Обитель Зла: Инцидент "Арклей"

Подглава 1: Город, который потеет

      Дата: 23 июля 1998 года       Время: 06:30       Место: Ракун-Сити, Жилой комплекс "Starlight", квартира 304       Мир не исчез. Он просто взорвался.       Вспышка была беззвучной, ослепительно-белой, выжигающей сетчатку, но ударная волна пришла с опозданием в долю секунды — тяжелая, как могильная плита. Она ударила в грудь, выбивая воздух, ломая ребра, превращая бетон и сталь в шрапнель. Джилл знала, что не успела. Красный провод или синий? Это уже не имело значения. Таймер на детонаторе показал нули, и вселенная схлопнулась в точку боли. Джилл Валентайн села на кровати, жадно хватая ртом воздух.       Крик застрял в горле сухим, царапающим комом. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, оно пытается проломить грудную клетку изнутри, чтобы сбежать. Бум-бум-бум. Ритм паники. Ритм войны.       Ее рука метнулась под подушку, пальцы сомкнулись на холодной рукояти «Беретты». Мышечная память сработала быстрее, чем проснулся мозг. Предохранитель снят. Ствол направлен в темноту дверного проема. Никого.       Только монотонный, раздражающий скрип потолочного вентилятора, который с трудом проворачивал густой, как кисель, воздух. Вжик-скрип. Вжик-скрип.       Джилл медленно опустила пистолет, но не убрала руку с рукояти. Ей потребовалось десять секунд, чтобы выровнять дыхание — вдох на четыре счета, задержка, выдох. Техника, вбитая инструкторами «Дельты» до автоматизма. Реальность медленно просачивалась сквозь пелену кошмара, вытесняя запах гари и кордита запахом старой пыли и дешевого кондиционера для белья.       Она была не в Ираке. И не на полигоне. Она была в Ракун-Сити. В своей квартире, которая больше напоминала временное убежище, чем дом.       — Черт... — выдохнула она в тишину. Голос был хриплым, чужим.       На электронных часах у кровати мигали ядовито-зеленые цифры: 06:30.       Джилл откинула простыню, которая за ночь сбилась в мокрый, липкий ком, обвивший ноги, словно щупальца утопленника. Жара стояла невыносимая. Даже в этот ранний час июльское солнце, пробивающееся сквозь щели в жалюзи, уже начинало раскалять город. Воздух в комнате был спертым, тяжелым, пропитанным влажностью Среднего Запада, от которой одежда моментально прилипала к телу.       Она встала, чувствуя, как ноют старые травмы — предвестники смены погоды. Пол был теплым, неприятным. Джилл прошла в ванную, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале коридора. Ей не нужно было зеркало, чтобы знать, что она там увидит.       В ванной комнате пахло хлоркой и сыростью. Кафель был холодным, единственное спасение в этом душном аду. Джилл открыла кран, и трубы отозвались недовольным гулом, прежде чем выплюнуть струю ржавой, а затем прозрачной воды.       Она плеснула ледяную воду в лицо. Один раз. Второй. Третий. Смывая пот, смывая остатки сна, в котором она снова и снова не успевала перерезать тот провод. Подняв голову, она наконец встретилась взглядом с женщиной в зеркале.       Джилл Валентайн, 23 года. Специалист по взлому и обезвреживанию взрывных устройств спецподразделения S.T.A.R.S. Элита полиции Ракун-Сити.       Из зеркала на нее смотрел призрак. Темные круги под глазами залегли глубокими тенями, делая взгляд карих глаз лихорадочным, почти болезненным. Кожа была бледной, несмотря на лето. Короткие каштановые волосы торчали в разные стороны, мокрые пряди прилипли ко лбу.       Ее взгляд скользнул ниже, к ключице, где белел тонкий, зазубренный шрам — память о ножевой схватке два года назад. Еще один шрам, более грубый, пересекал левое плечо — осколок. Ее тело было картой боли, атласом выживания. Каждая отметина — история о том, как она обманула смерть. Но сегодня смерть казалась ближе, чем обычно. Она висела в этом душном воздухе, пряталась в тенях углов.       На раковине, рядом с зубной щеткой, стоял оранжевый пластиковый пузырек. «Золпидем. Принимать по одной таблетке перед сном».       Джилл взяла пузырек, взвесила его в руке. Внутри перекатывались белые капсулы забвения. Врач из департамента сказал, что это поможет от ПТСР. «Вам просто нужно выспаться, офицер Валентайн». Идиот. Таблетки не прогоняли сны, они просто делали пробуждение более вязким, словно ты выныриваешь из болота.       Она с отвращением швырнула пузырек обратно на полку. Пластик глухо стукнул о керамику.       — Соберись, Валентайн, — прошептала она своему отражению.       — У тебя работа.       Она вышла из ванной и направилась на кухню. Квартира была спартанской: коробки с вещами, которые она так и не распаковала за полгода жизни здесь, диван, стол, оружейный сейф в углу. Никаких фотографий семьи, никаких цветов. Только функциональность. Джилл подошла к окну и с силой дернула шнур жалюзи. Пластиковые ламели с треском поднялись, впуская в комнату безжалостный утренний свет.       Ракун-Сити лежал перед ней, как на ладони. Индустриальный монстр, окруженный кольцом густых лесов и Арклейскими горами, чьи вершины сейчас тонули в утренней дымке. С высоты третьего этажа город казался мирным. Обычные люди спешили на работу, мусоровоз с грохотом опрокидывал баки в переулке, где-то вдалеке выла сирена.       Но Джилл чувствовала это кожей. Неправильность.       Вентилятор за спиной продолжал свой монотонный ритм: Вжик-скрип. Вжик-скрип. Как таймер.       Она прижалась лбом к горячему стеклу, глядя на горы. Там, в лесной чаще, что-то происходило. Газеты писали о диких псах, о нападениях медведей. Но Джилл знала, как выглядят раны от медведя. То, что она видела на фотографиях в отчетах, которые шеф Айронс пытался спрятать... это было нечто иное. Звери убивают ради еды или защиты. То, что было в горах, убивало ради удовольствия. Или ради чего-то еще более страшного.       Сегодня вечером туда отправляется команда «Браво». Ребекка, Энрико, Форест... Холодок пробежал по спине, несмотря на тридцатиградусную жару. Интуиция, которая спасала ей жизнь десятки раз, сейчас кричала во весь голос.

      «Не ходи туда. Беги. Уезжай из этого проклятого города».

