Между до и после

Несмотря на любовь Харрингтона к преувеличениям, Дастин и правда держался из последних сил, лишь бы устоять на ногах. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в край передвижного стола, но предательские колёсики под ножками создавали шаткую, ненадёжную опору. Пробираясь сквозь толпу безликих, захмелевших гостей, Мансон не стеснялся в средствах: если кто-то не расступался сию же секунду, он попросту отпихивал их в сторону, не глядя. Наконец добравшись до Хендерсона, он быстро оценил ситуацию и, перехватив его под мышки, попытался взять основной вес на себя. Но на удивление встретил сопротивление. — Я сам могу, — пробормотал Дастин, его голос был тихим и густым, он сглотнул, сдерживая подступившую тошноту. Эдди не отступил, его пальцы впились в рукав куртки парня ещё крепче. — Когда ты успел так накидаться? Меня не было от силы пятнадцать минут, — его вопрос прозвучал не столько строго, сколько сдавленно, будто ему и самому не хватало воздуха. В ответ Дастин лишь бессильно качнулся вперёд, и его «я сам» разбилось о накатывающую тревогу Эдди. В следующий момент Мансон уже вёл его, почти понёс, к выходу, глухо отбрасывая назойливые вопросы, не обращая внимания на окружающих. Единственной целью было выбраться отсюда. Короткая вспышка — и свет выключился. Дастин пришёл в себя уже в машине, беспомощно развалившись на кожаном сиденье. В нос ударил сладковатый, приторный запах автомобильного освежителя, от которого голова начала кружиться пуще прежнего. Это определённо была «Бэха» Стива. Заметив сзади движение, Эдди быстро обернулся, на секунду оторвав взгляд от дороги. Его лицо, освещённое мерцанием встречных фонарей, было бледным и напряжённым. — Ты как там, Хендерсон? Отошёл? — голос прозвучал хрипло, почти срываясь на шёпот, будто он боялся спугнуть его. — Меня... сейчас, — успел выговорить Дастин, прежде чем прижать ладони ко рту. Не медля, резко, но плавно, насколько это было возможно, он вдавил педаль тормоза, прижимая машину к обочине. Почти получилось. «БМВ» дёрнулась, замерла, и он уже выскакивал из-за руля. Он рванул ручку пассажирской двери. Она распахнулась с такой силой, что отскочила и чуть не захлопнулась обратно. Эдди вставил в проём плечо, блокируя её, и протянул руки в салон. Он терпеливо ждал, пока Дастин соберётся с силами и уцепится пальцами за него. С горем пополам, кряхтя и извиваясь, мальчишка смог вывалить себя из салона, поставив сначала одну ногу на асфальт, затем другую. Он висел на Эдди, как тряпичная кукла, его колени подкашивались, но Мансон уже обхватил его туловище. — Давай, вот так, — прошептал он больше для себя, чем для него. Но ничего не происходило. Лишь судорожный вздох, потом другой. Видимо, это был просто временный позыв, спровоцированный духотой и движением, который смогло излечить несколько глубоких глотков прохладного вечернего воздуха. Эдди почувствовал, как напряжение в теле Дастина медленно сменяется вялой тяжестью, а затем — робкой попыткой устоять самостоятельно. Он не отпустил его, вместо этого Мансон изменил положение. Не спеша, почти церемонно, он опустился на одно колено, оказавшись прямо перед Дастином, но по-прежнему крепко сжимая руки. Их взгляды встретились, и Эдди замер, пытаясь прочитать глаза Дастина. Он ожидал увидеть в них алкогольный туман, стеклянную пустоту, стандартных спутников опьянения. Но наткнулся на неожиданно острый, собранный и до жути серьёзный взгляд. В нём не было и тени той дури, что валила с ног его тело. Стало ясно с пугающей очевидностью: тело Хендерсона отреагировало на яд соответственно, а вот голова... голова оставалась на удивление трезвой. — Ты был прав. Это не помогает, — произнёс Дастин чётко, с толикой горького, утверждающего разочарования, будто ставя точку в тяжёлом споре с самим собой. Мансон чуть отстранился, словно от лёгкого толчка. Смысл этих слов, оброненных таким трезвым, выверенным тоном, достиг его не сразу, а потом накатил с удвоенной силой. Застигнутый врасплох на этом пустынном шоссе, он не просто растерялся. Он не мог осознать, какая всесокрушающая смелость таилась в этом тщедушном мальчишке. Пока он прятался в уборной от собственного отражения, Дастин проделал то, на что у него самого не осталось прежнего духа. Он пропустил через себя эту гнилую теорию о «забвении» — не ради глупого бахвальства и даже не для себя. «Перед тем как совсем погаснуть, лампочка начинает мигать, а затем её свет становится всё бледнее и бледнее, пока не потухнет насовсем». А с освещением в трейлере Мансона всё обстояло куда