Обитель Зла: Инцидент "Арклей"

Подглава 1: Стальные крылья, свинцовое небо

      Оружейная комната S.T.A.R.S. встретила Джилл Валентайн стерильным холодом и запахом, который невозможно было спутать ни с чем другим. Это был аромат оружейного масла Ballistol, старой кожи, полированного металла и едва уловимой, но вездесущей нотки мужского пота, въевшейся в бетонные стены за годы тренировок. Здесь не было места хаосу внешнего мира. Здесь царил порядок калибров, смазки и смертоносной функциональности. Джилл стояла перед своим шкафчиком, номер 03. Дверца была распахнута, обнажая темное нутро металлического ящика — её личный алтарь войны.       Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь гудением люминесцентных ламп под потолком. Этот звук — зззззз — напоминал жужжание электрической мухи, застрявшей в паутине. Где-то в коридоре слышались приглушенные голоса Криса и Барри, но они казались далекими, словно доносились из-под толщи воды. Джилл была здесь и сейчас, наедине со своим снаряжением.       Она протянула руку и сняла с крючка бронежилет.       Кевлар был тяжелым. Когда она взяла его в руки, он показался ей не просто защитной экипировкой, а свинцовым саваном. Стандартный полицейский бронежилет класса III-A. Способен остановить пулю 44-го калибра. Но сможет ли он остановить то, что разорвало на части туристов в лесу?       Джилл продела руки в лямки и застегнула липучки на боках.       Рррр-ип.       Звук разрываемой ткани прозвучал в тишине оружейной неестественно громко, агрессивно. Жилет сжал грудную клетку, вытесняя воздух из легких. Это было знакомое ощущение — "объятия службы", как шутил Форест. Но сегодня эти объятия не дарили чувства защищенности. Они душили. Джилл сделала глубокий вдох, заставляя ребра раздвинуть жесткие пластины, проверяя подгонку. Слишком туго. Или это просто страх сжимает горло?       Она ослабила левую лямку на миллиметр. Идеально. Теперь она могла дышать, но броня стала второй кожей.       Следующим был пояс. Широкий, нейлоновый, с множеством подсумков. Джилл защелкнула фастекс на талии. Щелчок прозвучал как взвод курка.       Её пальцы, привыкшие к тонкой работе с механизмами, двигались быстро, повинуясь мышечной памяти, пока разум блуждал где-то далеко, в темных ущельях Арклейских гор.       Она взяла боевой нож. M9 Bayonet. Холодная сталь, черное антибликовое покрытие. Она проверила лезвие подушечкой большого пальца. Острое, как бритва. Джилл загнала нож в ножны на левом плече, рукоятью вниз, для быстрого хвата. Металл лязгнул о пластик ножен — короткий, злой звук.       Затем — фонарь. Тяжелый, армейский, способный служить дубинкой. Она проверила батареи. Луч света разрезал полумрак раздевалки, высветив пылинки, танцующие в воздухе. Свет был ярким, белым, беспощадным. Она выключила его и сунула фонарь в петлю на поясе.       Теперь самое главное.       Джилл потянулась к верхней полке шкафчика. Там, на бархатной тряпице, лежал небольшой кожаный чехол. Набор отмычек.       Её пальцы замерли на секунду. Барри называл её "Мастером отпирания". Это была шутка, ставшая позывным. Но сейчас, глядя на этот набор тонких инструментов, Джилл не чувствовала желания улыбаться. Зачем они ей в лесу? Там нет дверей. Там только деревья и тьма.       Но интуиция — тот самый тихий голос, который спас её в Ираке, когда она смотрела на красный и синий провода, — шептала: «Возьми. Там есть двери. Там есть тайны, которые кто-то очень хотел запереть».       Она сунула чехол в нагрудный карман разгрузки, прямо у сердца. Осталось оружие.       «Samurai Edge». Модифицированная Беретта 92F. Шедевр Джозефа Кендо. Джилл взяла пистолет со скамьи. Он был тяжелым, но эта тяжесть была правильной. Эргономичная рукоять с деревянными накладками легла в ладонь, как влитая. Она чувствовала холод металла, и этот холод странным образом успокаивал жар, пульсирующий в висках. Она проверила патронник. Пусто.       Джилл взяла магазин. Пятнадцать патронов. Девять миллиметров парабеллум. Смерть, упакованная в латунь.       Она загнала магазин в рукоять. КЛАЦ.       Затем она потянулась к коробке с патронами на полке. Обычно на разведку брали два запасных магазина. Стандартный протокол.       Джилл взяла два. Подумала секунду. И взяла еще два.              Четыре запасных магазина. Шестьдесят патронов плюс пятнадцать в стволе. Семьдесят пять шансов выжить.       Она рассовала тяжелые магазины по подсумкам. Вес снаряжения увеличился, оттягивая плечи вниз, прижимая её к земле. Теперь она весила на десять килограммов больше. Она была не просто женщиной. Она была боевой единицей. Танком из плоти и кевлара.       Джилл закрыла дверцу шкафчика.       На внутренней стороне дверцы висело небольшое зеркало. Джилл встретилась взглядом со своим отражением.       Из зеркала на неё смотрел незнакомец.       Женщина в отражении была одета в форму S.T.A.R.S., увешана оружием, готова к войне. Её лицо было бледным, черты заострились в жестком свете ламп. Но глаза...       В карих глазах Джилл Валентайн застыла странная смесь решимости и первобытного ужаса. Зрачки были расширены. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже адреналин.       Она подняла руки, чтобы поправить воротник.       Её пальцы дрожали.       Джилл замерла, глядя на свои руки. Они были ледяными. Кончики пальцев побелели, словно кровь отлила от конечностей, чтобы защитить жизненно важные органы. Тело готовилось к травме. Тело знало то, что разум отказывался признавать: они летят не на спасательную операцию. Они летят на бойню.       — Соберись, Валентайн, — прошептала она своему отражению. Голос прозвучал хрипло, чуждо в гулкой тишине комнаты.       Она сжала кулаки, заставляя кровь вернуться в пальцы. Дрожь утихла, загнанная глубоко внутрь, под слои кевлара и дисциплины.       Джилл взяла со скамьи свой берет. Синий, с эмблемой спецподразделения. Она надела его, привычным движением поправив край.       Это был последний штрих. Маска была надета. Джилл Валентайн, человек с кошмарами и таблетками от бессонницы, исчезла. Остался офицер S.T.A.R.S.              Она резко выдохнула, развернулась на каблуках и направилась к выходу. Каждый её шаг отдавался звонким эхом: Бум. Бум. Бум. Тяжелые ботинки, тяжелая броня, тяжелое сердце.       Она толкнула дверь раздевалки, выходя в коридор, навстречу шуму, голосам и неизбежности. За её спиной дверь закрылась с мягким пневматическим вздохом, отсекая стерильный мир безопасности от хаоса, который ждал впереди.       От первого лица Барри Бёртон Коридор, ведущий к выходу на крышу, казался бесконечным туннелем, прорубленным сквозь толщу бетона и бюрократии. Здесь, вдали от суеты главного холла и стерильного холода офиса S.T.A.R.S., воздух был другим. Он был застоявшимся, мертвым. Пахло дешевым воском для пола, пылью, скопившейся на лампах дневного света, и тем особым, кислым запахом казенного учреждения, который въедается в стены вместе с табачным дымом и человеческим отчаянием.       Я шел медленно. Мои ботинки стучали по линолеуму гулко и тяжело, словно к подошвам привязали свинцовые гири. Каждый шаг давался с трудом, будто я шел не на вертолетную площадку, а на эшафот.       Справа, в нише между автоматом с газировкой и дверью уборной, висел таксофон. Старый, потертый аппарат с корпусом цвета запекшейся крови, исцарапанный ключами и ножами скучающих копов.       Я остановился.       Моя рука сама потянулась к карману разгрузочного жилета. Пальцы нащупали холодный, ребристый край четвертака. Монета была теплой от моего тела, но когда я вытащил её на свет, она показалась мне ледяной. Серебряный обол для Харона. Плата за переправу.       Я посмотрел на телефон. Черная трубка висела на рычаге, как спящая змея.       Позвони ей.       Голос в моей голове звучал так ясно, что я вздрогнул. Это был не голос совести. Это был голос страха. Животного, панического страха самца, который знает, что его гнездо в опасности, но не может ничего сделать.       Кэти. Мойра. Полли.       Я закрыл глаза, и их лица всплыли в темноте под веками, яркие, как на фотографии, стоящей на моем столе. Кэти сейчас, наверное, на кухне. Моет посуду после ужина, слушает радио. Девочки уже в кроватях. Мойра, скорее всего, читает с фонариком под одеялом, а Полли спит, обняв своего плюшевого медведя.       Они в безопасности. Пока что. В своем маленьком, уютном мирке, где самой большой проблемой является двойка по математике или сломанный ноготь. Они не знают, что их мир висит на волоске. На тонкой, гнилой нити, конец которой держит в руках человек в черных очках.       Вескер.       Имя обожгло мозг кислотой.       Я снял трубку. Пластик был липким, неприятным на ощупь. Гудок в ухе зазвучал монотонно и требовательно. Туууууууу. Звук пустоты. Звук линии, которая никуда не ведет.       Я вставил монету в прорезь. Металлический звон падения прозвучал как выстрел в пустом коридоре.       Мой палец завис над кнопками. Я знал номер наизусть. Я мог набрать его с закрытыми глазами, под огнем, во сне.

«Кэти, слушай меня внимательно. Не задавай вопросов. Бери девочек. Садись в машину. Езжай к сестре в Канаду. Сейчас же. Не останавливайся. Не оглядывайся. Я люблю вас».

      Всего несколько слов. Тридцать секунд. Это все, что нужно, чтобы спасти их. Или чтобы убить.       Я представил, как Кэти поднимает трубку. Её голос, теплый и родной: «Алло? Барри? Ты скоро будешь?»       А потом я представил другое.       Я представил, как Вескер сидит в своем кабинете. Как он улыбается своей тонкой, змеиной улыбкой, глядя на монитор. Или, что еще хуже, я представил черный фургон без номеров, припаркованный на нашей улице. Людей в масках, которые только и ждут сигнала. Ждут, когда я сделаю ошибку.

«Одно неверное движение, Барри. Один лишний вздох. И твои девочки узнают, что такое настоящая боль».

