь начинается с того, как ты за стеной орёшь так, будто тебя режут, и материшь её словами, которые я в жизни своей ни разу не слышал. Ифань как-то резко помрачнел лицом и отвернулся в сторону. — Нет, не надо. Но спасибо за предложение. Дело не в ней — она не выдирает у меня зубы и не суёт иглы под ногти — просто я ещё не свыкся с положением вещей. — Мужик, полгода прошло, как ты появился тут. У тебя там точно всё нормально? — А ты здесь сколько? — мгновенно перевёл вопрос Лэй. Рик решил не настаивать, видимо, тема была для соседа очень болезненной. — Примерно столько же — месяцев семь. Ифань мысленно очень сильно посочувствовал своему соседу: про Салюбри он был наслышан от Динары. В целом, если любой из Салюбри брал себе птенца, то это уже много значило, а Рик, судя по его виду, бытием вампира далеко не наслаждался. Лэй, в принципе, тоже, но Фэннинг, судя по всему, даже гулем никогда не был, так что для него это было как ушат ледяной воды, тогда как для его случайного собрата по несчастью всё же проводилась какая-никакая, но подготовка. Кроме того, Рик выглядел ещё юным, так что для него, наверное, это было ещё более стрессово, так что Ифань имел искреннее желание ему хоть как-то помочь: подружиться, успокоить, да и в целом объяснить, что новая жизнь не такая уж страшная. Хотя Фэннинг был так замкнут и иногда так жутко смотрел в зеркало, что Лэю казалось, будто тот реально ненавидит то, кем стал. Впрочем, это было не очень удивительно, всё же у него буквально забрали лучшие годы жизни. Надо было дать парню понять, что можно изменить к этому отношение — настоящая жизнь только начинается. Сперва только надо было немного подлатать и свою нервную систему. Рик, впрочем, со своей стороны наслушался из-за стены таких страшных воплей своего нового приятеля, что твёрдо для себя решил, что надо отсюда бежать и этого бедолагу с собой вытаскивать. Окончательно он в этом убедился, когда услышал, как его учат какой-то очень специфической для его клана дисциплине. Вернее, сами уроки он не слышал, но ещё после этих уроков он не слышал ни криков, ни мата, ни даже депрессивного воя — ничего. Фэннинг склонялся к мысли, что несчастного сильно обрабатывают, и он, как человек военно-полицейскую службу явно не проходивший, сталкивался с ужасами психо-физического стресса и реагировал соответственно: валился в жутчайший ПТСР, загонял сам себя в угол ужасающими мыслями, а потом искал из них самый простой выход. Для Лэя этим выходом, очевидно, был его друг (или партнёр, чёрт его разбери), к которому он раз из раза возвращался, но из-за травмы, видимо, даже не мог сообразить, что ему это не просто не помогает, а ещё и вредит: друга его явно давным-давно срисовали и взяли на заметку. Судя по всему, чтобы стать полноценным вампиром, ты должен быть сломан предыдущим вампиром. За себя Рик не слишком боялся: в спецназе его готовили к стрессу самого разного формата, а вот его сосед явно был с крайне расшатанной, а потому податливой психикой. Он хотя бы частично был связан с наркотиками, имел токсичные и болезненные отношения, ему с ног на голову перевернули всю жизнь, а теперь ещё и добавили истязаний разного рода — Фэннинг с тревогой смотрел, как тот что-то насвистывает под нос. Долго ли он останется человеком в душе? За собой он и сам замечал уже ненормального уровня привязанность к Сепиру: хотелось быть с ним почаще и поближе, без него приходила тревожность — и даже несмотря на всю ненависть Рика к своему сиру, он ощущал, что начинает — о, ужас! — любить его, а иногда даже по-детски ревновать, когда тот разговаривал с кем-то. Глядя на Лэя, который ругал вообще всех вокруг последними словами, но тут же утихающий, как только Динара появлялась в поле зрения, парень понимал: если он привыкнет ещё сильнее, то это уже будет одержимость. Оставался вопрос: а насколько в адеквате его новый приятель и можно ли его ещё спасти? Может, сам Рик не сильно разделял религиозные убеждения своих братьев по Ордену и считал вампиризм скорее мистическим вирусом, чем проклятьем, но был солидарен с ними в том, что вампиров нужно истреблять. К сожалению, теперь он и сам стал прямым подтверждением этого.