Между до и после

Прошло несколько месяцев после случившегося в Изнанке. Да что там месяцев, казалось, пролетела целая вечность, а лёгкая дрожь в руках по-прежнему напоминала о себе при каждом громком звуке. Ещё долгое время никто не мог поверить, что всё кончено. Каждый из них боялся спугнуть хрупкую надежду, успевшую стать настолько тонкой, что одна неверная мысль могла разрушить зыбкую уверенность в том, что самое страшное позади. Постепенно жизнь возвращалась в прежнее русло. У всех, кроме одного дуэта. Эдди и Дастин довольно скоро отдалились от общей компании. На все очевидные вопросы следовал один и тот же, отрепетированный до автоматизма ответ: «Просто нужно время, чтобы отдохнуть от коллектива». Парадокс был в том, что последняя бойня сплотила всех, кроме них двоих. Какое-то время ребята перешёптывались за их спинами, пытаясь найти логику в этой странной, почти необъяснимой связи двух таких разных до абсурдности людей. Но постепенно их интерес сошёл на нет, возвращая в привычные повседневные заботы. Вторая половина ноября встретила всех промозглой, сырой погодой, не оправдывая ожидания долгожданного снега. Небо заволокло густой пеленой тяжёлых облаков, которые почти не двигались, замирая над городом, где вся жизнь напоминала непрекращающуюся череду пасмурных дней, сотканной из искусственных улыбок. Подперев рукой голову, Мансон тоскливо смотрел в окно. На блёклый, бесцветный двор сквозь грязное стекло окна. Голос учительницы почти не долетал до него. В последнее время он подолгу погружался в себя, перебирая в голове несвязанные между собой дни своей жизни. Но вся эта цепь, не имея последовательности, каким-то образом подводила к мысли об утрате. Находясь в месте, которое больше напоминало кошмарный сон, пугающий своей реалистичностью, он оставил, нет, скорее потерял какую-то часть себя. Тот самый огонёк, который никогда бы не смог потухнуть, даже если бы сами небеса разверзлись. Последние секунды, перед тем как окончательно провалиться в чёрную дыру забвения, его помутненное сознание успело увидеть самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей на тот момент покидающей его жизни. Несуществующий оттенок синего, цвет, сумевший собрать в себе всю чистоту, всю преданность этого мира, застеленный безутешными слезами. Оглушительный звонок, вибрирующий в ушах невыносимо долго, вырвал Мансона из чертогов его разума, заставив вздрогнуть и резко подняться. Затем последовал противный, режущий слух скрежет десятков стульев, отодвигаемых одновременно, и толпа, как по команде, ринулась к выходу. Излишняя торопливость никогда не была ему свойственна. Пока коридоры заполнялись гомоном и суетой, он, не спеша, стянул со спинки стула свой потрёпанный рюкзак и вышел из класса последним. Ноги сами понесли его по лестнице вниз, а рука на автомате толкнула тяжелую дверь. Мягкой, холодной пощечиной ветер хлестнул по лицу, заставив на мгновение зажмуриться. — Смотри, Эдди, снег пошёл! Он тут же обернулся на голос. И всё внутри замерло. На фоне серого, безликого дня стоял Дастин, запрокинув голову к небу. Лицо расплылось в самой широкой, самой беззаботной улыбке, которую Эдди видел за последние месяцы. Первые редкие снежинки, словно пух, кружились в воздухе, застревая в его волосах и на ресницах. Он продолжал смотреть наверх, а Мансон приковал себя к нему взглядом, словно вокруг не было ничего и никого, лишь плавные, почти гипнотические движения снежных хлопьев. Во внезапном, легкомысленном порыве он рванул вперёд, подбежал и, обхватив Дастина, уже занес ногу, чтобы подсечь его, но… — Эдди! Это был всего лишь весёлый, задорный крик. Но в его голове он отозвался эхом из прошлого, пронзительным, сорванным рёвом, полным ужаса. Тот крик, что рвал пространство в Затонувшем. Тот, после которого время замедлилось, а лёгкие отказались дышать. Перед глазами поплыли кровавые пятна на рваной ткани, липкая теплота крови на его руках смешалась с горячими слезами на щеках… Мансон резко, почти оттолкнув, отпустил Дастина и рухнул на колени в снег. Лёгкие спазмировались, с трудом втягивая ледяной воздух, который обжигал