прозаичнее. Оно просто горело, безжалостно и ровно. Скрипучая дверца распахнулась, и уже на своих двоих, но всё ещё с ненавязчивой поддержкой Эдди сзади, Дастин прошёл внутрь. Скромная, но не лишённая вкуса и характера обстановка стала для него родной задолго до всего. На несколько недель это место превратилось в медпункт. Повсюду валялись упаковки из-под бинтов, миниатюрная мусорка, переполненная разорванными в нетерпении блистерами обезболивающих. Замкнутое пространство пропиталось запахом крови, смешавшимся со спёртым ароматом сигарет и запечатанным ночными всхлипами Эдди, закусывавшего губы до крови, лишь бы не позволить вырваться наружу ещё одному прерывистому стону. Где-то в самом воздухе, кажется, до сих пор витали обрывки той лжи, которую Мансон неустанно повторял Дастину каждый раз, когда тот приходил его навещать: «Всё в порядке, малыш. Уже почти не болит». Прошагивая вперёд, Хендерсон не мог сдержать улыбки. Это было их место — с самого первого дня и по сей день этот трейлер оставался особенным. Он служил укрытием в самых тёмных закоулках памяти, когда тягостные воспоминания вновь протягивали свои стальные лапы, чтобы придушить. Но проще было бы вырвать сердце из собственной груди, чем отдать этот потаённый уголок. Сюда он возвращался мыслями всегда, когда вера ускользала, а мир грозился рассыпаться пеплом. — Ложись, а я за водой схожу, — почти протараторил Эдди, проскользнув на крохотную кухню. Он на ощупь щёлкнул выключателем, погружая основное пространство трейлера в полумрак, оставив лишь тусклую подсветку в виде гирлянды, протянутой над кроватью. Повернув кран, он принялся кое-как наполнять стакан. Вода брызгала, попадая на пальцы. Руки отказывались слушаться, предательски вибрируя. Глухой стук стекла о деревянную столешницу прозвучал как выстрел. И тут же его кисти вжались в край поверхности, сжимая его до побеления костяшек. Он стоял, опустив голову, пытаясь отдышаться, в то время как по его запястьям пробегала мелкая, стыдная дрожь. Не без усилий оттолкнувшись от столешницы, Эдди вернулся в гостиную. Дастин лежал, подобравшись калачиком и бессознательно подминая под себя край одеяла. Эдди нервно провёл рукой по лицу, задержав ладонь на переносице, и опустился на пол рядом с диваном, у самого изголовья. Аккуратно, боясь встревожить, он скрестил руки на краю дивана и уложил на них голову. Теперь он смотрел на Дастина снизу вверх, как на нечто драгоценное и недосягаемое. Его взгляд был на одном уровне с дрожащими ресницами мальчика. — Почему ты молчишь? — внезапно прозвучал тихий голос Хендерсона. Эдди не видел, что тот открыл глаза, но почувствовал его взгляд на себе кожей. Он прикрыл веки чуть плотнее, почти незаметно мотнув головой. — Я думал, что ты уснул, — виновато произнёс Мансон, наконец подняв взгляд и вернув зрительный контакт. Это была отговорка. Правда в том, что ему просто хотелось продолжать смотреть. Безмолвно и неприкосновенно. Не обременяя необходимостью ответного жеста. Вдыхать сладковатый запах барбариса, исходивший от его волос, смотреть, как даже во сне на его лице застыла тень улыбки, и вслушиваться в ровное, безмятежное дыхание. — Сон и правда не помешает, — вновь заговорил Дастин, неотрывно глядя на Эдди. — Не хочешь тоже? — Позже. Засыпай, — заставил себя произнести Мансон. Он не смог бы найти ни одной причины променять изучение его спящего лица на собственный сон. Ни одной. Утро наступило слишком рано, чтобы выспаться, но достаточно поздно, чтобы желание «приложиться к чему-то холодному и 40°» не успело вернуться с удвоенным желанием. Однако суровая будничная середина недели намекала на сомнительность затеи искусственно воссоздать субботу. Проснувшись от ощущения одеревенелости всего тела целиком, Эдди не спешил подниматься, раскинувшись на паркете подобно морской звезде. С кухонного уголка доносился свист закипающего чайника и горьковатый запах дешёвого кофе. Значит, Дастин уже на ногах. Он с трудом оторвал голову от паркета, краем глаза заметив аккуратно сложенное в ногах одеяло и подушку. — Кофе свой забирай, а то остынет, — донёсся голос Дастина с практичной деловитостью. Поднявшись, он подошёл к небольшому столу, где его ждала кружка с дымящимся напитком. Рядом стояла вторая, с, судя по цвету, таким же содержимым, но прилично разбавленным молоком. «И где он тут умудрился найти молоко?» — Голова не трещит? — спросил Эдди, опускаясь на стул. — Пока нет, — Дастин сел напротив, откинувшись на спинку. Отпив немного, Мансон вдруг напрягся, бросив взгляд на своё запястье. Если верить электронным