      Джилл отвернулась от окна. Она подошла к столу, где лежал разобранный «Samurai Edge» — ее модифицированная «Беретта». Металл приятно холодил пальцы. Щелчок затворной рамы, звук входящей пружины — эти звуки успокаивали лучше любых таблеток. Это был ее инструмент, ее защита, ее контроль над хаосом.       Она начала собирать пистолет, движения были точными, экономными.       Сегодня будет долгий день. И почему-то ей казалось, что он будет бесконечным.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 06:45       Место: Ракун-Сити, Жилой комплекс "Starlight", кухня Джилл Валентайн       Кухня встретила её тишиной, которая казалась плотнее, чем воздух в спальне. Здесь пахло не сном, а застоявшейся жизнью — едва уловимый аромат старого линолеума и металлическая нотка от водопроводных труб. Джилл босиком прошла по прохладному полу, чувствуя, как липкая жара уже начинает просачиваться сквозь тонкие стены здания, игнорируя ранний час.       Кофеварка, старая модель, купленная на распродаже, зашипела и плюнула струей пара, словно рассерженная кошка. Джилл наблюдала, как черная, густая жидкость медленно капает в стеклянный кофейник. Капля за каплей. Секунда за секундой. Это было единственное движение в застывшем мире.       Она налила кофе в кружку с логотипом полицейского департамента — единственную чистую посуду, оставшуюся на сушилке. Сахар она проигнорировала. Ей нужна была горечь, чтобы окончательно смыть привкус ночного кошмара. Первый глоток обжег горло, заставив её поморщиться, но тепло, разлившееся по пищеводу, принесло странное, мазохистское облегчение. Это было реально. Боль — это всегда реально.       На кухонном столе, среди неразобранных счетов и рекламных буклетов пиццерии, лежал свежий выпуск Raccoon Times. Газетчик, должно быть, швырнул его под дверь полчаса назад. Бумага была дешевой, серой, и чернила слегка мазались под пальцами, оставляя на коже грязные следы, похожие на синяки.       Джилл села на жесткий стул, подтянув одну ногу под себя, и развернула газету. Заголовок кричал жирным шрифтом, занимая половину первой полосы: «КРОВАВЫЙ УИКЕНД В АРКЛЕЕ: СЕМЬЯ ТУРИСТОВ РАСТЕРЗАНА ДИКИМИ ПСАМИ».       Под заголовком была фотография. Зернистая, черно-белая, сделанная с большого расстояния полицейским фотографом или слишком любопытным репортером. На ней были видны лишь очертания палатки, разорванной в клочья, и темные пятна на траве, которые в цветном варианте были бы тошнотворно-багровыми. Тела, к счастью, в кадр не попали, но воображение Джилл, натренированное годами службы, услужливо дорисовало недостающие детали.       Она сделала еще один глоток кофе, не отрывая взгляда от текста.       «...По заявлению шефа полиции Брайана Айронса, причиной трагедии стала стая одичавших собак, мигрировавшая в предгорья из-за аномальной жары. Эксперты утверждают, что животные действовали с крайней агрессией, характерной для бешенства...»       — Бешенство... — пробормотала Джилл, и слово повисло в воздухе, как ругательство.       Её глаза скользили по строчкам, но мозг, привыкший анализировать тактическую обстановку, спотыкался о каждое предложение. Ложь. Это была не просто ложь, это была неуклюжая, грубая фальсификация, сшитая белыми нитками.       Она знала, как нападают собаки. Даже одичавшие. Даже бешеные. Собаки рвут плоть, они кусают за конечности, чтобы свалить жертву, они метят в горло. Хаос. Грязь. Шерсть.       Но отчеты, которые она видела вчера на столе у Вескера — те самые, к которым у неё не должно было быть доступа, — говорили о другом. Там не было хаоса. Там была пугающая эффективность. Следы зубов на костях были слишком глубокими для обычных псов. Ткани были не просто разорваны, они были съедены. Полностью. Собаки не обгладывают жертву дочиста за считанные минуты. И они не ломают бедренные кости ударом лапы.       «...методично...» — это слово всплыло в её сознании, холодное и острое, как скальпель. Нападения были методичными. Хищник не просто убивал. Он кормился. И он не боялся.       Джилл с отвращением отшвырнула газету. Листы разлетелись по столу, накрыв собой счета за электричество. Айронс покрывает это. Весь город словно сговорился закрыть глаза, заткнуть уши и притвориться, что в лесу просто завелись злые дворняги. Ей нужно было успокоиться. Руки начинали мелко дрожать — не от страха, а от сдерживаемой ярости и ощущения надвигающейся катастрофы.              Джилл отодвинула кружку и потянулась к предмету, лежащему на краю стола.       «Samurai Edge». Модифицированная «Беретта 92F». Шедевр оружейного искусства, созданный Джозефом Кендо специально для S.T.A.R.S.       Как только её пальцы коснулись холодной стали, дыхание выровнялось. Это был её якорь. В мире, где газеты лгут, а начальство прячет улики в шредер, этот кусок металла был воплощением честности. Он не задавал вопросов. Он не лгал. Он просто работал.       Джилл нажала кнопку выброса магазина. Тот выпал в её ладонь с тяжелым, приятным стуком. Она положила пистолет на стол и начала свой утренний ритуал.       Она выщелкивала патроны из магазина один за другим. Клик. Клик. Клик. Блестящие латунные гильзы выстраивались в ряд на столешнице, как маленькие солдаты. 9 миллиметров парабеллум. Смерть, упакованная в металл.              Она взяла ветошь, пропитанную оружейным маслом, и провела по затворной раме. Запах масла смешался с запахом кофе, создавая странный, но родной аромат — запах её работы.       Джилл проверяла каждую деталь: возвратную пружину, ударник, выбрасыватель. Её движения были плавными, почти медитативными. Здесь не было места сомнениям. Механизм был совершенен. Если что-то пойдет не так, виновата будет только она.       — Псы... — усмехнулась она, вставляя патроны обратно в магазин. Пружина сопротивлялась, но пальцы Джилл были сильнее.       Последний патрон вошел с тугим щелчком.       Она знала, что в горах их ждут не собаки. Интуиция, то самое шестое чувство, которое спасло её при разминировании в Ираке, сейчас вопило об опасности. Там, в тени вековых деревьев Арклея, проснулось что-то древнее и голодное. Или, что еще хуже, что-то новое.       Созданное человеком.       Джилл загнала магазин в рукоять. Звук фиксации прозвучал в тишине кухни как удар судейского молотка. Приговор вынесен.       Она передернула затвор, досылая патрон в патронник. Теперь оружие было продолжением её руки. Её воли.       Джилл подняла пистолет, прицеливаясь в заголовок газеты, в слово «ПСАМИ». Мушка замерла идеально ровно.       — Посмотрим, — тихо сказала она пустоте кухни.       Она положила пистолет в наплечную кобуру, висевшую на спинке стула. Кофе остыл и стал кислым, но она допила его одним глотком. Пора было выходить в пекло.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 07:20       Место: Ракун-Сити, пересечение Эннердейл-стрит и Мишн-стрит       От первого лица Джилл Валентайн       Мой старый «Джип Вранглер» превратился в духовку на колесах.       Кондиционер сдох еще в прошлый вторник, и теперь из дефлекторов сифонил лишь слабый, теплый ветерок, пахнущий пылью и раскаленным пластиком. Я барабанила пальцами по рулю в такт какой-то идиотской поп-песне, льющейся из радиоприемника, но ритм не совпадал с пульсацией крови в висках.       Снаружи, за грязным лобовым стеклом, Ракун-Сити плавился.       Термометр на приборной панели показывал тридцать пять градусов, и это в семь утра. Воздух над асфальтом дрожал, искажая перспективу, превращая длинную вереницу машин впереди в сюрреалистичную, блестящую змею. Мы стояли намертво. Утренняя пробка — тромб в артерии умирающего города.       Я опустила стекло, надеясь на глоток свежего воздуха, но в салон тут же ворвалась какофония звуков: визг тормозов, раздраженные гудки, далекий вой сирен и густой, тяжелый запах выхлопных газов, смешанный с чем-то сладковато-гнилостным. Так пахнет мусорный бак, который забыли вывезти в середине июля.       Я поправила темные очки, скрывая глаза от безжалостного солнца и от взглядов водителей соседних машин.       Люди. Я смотрела на них, и мне становилось не по себе.       В соседнем седане сидел клерк, вцепившийся в руль побелевшими костяшками. Его лицо было красным, лоснящимся от пота, губы беззвучно шевелились, выплевывая проклятия. На тротуаре женщина тащила за руку плачущего ребенка, дергая его с такой силой, словно хотела оторвать ему руку. Все они выглядели... воспаленными. Словно жара была не просто погодным явлением, а лихорадкой, поразившей каждый организм в радиусе пятидесяти миль.       — Давай же, двигайся, — прошипела я сквозь зубы, глядя на бампер впереди стоящего грузовика.       Мы проползли еще пару метров и снова встали у перекрестка.       И тогда я увидела его.       На обочине, прислонившись спиной к раскаленной кирпичной стене аптеки, сидел бездомный. Его одежда, многослойная, несмотря на жару, превратилась в грязные лохмотья, пропитанные потом и грязью. Но привлекло меня не это.       Его трясло.       Это была не дрожь от холода или похмелья. Это были судороги, неестественные, ломаные движения, будто кто-то невидимый дергал его за ниточки изнутри. Он обхватил себя руками за живот, и его рот раскрылся в беззвучном крике.       Я подалась вперед, вжимаясь грудью в руль, щурясь сквозь тонировку очков. Мужчина согнулся пополам, и его вырвало.       Но это была не желчь. И не остатки дешевого алкоголя.       Из его рта на раскаленный бетон хлынула густая, вязкая субстанция. Черная, как нефть. Она блестела на солнце маслянистым, жирным блеском. Я видела, как она пузырится на асфальте.       — Господи... — выдохнула я.       Мужчина упал на бок, продолжая содрогаться. Черная жижа текла по его подбородку, пачкая серую бороду. Он царапал асфальт ногтями, ломая их в кровь, словно пытался выскрести боль из самой земли.       Мимо него проходили люди.       Девушка в деловом костюме брезгливо поморщилась и обошла лужу черной слизи, прижимая к носу надушенный платок. Парень в наушниках даже не повернул головы, перешагнув через ноги умирающего, как через мешок с мусором. Никто не остановился. Никто не вызвал скорую.       Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с паникой. Моя рука дернулась к дверной ручке. Инстинкт, вбитый годами службы: «Вижу пострадавшего. Оказываю помощь». Я отстегнула ремень безопасности. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тесном салоне.       Я уже приоткрыла дверь, впуская внутрь шум улицы, готовясь выскочить и... Сзади раздался оглушительный, яростный гудок.       Я вздрогнула, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Водитель пикапа позади меня махал руками, его лицо было искажено гневом.       — Зеленый! Езжай, сука! — донеслось сквозь шум.       Я перевела взгляд на светофор. Зеленый свет горел издевательски ярко. Поток машин начал движение. Если я сейчас выйду, я создам затор, который заблокирует перекресток.       Меня просто снесут.       Я снова посмотрела на бездомного. Он перестал дергаться. Теперь он лежал неподвижно, лицом в собственной черной желчи. Его глаза были открыты и смотрели прямо на меня. В них не было зрачков — только мутная, молочная белизна, затянувшая радужку. Или мне показалось? Из-за жары, из-за расстояния?       Гудки сзади превратились в непрерывный вой.       — Прости, — прошептала я одними губами.       Я захлопнула дверь, снова отрезая себя от внешнего мира, и вдавила педаль газа. Джип дернулся и покатил вперед, оставляя умирающего человека позади, в облаке выхлопных газов.       Мои руки на руле были влажными от пота. Я смотрела в зеркало заднего вида, пока фигура у стены не исчезла в мареве жары.       С этим городом что-то не так.       Это было не просто ощущение. Это была уверенность, тяжелая, как камень в желудке. Ракун-Сити был болен. Он не просто страдал от жары или преступности. Он гнил. Гнил изнутри, как тот старик на обочине. И эта черная гниль, эта апатия, это безумие уже текли по его венам-улицам, заражая каждого, кто дышал этим воздухом. Мы все уже были мертвы. Мы просто еще не знали об этом.       Я включила поворотник, сворачивая к полицейскому участку. Здание RPD, бывший музей искусств, возвышалось над районом как крепость. Но сегодня оно казалось мне не убежищем, а мавзолеем.       Радио продолжало играть веселую песенку о лете и любви, и мне захотелось разбить приемник кулаком.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 07:45       Место: Ракун-Сити, Главный холл полицейского департамента (RPD) Здание полицейского департамента Ракун-Сити, бывший музей искусств, должно было внушать трепет. Высокие сводчатые потолки, мраморные колонны, статуя богини правосудия в центре холла — все это было спроектировано, чтобы подавлять хаос величием закона. Но сегодня закон пах потом, дешевым табаком и страхом.       Джилл толкнула тяжелые дубовые двери, и на нее обрушилась стена звука.       Гул. Нестройный, многоголосый, истеричный гул толпы, заполнившей просторный атриум. Это напоминало не полицейский участок, а вокзал перед эвакуацией. Люди толпились у стойки дежурного, размахивали руками, кричали, плакали.       — ...моя дочь не вернулась из похода! Вы обязаны прочесать лес!       — ...собаки! Огромные, мать вашу, собаки! Они разорвали мой забор!       — ...где шеф Айронс? Я требую шефа!       Джилл поморщилась, пробираясь сквозь толпу. Воздух здесь был спертым, несмотря на работающие под потолком вентиляторы. Пахло немытыми телами, стрессом и тем особым, кислым запахом бюрократии, когда бумага и чернила смешиваются с человеческим отчаянием.       Она шла, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Ее форма S.T.A.R.S. — темно-синяя, с эмблемой на плече — действовала на людей как красная тряпка. Они видели в ней спасителя, но Джилл знала, что сейчас она бессильна так же, как и они.       — Офицер! Офицер, послушайте! — какая-то женщина вцепилась ей в рукав. Ее глаза были красными от слез, макияж потек.       — Мой муж... он работает на очистных сооружениях. Он звонил вчера, говорил, что там... что там кто-то ходит в туннелях. А теперь он не берет трубку!       Джилл мягко, но твердо отцепила пальцы женщины от своей формы.       — Мэм, обратитесь к дежурному сержанту. Я из другого отдела.              — Они не слушают! — взвизгнула женщина.       — Никто не слушает!       Джилл ускорила шаг, чувствуя укол вины. «Прости. Я не могу тебе помочь. Я даже себе помочь не могу».       У стойки регистрации творился настоящий ад. Несколько офицеров в обычной форме RPD выглядели так, словно готовы были либо застрелиться, либо начать стрелять в толпу. Они были измотаны, их лица блестели от пота, а голоса сорвались на хрип.       В центре этого шторма, как скала, стоял лейтенант Марвин Брана.       Темнокожий, широкоплечий, с лицом, которое, казалось, было высечено из гранита, он был единственным островком спокойствия в этом море безумия. Он не кричал. Он говорил ровным, глубоким баритоном, который каким-то чудом прорезал истерику толпы.       — Граждане, прошу тишины! — Марвин поднял руку.       — Мы принимаем все заявления. По одному. В порядке очереди. Криками вы не ускорите процесс.       — Вы ничего не делаете! — заорал мужик в кепке дальнобойщика.       — Моего брата сожрали, а вы тут бумажки перекладываете!       Марвин медленно повернул голову к крикуну. В его взгляде не было угрозы, только бесконечная усталость и стальная твердость.       — Мы делаем все возможное, сэр. Все патрули на выезде. А теперь, пожалуйста, отойдите за желтую линию.       Джилл подошла к стойке сбоку, минуя очередь. Марвин заметил ее, и на долю секунды маска профессионального спокойствия треснула. В его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой.       — Валентайн, — кивнул он, не переставая заполнять какой-то бланк.       — Рад, что ты добралась целой. На улицах дурдом.       — Привет, Марв, — Джилл облокотилась на стойку, понизив голос.       — Что здесь происходит? Я думала, хуже, чем на прошлой неделе, быть не может.       Марвин горько усмехнулся, не отрываясь от бумаг.       — Это только начало, Джилл. С утра уже тридцать заявлений о пропаже людей. Тридцать. И это только те, кто дошел до участка. Телефонные линии раскалены. Люди говорят о каннибалах, о монстрах...       Он замолчал, бросив быстрый взгляд на толпу, словно проверяя, не подслушивает ли кто.       — ...и о том, что "Амбрелла" перекрыла дороги на север.       Джилл напряглась.       — "Амбрелла"? При чем тут они?       — А при том, что их черные джипы снуют по городу чаще, чем наши патрульные машины, — прошептал Марвин. — Айронс заперся у себя в кабинете и никого не пускает. Говорит, "работает с документами". А я видел, как к нему заходили эти... в костюмах. Он с силой ударил печатью по бланку. БАМ. Звук был похож на выстрел.       — Будь осторожна, Джилл, — Марвин наконец посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде была мольба.        — Вы, ребята из S.T.A.R.S., летите в самое пекло. Если то, что говорят эти люди — правда... то ваши пушки вам понадобятся.       — Мы справимся, Марв, — солгала она. Это была дежурная фраза, которую она говорила сотни раз. Но сегодня она звучала фальшиво.       — Надеюсь, — вздохнул он.       — Иди. Вескер уже рвет и мечет. Он собрал всех в офисе.       Джилл кивнула и оттолкнулась от стойки. Она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, в западное крыло. Туда, где располагался офис S.T.A.R.S.       Поднимаясь по мраморным ступеням, она чувствовала спиной взгляды сотен людей. Надежда, гнев, отчаяние — все это давило на плечи тяжелее бронежилета. Статуя богини правосудия смотрела на нее сверху вниз пустыми каменными глазами. Весы в ее руке, казалось, медленно склонялись в сторону тьмы.       Шум толпы внизу начал стихать, превращаясь в неразборчивый гул, но запах страха преследовал ее даже здесь.       Джилл подошла к двери с эмблемой S.T.A.R.S. — щит, меч и звезды. Она положила руку на ручку, чувствуя холод металла. За этой дверью был другой мир. Мир элиты, мир профессионалов, мир, где у каждой проблемы есть тактическое решение.       Или так ей хотелось думать.       Она глубоко вздохнула, загоняя страх в самый дальний угол сознания, и толкнула дверь.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 07:52       Место: Ракун-Сити, Полицейский департамент (RPD), Западное крыло, 2-й этаж       Дверь с матовым стеклом и золотой гравировкой «S.T.A.R.S. Office» закрылась за её спиной с мягким, дорогим щелчком пневматического доводчика.       Звук был похож на герметизацию шлюза подводной лодки. В одно мгновение истеричный гул холла, крики отчаяния и топот сотен ног были отсечены, оставшись где-то там, в другом измерении.       Здесь, внутри, царил храм тишины и холода.       Мощный промышленный кондиционер гудел низко и утробно, выгоняя прочь липкую жару и запах человеческого страха, заменяя их стерильной прохладой. Воздух здесь был другим. Он пах оружейным маслом Ballistol, старой кожей, озоном от работающих серверов и едва уловимым ароматом крепкого, качественного кофе — не той помоев, что пили патрульные внизу.       Это был запах элиты. Запах контроля.       Джилл прислонилась спиной к двери и закрыла глаза, позволяя прохладе остудить пылающую кожу. Пульс, который молотом бил в висках с момента пробуждения, начал замедляться.       Это было её убежище. Святилище. Место, где хаос мира упорядочивался, раскладывался по папкам с грифом «Секретно» и уничтожался точным выстрелом в голову. Здесь, среди этих стен, увешанных картами и тактическими схемами, монстры не казались такими страшными. Здесь они были просто целями.       Она открыла глаза и прошла вглубь комнаты. Офис был просторным, но заставленным так плотно, что напоминал каюту космического корабля. Каждый дюйм пространства использовался функционально.       Джилл провела рукой по спинке стула Барри Бёртона. Его рабочее место было крепостью семьянина. На столе, среди разобранных частей «Кольта Питона» — его любимой «ручной гаубицы» — стояла рамка из красного дерева. С фотографии улыбались две девочки, Мойра и Полли, и его жена Кэти. Их лица были светлыми, беззаботными, полная противоположность тому, чем занимался их отец.       Рядом с фото лежал недоеденный пончик на салфетке и стопка журналов «Guns & Ammo». Барри был сердцем команды, её совестью. Глядя на фото его дочерей, Джилл почувствовала укол тревоги. «Он пойдет в огонь ради них. Но что, если огонь придет к ним?» Она двинулась дальше, к столу в центре, заваленному коробками из-под пиццы и гильзами.       Владения Криса Редфилда.       Здесь царил организованный хаос. На спинке стула висела его старая летная куртка ВВС с выцветшей нашивкой «Made in Heaven» на спине. Ирония этой надписи всегда забавляла Джилл. Сделано на небесах, чтобы низвергать в ад.       На столе Криса, придавленный тяжелой пепельницей, лежал раскрытый отчет о баллистике. Рядом — фотография их выпуска из академии. Крис там улыбался — широко, дерзко, еще не зная, что такое настоящая потеря. Сейчас он улыбался редко. Его одержимость тренировками и стрельбой в последнее время граничила с фанатизмом. Он чувствовал, что грядет буря, раньше всех остальных.       Джилл подошла к своему столу. Он был чистым, почти аскетичным. Никакого мусора. Только стопка папок, набор отмычек, разложенный на бархатной ткани, как хирургические инструменты, и маленький кактус, который она пыталась не убить уже третий месяц. Она коснулась кончиками пальцев прохладной поверхности стола. Это было её место. Её якорь.       Взгляд Джилл скользнул в дальний конец комнаты, туда, где за стеклянной перегородкой находился кабинет капитана.       Жалюзи были опущены, но сквозь щели пробивался тусклый свет настольной лампы. Альберт Вескер был там. Всевидящее око. Мозг операции. Даже не видя его, Джилл чувствовала его присутствие — холодное, расчетливое давление на затылке. Он создал этот отряд. Он превратил сборище изгоев и одиночек в идеальный механизм. Но сегодня даже этот механизм казался хрупким.       На стене, рядом с оружейным шкафом, висел большой плакат с групповым фото команды «Браво». Ребекка, Энрико, Форест, Кеннет, Ричард. Они улыбались в камеру, показывая большие пальцы.       Джилл посмотрела на их лица. Молодые. Сильные. Уверенные в том, что значок S.T.A.R.S. делает их бессмертными.       — Не умирайте там, — прошептала она тишине комнаты.       Тишина не ответила. Только гул кондиционера стал, казалось, чуть громче, нагнетая давление, словно перед взрывом. Ощущение безопасности, которое дарили эти стены, начало истончаться, как бумага. Оружие в шкафах, бронежилеты, тактические карты — все это вдруг показалось детскими игрушками перед лицом того, что ждало их в горах.       Дверь кабинета Вескера скрипнула.