      Его слова, сказанные мне два дня назад в гараже, эхом отразились от стен коридора. Он не блефовал. Я видел его глаза. В них не было ничего человеческого. Только холодный расчет и бездна.       Если я позвоню, он узнает. Он прослушивает линии? Наверняка. Он контролирует всё. Этот звонок может стать спусковым крючком. Я хотел спасти их, но, набрав этот номер, я могу сам нарисовать мишень на их спинах.       Моя рука начала дрожать.       Огромная, мозолистая лапа, которая могла удержать отдачу «Магнума» 44-го калибра, тряслась, как у алкоголика в завязке.       Я смотрел на кнопки циферблата. Цифры расплывались.       Я — предатель. Я продал свою команду, своих друзей, Криса, Джилл... Я продал их всех, чтобы купить безопасность для своей семьи. Но если я сейчас позвоню, я предам и семью тоже.       Я загнанный зверь. Медведь в капкане. Чем больше я дергаюсь, тем глубже впиваются зубья.       Гудок в трубке изменился. Стал прерывистым, резким. Ту-ту-ту-ту. Время вышло. Оператор требует действий.       — Прости меня, Кэти, — прошептал я. Мой голос сорвался, превратившись в хрип.       — Прости меня, маленькая Полли. Папа не может позвонить. Папа... папа трус.       Я медленно, с усилием, словно преодолевая чудовищное сопротивление, вернул трубку на рычаг.       Щелчок. Связь оборвалась.       Монета со звоном вывалилась в лоток возврата.       Я смотрел на неё. Блестящий кругляш на грязном металле. Я не стал её забирать. Пусть лежит. Как памятник моей слабости.              Я уперся лбом в холодный корпус таксофона. Металл холодил кожу, но внутри меня горел пожар. Стыд, вина, ярость — всё это смешалось в ядовитый коктейль, который разъедал внутренности.       Мне хотелось разбить этот телефон. Вырвать его из стены с корнем, размозжить пластик кулаками, кричать, пока не лопнут связки.       Но я не мог.       Я выпрямился. Глубоко вдохнул спертый воздух коридора.       Я провел ладонью по лицу, стирая пот и остатки человечности. Мне нужно надеть маску. Маску Барри Бёртона, весельчака, оружейного маньяка, надежного напарника. Того Барри, которого они все знают и которому доверяют.       Я опустил руку на кобуру. Мои пальцы сомкнулись на рукояти «Кольта Питона». Холодная сталь. Тяжелая. Надежная.       Это мой единственный друг сейчас. Единственный, кто не предаст и не осудит.       — Пора, — сказал я пустоте.       Я развернулся и пошел к лестнице на крышу. Мои шаги снова стали твердыми. Я шел делать свою работу. Я шел вести своих друзей на бойню, молясь лишь об одном: чтобы у меня хватило духу сдохнуть там вместе с ними, если это спасет моих девочек. Дверь на крышу распахнулась, и в лицо мне ударил горячий ветер и рев вертолетных винтов. Шум, который заглушил даже крик моей совести. Вертолетная площадка RPD была залита светом прожекторов, которые выхватывали из ночной тьмы силуэт второго «Ирокеза». Машина, в отличие от уже улетевшего борта «Браво», казалась хищником, затаившимся перед прыжком. Её лопасти медленно вращались, рассекая воздух с ленивым, угрожающим свистом, словно разминая мышцы перед охотой.       Джозеф Фрост стоял на стремянке у двигателя, его руки порхали над сложной механикой ротора с уверенностью виртуоза.       — Давай, детка, — шептал он, поглаживая маслянистый металл кожуха.       — Не подведи папочку. Сегодня нам придется попотеть.       Он был на взводе. Адреналин, этот сладкий яд, уже бурлил в его крови, заставляя сердце биться в ритме техно. Джозеф любил это чувство. Он жил ради него. В отличие от мрачного Криса или вечно серьезного Барри, Джозеф видел в службе в S.T.A.R.S. не крестовый поход, а экстремальный спорт. Высшую лигу.       Он спрыгнул со стремянки, приземлившись на бетон мягко, по-кошачьи. Его красная бандана, повязанная на голове, была ярким пятном в монохромном мире синей формы и серого бетона. Символ вызова. Символ жизни.       — Эй, Викерс! — крикнул он, перекрикивая шум турбины.       — Ты там уснул или молишься?       Брэд Викерс, сидевший в кабине пилота, вздрогнул. Его лицо, подсвеченное зеленым светом приборов, было бледным, как у призрака. Он нервно теребил ремень безопасности, его глаза бегали по датчикам, словно он искал причину отменить вылет.       — Я проверяю гидравлику, Джозеф, — огрызнулся Брэд, но его голос дрожал.       — Давление скачет. И этот ветер... мне не нравится этот ветер.       Джозеф рассмеялся. Смех был громким, искренним, он отразился от бетонных плит и улетел в небо.       — Тебе никогда ничего не нравится, Брэд! — Джозеф подошел к кабине и хлопнул ладонью по стеклу.       — Расслабься, «Куриное Сердце». Это просто прогулка. Мы найдем Энрико, вытащим их задницы из леса, и к утру будем пить пиво в баре Джека. Я угощаю. Брэд посмотрел на него сквозь плексиглас. В его взгляде была мольба.       — Ты не слышал радио, Джозеф? — прошептал он, наклоняясь ближе к стеклу.       — Они кричали. Энрико кричал. Это не просто авария.       Джозеф перестал улыбаться. Он наклонился к пилоту, его лицо стало жестким.       — Я слышал, Брэд. Именно поэтому мы летим. Потому что они наши братья. И если там, в лесу, есть кто-то, кто заставил Энрико кричать... — он похлопал по прикладу своего дробовика Remington 870, висящего за спиной.        — ...то я хочу познакомиться с этим ублюдком лично.       Он подмигнул Брэду, но в этом жесте уже не было веселья. Только холодная, злая решимость.       — Заводи шарманку, Викерс. Вескер уже идет. И если он увидит, что ты дрожишь, он тебя сам выкинет из кабины. Без парашюта.       Джозеф оттолкнулся от вертолета и развернулся к выходу на крышу.       Дверь распахнулась.       На площадку вышла команда «Альфа».       Первым шел Вескер. Его черные очки отражали свет прожекторов, превращая его в безликого киборга. За ним — Крис, с лицом, высеченным из камня. Джилл, бледная, но собранная. И Барри, который выглядел так, словно постарел на десять лет за последние полчаса.       Джозеф почувствовал, как холодок пробежал по спине. Это была не просто команда. Это был похоронный марш.       Но он отогнал эту мысль. Он — Джозеф Фрост. Он специалист по транспорту и оружию. Он тот, кто прикрывает тылы.       Он широко улыбнулся, расправил плечи и вскинул руку в приветствии.       — Карета подана, дамы и господа! — крикнул он, стараясь, чтобы его голос звучал бодро.       — Следующая остановка — ад. Просьба пристегнуть ремни и не высовывать руки из окон. Местные медведи любят закуски.       Крис прошел мимо него, даже не взглянув. Джилл слабо улыбнулась уголками губ, но в её глазах стояли слезы.       Только Вескер остановился рядом с ним.       Капитан медленно повернул голову. Его лицо было непроницаемым, но Джозеф почувствовал на себе тяжесть его взгляда сквозь темные линзы.       — Проверь периметр после высадки, Джозеф, — сказал Вескер тихо. Его голос прорезал шум винтов, как нож масло.       — Ты пойдешь первым.       — Так точно, капитан! — Джозеф отсалютовал.       — Я найду их. Я вытащу их из любой дыры.       Вескер кивнул. Едва заметно.       — Я знаю, — сказал он. И в его голосе прозвучало что-то странное. Что-то похожее на... сожаление? Или на приговор?       Вескер поднялся в салон.       Джозеф остался стоять на бетоне. Ветер трепал концы его красной банданы, хлестал по лицу. Он посмотрел на черное небо, туда, где скрылись огни «Браво».       — Держись, Форест, — прошептал он.       — Я иду. И я принесу тебе твои чертовы десять баксов.       Он запрыгнул на подножку вертолета, чувствуя, как мощь машины вибрирует под ногами. Он был готов. Он был жив. Он был силен.       Он не знал, что жить ему осталось меньше часа. И что его красная бандана скоро станет единственным, что останется от Джозефа Фроста, не запятнанным его собственной кровью. Мир внутри десантного отсека UH-1 «Ирокез» перестал существовать как пространство звуков и слов. Он сжался до одной всепоглощающей вибрации.       Рев турбины, расположенной прямо над головами, был не просто шумом — это было акустическое насилие. Оно било в грудную клетку, резонировало в зубах, превращало кости черепа в мембрану барабана. ВУП-ВУП-ВУП-ВУП. Ритмичный, тяжелый удар лопастей о воздух, похожий на пульс гигантского, разгневанного сердца.       Вертолет висел в черном небе, как железная стрекоза, пойманная в луч прожектора. Внизу, под брюхом машины, проплывал Ракун-Сити. С высоты двух тысяч футов город казался опрокинутым навзничь звездным небом. Это была сложная, завораживающая схема из золотых артерий автострад, рубиновых скоплений стоп-сигналов и холодных, ртутных пятен промышленных зон. Город жил, дышал и сиял, укутанный в кокон электрического света и блаженного неведения.       Там, внизу, люди допивали вечерний кофе, ссорились из-за пульта от телевизора, укладывали детей спать. Там была цивилизация. Там был закон. Там была иллюзия безопасности, сотканная из бетона и неоновых вывесок.       Внутри кабины царил полумрак, разрываемый лишь тусклым красным светом тактического освещения и зеленым свечением приборной панели пилотов.       Крис Редфилд сидел на жесткой скамье, уперевшись локтями в колени. Его тело качалось в такт вибрации фюзеляжа, но руки оставались неподвижными, словно высеченными из гранита. Он держал свой «Samurai Edge».       Щелк.       Затворная рама отошла назад, открывая патронник. Латунь гильзы тускло блеснула в красном свете.       Клац.       Затвор вернулся на место.       Крис повторял это движение снова и снова. Это была не проверка оружия — он знал, что пистолет в идеальном состоянии. Это была медитация. Способ переработать кипящую внутри ярость в холодную, функциональную энергию. Он не смотрел на город. Его взгляд был устремлен в пол, на рифленый металл, вибрирующий под подошвами ботинок. Он уже был там, внизу, в грязи и крови, готовый убивать то, что посмело тронуть его друзей.       Напротив него сидел Барри Бёртон.       