изнутри, как огонь. Разум отказывался верить: . Но тело помнило всё. Оно помнило запах смерти. Он зарылся лицом в ладони, пытаясь отдышаться, выжать из себя этот парализующий ужас. Но трясущиеся руки лишь плотнее прижимались к лицу, замыкая его в темноте, где снова плясали тени изнанки. — Эдди? Эдди, что с тобой? Голос Дастина пробивался сквозь нарастающий шум в ушах, становясь всё ближе и настойчивее. И вот его руки — уже не в шутку, а крепко, по-настоящему — легли на плечи, пытаясь прижать его к реальности. — Со мной всё в порядке, — сипло выдохнул Эдди. — Просто… закружилась голова. Он медленно, с усилием оторвал ладони от лица, встретившись взглядом с Дастином. В широко распахнутых глазах парня читался испуг. Не хватило нескольких минут, чтобы подошедший к ним Стив оказался вовремя. Его шаги были неслышны на хрустящем снегу, но ощущение его присутствия витало в воздухе. — Что тут у вас? — прозвучал его голос. Исходя из спокойно-наблюдательной интонации, можно было сделать вывод, что он следил за ними со стороны как минимум последнюю минуту. Эдди резко встряхнул головой, словно сбрасывая остатки ледяного оцепенения. Он поднялся с колен, отряхивая снег с замёрзших джинсов, и его взгляд ещё был прикован к Дастину. — Ничего, просто при виде тебя ноги сами подкашиваются, — ответил Мансон, глянув на Харрингтона с комично-насмешливым видом. Можно было забыть всё. Позабыть прошлое, не обращать внимания на настоящее и не задумываться о будущем. Всё волнующее, живое, неподдельное, ощутимее любого «сейчас» отпечаталось в кофейных зёрнах, залитых горечью и смирением глазах. Они были теплее солнца, светлее дня и глубже ночи. Всё вокруг, имеющее хоть какое-то значение, остановилось и раскололось в момент, когда они закрылись. И только благодаря чуду не навсегда. Хлопанье кед по мокрому асфальту и лёгкое скольжение грубых подошв по тающему снегу мерным тактом отбивали их обоюдное молчание. Но тишина была подорвана резким сигналом, когда к обочине, подпрыгивая на ухабах, подкатила знакомая «БМВ». — Эй, лузеры! Не хотите сегодня ко мне на вечеринку? — из окна высунулся Стив, сдвинув на затылок свои фирменные очки. Мансон и Хендерсон переглянулись, проверяя наличие желания друг у друга принять предложение. — Так уж и быть, — тоном, полным наигранного одолжения, произнёс Эдди, тяжело опустив руку на плечо Дастина. Тот лишь одобрительно кивнул, скрывая подобие улыбки. — Но предупреждаю, Харрингтон! — продолжил Эдди, указывая на Стива пальцем с массивным кольцом. — Наша цена — пицца «Пепперони» и отсутствие дурацких поп-хитов. — И кола, — тихо, но чётко добавил Дастин. — И кола! — тут же подхватил Эдди, словно это было принципиальнейшим условием. — Ладно, ладно. Залезайте, пока я не передумал. По дороге к дому Харрингтона они сделали несколько остановок, заезжая в встречающиеся на пути магазины. Из одного Стив вышел с двумя связками пива, из другого — с небольшой стопкой коробок с пиццей. Дастин ещё в самом начале, устроившись на плече Эдди, уснул под спокойное подвывание песни, доносившейся из приборной панели с уважительной громкостью. Рука Мансона аккуратно перебирала кудри, торчавшие из-под бейсболки, а сам он смотрел в окно, не обращая внимания на сменявшие друг друга унылые улицы, вдоль которых, как из пробирки, простирались однотипные дома с одинаково зализанными лужайками. Желание напиться отзывалось сухостью во рту и давящей болью в висках. К счастью, Харрингтон сделал последний поворот, заезжая на подъездную дорожку. Пока виновник сегодняшнего торжества возился с покупками в багажнике, Мансон легонько потряс Дастина за плечо, приговаривая шёпотом: — Эй, господин Хендерсон, просыпайся. Пора творить непотребства. Дастин проворчал что-то невнятное, но его губы растянулись в улыбке, а глаза открылись уже ясные и понимающие. Он потянулся, совсем как котёнок, и коротко кивнул. Когда все трое уже стояли на пороге дома, из-за которого доносились приглушённые голоса, Стив, подняв руку вверх, привлекая к себе внимание, очень серьёзно заявил: — Так, слушайте сюда. Блевать строго в туалет, курить на улице, а непристойности