часам, было 08:17. Черт. Они уже нехило опаздывали на первый урок. — Нам выходить уже надо, — выругался он, потирая усталые глаза. Хендерсон непонимающе повёл головой: — Но сегодня же суббота... Мансон высоко поднял брови, и на его лице расцвела широкая, бесстыдная улыбка. — Прекрасно! — провозгласил он и воодушевлённо поднял кружку вверх, будто произнося тост за собственное гениальное открытие. Поставив её обратно, он ловко обернулся к шкафчику. Приоткрыв дверцу и заслонив собой содержимое — чисто по привычке, — он извлёк тёмную, уже изрядно початую бутылку бурбона. Одним отточенным движением он сорвал крышку (та с лёгким звоном откатилась под стол), высунул кончик языка от старательности и, приноровившись, подлил янтарной жидкости в свой «бодрящий» напиток. На протяжении всего действия его сопровождал недоверчивый взгляд Дастина. — Суббота же, сам сказал, — с вызовом парировал Эдди, смакуя первый глоток адского коктейля. — И это все твои планы на сегодня? Функцию таблички «сарказм» выполняло всё лицо Хендерсона, от скептически приподнятой брови до кривой усмешки. — Ну конечно нет! — возмутился Мансон. — Сперва совершим променад до магазина, а потом заляжем с каким-нибудь кинцом. Поход до магазина выдался быстрым. Вернее, они не заметили, как прошли туда и обратно, увлечённые сумбуром собственной беседы. Снова потеряв счёт времени, шагая почти на автомате. От изначального вопроса «какой фильм посмотреть» они перескакивали с темы на тему, не успевая развить ни одну до конца. Перебивали друг друга, периодически останавливаясь посреди тротуара, доказывая какой-нибудь факт, не имевший ровно никакого значения. Их громкие, перекрывающие друг друга голоса было слышно на соседней улице, а в магазине на них косились. Но им было не всё равно — они попросту не замечали этого, самозабвенно выбирая попкорн и с одинаковым жаром споря о достоинствах «Звёздных войн» против «Стартрека». Бросив пакеты с добром на кухонный столик, Эдди, зажав пачку попкорна подмышкой, сразу же направился к дивану, пока Хендерсон пытался распознать из кучи кассет хотя бы одну. — Ну что там? — нетерпеливо поинтересовался Мансон, скидывая с себя ботинки, которые с грохотом упали на пол. — Без понятия, они у тебя все как на подбор — без единой опознавательной обложки, — Хендерсон пожал плечами, перебирая в руках чёрные пластиковые коробочки. — Да включи уже ту, что в руках держишь! А там, глядишь, и разберёмся, — утвердительно изрёк Эдди, устраиваясь поудобнее и вскрывая пакет с характерным шелестом. Исполнив указание, вставив кассету в магнитофон, он нажал «play». Экран телевизора замерцал, и через секунду трейлер наполнился не просто звуками, а откровенными, страстными стонами. На экране задвигались смутные тени в неестественных позах. Эдди застыл с полуразжёванным попкорном во рту. Его взгляд медленно переполз с экрана на окаменевшего Дастина. — О Боже... — выдохнул Хендерсон, беспомощно нажимая на заевшую кнопку паузы. Отшвырнув попкорн, Мансон поднялся и в два шага оказался перед ним, перекрывая собой экран. — Хендерсон, — протянул он, и в его голосе зазвучала игривая нота, — не хочешь ли ты сказать, что... Тот лишь будто в конвульсиях замотал головой, пытаясь стряхнуть назойливый взгляд Эдди. Внезапная тишина после шума экрана оказалась вычурно неловкой. Потихоньку, как заговорщик, Мэнсон присел на корточки, чтобы иметь возможность как можно лучше рассмотреть его лицо. Залившее до кончиков ушей смущение придавало Хендерсону наиочаровательнейший вид, возникало желание продлевать смятение бедного мальчика, с исключительной внимательностью изучая каждый залитой краской фрагмент его кожи. Эти щёки, этот растерянный взгляд исподлобья. — Ну хватит, — наконец произнёс Дастин, и от приглушённой хрипотцы в его интонации пространство сжалось, что-то натянулось в воздухе, расплываясь жаром. — Ты знаешь... — Хендерсон легонько подтолкнул его в плечо, движение получилось плавным, задерживающимся. Эдди не отпрянул. Его руки сомкнулись на запястье парня, осторожно, но с уверенностью. Он почувствовал, как под его пальцами бешено стучит чужой пульс. — Знаю что, Хендерсон? — его собственный голос прозвучал сдавленно, обволакивающе-тревожно, в такт тому, как он решительно стаскивал того вниз. Они оказались на полу. Взгляд Эдди скользил по чертам лица Дастина, стремясь вобрать каждую деталь. А затем зрачки резко расширились, зафиксировавшись на линии губ. Дастин застыл, его собственное внимание притянулось к губам Эдди, и он сглотнул, внезапно осознав пересохшую горечь во рту.