Гигант с рыжей бородой выглядел в тесном салоне как медведь, запертый в телефонной будке. Он сжимал свой «Кольт Питон» обеими руками, словно это было распятие, способное отогнать демонов. Его большой палец механически поглаживал барабан револьвера. Взгляд Барри был расфокусирован. Он смотрел сквозь обшивку вертолета, сквозь ночь, сквозь время. Он видел не предстоящий бой, а лица своих дочерей. В красном аварийном свете его лицо казалось маской скорби, глубокие тени залегли в морщинах у глаз, делая его похожим на старика, несущего на плечах тяжесть всего мира.       Рядом с открытой боковой дверью, там, где ветер врывался в салон ледяными порывами, сидел Альберт Вескер.       Он был единственным, кто не проверял оружие. Он сидел, скрестив руки на груди, идеально прямой, неподвижный, как статуя фараона. Ветер трепал его светлые волосы, но он даже не моргал. Его черные очки отражали тьму за бортом, поглощая любой свет, который пытался проникнуть внутрь.       Вескер не был частью команды. Он был наблюдателем. Глазом бури. Пока остальные боролись со страхом, гневом или виной, он излучал абсолютное, нечеловеческое спокойствие. Он смотрел в ночь так, словно она была его старым другом, который наконец-то пришел на встречу.       Джилл Валентайн сидела у края люка, держась за поручень. Ветер бил ей в лицо, выбивая слезы из глаз, но она не отворачивалась.       Она смотрела, как Ракун-Сити уплывает назад.       Граница приближалась.       Это была невидимая линия, проведенная по земле. С одной стороны — океан света, тепла и жизни. С другой — абсолютная, первобытная чернота.       Арклейские горы.       Они вставали на горизонте черной стеной, закрывающей звезды. Лес внизу был похож на густой, вязкий мех гигантского зверя. Там не было огней. Ни единой искры. Только бесконечная, плотная тьма, которая, казалось, поглощала даже звук винтов.       Вертолет пересек черту.       В одно мгновение свет исчез. Салон погрузился в глубокую тень. Город остался позади, превратившись в далекое, мерцающее зарево, похожее на угасающий костер.       Джилл почувствовала, как температура воздуха резко упала. Запах сгоревшего керосина смешался с новым ароматом, ворвавшимся в открытую дверь.       Это был запах сырости. Запах прелой листвы, мокрой земли и древней, стоячей воды. Запах места, где время остановилось миллион лет назад. Запах могилы.       Она крепче сжала поручень, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь сквозь перчатку.       Они покинули мир людей. Они вошли в царство теней.       Вертолет накренился, уходя в вираж над верхушками вековых сосен, которые тянули свои ветви вверх, словно костлявые пальцы, пытаясь ухватить железную птицу за брюхо.       Джилл бросила последний взгляд назад, на исчезающее сияние Ракун-Сити.       «Прощай», — подумала она, и это слово прозвучало в её голове как звук захлопнувшейся крышки гроба.       Впереди была только тишина, которую не мог заглушить даже рев двигателя. Тишина, которая ждала их, чтобы сожрать.       От первого лица Джилл Валентайн       Пол подо мной не просто дрожал — он бился в конвульсиях.       Рифленая сталь десантного отсека вибрировала с такой частотой, что мои зубы, казалось, вот-вот рассыплются в пыль. ВУП-ВУП-ВУП. Этот ритм, монотонный и безжалостный, проникал сквозь подошвы ботинок, полз вверх по берцовым костям, оседая тяжестью в желудке. Мы висели в пустоте, подвешенные на вращающемся кресте, и единственное, что отделяло нас от падения, — это законы физики, в которые сейчас верилось с трудом.       Я сидела у самого края открытого люка, вцепившись в страховочную скобу. Мои пальцы в тактической перчатке онемели, но я не разжимала хватку.       Ветер здесь, на высоте двух тысяч футов, был не просто потоком воздуха. Это была ледяная плеть. Он врывался в салон, срывая тепло с кожи, пробираясь под кевлар, под термобелье, касаясь самого нутра. Он пах не озоном и свободой, как бывает на высоте. Он пах сгоревшим керосином — резким, химическим ароматом, который всегда ассоциировался у меня с катастрофами. Жидкие кости динозавров, сгорающие, чтобы удержать нас в небе.       Я наклонилась вперед, преодолевая сопротивление ветра, и посмотрела вниз.       Мир людей исчез.       Ракун-Сити, этот сияющий электрический нарыв на теле планеты, остался далеко позади, превратившись в тусклое зарево на горизонте. Под нами расстилалось Нечто иное.       Арклейский лес.       Днем это было просто море зелени — "легкие штата", как писали в туристических брошюрах. Но ночью... Ночью это был океан чернил. Бесконечная, плотная, непроницаемая чернота, которая поглощала все: звездный свет, лунный отблеск, даже шум наших двигателей.       Лес казался живым. Он дышал. Я видела, как верхушки вековых сосен колышутся под напором ветра от винтов. Они не гнулись покорно. Они тянулись вверх. Миллионы острых пик, миллионы зазубренных копий, нацеленных в брюхо нашей железной птицы. Они ждали. Ждали, когда металл устанет, когда пилот ошибется, когда гравитация возьмет свое. Это было "Зеленое море", ставшее черным. И мы плыли над его бездной на утлой лодке. Внезапно меня накрыло чувство дежавю. Такое острое, что перехватило дыхание.       Ирак. Три года назад. Я стою на коленях перед самодельным взрывным устройством, зарытым в песок. Вокруг — тишина пустыни. В руках — кусачки. Передо мной — красный и синий провода. И это ощущение... Ощущение, что воздух вокруг сгустился, стал вязким, как сироп. Ощущение, что смерть стоит за левым плечом и с любопытством заглядывает через него, ожидая ошибки.       Интуиция. Мой проклятый дар. Мое шестое чувство, которое всегда просыпалось за секунду до того, как все летело к чертям.       Сейчас оно не просто шептало. Оно кричало.       Я оторвала взгляд от бездны и посмотрела на своих напарников.       Крис, с каменным лицом проверяющий затвор пистолета. Барри, сгорбившийся под тяжестью невидимого груза. Вескер, холодный и неподвижный, как мраморное изваяние.       Они выглядели как солдаты, летящие на войну. Герои, спешащие на помощь. Рыцари в сияющих доспехах S.T.A.R.S.       Но лес внизу смеялся над нами. Я слышала этот смех в вое ветра.       Мы обманывали себя. Все эти брифинги, карты, протоколы спасательных операций...       Все это была ложь, которой мы прикрывались, чтобы не сойти с ума от страха.       Я снова посмотрела вниз, в черную пасть Арклея.       Там, внизу, не было кого спасать. Радиомолчание "Браво" не было техническим сбоем. Это была тишина могилы.       Холод пробрал меня до костей, и на этот раз кевлар был бессилен.       «Мы летим не спасать», — эта мысль пронзила мозг, ясная и холодная, как сталь скальпеля.       Я увидела, как верхушки деревьев становятся ближе. Мы снижались. Мы спускались в ад по собственной воле.       «Мы летим хоронить. И, возможно... нас самих тоже не кому будет отпевать».       Вертолет накренился, и черное море внизу качнулось, готовясь принять нас в свои объятия.

Подглава 2: Место крушения

      Кабина пилота UH-1 была стеклянным гробом, подвешенным в пустоте.       Брэд Викерс ненавидел это чувство. Чувство, когда ты — единственный буфер между жизнью и гравитацией. Обычно приборная панель успокаивала его. Россыпь зеленых огоньков, четкие цифры альтиметра, стабильная линия искусственного горизонта — это был язык логики, на котором говорил мир. Но сегодня ночью этот язык превратился в бред сумасшедшего.       Брэд вытер потную ладонь о штанину летного комбинезона и снова вцепился в штурвал.       Пластик был скользким, теплым и влажным.       — Какого черта... — прошептал он, щурясь на навигационный дисплей.       Стрелка магнитного компаса, обычно указывающая на север с непоколебимой уверенностью, сейчас танцевала пьяный вальс. Она металась из стороны в сторону, описывая полные круги, словно потеряла полюс. Словно сама Земля внизу изменила свои физические законы.       Бзззт. Бзззт.       Радиовысотомер выдал серию коротких, панических помех. Цифры на дисплее скакали: 2000 футов... 500 футов... Ошибка... 3000 футов.       — Это невозможно, — Брэд постучал пальцем по стеклу прибора.       — Мы идем ровно. Мы не можем скакать.       Но его желудок говорил об обратном. Его мутило. Вестибулярный аппарат, обманутый отсутствием визуальных ориентиров в черной бездне за стеклом, начал сбоить. Ему казалось, что вертолет медленно заваливается на бок, хотя гироскоп утверждал, что они в горизонте.       «Куриное Сердце».       Прозвище, данное ему Форестом, всплыло в голове. Брэд стиснул зубы. Он не трус. Он просто... чувствительный. Он чувствует машину. И сейчас машина кричала ему, что они влетели в зону, где ей не место.       Внизу, под брюхом вертолета, простиралась бесконечная чернота Арклейского леса. Ни огонька. Ни дороги. Только плотная масса деревьев, поглощающая радиоволны. Внезапно периферийным зрением он уловил движение. Не на приборах. За стеклом.       Брэд подался вперед, прижимаясь лицом к холодному плексигласу фонаря кабины. Там, в секторе "два часа", среди чернильного моря хвои, что-то нарушало идеальную черноту.       Это была тонкая, едва заметная серая нить. Она поднималась вертикально вверх, извиваясь, как призрак, пытающийся сбежать с земли на небо. В лунном свете, который на секунду пробился сквозь облака, она казалась белесой веной на теле ночи.       Дым.       Не туман. Туман стелется по низинам. Дым поднимается к звездам.       Сердце Брэда пропустило удар, а затем забилось в горле, как пойманная птица. Дым означал огонь. Огонь означал топливо. Топливо означало крушение.       Он судорожно сглотнул, чувствуя вкус желчи.       — Нашел, — выдохнул он.       Он нажал кнопку внутренней связи. Щелчок в гарнитуре прозвучал оглушительно громко.       Ему нужно было звучать уверенно. Как пилот "Альфы". Как профессионал. Но голос предательски дрогнул.       — Капитан... — начал он, и ему пришлось сделать паузу, чтобы набрать воздуха.       — Вижу дым! Сектор G-12. Прямо по курсу.       В наушниках повисла тишина. Тяжелая, оценивающая тишина Вескера.       — Визуальный контакт подтвержден? — голос капитана был ледяным, лишенным помех.       — Так точно, сэр. Это... это похоже на место падения.       Брэд начал снижаться. Вертолет задрожал, входя в плотные слои воздуха над лесом.       Деревья стремительно росли, превращаясь из черного ковра в частокол гигантских копий.       Он лихорадочно сканировал местность в поисках прогалины. Поляны. Дороги. Хоть чего-то плоского.       Ничего.       Лес стоял стеной. Деревья росли так плотно, что их ветви сплетались в единую крышу. Посадить здесь машину было невозможно. Это было все равно что пытаться посадить вертолет на острие ножей.       Руки Брэда тряслись. Пот заливал глаза, щипал веки.       — Садиться негде, — прохрипел он в микрофон, борясь с рысканием машины. Магнитная аномалия усилилась, приборы выли.       — Повторяю, посадочной зоны нет! Сплошной лес!       Он увидел, как верхушки сосен проносятся всего в метрах от лыж шасси.       — Придется зависнуть, капитан! — крикнул он, срываясь на фальцет.       — Я не могу сесть! Вам придется прыгать!       Он выровнял машину прямо над источником дыма. Теперь он видел его отчетливо. Сломанные ветки. Просека, прорубленная падающим металлом. И темный, искореженный силуэт "Ирокеза" команды "Браво", лежащий на боку, как мертвый кит.       Брэд почувствовал, как холодный ужас сжимает его внутренности.       Он висел в воздухе, в ловушке, над могилой своих друзей. И он знал, просто знал, что то, что сбило их, сейчас смотрит на него снизу вверх.       Мир превратился в ураган.       Вертолет висел в десяти футах над землей, и его несущий винт молотил воздух с яростью, граничащей с безумием. Нисходящий поток — плотный, почти твердый столб сжатого воздуха — бил в землю, приминая высокую траву к почве. Зеленое море под ними вскипало, расходясь концентрическими волнами, словно от удара невидимого молота.       Крис Редфилд стоял на полозе шасси, одной рукой держась за поручень, другой сжимая пистолет. Ветер рвал его одежду, хлестал по лицу, пытаясь сбросить вниз, в эту круговерть пыли, сухих листьев и ломающихся веток.       Шум был абсолютным. Он не оставлял места для мыслей, только для инстинктов.       — Пошел! — крик Вескера в гарнитуре прозвучал как электрический разряд. Крис не колебался. Он разжал пальцы и шагнул в пустоту.       Гравитация дернула его вниз. Секунда невесомости — и жесткий удар.       Земля встретила его недружелюбно. Ботинки врезались в неровный грунт, скрытый под слоем прелой листвы. Ударная волна прошла сквозь подошвы, вверх по голеням, отдаваясь тупой болью в коленях. Крис, повинуясь годами вбитым рефлексам, спружинил, гася инерцию, и тут же ушел в перекат, чтобы не стать легкой мишенью.       Он вскочил на одно колено, вскидывая «Samurai Edge».       Мир вокруг был хаосом.       Луч тактического фонаря, закрепленного под стволом, прорезал вихрь из пыли и мусора. Тени метались, как безумные. Кусты, гнущиеся под ветром от винтов, казались живыми существами, которые тянули к нему свои лапы.       — Чисто! — прорычал он, хотя сам не слышал своего голоса.       Его глаза, сузившиеся от напряжения, сканировали сектор. Дерево. Куст. Тень. Дерево. Никакого движения, кроме того, что создавал вертолет. Но инстинкт хищника, проснувшийся в нем, шептал, что они здесь не одни. Лес наблюдал.       Слева, с глухим стуком, приземлился Барри. Гигант пошатнулся, его тяжелые ботинки пропахали борозды в земле, но он устоял, тут же направив ствол своего чудовищного «Магнума» в темноту.       Справа, легкая и быстрая, спрыгнула Джилл. Она приземлилась почти бесшумно, сразу уйдя в низкую стойку. Её лицо было бледным пятном в стробоскопическом свете навигационных огней, но руки не дрожали.       Джозеф Фрост вывалился последним из основной группы, сжимая дробовик. Он крутанулся на месте, его красная бандана трепетала на ветру, как флаг.       — Периметр! — скомандовал Крис жестом, так как слова тонули в реве турбины.       Они рассыпались веером, создавая защитное кольцо. Четыре ствола, направленные в четыре стороны света. Четыре сердца, бьющихся в унисон с ритмом войны.       И только тогда, когда зона высадки была взята под контроль, с небес спустился он. Альберт Вескер не прыгал. Он сошел на землю.       Вертолет качнулся, но капитан даже не пошатнулся. Он спрыгнул с полозьев с грацией, которая казалась неуместной в этом грязном, шумном аду. Его ноги коснулись земли мягко, без лишнего шума. Он выпрямился во весь рост, не пригибаясь под вихрем, словно ветер не смел его касаться.       Он поправил свои черные очки — движение, ставшее его визитной карточкой, — и медленно обвел взглядом поляну. В этом жесте было столько спокойствия, столько ледяного контроля, что Крис на секунду почувствовал себя неуклюжим новобранцем.       Вескер поднял руку и сделал резкий жест пилоту: «Уходи».       Брэд Викерс не заставил себя ждать. «Ирокез» взвыл, задрал нос и рванул вверх, прочь от деревьев, прочь от земли, которая, казалось, хотела его сожрать.       Шум начал удаляться. Ветер стих. Пыль медленно оседала на плечи бойцов серым саваном.       На поляну обрушилась тишина.       Это была не мирная тишина ночи. Это была тишина, которая наступает после того, как захлопывается дверь склепа. Тяжелая. Вязкая. Звенящая.       Крис медленно поднялся, не опускания пистолета. Он чувствовал запах леса — сырой, гнилостный, сладковатый. Запах смерти, которая давно ждала гостей.       Он посмотрел на Вескера. Капитан стоял в центре их круга, идеально чистый, идеально спокойный, похожий на черного ферзя на шахматной доске.       — Мы на месте, — произнес Вескер. Его голос в наступившей тишине прозвучал неестественно громко.       — Рассредоточиться. Искать выживших.       Крис кивнул, но его палец лег на спусковой крючок чуть плотнее.       Лес вокруг них сомкнул свои ряды. Пути назад больше не было.       От первого лица Джилл Валентайн       Звук умирал мучительно.       Ритмичный, успокаивающий рокот «Ирокеза» удалялся вверх и на юг, становясь тише с каждой секунду. Сначала это был рев, потом гул, потом жужжание рассерженного насекомого. И, наконец, он исчез совсем, поглощенный кронами деревьев, сомкнувшимися над нами, как крышка гроба.       Мы остались одни.       Я стояла на одном колене, сжимая рукоять «Беретты» так, что кожа перчатки скрипела. Мои уши все еще звенели — фантомное эхо турбины, — но сквозь этот звон начала просачиваться реальность.       Тишина.       Она обрушилась на нас не как отсутствие звука, а как физическое давление. Тяжелое, ватное одеяло, прижавшее к земле.       Я медленно поднялась, поворачивая голову, сканируя сектор. Мой взгляд метался от ствола к стволу, пытаясь найти хоть какое-то движение.       Ничего.       И это было неправильно.       Это был лес в середине июля. Он должен был орать. Цикады должны были пилить воздух своими смычками. Ночные птицы должны были перекликаться в кронах. Мелкие грызуны должны были шуршать в сухой листве. Ветер должен был шелестеть в ветвях. Но лес молчал.       Это была мертвая, стерильная тишина. Словно кто-то нажал кнопку «Mute» на пульте управления миром. Или, что еще хуже, словно все живое здесь затаило дыхание в присутствии чего-то такого, перед чем меркнет даже инстинкт размножения или голода.       — Слишком тихо, — прошептал Крис слева от меня. Его голос прозвучал как выстрел, заставив меня вздрогнуть.       Я кивнула, не опуская оружия.       Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и тут же пожалела об этом.       Воздух здесь был густым, влажным и холодным. Но дело было не в температуре. Запах.       Я ожидала запаха хвои, смолы, может быть, озона после недавней грозы. Но Арклейский лес пах иначе.       Он пах сырой, разрытой землей. Глубокой, черной грязью, которую достали с глубины шести футов. К этому примешивался металлический привкус — медь и железо, оседающие на языке, словно я лизнула старую монету. Кровь. Старая, окислившаяся кровь.       Но под всем этим, едва уловимая, но тошнотворная, висела сладковатая нота. Приторная. Липкая. Запах перезревших фруктов, упавших в траву и начавших бродить? Нет. Я знала этот запах. Я чувствовала его в моргах и на местах преступлений, куда мы приезжали слишком поздно.       Это был запах разложения. Запах плоти, которая превращается в жидкость.       Меня замутило. Желудок сжался в тугой узел.       — Вы чувствуете? — спросил Барри. Он стоял, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, в которой сжимал свой «Магнум».       — Пахнет как... как в мясной лавке, где сломался холодильник.       — Сосредоточиться, — голос Вескера разрезал этот морок. Он стоял в центре поляны, идеально прямой, его черные очки смотрели в темноту. Казалось, этот запах его не беспокоит. Или он наслаждался им.       Я посмотрела под ноги.       По земле, извиваясь между корнями деревьев, полз туман. Он был не белым, а каким-то грязно-серым, похожим на дым от тлеющих костей. Он поднимался не от влаги, а словно сочился из самой почвы, обвивая наши ботинки, щупая лодыжки холодными, бесплотными пальцами.       Он скрывал землю. Скрывал ямы. Скрывал то, что могло в них лежать.       Моя интуиция, которая кричала в вертолете, теперь перешла на ультразвук. Волоски на моих руках встали дыбом под тканью формы.       Мы были не охотниками. Мы были чужеродными элементами в организме, который уже начал вырабатывать антитела, чтобы уничтожить нас.       Я посмотрела на Джозефа. Он стоял чуть поодаль, нервно переступая с ноги на ногу. Его бравада исчезла. Он выглядел маленьким и потерянным на фоне гигантских сосен.       — Джилл, — тихо позвал Крис. Он указал стволом пистолета вперед, в чащу.       