Подглава 2: Альфа и Браво

      Дата: 23 июля 1998 года       Время: 08:05       Место: Ракун-Сити, Полицейский департамент (RPD), Подвальный уровень, Тир       БАМ. БАМ.       Звук выстрела в замкнутом бетонном коробе тира был не просто громким — он был физически ощутимым. Ударная волна била в грудь, вибрировала в диафрагме, на мгновение вытесняя воздух из легких.       БАМ. БАМ.       Гильза, горячая, как уголек, вылетела из экстрактора, описала дугу в воздухе и со звоном ударилась о бетонный пол, присоединяясь к сотне своих сестер, уже усеявших пространство вокруг ботинок.       Крис Редфилд не слышал звона. В его ушах, защищенных активными наушниками, стоял лишь сухой, ритмичный треск разрядов и собственное тяжелое дыхание.       Мир сузился до размеров прицельной планки. Мушка — целик — цель.       В двадцати метрах впереди бумажный силуэт преступника дернулся, когда пуля калибра 9мм прошила его центр масс. Десятка. Идеальное попадание в сердце. Крис не почувствовал удовлетворения. Только холодную, злую пустоту.       Он стоял в стойке Вивера, ноги на ширине плеч, корпус подан вперед, гася отдачу. Его руки были каменными, мышцы предплечий вздулись жгутами под кожей. Темно-зеленая футболка с логотипом S.T.A.R.S. на спине потемнела от пота, прилипнув к широкой спине.       Здесь, в подвале, вентиляция работала еще хуже, чем наверху, и воздух был густым, пропитанным едким, сернистым запахом сгоревшего пороха — ароматом войны, который Крис знал слишком хорошо.

БАМ. БАМ. БАМ.

      Три выстрела за полторы секунды. «Мозамбикская тройка». Два в грудь, один в голову. Бумажная голова мишени разорвалась.       — Сдохни, — прошипел Крис сквозь стиснутые зубы.       Затворная рама встала на задержку. Магазин пуст.       Крис резко, почти с ненавистью нажал кнопку выброса. Пустой магазин выпал на пол. Движение его левой руки к подсумку на поясе было размытым пятном. Новый магазин вошел в рукоять с грубым, металлическим лязгом. Он не вставил его — он вбил его ударом ладони, словно хотел загнать патроны прямо в ствол силой своей ярости.

КЛАЦ.

      Затвор сорвался с задержки. Оружие снова готово убивать.       Но Крис не выстрелил. Он опустил ствол, тяжело дыша. Пот заливал глаза, щипал кожу. Он сорвал наушники и швырнул их на столик рядом с коробками патронов.       Тишина, наступившая после канонады, давила на уши звоном. Крис уперся руками в перегородку стрелковой кабинки, опустив голову. Капля пота упала с кончика носа на серый пластик.       Он был лучшим стрелком в отряде. Бывший пилот ВВС, человек, которого выгнали из армии за неспособность подчиняться идиотским приказам, но которого уважали за абсолютную, хирургическую точность. Он мог попасть в монету с пятидесяти метров. Но какой в этом толк, если ты не знаешь, в кого стрелять?       Перед глазами все еще стояли фотографии, которые он украл из архива коронера два дня назад. Тела туристов. Разорванные. Обглоданные.       «Дикие псы».       — Чушь собачья, — его голос эхом отразился от бетонных стен.       Он видел раны. Он знал баллистику и механику повреждений. Челюсти, способные перекусить бедренную кость взрослого мужчины, не принадлежали ни одной собаке, известной науке. А следы на шее одной из жертв... они выглядели как отпечатки человеческих пальцев. Только слишком длинных. Слишком сильных. Крис сжал кулаки так, что костяшки побелели.       Он чувствовал себя цепным псом, которого дразнят куском мяса, но не дают укусить. Айронс закрыл дело. Вескер молчал, пряча глаза за темными очками. Город жил в страхе, а полиция — его полиция, его команда — сидела в кондиционированном офисе и перекладывала бумажки.       Бессилие. Это чувство было хуже страха. Оно разъедало его изнутри, как кислота. Он был защитником. Это была его суть, его ДНК. Если он не мог защитить людей, то кто он такой? Просто парень с пушкой и плохим характером?       Крис поднял голову и нажал кнопку возврата мишени.       Электромотор зажужжал, и бумажный лист поплыл к нему по направляющей. Когда мишень остановилась перед его лицом, Крис посмотрел в то место, где должно было быть лицо врага.       Там была одна сплошная рваная дыра. Ни глаз, ни рта. Пустота.       — Кто же вы такие? — тихо спросил он у бумажного призрака.       — И почему никто не хочет признать, что вы существуете?       Он вытер лицо краем футболки, размазывая грязь и пороховую гарь. Запах кордита въелся в поры, стал частью его самого.       Крис снова надел наушники. В магазине оставалось еще двенадцать патронов. Двенадцать шансов выпустить пар, прежде чем он поднимется наверх и, возможно, сломает нос шефу Айронсу.       Он поднял «Samurai Edge». Мушка замерла.

БАМ.

      Дата: 23 июля 1998 года       Время: 08:12       Место: Ракун-Сити, Полицейский департамент (RPD), Подвальный уровень, Тир       Тишина в тире была тяжелой, ватной. Она давила на уши сильнее, чем грохот выстрелов минуту назад.       Крис стоял, уперевшись локтями в перегородку кабинки, и смотрел, как дым от ствола его «Беретты» медленно растворяется в спертом воздухе подвала. Адреналин, бурливший в крови, начал отступать, оставляя после себя горький осадок усталости и невысказанной злости.       — Неплохая кучность, сынок. Для девяти миллиметров.       Голос прозвучал справа, низкий и рокочущий, как двигатель тяжелого грузовика на холостых оборотах.       Крис не вздрогнул. Он узнал этот голос еще до того, как повернул голову. Барри Бёртон. Человек-гора, оружейный маньяк и, пожалуй, единственный в этом проклятом участке, кому Крис доверил бы прикрывать свою спину в аду.       Барри стоял у соседнего столика, разложив на зеленом сукне свой арсенал. В свете мигающей люминесцентной лампы его рыжие волосы казались медными, а широкое лицо с густой бородой выглядело старше, чем обычно. Глубже залегли морщины у глаз, жестче стала складка у рта.       В его огромных руках, похожих на медвежьи лапы, покоился «Кольт Питон» .357 Магнум. Серебристый монстр, способный остановить слона. Или разнести двигатель автомобиля.       — Девять миллиметров — это хирургия, Барри, — отозвался Крис, снимая защитные очки и протирая лицо краем футболки.       — А твоя пушка — это ампутация.       Барри хмыкнул, но улыбка не коснулась его глаз.       — В наши дни, Крис, хирургии может оказаться недостаточно. Иногда нужно просто... выключить проблему. Насовсем.       Он взял ветошь и начал протирать длинный ствол револьвера. Движения были привычными, доведенными до автоматизма за годы службы. Вправо-влево. Вправо-влево. Блеск металла гипнотизировал.       Крис подошел ближе, прислонившись бедром к столу. Запах оружейного масла здесь был гуще — сладковатый, технический аромат, который для них обоих был запахом дома.       — Ты слышал новости? — спросил Крис, кивнув на мишень с вырванным центром.        — Айронс закрыл доступ к отчетам коронера. Говорит, "в интересах следствия".       — Айронс — политик, — буркнул Барри, не поднимая глаз от оружия.       — Он печется о своей заднице и о бюджете города. Туристы не поедут в Ракун, если узнают, что в лесу людей едят заживо.       — Это не просто "едят", Барри. Я видел снимки. Это... — Крис запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы безумно.       — Это звериная жестокость с человеческой анатомией.       Барри замер. Его рука с ветошью остановилась на середине ствола. На секунду в тире повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь гудением трансформатора.       — Я знаю, — тихо сказал он.       Крис нахмурился.       — Знаешь? Откуда?       Барри медленно выдохнул, отложил ветошь и взял шомпол.       — У меня есть друзья в лесничестве. Старые приятели по службе. Они говорят, что лес... изменился. Птицы замолчали. Зверье ушло на юг. А то, что осталось... оно неправильное.       Он начал чистить каморы барабана. Шкряб-шкряб. Звук был неприятным, царапающим нервы.       Крис наблюдал за руками друга. Обычно твердые, как тиски, сегодня они вели себя странно. Когда Барри поднес масленку к механизму, кончик носика мелко задрожал. Едва заметная вибрация. Дрожь напряжения. Или страха.       Крис моргнул. Ему показалось? Барри Бёртон не боялся ничего. Он прошел через горячие точки, он смотрел в дуло пистолета и смеялся.       — Ты в порядке, старик? — спросил Крис, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.       — Выглядишь так, будто не спал неделю.       Барри дернулся, словно его ударили током, и едва не уронил масленку. Он быстро сжал кулак, пряча предательскую дрожь, и натянул на лицо кривую усмешку.       — Кэти... — он прочистил горло.       — Кэти снова завела разговор о переезде. Говорит, город стал небезопасным. Мойра плохо спит, ей снятся кошмары. Полли боится ходить в школу.       Он поднял револьвер на уровень глаз, проверяя чистоту канала ствола. Свет лампы отразился в его зрачках, и Крис увидел в них бездну. Там плескался ужас. Не тот страх, который испытываешь перед боем, а липкий, холодный ужас отца, который понимает, что не может построить достаточно высокую стену, чтобы защитить своих птенцов.       — Может, она права? — осторожно сказал Крис.       — Возьми отпуск. Увези их к озеру Виктория. Пока все не уляжется.       Барри опустил револьвер. Тяжесть оружия тянула его руку вниз.       — Не могу, Крис. Не сейчас. Вескер... — он запнулся на имени капитана, и в его голосе проскользнула странная нота — смесь ненависти и покорности.        — Вескер говорит, что мы на пороге чего-то большого. Если я уйду сейчас, кто прикроет вас, салаг?       Он попытался перевести все в шутку, но смешок вышел сухим, похожим на кашель. Крис положил руку ему на плечо. Мышцы под тканью рубашки были каменными от напряжения.       — Мы справимся, Барри. Мы — S.T.A.R.S. Мы лучшие.       Барри посмотрел на руку друга, потом поднял взгляд на его лицо. В глазах Криса горел огонь праведного гнева и юношеской уверенности в собственной неуязвимости. Барри почувствовал укол острой, почти физической боли в сердце. «Прости меня, Крис. Прости меня за то, что я собираюсь сделать».       — Да, — глухо сказал Барри.       — Мы лучшие.       Он резко захлопнул барабан револьвера. Щелчок прозвучал как звук захлопнувшейся ловушки.       — Знаешь, почему я ношу сорок четвертый калибр, Крис? — спросил он, глядя в пустоту тира.       — Потому что у тебя комплексы? — усмехнулся Крис, пытаясь разрядить обстановку. Барри покачал головой. Его лицо стало серым, как пепел.       — Потому что я хочу быть уверенным. Если мне придется стрелять... я не хочу, чтобы оно встало снова. Я хочу, чтобы оно легло и не вставало. Никогда.       Он сунул «Питон» в кобуру.       — Береги патроны, Крис. И не верь глазам своим. В горах темно. Тени могут играть злые шутки.       Барри хлопнул Криса по плечу — тяжело, по-отцовски — и начал собирать свои вещи. Его руки больше не дрожали. Теперь они были руками человека, который принял решение. Страшное решение.       Крис смотрел ему вслед, пока широкая спина Бёртона не скрылась за дверью. В воздухе остался висеть запах масла и недосказанности.       Крис перевел взгляд на свою «Беретту». Девять миллиметров. Хирургия. Внезапно этот калибр показался ему смехотворно маленьким.              Дата: 23 июля 1998 года       Время: 08:22       Место: Ракун-Сити, Офис S.T.A.R.S., Медицинский отсек       От первого лица Ребекка Чемберс       Мир сузился до списка инвентаризации.       Бинт стерильный — 5 упаковок. Гемостатики — 3 комплекта. Морфин — 4 ампулы. Адреналин...       Я перечитывала этот список в десятый раз за последние пять минут. Буквы прыгали перед глазами, расплываясь в черные кляксы. В медицинском отсеке пахло спиртом, латексом и холодной, стерильной тревогой. Этот запах въелся в мои волосы, в мою кожу, в самую суть моего существования.       Мои руки дрожали.       Не сильно. Едва заметно. Мелкий тремор, от которого кончики пальцев покалывало, словно они онемели. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь заземлить себя через боль.       «Прекрати, Ребекка. Прекрати немедленно. Ты — офицер S.T.A.R.S. Ты не школьница перед экзаменом по химии».       Но я чувствовала себя именно школьницей.       Мне восемнадцать. Восемнадцать. Большинство моих сверстников сейчас спят после вчерашней вечеринки, готовятся к колледжу или выбирают, какой фильм посмотреть вечером. А я стою здесь, в форме, которая все еще кажется мне на размер больше, и собираю сумку, чтобы лететь в лес, где людей едят заживо.       Я посмотрела на свое отражение в стеклянной дверце шкафа с медикаментами. Короткая стрижка, большие испуганные глаза, красная бандана, которую я повязала, чтобы казаться... жестче? Взрослее? Это выглядело нелепо. Как маскарадный костюм.       За стеной, в главном офисе, слышались голоса. Глубокий бас Барри, уверенный тон Криса, холодные, отрывистые команды Вескера. Они были титанами. Ветеранами. Они знали, как держать оружие так, чтобы оно не казалось чужеродным предметом. А я? Я знала формулу тринитротолуола и могла синтезировать антидот из подручных средств. Но поможет ли мне формула, когда из кустов выпрыгнет то, что убило тех туристов?       — Сосредоточься, Чемберс, — прошептала я сама себе. Мой голос дрогнул.       Я потянулась к верхней полке за ампулой с эпинефрином. Это было простое движение. Я делала это тысячу раз в лаборатории университета. Взять, проверить маркировку, уложить в противоударный кейс.       Мои пальцы коснулись холодного стекла.       В этот момент в коридоре кто-то громко уронил ящик. Грохот прозвучал как взрыв.       Я дернулась.       Ампула выскользнула из моих потных пальцев.       Время замедлилось. Я с ужасом смотрела, как маленький стеклянный цилиндр кувыркается в воздухе, ловя блики ламп дневного света. Я попыталась поймать его, но мои рефлексы, отточенные на пробирках, а не на боевых гранатах, подвели меня.

