Дочь Келла тьмы

Сектор "Ржавый Крюк" оправдывал свое название. Это был тупик в нижних уровнях логова, заваленный хламом и пахнущий застоявшейся водой. — Вот твои хоромы, — буркнул охранник-Вандал и отключил силовое поле. — Паук ждет первый взнос через неделю. Я остался один посреди кучи мусора. — Ну что, Клякса, — я пнул ногой ржавую канистру. — Квартирный вопрос испортил не только москвичей, но и эликсни. За работу. Первые три дня я не спал. Я чистил. Я выгребал тонны шлака. Я восстанавливал проводку, используя запчасти, которые Клякса воровал на соседних свалках. Но мне нужно было не просто место для работы. Мне нужна была витрина. Я нашел старые неоновые лампы. Половина была разбита, но газ в них остался. Я перепаял их, согнул трубки в новые формы. Вместо мрачного освещения, привычного для Падших, я залил мастерскую мягким, теплым янтарным светом (лампы накаливания — редкость, но неон дал нужный оттенок). Стены я очистил от ржавчины и покрыл матовым лаком, который смешал из промышленных смазок. На входе я повесил вывеску. Не цифровую панель. Кусок отполированного металла, на котором я выгравировал стилусом: «АТЕЛЬЕ» (И ниже, мелкими глифами эликсни: "Технологии с душой") Первый клиент пришел на пятый день. Это был не падший. Это был Страж. Охотник (кто бы сомневался, они главные модники). Он забрел случайно, видимо, заблудившись по пути к Пауку. Он замер на пороге, увидев чистый пол и странный свет. — Эм... я туда попал? — спросил он Призрака. Я вышел из-за стойки. На мне был мой "рабочий" фартук, покрытый пятнами краски, а все четыре руки были заняты инструментами. — Смотря что вы ищете, Носитель Света, — сказал я на ломаном человеческом (учу язык, практика нужна). Охотник посмотрел на мою броню. На тот самый "каштановый" узор. — Крутой шейдер, — присвистнул он. — Где выбила? В рейде? — Ручная работа, — ответил я. — Могу повторить. Он положил на стол свой револьвер. "Багровый" (Crimson). Уродливая пушка, если честно. Кровь, шипы... слишком эпатажно. — Он стреляет криво, — пожаловался Охотник. — Прицел сбит. Я взял револьвер. — Прицел в порядке. Проблема в балансе. Штык на стволе перевешивает. И рукоять неудобная для человеческой руки. Я потратил час. Я не просто поправил баланс. Я нанес на рукоять гравировку, улучшающую сцепление. И, не удержавшись, добавил немного золотой патины на шипы, чтобы они выглядели как ювелирное украшение, а не как кусок арматуры. Охотник взял пушку. Взвесил в руке. Прицелился в стену. — Вау. Лежит как влитой. Он бросил мне мешочек глиммера. Большой мешочек. — Я расскажу парням в Башне. Ты, типа, местный кутюрье? — Типа того, — усмехнулся я. Слух прошел быстро. "У Паука появился Эликсни, который шарит за стиль". Ко мне потянулись. Сначала осторожно, потом очередью. Вандалы хотели, чтобы их винтовки не клинили. Стражи хотели "уникальный скин". Я стал "Артистом". Я продавал не просто ремонт. Я продавал индивидуальность в мире штампованного лута. И самое смешное: я использовал знания из YouTube-туториалов по покраске миниатюр Warhammer 40k. "Проливка", "драйбраш", "хайлайты". Здесь это считалось магией Сплайсеров. Интерлюдия IV: Митракс Митракс, Келл Дома Света, сидел у костра в руинах ЕМЗ. Его люди были голодны. Эфира не хватало. — Келл, — к нему подошла его дочь, Эйдо. — Мы перехватили сообщение с Берегов. Митракс устало поднял глаза. — Очередные угрозы от Паука? — Нет. Слухи. Говорят, в его логове появилась дочь Эрамис. Ирикс. Митракс напрягся. Имя "Эрамис" вызывало боль. — Она собирает армию? — спросил он. — Нет, отец. Она... чинит вещи. Стражи говорят, что она мастер. И она не носит цвета Дома Спасения. Она носит цвета... которых нет ни у одного Дома. Митракс посмотрел на огонь. — Дочь, которая отвергла путь матери, но не выбрала путь света... Она идет по канату над пропастью, Эйдо. — Мы должны позвать её? — Пока нет. Паук не отпустит свою добычу так просто. Но мы будем наблюдать. Если в её сердце есть Свет, даже без Призрака... он проявится.