Там, где деревья стояли плотнее всего, тьма казалась осязаемой. И мне показалось... мне на долю секунды показалось, что тьма моргнула.       — Двигаемся, — скомандовал Вескер.       — Держим строй.       Мы шагнули в туман. Хруст первой ветки под моим ботинком прозвучал как перелом кости. Лес проглотил нас, и тишина сомкнулась за нашими спинами, отрезая путь назад. Лучи тактических фонарей прорезали туман, как скальпели катаракту. Четыре белых конуса света метались в серой мгле, выхватывая из небытия фрагменты реальности: узловатый корень, ствол сосны, покрытый лишайником, дрожащую ветку папоротника.       Они шли клином. Крис на острие, Джилл и Джозеф по флангам, Барри и Вескер замыкают. Шаги были мягкими, перекатывающимися, но хруст сухой подстилки под подошвами казался оглушительным в этой ватной тишине.       — Контакт, — прошептал Крис, вскидывая руку сжатую в кулак.       Группа замерла.       Впереди, метрах в пятнадцати, туман расступился, обнажая темную, громоздкую тушу.       Это был не взрыв. Здесь не было черной воронки, не было обугленных деревьев, не было запаха гари, который обычно сопровождает авиакатастрофы. Вертолет команды «Браво» не упал. Он был сбит.       Луч фонаря Криса скользнул по фюзеляжу. Желтая полоса с надписью «POLICE» была перечеркнута глубокой вмятиной. Металл обшивки был разорван, словно консервная банка, которую сжали в гигантском кулаке.       Машина лежала на боку, беспомощная и мертвая. Хвостовая балка была изогнута под неестественным углом, напоминая сломанный позвоночник зверя. Рулевой винт отсутствовал — его просто оторвало, и теперь он, вероятно, валялся где-то в чаще. Но самым жутким зрелищем был несущий винт.       Огромные лопасти, которые еще пару часов назад держали машину в небе, теперь были искорежены. Две из них вонзились в землю, глубоко, как могильные кресты. Третья была обломана у самого основания, и её зазубренный край торчал в небо, как обвиняющий палец.       — Господи... — выдохнул Барри, подходя ближе. Его луч выхватил эмблему на борту.       Щит S.T.A.R.S. Золотая звезда на синем фоне. Символ надежды. Символ защиты. Сейчас он был забрызган грязью и гидравлическим маслом, которое сочилось из перебитых шлангов, капая на землю с монотонным, сводящим с ума звуком. Кап. Кап. Кап.       — Проверить салон, — голос Вескера был сухим, лишенным эмоций. Он стоял чуть позади, и свет его фонаря не дрожал.       Крис и Джилл двинулись к кабине. Они двигались синхронно, прикрывая друг друга, стволы их пистолетов смотрели в черные провалы окон.       Боковая сдвижная дверь была открыта. Она заклинила в пазах, перекошенная от удара.       Крис подошел вплотную, прижался спиной к борту рядом с проемом и резко качнулся внутрь, освещая пространство.       — Чисто! — крикнул он, но в его голосе звучала тревога.       Внутри было пусто.       Пилотские кресла были пусты. Ремни безопасности расстегнуты — или разрезаны.       Приборная панель была темной, разбитые стекла циферблатов поблескивали в свете фонарей, как мертвые глаза.       Джилл заглянула через плечо Криса.       На полу десантного отсека царил хаос. Аптечки, карты, сухпайки — все было разбросано, перемешано с грязью и листьями, которые нанесло внутрь ветром.       Но не это заставило её сердце пропустить удар.       Луч её фонаря замер на сиденье у переборки.       Там лежала штурмовая винтовка. Стандартная M4A1.       Она не была закреплена в стойке. Она просто лежала на сиденье, словно её владелец положил её туда на секунду и вышел покурить.       — Они оставили оружие, — прошептала Джилл. Холод пробрал её до костей.       Это было неправильно. Это противоречило всему, чему их учили. Солдат S.T.A.R.S. никогда не расстается с оружием. Особенно в зоне боевых действий. Особенно после крушения.       Оставить винтовку можно только в двух случаях: если ты мертв. Или если ты бежал в такой панике, что забыл, кто ты такой.       Барри просунул голову в салон, освещая пол.       — Крови нет, — констатировал он.       — Ни капли.       — Значит, они выжили при ударе, — сказал Крис, опуская пистолет, но не убирая его в кобуру.       — Они выбрались. Но куда они пошли? И почему бросили снаряжение?       Вескер подошел к носу вертолета. Он провел рукой в перчатке по теплому еще металлу капота двигателя.       — Двигатель остывает, — произнес он задумчиво.       — Они ушли не так давно. Минут двадцать, может быть, тридцать.       Он повернул голову к лесу. Туман клубился вокруг остова машины, словно пытаясь поглотить улики.       — Они не ушли, — тихо сказала Джилл, глядя на брошенную винтовку.       — Их забрали. Или... выгнали.       Она посветила фонарем наружу, в темноту леса. Лучи света упирались в стену деревьев и гасли, не в силах пробить мрак.       Вертолет «Браво» не был спасением. Он был памятником. И предупреждением, которое они пока не могли расшифровать. Альберт Вескер стоял у разбитой приборной панели вертолета «Браво», словно хирург над вскрытым телом пациента.       Вокруг него царил хаос. Крис и Джилл прочесывали салон, Барри нервно оглядывался на лес, сжимая свой «Магнум». Их фонари метались, выхватывая из темноты фрагменты катастрофы. Но Вескер не обращал на них внимания. Его мир сузился до пучка проводов и разбитых циферблатов перед ним.       Он снял перчатку с правой руки. Кожа коснулась холодного металла консоли. Его пальцы скользнули под панель управления, туда, где скрывались вены и артерии машины. Он нащупал жгут проводки, идущий к блоку управления двигателем.       Вот оно.       Тонкий, почти невидимый разрез на изоляции главного силового кабеля. Не разрыв от удара. Не оплавление от короткого замыкания.       Чистый, хирургический надрез.       Вескер провел подушечкой пальца по краю повреждения. Он чувствовал след от кусачек. Работа профессионала. Кабель был подрезан ровно настолько, чтобы выдержать взлет и набор высоты, но лопнуть при первой же серьезной нагрузке или вибрации.       Таймер смерти, запущенный еще в ангаре.       Уголок его рта дернулся в едва заметной усмешке.       «Отличная работа, Биркин, — подумал он. — Грубо, но эффективно. Ты всегда предпочитал кувалду скальпелю».       Он знал, что это дело рук людей Биркина. Саботаж был частью плана. «Браво» должны были упасть именно здесь, в сердце зоны заражения. Они были наживкой. Куском мяса, брошенным в воду, чтобы приманить акул. И акулы клюнули.       Вескер выпрямился, снова надевая перчатку. Он поправил свои темные очки, скрывая блеск торжества в глазах.       — Капитан? — голос Криса прозвучал за спиной, напряженный и требовательный.       — Что с двигателем?       Вескер медленно повернулся. Луч фонаря Криса ударил ему в грудь, но он даже не поморщился.       — Гидравлика, — произнес он ровным, бесстрастным тоном.       — Разрыв магистрали высокого давления. Жидкость вытекла, насос заклинило. Классический отказ системы.       — Отказ? — Крис шагнул ближе, его лицо было искажено недоверием.        — Эта птичка прошла техосмотр вчера утром! Джозеф лично все проверил!       — Техника ломается, Крис, — Вескер пожал плечами, словно объяснял ребенку, почему идет дождь.       — Усталость металла. Микротрещина. В горах перепады давления могли спровоцировать разрыв.       Он лгал так же естественно, как дышал. Его ложь была не просто словами, она была конструкцией, идеально вписанной в реальность. Он давал им объяснение, которое их разум мог принять. Рациональное. Техническое. Безопасное.       Потому что правда — правда о том, что их отправили на убой свои же, — разрушила бы их сейчас. А они нужны ему целыми. Пока что.       — Это не объясняет, где экипаж, — вмешалась Джилл, выходя из тени фюзеляжа.       — И почему они бросили оружие.       Вескер посмотрел на неё. Умная девочка. Слишком умная.       — Шок, — ответил он, не моргнув глазом.       — Дезориентация после удара. Возможно, утечка топлива вызвала пары, и они покинули машину в панике, опасаясь взрыва.       — Паника? — фыркнул Барри.       — Энрико? Ричард? Они не паникеры, Вескер. Они профи.       — Даже профи ломаются, Барри, — голос Вескера стал жестче, в нем зазвенели стальные нотки приказа.       — Мы не будем гадать на кофейной гуще. Факты таковы: вертолет разбит, экипаж отсутствует, следов борьбы нет.       Он обвел их взглядом, подавляя сомнения своим авторитетом.       — Наша задача — найти их. Живыми или мертвыми.       Он отвернулся от вертолета, глядя в чащу леса. Туман становился гуще, поднимаясь до колен.       — Разделиться, — скомандовал он.       — Прочесать периметр. Барри, ты берешь север. Джилл, Крис — восток. Джозеф — запад. Я останусь у машины, попробую восстановить связь.       — Разделиться? — Крис снова возразил, и на этот раз в его голосе была не просто тревога, а открытый вызов.       — Капитан, это безумие. Мы не знаем, что там. Мы должны держаться вместе.       Вескер медленно повернул голову к Редфилду. Свет фонаря отразился в его очках двумя холодными звездами.       — Мы теряем время, Редфилд, — произнес он тихо, но каждое слово падало, как камень.       — Каждая минута промедления может стоить жизни кому-то из «Браво». Вы хотите объяснить жене Энрико, почему мы опоздали? Потому что вы боялись темноты? Крис стиснул зубы, его желваки заиграли. Удар ниже пояса. Вескер знал, куда бить.       — Есть, сэр, — процедил Крис сквозь зубы.       — Выполнять, — бросил Вескер и отвернулся.       Он слышал, как они расходятся, шурша листвой. Слышал их тяжелое дыхание. Слышал, как щелкают предохранители.       Они уходили в темноту, послушные пешки на его доске.       Вескер остался один у разбитой машины. Он достал из кармана небольшой прибор — биометрический сканер — и нажал кнопку активации. Экран засветился тусклым голубым светом.       «Обнаружена биологическая активность. Множественные цели. Приближаются».       Он улыбнулся.       — Началось, — прошептал он туману.       — Покажите мне, на что вы способны.