только за закрытой дверью. Всё поняли? Эдди напряг лицо, изображая наисложнейший мыслительный процесс, и почесал подбородок. — Погоди-ка, дай запомнить... Так... Значит, курить в туалете, блевать за закрытой дверью, а непристойности — на улице. Всё верно? — Нет! — чуть не взвыл Стив, проводя рукой по лицу. — Господи, с вами дольше пяти минут — и уже хочется в аптеку за аспирином. Дастин фыркнул, пряча смех в воротник куртки, и толкнул Эдди в дверь. Глаза разбежались, а внимание рассеялось. Похоже, Харрингтон пригласил всех, кого знал, и не знал тоже. Половина школы — точно, плюс знакомые знакомых чьих-то знакомых. Пёстрый муравейник из тел, криков и музыки, сливающейся в один неразборчивый гул. Но знакомые лица всё же проглядывались. Робин с очередной подружкой оживлённо жестикулировала у стола с закусками... И... На этом, пожалуй, всё. Троица перетекла из прихожей прямиком к барной стойке, коей временно служила столешница на кухне. Эдди оживился, когда увидел разнообразие алкоголя, облачённого в дорогие бутылки. — Так-так, — протянул он деловито и начал приподнимать каждую, бегло изучая названия. Пальцы слегка задрожали, когда он взял очередную бутылку виски, и он сжал её крепче, чтобы это скрыть. — Неплохой запас. «Осталось всего ничего — найти золотую середину между тем, чтобы напиться вдрабадан и остаться в более-менее трезвом состоянии». Он открутил крышку и плеснул в стакан достаточное количество, чтобы руки перестали дрожать, но недостаточное, чтобы мысли спутались в один сплошной клубок. Пока он был занят этим ритуалом, Дастин, присев рядом, внимательно наблюдал за ним. — И что, сильно помогает? — тихо спросил он, кивнув на стакан. Мансон на мгновение замер, не ожидав такого вопроса, а затем задержал взгляд на нём. Он медленно поставил стакан на столешницу, отодвинув его от себя. — Нет, — выдохнул он, и в этом одном слове слышалось что-то надтреснутое, лишенное всей его напускной несерьёзности. Они разошлись у кухни: Эдди, мотнув головой в сторону выхода, объявил о перекуре, а Дастин растворился в гостиной, здороваясь со знакомыми. Не горя желанием торчать на холоде... ради нескольких затяжек, чтобы даже не докурить до конца, Эдди решил, что лучше всего насладиться никотином будет в туалете, где он успешно заперся. Как удачно, что уборная находилась на первом этаже и не придётся ждать, пока за дверью какая-нибудь парочка закончит обжиматься, так и не добравшись до заветного лифчика. Затянувшись, Эдди прислонился лбом к прохладному кафелю, запил благословенную тяжку глотком пива, что предусмотрительно прихватил с собой. На его лице проступила улыбка, свидетельствующая о лёгком удовлетворении. Даже музыка, разносящаяся по всему дому, уже не казалась совсем отстойной. Теперь она была просто отстойной. Хотя моментами пробивалось что-то узнаваемое, и он коротко кивал в такт, выпуская дым колечками. Он уже поднёс ко рту сигарету для следующего вдоха, как кто-то яростно забарабанил по двери — так настойчиво, что косяк слегка хрустнул. — Занято! — рявкнул Мансон, надеясь, что этого достаточно, чтобы его отстали. Но стуки не просто продолжились — они усилились, сливаясь в сплошной нетерпеливый грохот. Ему ничего не оставалось, как, зажав сигарету в зубах, наклониться к щеколде, не поднимаясь с унитаза. Плечом он прижал дверь, готовый тут же захлопнуть её снова, и дёрнул замок. В проёме стоял Харрингтон. Его лицо было красным, переполненным гневом. — Ты… Ты куришь в моём туалете?! — выдавил Стив, и его голос на последнем слове сорвался в фальцет. Эдди устало прикрыл глаза, сделав последнюю глубокую затяжку, прежде чем потушить обочку о подошву ботинка. — Ты чуть не вынес дверь, чтобы озвучить очевидное? — Он размял шею, смотря на Стива с нарочитым безразличием. Харрингтон сжал губы, пытаясь одновременно вдохнуть и выдохнуть. Его лицо приобрело неестественно спокойные черты. Облокотившись о дверной косяк, он заговорил намеренно медленно, отчеканивая каждое слово: — Там Хендерсон режется в пиво-понг... Судя по всему, вот-вот отрубится. Он вымученно улыбнулся и, развернувшись, ушёл вглубь коридора.