ДЗЫНЬ.

      Звук разбитого стекла был тихим, но в мертвой тишине медпункта он прозвучал как выстрел.       Ампула разлетелась на осколки, ударившись о кафельный пол. Прозрачная жидкость растеклась маленькой лужицей, мгновенно наполнив воздух резким, химическим запахом. Я замерла, перестав дышать. Сердце ухнуло куда-то в желудок.

«Идиотка. Неуклюжая, бесполезная идиотка».

      Я в ужасе посмотрела на дверь. Слышали ли они? Зайдет ли сейчас Вескер, поправит свои черные очки и скажет своим ледяным голосом: «Я так и знал, мисс Чемберс. Вы не готовы. Убирайтесь»?       Тишина за дверью осталась прежней. Никто не пришел. Мир не рухнул. Я медленно выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Слезы жгли глаза, но я запретила им литься. Не здесь. Не сейчас.       Я опустилась на корточки, стараясь не наступить на осколки. Мои руки все еще дрожали, когда я начала собирать стекло. Острый край полоснул по указательному пальцу. Выступила капля крови — яркая, красная, реальная.       Боль отрезвила меня.       Я сунула палец в рот, чувствуя металлический привкус.       Почему я здесь? Потому что я гений? Да. Я закончила университет экстерном. Я лучший химик в штате. Но это не делает меня солдатом.       Я посмотрела на красную каплю, размазанную по пальцу.

«Нет. Ты здесь не поэтому».

      Я здесь, потому что я хочу помогать. Потому что, когда Крис или Барри получат ранение — а они получат, это неизбежно, — их пушки их не спасут. Их спасу я. Мои знания. Мои руки.       Я взяла тряпку и вытерла лужу эпинефрина. Затем достала новую ампулу. На этот раз я держала её крепко. Мои пальцы побелели от напряжения, но дрожь ушла.       Я уложила лекарство в специальный слот медицинской сумки. Щелк.       Затем я достала баллончик с экспериментальным спреем, над которым работала последнюю неделю. Смесь коагулянтов и обезболивающих на основе местных трав. Моя маленькая гордость. Если теории верны, эта штука сможет затянуть рваную рану за считанные минуты.       Я взвесила баллончик в руке.       — Ты справишься, Бекки, — сказала я своему отражению в стекле шкафа. На этот раз голос звучал тверже.        — Ты должна. Потому что, если ты облажаешься, кто-то умрет.       Я застегнула молнию на медицинской сумке. Звук был резким и окончательным.       Я поправила лямки рюкзака, одернула зеленую жилетку с красным крестом на спине и глубоко вздохнула, наполняя легкие стерильным воздухом.       Пора выходить к взрослым. Пора притворяться, что я одна из них, пока сама в это не поверю.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 08:35       Место: Ракун-Сити, Офис S.T.A.R.S., Кабинет капитана       За стеклянной стеной, отделяющей кабинет от общего зала, мир казался аквариумом. Альберт Вескер стоял у окна, слегка раздвинув пальцами ламели жалюзи. Сквозь узкую щель он наблюдал за своими подчиненными. Его взгляд, скрытый за непроницаемыми черными линзами очков, скользил по ним с холодным, анатомическим интересом вивисектора.       Вот Крис Редфилд, вернувшийся из тира. Он бросил свою куртку на стул с такой силой, что та едва не сбила монитор. Агрессия. Неуправляемость. Идеальный кандидат для лобового столкновения.       Вот Барри Бёртон, протирающий свой «Магнум». Его плечи опущены, движения тяжелые. Вина уже грызет его, как раковая опухоль. Слабость. Привязанность к семье делает его предсказуемым, как марионетку.       Вот Джилл Валентайн, сидящая за своим столом. Она перебирает отмычки, её лицо сосредоточено, но пальцы нервно постукивают по столешнице. Интеллект. Опасность. Она единственная, кто может сложить два и два раньше времени.              — Муравьи, — прошептал Вескер. Его голос был тихим, бархатистым, лишенным эмоций.       — Суетятся перед дождем.       Он отпустил жалюзи, и полоска света исчезла, погрузив кабинет в полумрак. Здесь было еще холоднее, чем в общем зале. Вескер любил холод. Он помогал мыслить ясно. На его столе, идеально чистом, лежала лишь одна папка с логотипом «Амбреллы» и защищенный телефон спутниковой связи.       Телефон зажужжал. Короткий, резкий звук, похожий на укус насекомого.       Вескер не спешил. Он поправил манжеты своей безупречно выглаженной рубашки, провел рукой по светлым, зачесанным назад волосам, и только потом поднял трубку.       — Вескер, — произнес он.       — Докладывайте, — голос на том конце провода был искажен шифрованием, но властные нотки Уильяма Биркина узнавались безошибочно. В них сквозила истерика гения, загнанного в угол. — Время на исходе, Альберт. Совет требует результатов. Вескер слегка скривил губы в усмешке, которую никто не мог видеть.       — Совет получит свои результаты, Уильям. Все идет по графику.       — По графику?! — взвизгнул Биркин.       — Мы теряем контроль над Арклейской лабораторией! Т-вирус нестабилен, утечка расширяется. Если информация выйдет наружу...       — Информация под контролем, — перебил его Вескер. Его тон был мягким, но в нем звенела сталь.       — Айронс делает свою работу. Город спит и видит сны о бешеных собаках.       Он повернулся спиной к двери, глядя на карту Арклейских гор, висящую на стене. Красные булавки отмечали места нападений. Они образовывали идеальное кольцо вокруг особняка Спенсера.       — Что насчет S.T.A.R.S.? — спросил Биркин уже тише.       — Ты уверен, что они справятся? Тиран Т-002... он еще сырой. Ему нужны боевые данные.       — Именно поэтому я отправляю их туда, — Вескер провел пальцем по карте, останавливаясь на точке, где располагалась вертолетная площадка.        — Команда «Браво» вылетает сегодня вечером. Они молоды, неопытны. Идеальная закуска.       — А «Альфа»?       — «Альфа» пойдет следом, когда «Браво» перестанет выходить на связь, — Вескер сделал паузу, наслаждаясь моментом.       — Крис, Джилл, Барри... Они лучшие бойцы, которых я тренировал. Их сопротивление даст нам бесценные данные о боевой эффективности Б.О.О. против элитных подразделений.       — Ты говоришь о них как о расходном материале, — в голосе Биркина прозвучало что-то похожее на восхищение, смешанное с отвращением.        — Они же твои люди, Альберт.       Вескер посмотрел на свое отражение в темном стекле выключенного монитора. Очки скрывали глаза, но он знал, что в них нет ни капли жалости.       — Эволюция требует жертв, Уильям, — ответил он.       — Слабые умирают, чтобы сильные могли возвыситься. S.T.A.R.S. выполнили свое предназначение. Теперь они станут частью истории. Или, точнее, статистики.       Он услышал, как за дверью кабинета кто-то громко рассмеялся. Это был Форест Спейер из команды «Браво». Смех обреченного.       — Запускай протокол, — скомандовал Вескер. — Я лично прослежу за сбором данных.       — Удачи, Альберт. Не дай им себя сожрать.       Связь оборвалась.       Вескер медленно положил трубку на рычаг. Он снял очки и потер переносицу. Его глаза, холодные и голубые, на мгновение блеснули в полумраке хищным огнем. Он подошел к сейфу, скрытому за картой, набрал комбинацию и достал оттуда пистолет. «Samurai Edge». Такой же, как у остальных. Символ единства команды.       Он проверил магазин, дослал патрон в патронник и сунул оружие в кобуру.       — Сожрать меня? — тихо усмехнулся он, снова надевая очки. — Я и есть тот, кто жрет.       Он вышел из кабинета в общий зал. Шум разговоров мгновенно стих. Все головы повернулись к нему. Взгляды, полные ожидания, уважения и скрытого страха.       Вескер обвел их взглядом, задерживаясь на каждом лице.       — Внимание, — его голос заполнил комнату, не оставляя места для сомнений.       — Брифинг через десять минут. Готовьтесь. Сегодня мы идем на охоту.       Он не уточнил, кто будет охотником, а кто — дичью.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 08:45       Место: Ракун-Сити, Офис S.T.A.R.S., Зона брифинга       Щелчок переключателя прозвучал как выстрел в затылок.       Верхний свет погас, погрузив просторный офис в серые сумерки. Единственным источником освещения остался луч проектора, прорезающий застоявшийся воздух. В конусе света танцевали пылинки, похожие на микроскопические души, мечущиеся в чистилище.       На белом экране возникла карта. Арклейские горы. Зеленое море леса, пересеченное тонкими венами дорог и рек. В центре этого моря пульсировала красная точка.       Альберт Вескер шагнул в луч света. Тень от его фигуры упала на карту, накрыв собой красную зону, словно хищная птица расправила крылья над добычей.       — Внимание, — произнес он. Голос был тихим, но он мгновенно заглушил скрип стульев и шепот.       — Ситуация критическая.       Двенадцать человек — элита полиции Ракун-Сити — замерли. Команда «Альфа» и команда «Браво». Они сидели вперемешку, но невидимая линия уже разделила их. Те, кто уходит, и те, кто остается.       Вескер взял лазерную указку. Красный луч скользнул по экрану, очерчивая периметр.       — За последние две недели в секторе Д-4 зафиксировано девять случаев нападения на людей. Характер травм... — Вескер сделал паузу, словно подбирая слово, которое не вызовет панику, — ...экстремальный. Местная полиция бессильна. Шеф Айронс передал дело нам.       Он нажал кнопку на пульте. Карта сменилась фотографией. Это был снимок с места преступления: разорванная палатка и дерево, кора которого была пропитана кровью на высоте двух метров.       В зале повисла тяжелая тишина. Ребекка Чемберс, сидевшая в первом ряду, судорожно сглотнула, вцепившись в лямку своего рюкзака.       — Сегодня вечером, в 20:00, команда «Браво» выдвигается в сектор для проведения разведки боем, — продолжил Вескер. Его лицо оставалось непроницаемой маской, черные очки отражали свет проектора, скрывая глаза.       — Ваша задача: обнаружить источник угрозы, оценить масштаб и, по возможности, нейтрализовать. Капитан Марини командует операцией.       Энрико Марини, крепкий итальянец с усами, кивнул, но его лицо было мрачным. Он чувствовал подвох. Слишком мало информации. Слишком много спешки.       — Вопросы? — бросил Вескер, явно не ожидая их.       — Есть один, — голос прозвучал с задних рядов, резкий и твердый. Крис Редфилд встал. Стул с грохотом отъехал назад. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд сверлил капитана.       — Почему летит только «Браво»? — спросил Крис.       Вескер медленно повернул голову. Луч света упал на его профиль, делая его похожим на античную статую — красивую и безжизненную.       — Поясните, Редфилд.       — Мы не знаем, с чем имеем дело, — Крис обвел рукой экран.       — Вы говорите о "группе нападающих". Если там банда или культ, или эти чертовы "дикие псы", одной вертушки мало. Разделив силы, мы теряем огневое преимущество. «Альфа» должна лететь с ними. Мы должны зачистить сектор единым фронтом.              По рядам прошел одобрительный шепот. Форест Спейер кивнул, соглашаясь. Джилл внимательно смотрела на Вескера, ожидая реакции.       Вескер не повысил голос. Он даже не изменил позы. Он просто позволил тишине растянуться, превращая инициативу Криса в неловкость.       — Ваше рвение похвально, Крис, — произнес он наконец, и в его тоне проскользнула едва уловимая насмешка, как у учителя, объясняющего прописные истины нерадивому ученику.              — Но S.T.A.R.S. — это не армия. Мы — спасательный отряд. Протокол четко регламентирует наши действия. Сначала разведка. Затем — силовая операция.       — Протокол писали люди, которые не видели этих трупов! — вспыхнул Крис.        — Мы отправляем их вслепую!       — Мы отправляем профессионалов, — отрезал Вескер. Лед в его голосе стал толще.       — Или вы сомневаетесь в компетентности капитана Марини и его людей?       Это был запрещенный прием. Крис бросил взгляд на Энрико. Тот покачал головой, призывая не обострять.       — Я не сомневаюсь в Энрико, — процедил Крис, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.       — Я сомневаюсь в приказе.       — Ваше мнение занесено в протокол, — Вескер выключил проектор. Свет вспыхнул, ослепляя присутствующих. Магия теней исчезла, оставив только суровую реальность офиса.       — «Браво», готовность к вылету. Снаряжение по классу "А". «Альфа», вы остаетесь в резерве. Быть на связи. В случае потери контакта с первой группой, вы выдвигаетесь следом.       Вескер снял очки и начал протирать их белоснежным платком. На секунду, всего на долю секунды, Крис увидел его глаза. Они были холодными, расчетливыми и... пустыми. В них не было тревоги за людей. В них был только интерес экспериментатора.       — Свободны, — бросил Вескер и направился в свой кабинет, не оглядываясь. Комната пришла в движение, но теперь это было движение не единого организма, а сломанного механизма.       Барри Бёртон сидел неподвижно, глядя в пол. Он не поддержал Криса. Он не сказал ни слова. Его широкие плечи ссутулились под тяжестью невидимого груза. Джилл подошла к Крису и положила руку ему на локоть.       — Остынь, — тихо сказала она. — Ты сделал, что мог.       — Этого мало, Джилл, — Крис смотрел, как Ребекка Чемберс с трудом надевает тяжелый рюкзак, как Форест проверяет свой гранатомет.       — У меня плохое предчувствие. Мы скармливаем их этому лесу.       — Тогда будь готов, — Джилл посмотрела на закрытую дверь кабинета Вескера.       — Потому что, когда они позовут на помощь... мы будем единственными, кто придет.       В другом конце комнаты Энрико Марини пожал руку Ричарду Айкену.       — Ладно, парни, — сказал он громко, стараясь звучать бодро.       — Прогуляемся по лесу, пугнем пару бродяг и вернемся к ужину. Пицца за мой счет.       Никто не улыбнулся.       Воздух в комнате был наэлектризован. Это было не начало миссии. Это было начало жертвоприношения. И все, от зеленого новичка до ветерана, чувствовали запах крови, который еще не был пролит, но уже витал в будущем.