Подглава 3: Первые жертвы

      Крис Редфилд шел сквозь кустарник, раздвигая ветки стволом пистолета.       Лес здесь был гуще, злее. Ветви цеплялись за одежду, как костлявые пальцы, царапали лицо, пытаясь остановить, задержать. Туман, клубящийся у земли, скрывал корни, превращая каждый шаг в лотерею.       Он отошел от вертолета всего на десять метров, но уже чувствовал себя так, словно погрузился на дно океана. Звуки шагов его товарищей затихли, поглощенные плотной, влажной тишиной.       Луч его фонаря плясал по стволам деревьев, выхватывая из темноты причудливые тени.       Внезапно свет упал на что-то неестественное.       Среди хаоса листвы и веток виднелся правильный геометрический контур. Прямоугольник. Металл и пластик.       Крис замер. Он медленно перевел луч ниже.       Это было пилотское кресло.       Оно лежало на боку, наполовину утонувшее в папоротнике. Его крепления были вырваны с мясом — торчали куски алюминия и обрывки проводов. Удар при падении был такой силы, что кресло просто катапультировало из кабины через разбитое лобовое стекло. Но кресло было не пустым.       Крис почувствовал, как желудок сжался в ледяной ком.       В кресле сидел человек.       Он был пристегнут пятиточечными ремнями безопасности. Его голова была опущена на грудь, руки безвольно свисали вдоль тела, касаясь земли. Форма пилота S.T.A.R.S. была темной от влаги. Или от чего-то другого.       — Кевин? — прошептал Крис.       Он сделал шаг вперед, хрустнув веткой.       Человек не пошевелился.       Крис подошел вплотную. Он опустился на одно колено, не сводя пистолета с темной чащи за спиной пилота.       — Кевин, ты меня слышишь? Это Редфилд.       Тишина.       Крис протянул руку и коснулся плеча пилота. Ткань комбинезона была холодной и липкой.       Он медленно, с усилием, поднял голову Кевина Дули, чтобы проверить пульс на сонной артерии.       Луч фонаря скользнул по лицу пилота.       Крис отшатнулся, едва не выронив оружие.       Лицо Кевина было маской абсолютного, запредельного ужаса. Его рот был широко открыт в беззвучном крике, обнажая зубы и посиневший язык. Глаза, широко распахнутые, смотрели в никуда, остекленевшие, налитые кровью.       Но не это заставило Криса почувствовать, как волосы на затылке встают дыбом.       Он перевел луч ниже, на шею.       Там, где должна была быть сонная артерия, зияла дыра.       Горло Кевина было вырвано.       Не перерезано осколком стекла. Не пробито веткой.       Оно было вырвано. Грубо. Жестоко. С мясом.       Края раны были неровными, рваными. Трахея была перекушена. Кровь, залившая грудь пилота, уже начала сворачиваться, превращаясь в черную, блестящую корку.       Крис замер, глядя на эту бойню. Его мозг, натренированный на анализ боевых ситуаций, отказывался принимать увиденное.       Кевин был пристегнут. Он пережил падение. У него не было других видимых травм.       Значит, он сидел здесь, в этом кресле, оглушенный, беспомощный, когда Оно пришло.       Оно подошло к нему из темноты. Оно наклонилось над ним. И оно начало есть.       Крис медленно снял перчатку и приложил тыльную сторону ладони к щеке мертвеца.       Кожа была ледяной.       — Его убили не при падении, — прошептал Крис, и его голос дрогнул.       — Его убили уже на земле. Час назад. Может, больше.       Он посмотрел на рану. Следы зубов. Огромных, тупых зубов.       Это был не волк. И не медведь.       Крис поднялся. Его ноги были ватными, но руки сжимали пистолет с новой, яростной силой.       Он посветил фонарем вокруг.       Земля вокруг кресла была истоптана. Следы. Множество следов.       Они напоминали собачьи, но были слишком большими. И когти... следы от когтей были глубокими, словно земля была маслом.       — Что же вы такое? — спросил он у темноты.       Темнота не ответила. Но Крис почувствовал, как чей-то взгляд сверлит его спину. Холодный. Голодный.       Он резко развернулся, вскидывая оружие.       Никого. Только кусты, качающиеся на ветру.       Крис нажал кнопку гарнитуры.       — Вескер, это Редфилд, — его голос был хриплым, но твердым.       — Я нашел пилота. Кевин Дули. Он мертв.       — Причина смерти? — голос капитана в наушнике был спокойным, почти скучающим. Крис посмотрел на растерзанное горло своего друга.       — Его загрызли, сэр. И это были не волки.       В эфире повисла пауза.       — Возвращайся к группе, Крис, — наконец произнес Вескер.       — Немедленно.       Крис бросил последний взгляд на Кевина. На его застывший крик.       — Прости, брат, — прошептал он.       — Я не оставлю тебя здесь. Я вернусь.       Он развернулся и побежал назад, к вертолету, чувствуя, как тени за его спиной начинают удлиняться, превращаясь в когти. Охота началась. И на этот раз дичью были они.       От первого лица Джилл Валентайн       Внутри вертолета пахло не только гидравликой и сыростью. Здесь витал запах паники.       Джилл Валентайн чувствовала его кожей. Это был запах адреналина, выплеснувшегося в замкнутом пространстве, запах пота, пропитавшего обивку сидений, запах хаоса.       Она медленно продвигалась вглубь салона, стараясь не наступать на разбросанные вещи. Луч её фонаря скользил по полу, выхватывая из темноты немые свидетельства катастрофы.       Вот карта сектора, разорванная пополам. Вот рация с треснувшим корпусом. Вот сухпаек, раздавленный чьим-то тяжелым ботинком.       Джилл остановилась у задней переборки.       Там, в углу, лежала сумка.       Это был не стандартный армейский баул. Это был медицинский рюкзак с красным крестом на клапане. Тот самый, который она помогала застегивать Ребекке на крыше RPD всего пару часов назад.       Теперь он выглядел так, словно побывал в пасти зверя.       Ткань была разодрана в клочья. Пластиковые застежки вырваны с корнем. Содержимое рюкзака было выпотрошено и разбросано по всему полу.       Бинты, размотанные в длинные белые змеи, пропитались грязью. Ампулы с морфином были раздавлены, и их содержимое смешалось с пылью, превратившись в липкую кашицу. Шприцы, жгуты, скальпели — все это валялось в беспорядке, словно кто-то искал что-то в безумной спешке. Или словно кто-то просто хотел уничтожить все, что могло спасти жизнь.       Джилл опустилась на колени.       Её рука коснулась разорванной ткани рюкзака. Она была влажной.       — Бекки... — прошептал она.       Сердце Джилл сжалось. Ребекка Чемберс. Восемнадцать лет. Девочка-гений, которая краснела, когда Барри шутил про её рост. Она была медиком. Её задача — спасать. Но кто спасет её?       Джилл представила эту сцену. Удар. Темнота. Крики. Ребекка пытается найти свою сумку, её руки дрожат. А потом... что-то врывается внутрь. Или кто-то.       Джилл перевела луч фонаря чуть в сторону.       Под сиденьем что-то блеснуло.       Она протянула руку и достала предмет.       Это был дробовик. Remington 870. Оружие Ричарда Айкена.       Ствол был холодным. Предохранитель снят. Патрон в патроннике.       Но Ричард не выстрелил.       Почему?       Почему опытный боец, отвечающий за связь и прикрытие, бросил заряженное оружие? Джилл положила дробовик на пол. Её взгляд вернулся к остаткам медицинской сумки. Среди бинтов и осколков стекла лежал маленький предмет.       Ингалятор.       Обычный, пластиковый ингалятор от астмы. На боку маркером было написано аккуратным, округлым почерком: «Р. Чемберс».       Джилл взяла его в руку. Пластик был теплым. Словно она выронила его только что.       Джилл сжала ингалятор в кулаке так сильно, что пластик скрипнул.       Она вспомнила глаза Ребекки на крыше. Испуганные, но полные решимости. «Я буду осторожна, Джилл. Обещаю».       — Где же ты, девочка? — прошептала Джилл, прижимая кулак к груди, туда, где под кевларом билось её собственное сердце.       — Куда ты побежала без оружия, без лекарств, в эту проклятую тьму?       Она почувствовала укол вины, острый, как игла. Она должна была полететь с ними. Она должна была быть рядом.       Джилл сунула ингалятор в карман разгрузки, рядом с отмычками.       — Я найду тебя, — сказала она тишине салона.       — Слышишь, Бекки? Я найду тебя. И если кто-то тронул хоть волос на твоей голове... я разнесу этот лес в щепки.       Она поднялась с колен. В её глазах больше не было страха. Там горел холодный, яростный огонь.       Она передернула затвор своей «Беретты».       Охота началась. И Джилл Валентайн больше не была жертвой.       Вескер стоял в центре поляны, окруженный обломками вертолета и сгущающимся туманом.       Он был похож на дирижера, который готовится взмахнуть палочкой и начать симфонию хаоса.       — Внимание, — его голос прорезал тишину, холодный и четкий, как звук затвора.       — Мы теряем время. Экипаж «Браво» покинул место крушения. Судя по следам, они разделились.       Мы сделаем то же самое.       Крис Редфилд, стоявший в паре метров от него, напрягся. Его рука, сжимающая пистолет, дернулась.       — Разделиться? — переспросил он, и в его голосе звучало не просто удивление, а открытое недоверие.       — Капитан, это безумие. Мы в незнакомой местности, ночью, с нулевой видимостью. Мы не знаем, что здесь произошло. Мы должны держаться вместе. Огневая мощь группы...       — Огневая мощь бесполезна, если мы будем топтаться на месте, Редфилд, — перебил его Вескер. Он даже не повернул головы, продолжая смотреть в темноту леса.       — Энрико и его люди могут быть ранены. Они могут истекать кровью в ста метрах отсюда, пока мы тут устраиваем дебаты.       — Но протокол... — начал Барри, но осекся под тяжелым взглядом капитана.       — Протокол требует спасения жизней, — отрезал Вескер.       — Барри, ты берешь северный сектор. Джилл, Крис — вы идете на восток. Джозеф — запад. Я останусь здесь, попробую восстановить связь с базой и координировать ваши действия.       — Вы отправляете нас поодиночке? — Крис шагнул вперед, сокращая дистанцию.       — Джозеф пойдет один?       — Джозеф — боец S.T.A.R.S., а не скаут, — парировал Вескер.        — Он справится. Или вы сомневаетесь в подготовке своих товарищей?       Это был удар ниже пояса. Вескер знал, на какие кнопки давить. Он использовал их гордость, их братство против них самих.       Крис стиснул зубы. Он хотел возразить, хотел сказать, что чувствует запах смерти в этом лесу, что его интуиция вопит об опасности. Но он был солдатом. А солдаты выполняют приказы.       — Есть, сэр, — процедил он сквозь зубы.       — Выполнять, — бросил Вескер.       Группа начала расходиться. Крис бросил последний взгляд на капитана. Вескер стоял неподвижно, его силуэт растворялся в тумане. Он выглядел не как спаситель, а как страж ворот в преисподнюю.       Джозеф Фрост шел через высокую траву, держа дробовик на уровне бедра.       Его сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Адреналин, который еще полчаса назад казался ему топливом, теперь превратился в яд. Он чувствовал себя голым, несмотря на бронежилет.       Лес вокруг был враждебным. Ветки хлестали по лицу, корни пытались сбить с ног. Туман поднимался все выше, скрывая землю, превращая лес в сюрреалистичный лабиринт из серых теней и черных стволов.       Шурх.       Звук был тихим, едва слышным. Словно сухая листва зашелестела под чьей-то осторожной лапой.       Джозеф замер.       — Кто здесь? — его голос дрогнул.       Он резко развернулся, направляя луч фонаря в кусты слева.       Никого. Только папоротник, качающийся в неподвижном воздухе.       — Показалось, — прошептал он, вытирая пот со лба.       — Просто нервы, Джо. Просто чертовы нервы.       Он сделал шаг вперед.       Шурх. Шурх.       Теперь звук был громче. И он был не один.       Джозеф начал крутиться на месте, водя стволом дробовика из стороны в сторону. Луч света метался по зарослям, выхватывая фрагменты кошмара.       Там. И там.       Низкие, быстрые тени. Они скользили в траве, прижимаясь к земле. Они двигались не как люди. Они текли, как черная ртуть.       — Эй! — крикнул Джозеф, и его голос сорвался на визг.       — Выходи! Полиция!       Тени замерли.       На секунду наступила тишина. А потом из темноты на него посмотрели глаза.       Два желтых, горящих ненавистью огонька.       — Волки? — выдохнул Джозеф.       — Это просто волки...       Он попытался убедить себя в этом. Но какая-то часть его мозга, древняя, животная часть, уже знала правду. Волки не смотрят так. Волки боятся огня и металла.       Эти твари не боялись. Они были голодны.       Джозеф попятился. Его ботинок зацепился за что-то твердое в траве.       Он споткнулся, едва не выронив дробовик, но удержал равновесие.       — Черт... — выругался он, опуская взгляд вниз.       Луч фонаря, закрепленного на стволе, упал на землю.       Среди примятой травы и опавших листьев лежало что-то бледное. Что-то, что не принадлежало этому лесу.       Джозеф наклонился, щурясь.       Это была рука.       Человеческая кисть, сжатая в кулак. Она все еще сжимала рукоять пистолета «Беретта».       Палец лежал на спусковом крючке, побелевший от напряжения.       Но руки не было.       Она заканчивалась чуть выше запястья. Рваная рана, из которой торчали белые осколки костей и свисали лоскуты кожи. Крови почти не было — она вся вытекла в землю.       Джозеф почувствовал, как к горлу подступает тошнота.       Он узнал эту руку.       На запястье, забрызганном грязью, блестели часы. Дорогие, хромированные часы с синим циферблатом. Подарок жены на годовщину.       — Кеннет... — прошептал Джозеф.       Это была рука Кеннета Салливана. Ветерана. Человека-горы.       Его разорвали. Разорвали на части, как тряпичную куклу.       Ужас, холодный и липкий, накрыл Джозефа с головой. Он понял, что тени вокруг — это не волки. Это смерть. И она пришла за ним.       Он выпрямился, набирая в легкие воздух, пропитанный запахом гнили.       — КРИС! — заорал он, и этот крик разорвал ночную тишину, как сирена.       — ДЖИЛЛ! СЮДА! ОНИ ЗДЕСЬ!       Но было уже поздно.       Из кустов, прямо на него, метнулась черная молния.

Подглава 4: Церберы

      Крик Джозефа еще висел в воздухе, дрожащей нотой ужаса, когда тьма ответила.       Она не зарычала. Она не залаяла. Она просто взорвалась движением.       Из густого подлеска, словно выпущенная из катапульты, вылетела тень. Это было не животное в привычном понимании. Это был сгусток гнилой мускулатуры, костей и ярости, обтянутый лоскутами того, что когда-то было шкурой добермана.       Джозеф, парализованный видом оторванной руки Кеннета, успел лишь дернуться. Его рефлексы, отточенные годами тренировок, сработали, но разум, столкнувшийся с невозможным, дал сбой. Он начал поднимать дробовик, но было слишком поздно.       Цербер врезался в него с силой товарного поезда.       Удар сбил Джозефа с ног, выбив воздух из легких. Он рухнул на спину, в высокую траву, и мир перевернулся.       Тварь приземлилась ему на грудь. Её когти, длинные и черные, как обсидиан, пробили кевлар бронежилета, вонзаясь в плоть под ним.       Джозеф увидел её морду в сантиметрах от своего лица.       Кожи на черепе почти не было. Обнаженные мышцы челюстей сокращались, блестя в свете упавшего фонаря. Глаза были мутными, белесыми шарами, лишенными зрачков, но в них горел голод — абсолютный, бесконечный голод.       — Нет! — прохрипел Джозеф, пытаясь оттолкнуть чудовище прикладом дробовика.       Цербер открыл пасть.       Зубы, покрытые черной слизью, клацнули.       Тварь рванулась вперед.       Укус пришелся прямо в горло.       Звук был влажным, чавкающим. Словно кто-то с силой вонзил нож в спелый арбуз.       Джозеф захлебнулся криком.       Кровь — горячая, алая, живая — ударила фонтаном. Она брызнула вверх, заливая морду твари, заливая лицо Джозефа, заливая траву вокруг. В свете фонаря, лежащего на боку, этот фонтан казался черным.       Цербер не отпустил. Он сжал челюсти и резко дернул головой в сторону.       ХРУСТ.       Звук ломающихся шейных позвонков был тихим, но Джозеф услышал его внутри своей головы.       Боль исчезла. Мир начал стремительно темнеть по краям.       Его палец, сведенный судорогой, нажал на спусковой крючок.       БАМ!       Дробовик выстрелил в небо. Сноп картечи срезал ветку сосны над ними. Вспышка выстрела на долю секунды осветила поляну адским, оранжевым светом.       В этой вспышке Джозеф увидел их.       Они были повсюду.       Еще три твари выходили из кустов. Они двигались низко, прижимаясь к земле, их тела были покрыты язвами, ребра торчали наружу. Они смотрели на него. Они ждали своей очереди.       БАМ!       Второй выстрел. Бесполезный. Крик отчаяния, превращенный в свинец.       Джозеф почувствовал, как жизнь вытекает из него толчками, в такт угасающему сердцу.       Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие хлынула кровь.       Тварь на его груди подняла голову. Кусок плоти свисал с её клыков. Она проглотила его, не жуя, и снова опустила морду к ране.       Последнее, что увидел Джозеф Фрост, была его собственная красная бандана, упавшая в грязь. Она медленно пропитывалась кровью, становясь черной.       А потом свет погас.       От первого лица Джилл Валентайн Крик Джозефа был не просто звуком. Это был физический удар, который пронзил лес, разорвав ватную тишину на куски.       Я бежала.       Мои ноги в тяжелых ботинках молотили землю, поднимая фонтаны грязи и прелой листвы. Ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие полосы, но я не чувствовала боли. Я чувствовала только панику, холодную и острую, как лезвие ножа, вонзенное под ребра.       — Джозеф! — заорал Крис где-то справа от меня. Его голос был полон ярости и страха. Мы прорвались сквозь стену кустарника, вылетая на небольшую прогалину. И мир остановился.       Луч моего фонаря выхватил из темноты сцену, которая навсегда выжглась на сетчатке моих глаз.       Джозеф лежал на спине. Его красная бандана, которой он так гордился, исчезла, втоптанная в грязь. Его руки судорожно скребли землю, пытаясь найти опору, пытаясь оттолкнуть смерть.       Но смерть была тяжелой.       На нем сидело чудовище. Огромный, мускулистый пес, с которого свисали лохмотья гнилой шкуры. Его морда была погружена в горло Джозефа. Я видела, как дергаются мышцы на шее твари, как она рвет, тянет, жует.       Кровь.       Её было слишком много. Она била черным фонтаном в свете фонарей, заливая траву, заливая форму Джозефа, превращая землю в скользкое болото. Но это было не все.       Из темноты, из теней, окружавших поляну, выходили другие.       Вторая тварь вцепилась в ногу Джозефа, мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь оторвать конечность. Я слышала хруст. Сухой, трескучий звук ломающейся кости, который был громче, чем мое собственное сердцебиение.       Третья тварь прыгнула на его руку, впиваясь зубами в предплечье.       Джозеф больше не кричал. Он издавал булькающие, влажные звуки. Он тонул в собственной крови.       — НЕТ! — мой крик сорвался на визг.       Я вскинула «Беретту». Мои руки дрожали, но прицел лег на цель.       БАМ! БАМ! БАМ!       Три выстрела слились в один.       Пули ударили в бок первой твари. Я видела, как они входят в плоть. Я видела, как вылетают куски мяса и черная, густая жидкость.       Любое живое существо упало бы. Заскулило бы. Попыталось бы убежать. Но эта тварь даже не вздрогнула.       Она медленно подняла голову от растерзанного горла Джозефа.       Её морда была маской из крови. Кусок трахеи свисал с клыка.       Она посмотрела на меня.              Её глаза были пустыми. Белыми. Мертвыми. В них не было боли. В них не было страха. В них был только голод. Механический, бесконечный голод машины, созданной для убийства.       — Что вы такое? — прошептал Крис, открывая огонь из своего пистолета.       Пули Криса попали твари в голову. Часть черепа разлетелась, обнажая серую массу мозга.       Тварь пошатнулась, но не упала. Она издала низкий, вибрирующий рык, от которого у меня заложило уши.       И тогда остальные собаки подняли головы.       Они бросили тело Джозефа, которое теперь было просто куском мяса, и повернулись к нам.       Пять пар белых глаз вспыхнули в темноте.       — Бежим! — крикнул Крис, хватая меня за плечо.              — Джилл, бежим!       Но я не могла пошевелиться. Я смотрела на Джозефа. На то, что от него осталось.       Его глаза были открыты. Они смотрели в небо, которого не было видно за кронами деревьев. В них застыл вопрос.

      «Почему?»