Подглава 3: Гниль

      Дата: 23 июля 1998 года       Время: 19:45       Место: Окраина Ракун-Сити, старая лесовозная дорога, сектор G-12       Солнце умирало.       Оно тонуло за зубчатыми пиками Арклейских гор, истекая густым, багрово-оранжевым светом, который превращал небо в открытую рану. Длинные, искаженные тени сосен тянулись через дорогу, словно черные костлявые пальцы, пытаясь ухватить патрульную машину за бампер и утащить её в чащу.       Офицер Кевин Доусон щурился, глядя на дорогу сквозь пыльное лобовое стекло «Форда Краун Виктория». Козырек не помогал. Этот предзакатный свет бил прямо в глаза, ослепляя, размывая границы реальности.       — Ненавижу этот район, — пробурчал его напарник, Гарри Миллер, ерзая на пассажирском сиденье.       — Тут даже радио не ловит. Только статика и кантри.       Кевин промолчал. Он крепче сжал руль, чувствуя, как влажная от пота кожа липнет к пластиковой оплетке. Кондиционер в машине работал на полную мощность, но он лишь гонял по кругу спертый, теплый воздух, пахнущий старым фастфудом и дешевым освежителем «Морской бриз».       Они съехали с асфальта десять минут назад. Теперь под колесами хрустел гравий и сухая глина. Подвеска жалобно скрипела на каждой выбоине, протестуя против такого обращения.       — Диспетчер сказала «странный запах», — продолжил ныть Миллер, открывая банку теплой газировки. Пшик газа прозвучал неестественно громко.       — Спорим на десятку, это опять те хиппи с фермы жгут покрышки? Или кто-то сбил скунса. И ради этого мы тащимся в такую даль?       — Это наша работа, Гарри, — устало отозвался Кевин.              — Проверить и доложить.       Но он сам в это не верил.       Внутри него, где-то под ребрами, ворочался холодный, скользкий ком тревоги. Он был копом уже двенадцать лет. Он знал запах города: моча в переулках, гарь от мусорных баков, сладковатый душок притонов. Но здесь, на границе цивилизации и дикой природы, пахло иначе.       Воздух за окном был густым, почти осязаемым.       — Открой окно, — попросил Кевин.       — Ты спятил? Там же пекло, и комары размером с вертолет...       — Открой чертово окно, Миллер. Мне нужно понюхать.       Миллер закатил глаза, но нажал кнопку. Стекло поползло вниз.       В салон ворвался шум.       Это был не шум ветра. Это был крик. Миллионы цикад, спрятавшихся в сухой траве и на деревьях, стрекотали с такой яростью, что закладывало уши. Это был монотонный, вибрирующий гул, похожий на звук высоковольтной линии, готовой оборваться.       Ззззззззззззз. Звук безумия.       А вместе со звуком пришел запах.       Кевин невольно поморщился, и желчь подступила к горлу.       Это не были покрышки. И это не был скунс.       Пахло медью. Сырой землей. И чем-то сладким, приторным, тошнотворным. Так пахнет мясо, которое забыли на солнцепеке на три дня. Гниль. Тяжелая, маслянистая гниль, пропитавшая сам воздух.       — Господи Иисусе, — Миллер закрыл нос рукавом рубашки.       — Что это за дрянь? Там что, слон сдох?       Кевин сбавил скорость. Машина ползла по дороге, поднимая клубы рыжей пыли, которая в свете заката казалась кровавым туманом.       — Смотри в оба, — скомандовал он, потянувшись к рации, но передумал. Пока рано. Лес вокруг становился гуще. Деревья подступали к самой дороге, их ветви сплетались наверху, образуя темный туннель. Свет солнца здесь почти исчез, сменившись серыми, безжизненными сумерками.       Кевин чувствовал на себе взгляды.       Это было иррационально. Паранойя, вызванная жарой и усталостью. Но затылок покалывало. Ему казалось, что из темноты подлеска, из-за стволов вековых сосен, за ними наблюдают. Не звери. Звери убегают от шума мотора.       А здесь...       Внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем, цикады замолчали.       Все разом.       Тишина обрушилась на них, как бетонная плита. Гул мотора стал оглушительным. Хруст гравия под шинами звучал как ломающиеся кости.       Кевин резко ударил по тормозам. «Краун Виктория» клюнула носом и остановилась, подняв облако пыли.       — Какого хрена, Кев? — Миллер едва не выронил банку.       — Тихо, — шикнул Кевин. Он заглушил двигатель.       Теперь тишина стала абсолютной. Ни ветра. Ни птиц. Ни насекомых. Лес, который секунду назад орал на тысячи голосов, теперь был мертв. Природа затаила дыхание.       Так бывает перед грозой. Или когда рядом появляется хищник, стоящий на вершине пищевой цепи.       — Почему они заткнулись? — прошептал Миллер. В его голосе больше не было раздражения, только испуг мальчишки.       Кевин медленно отстегнул ремень безопасности. Кобура на поясе давила на бедро, и это давление было единственным, что связывало его с реальностью.       — Запах усилился, — сказал он, глядя в темный зев леса впереди.       — Мы близко.       Впереди, метрах в пятидесяти, дорога упиралась в старые, покосившиеся ворота заброшенной фермы. За ними виднелся силуэт амбара, чернеющий на фоне угасающего неба.       Кевин открыл дверь и шагнул наружу. Жара ударила в лицо, но теперь к ней примешивался холодный озноб, идущий изнутри.       — Вызывай диспетчера, — бросил он напарнику, не оборачиваясь.       — Скажи, что мы нашли источник.       — Источник чего? — пискнул Миллер.       Кевин положил руку на рукоять пистолета.       — Источник смерти.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 19:55       Место: Заброшенная ферма у подножия Арклейских гор, сектор G-12       Запах ударил их, как физическая стена.       Это было не просто зловоние. Это была густая, маслянистая взвесь, которая обволакивала язык, проникала в поры и оседала жирным налетом на задней стенке горла. Смесь меди, лопнувших кишок и сладковатого, приторного аромата ферментации, от которого желудок Кевина сжался в тугой узел.       — О боже... — голос Миллера звучал глухо, сдавленно. Он прижимал рукав форменной рубашки к носу так сильно, что побелели костяшки пальцев.       — Кев, давай вернемся. Это просто дохлятина. Медведь задрал кого-то, и дело с концом.              Кевин не ответил. Он достал из крепления на поясе тяжелый фонарь «Maglite», хотя солнце еще не окончательно скрылось за горизонтом. Тени здесь, под сенью старого амбара, были густыми, почти чернильными.       — Свежие следы, — сказал он, указывая лучом на землю.       В высокой, пожухлой траве была проложена широкая просека. Что-то тяжелое тащили волоком. Трава была примята и испачкана чем-то темным, что в свете фонаря блестело, как лак.       Кевин шагнул вперед. Хруст сухих стеблей под ботинками казался оглушительным в той неестественной тишине, что накрыла лес.       Впереди, метрах в десяти, воздух вибрировал. Черное, живое облако висело над землей, издавая низкий, утробный гул.       Мухи. Тысячи, десятки тысяч жирных, зеленых мясных мух.       Кевин направил луч света в центр этого облака.       — Матерь божья... — выдохнул Миллер за его спиной.       Это была корова. Голштинская порода, черно-белая. Или, по крайней мере, то, что от нее осталось.       Туша лежала на боку, неестественно вывернутая, словно тряпичная кукла, из которой выдернули набивку. Живот был вспорот — не аккуратным разрезом хирурга, а грубо, рвано, словно его взорвали изнутри. Розовые и серые петли кишечника вывалились наружу, растянувшись по земле на несколько метров, покрытые копошащимся ковром из личинок и мух.       Но самое страшное было не в этом.              Кевин, пересиливая рвотный позыв, подошел ближе. Он махнул рукой, разгоняя жужжащее облако. Мухи неохотно расступились, ударяясь о его лицо и руки маленькими, твердыми тельцами.       — Посвети мне, — бросил он Миллеру, передавая фонарь.       — Я не могу, Кев, я сейчас...       — Свети! — рявкнул Доусон.       Дрожащий луч света заплясал по растерзанной плоти.       Кевин опустился на одно колено, стараясь не вляпаться в лужу загустевшей крови. Он был копом двенадцать лет. Он видел ДТП, видел перестрелки, видел, что делает дробовик с человеческим лицом. Он думал, что у него крепкий желудок.       Он ошибался.       Голова животного была почти отделена от туловища. Шкура на шее отсутствовала — её не срезали, её содрали. Мышцы были обнажены, и в них зияли глубокие, темные кратеры ран.       Кевин надел латексные перчатки — привычка, ставшая второй натурой, — и коснулся края одной из ран.       Плоть была мягкой, губчатой.       — Это не медведь, — тихо сказал он, и его голос прозвучал чужим в тишине сумерек.       — О чем ты? — просипел Миллер.       — Посмотри на эти дыры! Это когти!       — Нет, Гарри. Смотри.       Кевин раздвинул края раны на бедре коровы. Бедренная кость — толщиной с бейсбольную биту — была раздроблена. Перекушена.       — Медведи рвут когтями, — Кевин говорил быстро, пытаясь заглушить нарастающую панику логикой.       — Волки и пумы используют клыки. Они прокалывают и рвут. Оставляют глубокие, узкие каналы.       Он провел пальцем в перчатке по следу укуса на кости.       — А это... это тупые травмы. Смотри на форму.       В свете фонаря отчетливо виднелся отпечаток. Дуга.       Верхняя и нижняя челюсть.       Но зубы были не острыми. Они были плоскими.       — Это моляры, — прошептал Кевин, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.              — И резцы. Человеческие зубы.       — Ты бредишь, — Миллер отступил на шаг.       — Человек не может прокусить коровью ногу. У нас нет такой силы сжатия челюстей. Это невозможно.       — Я знаю, — Кевин поднял глаза на напарника.       — Я знаю, что это невозможно. Но посмотри сюда.       Он указал на шею животного. Там, среди месива плоти, виднелись синяки. Пять темных пятен. Четыре с одной стороны, одно с другой.       Хватка руки.       Кто-то — или что-то — схватило полутонное животное за горло, удерживало его, пока оно билось в агонии, и методично, кусок за куском, вырывало мясо из живого тела.       Это был не хищник, убивающий ради пропитания. Хищники убивают быстро.       Здесь... здесь кто-то пировал.       Кевин увидел, что края раны неровные, "размочаленные". Тот, кто это сделал, не откусывал. Он рвал и жевал, мотая головой из стороны в сторону, как бешеная собака.       — Господи... — Миллер согнулся пополам, и звук его рвоты разорвал тишину.       Кевин поднялся. Его колени дрожали. Он посмотрел на свои перчатки, покрытые чужой кровью и слизью.       Вокруг них сгущалась тьма. Амбар, стоящий в десяти метрах, теперь казался черной пастью, готовой захлопнуться.       Кевин вдруг осознал одну вещь.       Мухи. Их было много. Но личинки были слишком маленькими.       — Гарри, — сказал он очень тихо, вытирая руки о траву.        — В машину. Живо.       — Что? Почему?       — Личинки, — Кевин выхватил пистолет, направляя ствол в сторону амбара.       — Они только вылупились. Этой туше не больше пары часов.       Он услышал, как Миллер судорожно втягивает воздух.       — Оно еще здесь, — прошептал Кевин.        — То, что это сделало. Оно где-то рядом.       И в этот момент из темного провала амбара донесся звук. Влажный, чавкающий звук. Словно кто-то ступал босыми ногами по мокрому мясу.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

      Дата: 23 июля 1998 года       Время: 19:58       Место: Заброшенная ферма у подножия Арклейских гор, сектор G-12       От первого лица Кевин Доусон       Шлеп. Шлеп.       Звук оборвался так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую пустоту, в которой мой собственный пульс казался грохотом отбойного молотка.       Я стоял, направив ствол «Беретты» в черную пасть амбара. Мои руки, обтянутые латексом, были скользкими от пота и чужой крови. Пистолет, обычно такой надежный и привычный, сейчас казался детской игрушкой, бесполезным куском металла против той тьмы, что сгущалась впереди.       — Кев... — заскулил Гарри за моей спиной.       — Что это было?       — Заткнись, — прошипел я, не разжимая зубов.       Я сделал шаг назад, медленно, стараясь не наступать на сухие ветки. Мой взгляд метался по периметру. Амбар. Высокая трава. Ржавый остов трактора.       Что-то было там. Я чувствовал это кожей, волосками на затылке, которые встали дыбом.       Это было ощущение взгляда — тяжелого, голодного, лишенного разума.       Кусты орешника справа от амбара дрогнули.       Не от ветра. Ветра не было.       Ветки качнулись, словно кто-то крупный задел их плечом. Сухой треск ломаемой древесины прозвучал как выстрел.       Я резко развернулся, вскидывая оружие. Луч фонаря, зажатого в левой руке под стволом пистолета, прорезал сумерки, выхватывая из темноты хаос листвы и теней.       — Полиция! Выходи! — мой голос сорвался на фальцет.       Тишина.       А потом кусты взорвались движением.       — Сзади! — заорал Гарри.       Я крутанулся на пятках, палец на спусковом крючке напрягся, готовый отправить девять граммов свинца в любую цель.       Из зарослей высокой травы, прямо на нас, вылетела тень.       Я почти выстрелил. Почти.       В последний момент, когда мушка уже легла на темный силуэт, мой мозг, работающий в режиме панической перегрузки, успел обработать визуальный сигнал.       Четыре лапы. Хвост. Уши.       Собака.       Это был доберман. Или то, что когда-то было доберманом.       Я опустил ствол на пару дюймов, выдыхая воздух, который, казалось, застрял в легких навсегда.       — Твою мать! — выдохнул Гарри, сползая по борту патрульной машины.       — Просто собака... Это просто чертова собака!       Пес замер в пятне света, в пяти метрах от нас. Он не лаял. Он не рычал. Он стоял, широко расставив лапы, и его грудная клетка ходила ходуном, выталкивая из пасти хриплое, влажное дыхание.       — Эй, приятель... — начал я, делая осторожный шаг вперед, опуская пистолет.       — Ты нас напугал...       И тут пес повернулся боком.       Слова застряли у меня в горле, превратившись в комок тошноты. Луч фонаря скользнул по его правому боку.       Там не было кожи.       Огромный лоскут, от ребер до бедра, был содран. Не срезан ножом, не порван в драке с другим псом. Он отсутствовал полностью, обнажая влажную, темно-красную мускулатуру, белые полоски сухожилий и желтоватый жир.       Это выглядело как анатомическое пособие в морге.       Но самое ужасное было не в ране. Самое ужасное было в том, что пес не реагировал. Животное с такой травмой должно было скулить, кататься по земле, умирать от болевого шока. Но этот доберман стоял, глядя на меня мутными, подернутыми белесой пленкой глазами, и с его длинного языка капала густая, вязкая слюна.       Он не чувствовал боли.       Его нервные окончания были мертвы. Или его мозг сгнил настолько, что перестал воспринимать сигналы тела.       — Кев... — голос Гарри дрожал так сильно, что я едва разобрал слова.       — У него... у него кишки видно...       Пес медленно повернул голову ко мне. В его взгляде не было ни страха, ни агрессии, ни узнавания. Там была пустота. Абсолютная, холодная биологическая пустота.       Он открыл пасть, и я увидел, что его десны черные, а зубы покрыты чем-то бурым. Внезапно он дернулся, словно марионетка, которую дернули за нитки. Издав странный звук — не лай, а какой-то мокрый кашель, — он развернулся и бросился прочь.       Он бежал неровно, припадая на заднюю лапу, но с пугающей скоростью. Я видел, как обнаженные мышцы на его боку сокращаются и расслабляются, блестя в свете фонаря. Он исчез в густом подлеске за секунду. Треск веток удалялся, пока не стих окончательно. Я остался стоять, глядя в темноту, туда, где исчезло это существо.       Запах гнили, исходящий от мертвой коровы, казалось, стал сильнее. Но теперь к нему примешивался другой запах, который принес с собой этот пес. Запах застарелой крови и чего-то химического, лекарственного.       Я медленно опустил пистолет. Мои руки тряслись так сильно, что луч фонаря плясал по траве безумную джигу.       Это была не просто раненая собака.       Живые существа так себя не ведут. Живые существа чувствуют боль. Живые существа боятся.       То, что я сейчас видел, было ошибкой природы. Насмешкой над жизнью.       — В машину, — сказал я. Мой голос звучал глухо, как из-под воды.       — Кев, нам надо вызвать отлов... нам надо...       — В МАШИНУ! — заорал я, разворачиваясь к Гарри.       — Сейчас же!       Я схватил напарника за шиворот и буквально втолкнул его в салон «Виктории». Сам прыгнул за руль, захлопнув дверь и заблокировав замки.       Только оказавшись внутри, в душном, пропахшем потом салоне, я позволил себе вдохнуть.       Я посмотрел на свои руки. Они все еще были в перчатках, испачканных кровью коровы. Мне захотелось содрать с себя кожу.       Я повернул ключ зажигания. Двигатель взревел, и этот звук показался мне самой прекрасной музыкой на свете.       Я вдавил педаль газа в пол, разворачивая машину, поднимая фонтаны гравия. Свет фар выхватил кусты, где исчез пес.       На мгновение, всего на долю секунды, мне показалось, что я вижу там, в глубине листвы, не одну пару глаз. А десятки.       Они светились в темноте тусклым, красноватым светом.       Я не стал проверять. Я гнал прочь от этой фермы, прочь от гор, молясь, чтобы этот кошмар остался в зеркале заднего вида.       Но я знал. Я чувствовал это нутром, которое скручивало от ужаса.       Оно не осталось там. Оно шло следом. Оно шло в город.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 20:12       Место: Патрульная машина, шоссе 89, направление к Ракун-Сити       «Форд» летел по шоссе, пожирая асфальт. Стрелка спидометра дрожала у отметки в девяносто миль в час, но Кевину казалось, что они ползут.       В зеркале заднего вида темнота леса сгустилась в плотную, непроницаемую стену. Она не отступала. Она дышала им в затылок.       В салоне пахло кислым потом Гарри и озоном от перегретой электроники. Миллер сидел, сжавшись в комок, обхватув себя руками, и раскачивался вперед-назад. Его глаза были широко открыты, но он ничего не видел. Шок.       Кевин сорвал тангенту рации с крепления. Пластик скользил во влажной ладони.       — Центр, это Патруль 6-4, — его голос был хриплым, сорванным.       — Код 10-33! Срочная помощь!       Тишина. Только треск статики, похожий на звук жарящегося мяса.       — Центр, вы меня слышите?! — заорал он, ударив ладонью по рулю.       — Это Доусон! У нас ЧП в секторе G-12!       Сквозь белый шум прорвался голос. Спокойный. Равнодушный. Женский голос диспетчера Салли, который обычно звучал как спасение, сейчас казался голосом робота.       — Патруль 6-4, снизьте тон. Доложите обстановку.       Кевин сглотнул вязкую слюну. Как это объяснить? Как втиснуть увиденный кошмар в сухие полицейские коды?       — Мы обнаружили... биологическую угрозу, — выдавил он.       — Ферма Олд-Крик. Крупный рогатый скот уничтожен. Характер повреждений... несовместим с известными хищниками.       Он сделал паузу, глядя на дрожащие руки напарника.       — И там была собака, Центр. Доберман. У него отсутствовала кожа на половине тела. Он... он не реагировал на боль. Он был агрессивен. Я подозреваю бешенство или... или что-то похуже.       — Принято, 6-4, — голос Салли не дрогнул. Ни удивления, ни вопросов. Словно он сообщил о неправильной парковке. — Есть пострадавшие среди офицеров?       — Нет, но... послушайте! — Кевин почти кричал.       — Эту тварь нужно изолировать! Она ушла в лес, в сторону города! Нам нужен карантин сектора! Высылайте спецназ, высылайте ветеринарный контроль, перекройте шоссе!       Статика зашуршала громче, словно кто-то на другом конце провода прикрыл микрофон рукой, советуясь.       Кевин ждал. Секунды тянулись, как часы. Он видел огни Ракун-Сити на горизонте — море электрического света, такое близкое и такое беззащитное. Если та тварь доберется до пригорода... если она кого-то укусит...       Рация щелкнула.       — Патруль 6-4, слушайте приказ, — голос изменился. Теперь это была не Салли. Это был мужской голос, жесткий и властный. Кевин не узнал его.        — Прекратить патрулирование. Возвращайтесь в участок.       — Что? — Кевин не поверил своим ушам.       — Вы не поняли! Там биологическая угроза! Я не могу оставить это...       — Офицер Доусон! — голос в динамике хлестнул, как кнут.       — Вам приказано покинуть сектор. Немедленно. Забудьте о том, что видели. Это не ваша юрисдикция.       — Не моя юрисдикция?! — Кевин почувствовал, как ярость вытесняет страх.              — Я офицер полиции! Я должен защищать...       — Этим займутся S.T.A.R.S., — перебил его голос.       Это слово повисло в воздухе, тяжелое и окончательное.       — Команда «Браво» уже в пути, — продолжил голос, став тише, почти вкрадчивым.       — Они специалисты. Они разберутся. Ваше вмешательство только помешает операции. Вы меня поняли, Доусон? Возвращайтесь в конуру. Конец связи.       Щелчок. И снова только шипение статики.       Кевин смотрел на тангенту в своей руке, словно это была ядовитая змея.       «Этим займутся S.T.A.R.S.»       Это звучало не как обещание помощи. Это звучало как приговор. Как способ заткнуть рот.       — Они знают, — прошептал Гарри Миллер. Он перестал раскачиваться и теперь смотрел на Кевина с ужасающей ясностью во взгляде.       — Кев... они знали еще до того, как мы позвонили.       Кевин медленно повесил тангенту на место.       Он вспомнил уничтоженный рапорт о прошлой неделе. Вспомнил странные черные джипы с логотипом «Амбреллы», которые он видел у заднего входа в участок. Вспомнил шефа Айронса, купившего себе новый кабинет из красного дерева, хотя бюджет департамента был урезан.       Пазл сложился.       Их не просто отстранили. Их отрезали.       Полиция Ракун-Сити была слепой, глухой и немой. А S.T.A.R.S.... эти элитные ребята, герои с плакатов... их отправляли туда не для того, чтобы спасать. Их отправляли зачищать. Или умирать.       Кевин посмотрел на дорогу. Огни города стали ярче. Люди там, в своих домах, смотрели телевизор, ужинали, ругались с женами, укладывали детей спать. Они думали, что полиция их бережет.              — Мы одни, Гарри, — тихо сказал Кевин.        — В этом городе больше нет закона.       Он сбавил скорость, вливаясь в поток машин на въезде в город. «Форд» стал просто еще одной машиной в пробке. Никто не знал, что в его салоне двое мужчин везут с собой запах ада.       Кевин посмотрел на небо. Вдали, над горами, послышался рокот вертолетных винтов. Вертолет S.T.A.R.S. уходил на север. Маленькая точка, летящая прямо в пасть чудовищу.       — Удачи, парни, — прошептал Кевин, чувствуя горечь во рту.       — Надеюсь, у вас патронов больше, чем у нас.       Он включил радиоприемник, заглушая тишину салона. Веселый диджей желал всем жителям Ракун-Сити спокойной ночи.       Это была ложь. Спокойной ночи не будет. Больше никогда.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 20:15       Место: Ракун-Сити, Полицейский департамент (RPD), Кабинет шефа полиции       Брайан Айронс положил трубку телефона на рычаг. Движение было медленным, почти нежным, словно он укладывал спать ребенка, а не обрывал крик о помощи.       В кабинете было душно. Кондиционер работал на полную мощность, но Айронс все равно потел. Крупные, жирные капли стекали по его широкому лбу, теряясь в складках шеи, пропитывая воротник дорогой рубашки. Он ненавидел жару. Она заставляла его чувствовать себя грязным.       Он откинулся в кресле из натуральной кожи, которое скрипнуло под его весом, и посмотрел на свои руки. Пухлые пальцы с ухоженными ногтями слегка дрожали.       — Доусон... — пробормотал он, пробуя фамилию на вкус.       — Слишком ретивый. Слишком честный.       Айронс открыл ящик стола и достал оттуда папку с личным делом офицера Кевина Доусона. Фотография молодого, идеалистичного копа смотрела на него с немым укором. Айронс усмехнулся. Идеализм — это болезнь, которая лечится либо деньгами, либо пулей. Он взял маркер — толстый, красный — и размашисто перечеркнул фотографию крест-накрест.              — В отпуск, — сказал он пустоте кабинета.       — Бессрочный. По состоянию психического здоровья. Галлюцинации на почве переутомления. Видит монстров там, где их нет.       Он швырнул папку в корзину для бумаг.       Затем он встал и подошел к стене, где висела картина — репродукция «Сатурна, пожирающего своего сына» Гойи. Безумные глаза титана, вгрызающегося в плоть, всегда успокаивали Айронса. В этом была какая-то первобытная честность. Сильный ест слабого.              Таков закон природы. Таков закон Ракун-Сити.       Он сдвинул картину в сторону. За ней скрывался сейф.       Айронс набрал комбинацию. 1-9-6-8. Год основания «Амбреллы».       Дверца щелкнула и открылась.       Внутри, в тусклом свете, лежали пачки денег. Аккуратные, перетянутые банковскими лентами кирпичики стодолларовых купюр. Но не они привлекали внимание. Поверх денег лежал конверт. Плотный, кремовый, с тисненым логотипом — красно-белым зонтиком.       Айронс достал его. Конверт был тяжелым. Внутри лежали не деньги. Внутри лежало его будущее. Билеты на частный рейс до Цюриха. Паспорт на новое имя. И ключ от ячейки в швейцарском банке.       — Еще немного, — прошептал он, поглаживая бумагу большим пальцем.       — Еще пару дней. Пусть Вескер играет в свои игры. Пусть город горит. Я буду смотреть на это с балкона виллы в Альпах.       Он поднес конверт к носу и вдохнул запах дорогой бумаги. Она пахла властью. И свободой.       Внезапно его взгляд упал на стол. Там лежал рапорт, который Кевин Доусон подал утром. Тот самый, где говорилось о странных следах и пропавших туристах.       Айронс вернулся к столу. Он взял лист бумаги двумя пальцами, брезгливо, словно это была использованная салфетка.       — Правда... — хмыкнул он.        — Кому нужна твоя правда, Доусон? Правда не покупает виллы. Правда не спасает от рака.       Он подошел к шредеру, стоящему в углу. Аппарат тихо гудел, ожидая пищи. Айронс вставил край листа в прорезь.

      Вжжжжжжж.

      Звук был резким, визгливым. Металлические зубы вгрызлись в бумагу, разрывая слова, факты, мольбы о помощи на тонкие, бессмысленные полоски.

      «...следы укусов...» — Вжжжж.

      «...неизвестный токсин...» — Вжжжж.

      «...прошу принять меры...» — Вжжжж.

      Айронс смотрел, как рапорт исчезает, превращаясь в конфетти. На его губах играла улыбка — влажная, неприятная, похожая на оскал сытого животного.       Когда последний клочок бумаги упал в корзину, он выключил шредер.       Тишина вернулась в кабинет. Только тиканье напольных часов отсчитывало секунды до конца света.              Айронс подошел к окну. Сквозь жалюзи он видел парковку. Видел, как патрульная машина Доусона въезжает в ворота.       — Добро пожаловать в ад, сынок, — прошептал шеф полиции.       — Надеюсь, тебе здесь понравится.       Он задернул штору, отрезая себя от города, который он только что продал.

Подглава 4: Точка невозврата

      Дата: 23 июля 1998 года       Время: 20:30       Место: Ракун-Сити, Вертолетная площадка RPD       Воздух на крыше был разорван в клочья.       Лопасти полицейского вертолета UH-1 «Ирокез» рубили густую вечернюю тьму с ритмичным, оглушающим грохотом. ФУП-ФУП-ФУП. Этот звук бил в грудь, вибрировал в зубах, заглушая мысли. Ветер, поднятый машиной, был горячим и пах сгоревшим керосином — резкий, химический запах прощания.       Джилл Валентайн стояла у края желтой разметки, придерживая рукой волосы, которые хлестали её по лицу. Её форма трепетала на ветру, словно пытаясь сорваться с тела. Она смотрела, как команда «Браво» грузится в чрево железной стрекозы.       Это напоминало кадры из военной хроники Вьетнама, которую крутили по телевизору в её детстве. Спешка. Напряженные лица. Тяжесть снаряжения.       Энрико Марини, капитан «Браво», стоял у открытой двери вертолета, перекрикивая шум винтов, и жестами подгонял своих людей.       — Шевелись! Грузимся! Кеннет, проверь камеру! Ричард, связь!       Кеннет Салливан, темнокожий гигант, прошел мимо Джилл, таща на плече тяжелый кофр с видеоаппаратурой. Он кивнул ей — коротко, без улыбки. Его лицо блестело от пота. Он выглядел сосредоточенным, но в уголках его губ залегла тень сомнения. Следом пробежал Ричард Айкен, прижимая к груди дробовик. Он был бледнее обычного. Джилл перевела взгляд на самую маленькую фигуру в этой процессии.       Ребекка Чемберс.       Восемнадцатилетняя девушка выглядела так, словно надела на себя весь арсенал участка. Огромный медицинский рюкзак с красным крестом тянул её назад, лямки бронежилета висели мешком, а пистолет на бедре казался слишком громоздким для её тонкой ноги.       Она споткнулась о кабель заземления, едва не упав, но удержала равновесие, судорожно хватаясь за лямки рюкзака.       Джилл шагнула вперед, преодолевая сопротивление ветра.       — Стой! — крикнула она, хватая Ребекку за плечо.       Девушка вздрогнула и обернулась. Её глаза были огромными, в них отражались мигающие навигационные огни вертолета — красный, зеленый, красный. В этих глазах плескался первобытный ужас, который она отчаянно пыталась замаскировать под решимость.       — Джилл? — прокричала она.       — Я... я в порядке! Просто ветер!       Джилл покачала головой. Она развернула Ребекку спиной к себе и с силой дернула лямки рюкзака, затягивая их.       — Слишком свободно! — прокричала Джилл ей в ухо.       — Центр тяжесть сместится, и ты упадешь при первом же рывке! Это не поход в горы, Бекки!       Она защелкнула карабин на груди девушки и проверила крепление кобуры. Теперь снаряжение сидело плотно, как вторая кожа.       Джилл развернула её к себе, взяв за плечи. Под жесткой тканью формы она чувствовала, как дрожит тело новичка. Ребекка была талантливым химиком, гением, но сейчас она была просто ребенком, которого отправляли в темную комнату.       — Спасибо, — выдохнула Ребекка, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла жалкой, дрожащей.       — Я готова. Я справлюсь.       Джилл посмотрела ей прямо в глаза, игнорируя хаос вокруг.       — Послушай меня, — сказала она твердо, чеканя каждое слово.        — Не геройствуй, Бекки. Слышишь? Это просто разведка. Если увидишь что-то странное — не лезь. Беги к Энрико. Беги к вертолету. Твоя задача — вернуться целой.       Ребекка моргнула, и на секунду маска храбрости спала.       — Ты думаешь... там все плохо? — спросила она одними губами.       Джилл не стала лгать.       — Я думаю, что этот лес не прощает ошибок. Держись рядом с Ричардом. Он прикроет.       — Чемберс! В машину! — рявкнул Энрико со стороны вертолета.       Ребекка дернулась.       — Да, сэр!       Она бросила на Джилл последний взгляд — взгляд человека, стоящего на краю трамплина, — и кивнула.       — Я буду осторожна, Джилл. Обещаю.       Она развернулась и побежала к вертолету, пригибаясь под вращающимися лопастями. Ричард протянул ей руку и втянул внутрь.       Джилл осталась стоять одна.       Она видела, как Форест Спейер, сидевший у открытой двери, поправил свои неизменные темные очки и показал ей большой палец. Его белозубая улыбка сверкнула в темноте.       «Оставь мне немного славы, Редфилд».       Джилл подняла руку в прощальном жесте, но пальцы не сжались в кулак. Это было похоже на попытку удержать их.       Двигатель взревел, меняя тональность на более высокую, визжащую ноту. Вертолет качнулся, оторвался от бетона и начал медленно подниматься в черное небо.       Поток воздуха ударил Джилл в лицо с новой силой, заставляя зажмуриться. Пыль и мелкий мусор закружились в вихре.       Она смотрела, как темный силуэт машины превращается в тень, растворяющуюся на фоне звезд. Красный габаритный огонь на хвосте мигал, удаляясь в сторону гор.       Миг. Миг. Миг.       Как сердцебиение, которое становится все тише.       Джилл стояла на крыше до тех пор, пока звук винтов не превратился в далекое жужжание, а потом и вовсе исчез, поглощенный стрекотом цикад и шумом города внизу. Ракун-Сити сиял огнями. Неоновые вывески, фары машин, свет в окнах. Океан жизни. Но там, на севере, куда улетели её друзья, была только тьма. Плотная, древняя тьма Арклейских гор.       Джилл обхватила себя руками, чувствуя внезапный озноб. Керосиновая гарь все еще стояла в носу, но теперь к ней примешивался другой запах.       Запах предчувствия.       — Возвращайтесь, — прошептала она ветру, который уносил их прочь.       — Пожалуйста, просто вернитесь.       Но ветер дул в другую сторону.              Дата: 23 июля 1998 года       Время: 20:35       Место: Ракун-Сити, Вертолетная площадка RPD Ветер здесь, наверху, был злым. Он смешивался с раскаленным выхлопом турбин «Ирокеза», превращаясь в удушливую волну, пахнущую сгоревшим керосином и озоном. Крис Редфилд прищурился, прикрывая глаза ладонью от летящего песка. Шум винтов давил на перепонки, вибрировал в грудной клетке, заставляя сердце биться в рваном ритме. Он стоял у границы зоны безопасности, наблюдая, как команда «Браво» исчезает в чреве машины.       Они уходили. А он оставался.       Это чувство — чувство брошенного на скамейке запасных игрока — жгло его изнутри сильнее, чем реактивная струя.       У открытой аппарели вертолета, вальяжно прислонившись к фюзеляжу, стоял Форест Спейер.       Снайпер «Браво». Блондин с идеальной укладкой, которая даже под напором вихря умудрялась сохранять форму. На его носу, несмотря на наступившую ночь, красовались темные очки-авиаторы.       Форест проверял барабан своего гранатомета «Milkor MGL». Шесть зарядов. Шесть аргументов против любого, кто решит вылезти из леса. Он крутанул барабан, и тот отозвался хищным, металлическим щелчком, который Крис услышал даже сквозь рев двигателя.       Крис шагнул вперед, преодолевая сопротивление воздуха.       — Эй, Спейер! — крикнул он.       Форест поднял голову. Увидев Криса, он расплылся в широкой, самоуверенной улыбке. Той самой улыбке, которая бесила Криса в академии и за которую он готов был отдать жизнь в бою.       — Редфилд! — проорал Форест, перекрикивая шум.       — Пришел поцеловать меня на удачу? Вставай в очередь, Ребекка была первой!       Крис подошел вплотную. Теперь их разделяло полметра и бездна несказанных слов.       — Ты берешь тяжелую артиллерию на разведку? — Крис кивнул на гранатомет.       — Не боишься распугать всех белок?       — Это не для белок, мамочка, — Форест похлопал по холодному металлу оружия.       — Это на случай, если те "дикие псы" окажутся размером с грузовик. Я люблю быть готовым.       Он сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на Криса поверх линз. В его голубых глазах плясали озорные искры, но за ними, где-то на самом дне, Крис увидел тень напряжения. Форест тоже это чувствовал. Электричество в воздухе. Запах беды.       — Слушай, — голос Криса стал серьезным. Он шагнул ближе, хватая друга за лямку разгрузочного жилета.       — Смотри там в оба. Вескер темнит. Айронс темнит. Весь этот город...       — Эй, эй, полегче, — Форест накрыл руку Криса своей ладонью. Его хватка была железной.       — Ты становишься параноиком, Крис. Мы просто слетаем туда, сделаем пару снимков, пристрелим пару койотов и вернемся. Я даже успею надрать тебе задницу в тире завтра утром.       — Ты все еще должен мне десятку за прошлую неделю, — напомнил Крис, пытаясь улыбнуться, но мышцы лица свело судорогой.       — Верну с процентами, — подмигнул Форест.       Он отпустил руку Криса и поправил винтовку за спиной. Вертолет качнулся, пилот Брэд       Викерс увеличил обороты, давая понять, что время вышло.       — Пора, — сказал Форест. Он стал серьезным, всего на секунду.       — Присмотри за моим байком, если я задержусь. И не давай Барри съесть все пончики.       — Форест...       Спейер уже запрыгнул на подножку вертолета. Он возвышался над Крисом, силуэт на фоне черного неба и мигающих огней. Герой боевика. Неуязвимый. Бессмертный.       Он поправил свои дурацкие очки, скрывая глаза, и ухмыльнулся — дерзко, ярко, ослепительно.       — Не скучай тут без нас, — крикнул он, хватаясь за поручень.       — И оставь мне немного славы, Редфилд! Когда вы, ребята, прилетите нас спасать, постарайтесь не споткнуться о собственные шнурки!       — Иди к черту, Спейер! — крикнул Крис, но ветер унес его слова. Форест отсалютовал ему двумя пальцами и исчез в темном провале салона. Дверь с грохотом захлопнулась.       Крис остался стоять один на бетоне.       Вертолет оторвался от земли. Поток воздуха ударил Криса в грудь, словно пытаясь сбить с ног, оттолкнуть, заставить уйти. Он смотрел, как машина делает крен и уходит в сторону гор, превращаясь в маленькую красную точку.       «Оставь мне немного славы».       Почему эта фраза прозвучала как эпитафия?       Перед глазами Криса все еще стояла эта улыбка. Белые зубы, блеск очков, уверенная поза. Он не знал — не мог знать, — что через двадцать четыре часа он увидит это лицо снова. На балконе второго этажа особняка Спенсера.       Он увидит эти очки, лежащие в луже крови. Увидит этот гранатомет, бесполезный и пустой. И увидит Фореста. Точнее, то, что от него останется после того, как стая ворон закончит свой пир.       Кожа, исклеванная до костей. Пустые глазницы, смотрящие в серое небо. И та же самая улыбка — теперь вечная, застывшая в оскале черепа.       Но сейчас Крис видел только удаляющийся огонек.       Холод пробрал его до костей, несмотря на жаркую ночь. Он потер плечи, словно пытаясь стряхнуть с себя прикосновение смерти.       — Просто вернись, придурок, — прошептал он в пустоту.       — И я прощу тебе долг.       Красная точка мигнула в последний раз и растворилась в черноте Арклейских гор. Крис развернулся и пошел к лестнице. Каждый шаг давался с трудом, словно на ногах висели пудовые гири. Он шел ждать. Самое страшное занятие для солдата.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 20:40       Место: Ракун-Сити, Крыша полицейского департамента (RPD)       Турбина взвыла.       Сначала это был низкий, нарастающий свист, похожий на вдох гигантского зверя, но спустя секунду он превратился в оглушительный, пронзительный визг, от которого вибрировали зубы и закладывало уши.       Массивные лопасти несущего винта дрогнули и начали свой разбег. Медленно, лениво, рассекая густой вечерний воздух, они набирали инерцию. Вух. Вух. Вух. С каждым оборотом ритм ускорялся, сливаясь в единый, непрерывный гул, от которого дрожал бетон под ногами.              Полицейский UH-1 «Ирокез» — старая, проверенная временем машина, ветеран, перекрашенный в цвета S.T.A.R.S., — ожил. Его фюзеляж затрясся, словно в лихорадке. Потоки воздуха, срывающиеся с лопастей, ударили в крышу, поднимая вихри пыли, мелкого мусора и сухих листьев, занесенных ветром.       Желтый круг разметки исчез под слоем мечущегося песка.       Пилот Брэд Викерс, чье лицо за стеклом кабины было подсвечено зеленым светом приборной панели, потянул рычаг «шаг-газ» на себя.       Металлические полозья шасси скрипнули по бетону, прощаясь с твердой землей.       Машина качнулась, нос слегка опустился, и вертолет, преодолевая гравитацию, оторвался от крыши. Он повис в воздухе на мгновение, как хищная стрекоза, выбирающая жертву, а затем начал медленный, уверенный подъем.       Внизу, под брюхом машины, Ракун-Сити расстилался бесконечным ковром из света. Это было завораживающее зрелище. С высоты птичьего полета город казался живым организмом, сотканным из золотых нитей уличных фонарей, рубиновых рек автомобильных стоп-сигналов и холодных, неоновых пятен рекламных вывесок. Он пульсировал, дышал, жил своей обычной, безопасной жизнью. Люди внизу спешили в бары, сидели перед телевизорами, любили и ненавидели, не подозревая, что над их головами пролетает вестник их собственной гибели.       Вертолет поднялся выше, преодолевая уровень крыш небоскребов. Шум города — сирены, музыка, гудки — был поглощен ревом двигателя. Здесь, в небе, царила только механическая мощь.       Брэд нажал на педаль, и «Ирокез» заложил вираж, разворачиваясь носом на север. И тогда мир раскололся надвое.       Позади остался океан электрического света, тепла и цивилизации.       Впереди лежала Бездна.       Арклейские горы вздымались на горизонте черной, непроницаемой стеной. Там не было огней. Ни единой искры. Только плотная, бархатная тьма, поглощающая звездный свет. Лес казался не просто массивом деревьев, а живой, дышащей субстанцией, чернильным морем, готовым затопить все вокруг.       Контраст был физически ощутимым. Словно вертолет пересекал невидимую границу между миром живых и царством мертвых.              Машина накренилась, набирая скорость. Вибрация корпуса передавалась в воздух, расходясь кругами, как рябь на воде.       Красный проблесковый маячок на хвосте вертолета мигал с монотонной регулярностью. Вспышка. Тьма. Вспышка. Тьма.       Он удалялся все дальше, становясь меньше, превращаясь из грозной боевой машины в крошечную, уязвимую искру, летящую прямо в пасть чудовищу.       Шум винтов начал стихать, сменяясь глухим рокотом, который эхом отражался от фасадов зданий, пока наконец не растворился в стрекоте цикад. Вертолет исчез.       Тьма Арклейских гор сомкнулась за ним, не оставив и следа. Город внизу продолжал сиять, не зная, что его защитники только что шагнули в ад, и дверь за ними захлопнулась.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 22:00       Место: Ракун-Сити, Офис S.T.A.R.S.       От первого лица Джилл Валентайн       Тишина в офисе была не просто отсутствием звука. Она была живой, плотной, давящей на барабанные перепонки, как вода на глубине.       Я сидела за своим столом, глядя на стрелку настенных часов. Тик. Так. Тик. Так. Каждое движение секундной стрелки отдавалось в моей голове глухим ударом.       Десять часов вечера.       Прошло два часа с момента вылета команды «Браво».       Два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд.       По протоколу, они должны были выйти на связь через тридцать минут после прибытия в сектор. «Прибыли на место. Начинаем разведку». Простая фраза. Дежурная. Скучная.       Но радио молчало.       Зеленый огонек на панели приемника горел ровно, издевательски спокойно, показывая, что канал открыт. Но из динамиков доносилось только тихое, монотонное шипение статики.       Белый шум. Голос пустоты.       Я встала и подошла к окну. Стекло было холодным, но за ним, в ночи, город плавился от жары. Огни Ракун-Сити горели внизу, как рассыпанные угли. Но мой взгляд был прикован не к ним.       Я смотрела на север.       Там, где заканчивались огни пригорода, начиналась тьма. Арклейские горы были черным провалом на фоне темно-синего неба. Они казались огромным зверем, свернувшимся клубком, спящим, но готовым проснуться в любой момент.       У меня было плохое предчувствие.       Это не была паника. Паника — это горячая волна, которая заставляет тебя бежать. Это было другое. Холод. Ледяная игла, вонзившаяся под ребра. Интуиция, отточенная годами службы, шептала мне: «Они не вернутся. Никто не вернется».       Я обернулась.       Офис S.T.A.R.S. выглядел как зал ожидания в чистилище.       Крис сидел за своим столом, разбирая и собирая пистолет. Щелк-клац. Щелк-клац. Его движения были резкими, дергаными. Он не смотрел на детали. Его глаза были устремлены в одну точку на стене, а челюсти сжаты так сильно, что на скулах играли желваки. Он злился.       Злился на Вескера, на протокол, на себя.       Барри стоял у кофейного автомата, держа в руках бумажный стаканчик, который он, кажется, смял уже полчаса назад. Он смотрел на фотографию своей семьи, которую достал из бумажника. В его взгляде была такая тоска, что мне стало больно на это смотреть. Он что-то шептал, беззвучно шевеля губами. Молитву? Или прощание?       Вескер...       Кабинет капитана был погружен в полумрак. Жалюзи были опущены, но я видела полоску света под дверью. Он был там. Сидел в своем кожаном кресле, как паук в центре паутины.       Ждал.       Чего он ждал? Почему он так спокоен?       Любой другой командир уже поднял бы тревогу. Два часа радиомолчания — это ЧП. Это повод поднять в воздух поисково-спасательные группы, вызвать Нацгвардию, перевернуть небо и землю.       Но Вескер молчал.       Я снова посмотрела на горы.       Внезапно мне показалось, что я вижу там, в глубине этой черноты, слабую вспышку. Искру.       Молния? Нет, небо чистое.       Взрыв?       Сердце пропустило удар.       — Крис, — позвала я. Мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине.       Редфилд вздрогнул, выронив возвратную пружину. Она со звоном ударилась о стол.       — Что? — он поднял на меня глаза. В них была надежда. Надежда на то, что я скажу: «Они на связи».       — Ты видел? — я кивнула на окно.        — Там, над лесом.       Крис вскочил, опрокинув стул, и подбежал ко мне. Барри тоже оторвался от созерцания стаканчика и подошел, тяжело ступая.       Мы втроем уставились в темноту.       Ничего. Только звезды и чернота.       — Что ты видела, Джилл? — спросил Барри. Его голос был хриплым.       — Свет. Вспышку. Очень слабую.       — Может, это гроза? — предположил Барри, но в его голосе не было уверенности.       — Небо чистое, — отрезал Крис. Он прижался лбом к стеклу, вглядываясь в ночь.       — Это мог быть сигнальный огонь. Или...       Он не договорил. Мы все знали, что он хотел сказать. Или взрыв вертолета. Радиоприемник на столе связиста вдруг ожил.       Шипение статики изменилось. Оно стало громче, агрессивнее. Сквозь белый шум прорвался звук, похожий на скрежет металла о металл. А потом — голос. Искаженный, прерывистый, тонущий в помехах, но узнаваемый.       Это был Энрико.       Мы все замерли. Время остановилось.       — ...двигатель... отказ... — голос прорывался сквозь эфир кусками, словно кто-то рвал пленку.        — ...падаем... высота... черт, мы падаем!       И тишина.       Резкая, абсолютная тишина, страшнее любого крика.       Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.       — Нет... — выдохнула я.       Дверь кабинета Вескера распахнулась.       Капитан стоял на пороге. В полумраке его темные очки казались двумя черными дырами. Он был спокоен. Пугающе, неестественно спокоен. Он даже не расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.       Он медленно обвел нас взглядом.       — Вы слышали, — произнес он. Это был не вопрос. Это была констатация факта.       Крис развернулся к нему, его лицо исказилось от ярости.       — Мы должны лететь! Сейчас же!       Вескер поправил очки.       — Альфа, — скомандовал он, и его голос был холодным, как сталь скальпеля.       — Полная боевая готовность. Вылетаем через пять минут.       Он развернулся и пошел к выходу, чеканя шаг.       Я посмотрела на Криса. На Барри. В их глазах я увидела отражение своего собственного страха.       Началось.       То, чего мы ждали, то, чего мы боялись, наконец-то случилось.       Я побежала к своему шкафчику, на ходу расстегивая кобуру. Мои руки больше не дрожали. Страх ушел, уступив место холодной, злой решимости.       Мы летим в ад. И я не уверена, что у нас есть обратный билет.       Дата: 23 июля 1998 года       Время: 22:05       Место: Ракун-Сити, Офис S.T.A.R.S., Комната связи Комната связи была сердцем офиса, но сейчас она напоминала склеп. Единственным источником света здесь была приборная панель радиостанции дальнего действия. Зеленые индикаторы частот мерцали в темноте, как глаза глубоководных рыб. Осциллограф рисовал ровную, зеленую линию — кардиограмму мертвеца.       Джилл стояла, опираясь руками о край консоли. Её костяшки побелели. Она смотрела на динамик, словно могла силой воли заставить его заговорить. Рядом, скрестив руки на груди, стоял Альберт Вескер. В полумраке его темные очки поглощали даже тот скудный свет, что исходил от приборов, превращая его лицо в непроницаемую маску.       Тишина. Только гудение кулеров и шелест статики. Шшшшшшш.       — Атмосферные помехи, — произнес Вескер. Его голос был ровным, лишенным даже намека на тревогу.       — В горах это обычное дело. Магнитные аномалии.       — Это не аномалии, Альберт, — Джилл не отрывала взгляда от зеленой линии.       — Это молчание. Они должны были выйти на связь сорок минут назад.       Она потянулась к ручке настройки частоты, чтобы в сотый раз проверить канал. И в этот момент динамик взорвался.       Это был не просто звук. Это был акустический удар. Резкий, визгливый скрежет, похожий на то, как если бы кто-то провел гвоздем по стеклу, усиленный в тысячу раз. Джилл отшатнулась, закрывая уши руками. Стрелка осциллографа метнулась в красную зону, забившись в конвульсиях.       Сквозь стену белого шума, сквозь треск электрических разрядов, прорвался голос.       — ...Мэйдей! Мэйдей! ...слышит... кто-нибудь...       Голос тонул в помехах, захлебывался, пропадал. Но Джилл узнала его мгновенно. Энрико Марини. Капитан, который никогда не повышал голос. Сейчас он кричал.       Вескер подался вперед. Он не закрыл уши. Он вслушивался с пугающей, хищной сосредоточенностью.       — ...отказ... двигателя! — голос Энрико стал громче, прорываясь сквозь хаос.       — ...масло... давление ноль! Мы теряем высоту!       На заднем плане, за криком Энрико, слышался другой звук. Механический вой. Звук турбины, которая умирает, перемалывая сама себя. И еще один звук — сигнал тревоги. Вуп-вуп. Вуп-вуп.       — Энрико! — Джилл схватила микрофон, вдавливая кнопку передачи.       — Энрико, это «Альфа»! Сообщите координаты! Энрико!       — ...лес... не видим... — динамик выплюнул еще одну порцию статики.       — ...они там... внизу... Господи, мы падаем! Держись! ДЕРЖИСЬ!       Удар.       Звук сминаемого металла, треск ломающихся деревьев, короткий, оборванный вскрик.       А потом — тишина.       Она была страшнее, чем крик. Зеленая линия на осциллографе дернулась в последний раз и выпрямилась. Индикатор несущей частоты погас.       Джилл стояла, сжимая микрофон так, что пластик скрипел в руке. В ушах все еще стоял этот звук — звук удара многотонной машины о землю.       — Они разбились... — прошептала она. Слова упали в пустоту комнаты, как камни.       Она медленно повернула голову к Вескеру.       Капитан стоял абсолютно неподвижно. Свет от приборов отражался в его очках двумя зелеными точками. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни капли пота. Ни тени ужаса.       Он протянул руку — движение было плавным, точным, почти элегантным — и щелкнул тумблером, выключая радиостанцию.       Шипение прекратилось. Комната погрузилась в мертвую тишину.       — Связь потеряна, — констатировал он. Его тон был таким же, как если бы он сообщил, что в кофемашине закончилась вода.              — Мы должны вызвать спасателей! — Джилл бросилась к телефону на стене.       — Нацгвардию! Медиков!       Рука Вескера перехватила её запястье. Его хватка была холодной и твердой, как стальной наручник.       — Отставить панику, Валентайн, — он медленно опустил её руку.       — Мы и есть спасатели.       Вескер поправил очки, скрывая глаза, в которых на долю секунды мелькнуло торжество.       Данные получены. Первая фаза завершена. Мышеловка захлопнулась.       Он развернулся и вышел из комнаты связи в общий зал, где замерли Крис и Барри, слышавшие обрывки радиопередачи.       Джилл последовала за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными.       Вескер встал в центре комнаты. Он казался выше ростом. Тень от его фигуры падала на карту Арклейских гор, висящую на стене.       — Внимание, «Альфа», — его голос заполнил офис, холодный и острый, как лезвие гильотины.       — Команда «Браво» потерпела крушение. Статус неизвестен.       Он сделал паузу, обводя взглядом своих подчиненных.       — Полная боевая готовность. Мы вылетаем немедленно.       Крис Редфилд, сидевший на краю стола, медленно встал. Его лицо было бледным, но в глазах горел темный, опасный огонь. Он не сказал ни слова. Он просто достал свой «Samurai Edge» из кобуры.       КЛАЦ-КЛАЦ.       Звук передергиваемого затвора прозвучал в тишине как приговор. Патрон вошел в патронник. Металл ударился о металл.       Джилл почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Это был не кондиционер. Это было дыхание смерти, которая только что открыла дверь и пригласила их войти.       Она посмотрела на Криса. На Барри, который молча проверял барабан своего «Магнума». На Вескера, который стоял, как статуя, указывающая путь в преисподнюю.       Мир, который они знали — мир законов, правил и безопасности, — перестал существовать. Экран погас.