      Тварь с простреленной головой сделала шаг в мою сторону.       Я нажала на спуск.       Щелк.       Затвор встал на задержку. Магазин пуст.       — ДЖИЛЛ!       Крис дернул меня с такой силой, что я едва не упала.       Мы развернулись и побежали. Побежали прочь от поляны, прочь от друга, которого мы не смогли спасти, прочь от кошмара, который только начинался.       А за нашими спинами лес взорвался топотом десятков лап. Охота перешла в новую фазу. Кабина «Ирокеза» была стеклянной клеткой, подвешенной над преисподней. Брэд Викерс смотрел вниз, и его руки, сжимающие рычаг управления, были скользкими от холодного пота. С высоты пятидесяти метров поляна внизу казалась сценой в кукольном театре, где разыгрывалась кровавая трагедия.       Вспышки выстрелов расцветали в темноте короткими, яростными цветками — оранжевыми, желтыми, белыми. Они были единственным светом в этом океане тьмы. И в их стробоскопическом мерцании Брэд видел Их.       Тени.       Они двигались быстрее, чем что-либо живое имеет право двигаться. Они текли по земле, как черная ртуть, огибая стволы деревьев, перепрыгивая кусты. Их было много. Пять? Десять? Весь лес, казалось, ожил и превратился в зубы и когти.       — Джозеф... — прошептал Брэд, глядя, как одна из теней накрыла фигуру в красной бандане.       Он видел фонтан крови. Даже с такой высоты он казался черным гейзером.       В наушниках гарнитуры стоял крик. Это был не человеческий голос. Это был звук животного, попавшего в дробилку. А потом — тишина, разорванная голосом Джилл:       — Они не умирают! Крис, они не умирают!       Паника, холодная и липкая, поднялась из желудка Брэда, затопив горло желчью.       «Надо снизиться. Надо помочь. Включить прожектор. Прикрыть их огнем».       Его мозг отдавал правильные команды. Он был офицером S.T.A.R.S. Он проходил тренировки.       Но его тело отказалось подчиняться.       Брэд потянул рычаг «шаг-газ» вниз, намереваясь опуститься, но его рука замерла.       Внизу, в круге света от упавшего фонаря, одна из тварей подняла голову. Брэд мог поклясться, что она смотрит прямо на него.       Её глаза горели в темноте, как два тлеющих угля. Её пасть была открыта, и с клыков капала кровь Джозефа. Она не боялась вертолета. Она ждала его.       «Если я сяду... они разорвут обшивку. Они разобьют стекло. Они достанут меня». Воображение Брэда, всегда бывшее его проклятием, нарисовало картину с пугающей четкостью: зубы, скрежещущие по плексигласу, когти, рвущие металл, запах гнилого мяса в кабине.       — Нет... — выдохнул он.       Внизу Крис и Джилл бежали. Они отступали к лесу. Твари неслись за ними.       — Брэд! Где ты?! Нам нужна эвакуация! — голос Криса в эфире был полон ярости и надежды.       Эта надежда ударила Брэда больнее, чем пуля.       Он был их билетом домой. Он был их ангелом-хранителем.       Но он был трусом.       — Я не могу... — заскулил он, и слезы брызнули из глаз, размывая приборную панель.       — Я не могу сесть! Там нет места! Они убьют меня!       Страх перемкнул нейроны. Инстинкт самосохранения, древний, как сама жизнь, перехватил управление.       — НЕТ! — заорал Брэд, срывая голос. Он кричал не Крису. Он кричал монстрам внизу, лесу, самой ночи.       — НЕТ! УБИРАЙТЕСЬ ОТ МЕНЯ!       Он рванул рычаг на себя.       Турбина взвыла, захлебываясь топливом. «Ирокез» дернулся, как испуганная лошадь, и свечой пошел вверх.       — Викерс! Вернись! Это приказ! — голос Вескера был ледяным, но он тонул в шуме винтов.       Брэд сорвал гарнитуру с головы и швырнул её на пол.       Он не хотел слышать. Он не хотел знать.       Вертолет уходил в небо, прочь от кровавой поляны, прочь от друзей, которых он только что приговорил к смерти.       Звук удаляющихся винтов эхом разносился над лесом. Для тех, кто остался внизу, это был не просто шум двигателя. Это был звук захлопывающейся крышки гроба. Звук умирающей надежды.       — БРЭД!       Крик Криса потонул в реве удаляющегося вертолета. Он смотрел вверх, на красные огни, которые стремительно таяли в черном небе, и чувствовал, как внутри что-то обрывается.       Их бросили.       — Крис! Сзади! — крик Джилл вернул его в реальность.       Он развернулся, вскидывая «Samurai Edge». Из кустов, ломая ветки, вылетел Цербер.       Крис нажал на спуск.       БАМ! БАМ! БАМ!       Три пули ударили твари в грудь. Крис видел, как разлетаются куски гнилой плоти, видел черные брызги. Удар должен был остановить сердце, раздробить ребра, отбросить зверя назад.       Но пес даже не замедлился.       Он принял пули, как губка воду. Его тело, лишенное болевых рецепторов, продолжало двигаться по инерции голода.       — Они не останавливаются! — прорычал Крис, отпрыгивая в сторону.       Челюсти твари сомкнулись в сантиметре от его бедра, с громким, костяным щелчком.       — Отступаем! — голос Вескера прорезал хаос.       Капитан стоял чуть поодаль, держа пистолет двумя руками. Он не стрелял беспорядочно. Он ждал.       Когда очередной пес прыгнул на него, Вескер выстрелил один раз.       Пуля вошла точно в глазницу твари, пробила мозг и вышла через затылок. Пес рухнул мешком с костями, проехав по инерции к ногам капитана.       — К особняку! — скомандовал Вескер, указывая стволом в темноту, где сквозь деревья пробивался слабый, призрачный свет.       — Бегом!       И они побежали.       Это был не тактический отход. Это было паническое бегство.       Крис бежал, слыша свое дыхание, хриплое и рваное, как звук старых мехов. Ветки хлестали его по лицу, оставляя горящие царапины, но он не закрывался руками. Он должен был видеть путь.       Рядом бежала Джилл. Она споткнулась о корень, едва не упав, но Крис подхватил её за разгрузку, рывком поставив на ноги.       — Не останавливайся! — рявкнул он.       Сзади слышался топот. Мягкий, быстрый, многоголосый топот десятков лап. И рычание — низкое, вибрирующее, идущее, казалось, из-под земли.       Они были быстрее. Они были выносливее. Они были охотниками, а S.T.A.R.S. — дичью. Одна из тварей вырвалась вперед, пытаясь отрезать Джилл путь. Она прыгнула, целясь в шею.       Крис вскинул пистолет, но понял, что не успеет. Магазин пуст.       И тут мир раскололся от грохота.       БА-БАХ!       Звук был таким мощным, что заложило уши. Вспышка выстрела на мгновение превратила ночь в день.       Цербер, летевший на Джилл, просто исчез.       Пуля 44-го калибра «Магнум» ударила его в бок, и тварь разорвало пополам. Задняя часть отлетела в кусты, передняя рухнула в грязь, превратившись в кровавое месиво. Барри Бёртон опустил дымящийся ствол своего «Кольта Питона».       — Жрите это, ублюдки! — проревел он. Его голос был полон ярости отца, защищающего своих детей.       — Вперед! — крикнул Вескер.       — Я вижу ворота!       Впереди, сквозь редеющие деревья, выросла громада.       Особняк Спенсера.       В темноте он казался не домом, а готическим замком из кошмарного сна. Огромный, темный, с острыми шпилями, пронзающими небо. Его окна были темными, как пустые глазницы черепа, но он обещал стены. Он обещал защиту.       Они вырвались из леса на гравийную дорожку.       Собаки отстали, но не ушли. Они кружили у кромки леса, не решаясь выйти на открытое пространство, словно особняк излучал ауру, которая пугала даже их.       Крис взбежал по ступеням крыльца, плечом наваливаясь на массивную дубовую дверь.       — Заперто! — выдохнул он.       — Отойди! — Джилл уже доставала отмычки, но Барри оттолкнул её.       — Нет времени на игры!       Он ударил ногой по двери, прямо возле замка. Раз. Два.       Дерево треснуло. Замок поддался.       Дверь распахнулась со стоном, впуская их внутрь.       Они ввалились в холл, спотыкаясь, хватая ртом воздух. Вескер вошел последним, развернулся и с силой захлопнул створки.       БУМ.       Тяжелый засов встал на место.       Шум леса, рычание, ветер — все это было отсечено.       Наступила тишина.       Крис сполз по стене на пол, пытаясь унять дрожь в руках. Джилл согнулась пополам, уперевшись руками в колени, её дыхание было свистящим. Барри перезаряжал револьвер, его пальцы тряслись, роняя патроны на пол.       Они спаслись.       Крис поднял голову и посмотрел вокруг.       Огромный холл. Мраморный пол. Двойная лестница, ведущая на второй этаж. Статуи, картины, канделябры.       Величие и богатство.       Но воздух здесь был спертым. Холодным. И пахло здесь так же, как в лесу.       Пылью. Временем. И старой, засохшей кровью.       Вескер поправил очки, которые даже не сбились во время бега.       — Мы в безопасности, — произнес он тихо.       Крис посмотрел на него. Потом перевел взгляд на огромный портрет седовласого мужчины, висящий над камином. Глаза на портрете, казалось, смотрели прямо на них с насмешкой.       — Нет, — прошептал Крис, чувствуя, как холодный ужас, который он гнал от себя в лесу, теперь накрывает его с головой.       — Мы не спаслись, капитан. Мы просто сменили одну могилу на другую.       Где-то в глубине особняка, в ответ на его слова, пробили старинные часы.       Бонн. Бонн. Бонн.       Добро пожаловать домой.       От первого лица Джилл Валентайн       Мы вырвались из леса, как пробки из бутылки с шампанским, которую слишком долго трясли.       Гравийная дорожка захрустела под нашими ботинками. Впереди, в лунном свете, возвышался Особняк Спенсера.       Это было не здание. Это был монстр из камня и стекла. Огромный, темный, с острыми шпилями, пронзающими небо, он нависал над нами, как могильный памятник. Его окна были черными провалами, но они обещали стены. Они обещали защиту от того, что гналось за нами по пятам.       — Быстрее! — прохрипел Крис, хватая меня за руку.       Мы взбежали по широким каменным ступеням крыльца. Мои легкие горели огнем, каждый вдох был пыткой.       Сзади, у кромки леса, слышалось рычание. Десятки глаз горели в темноте, но твари не выходили на свет. Они кружили там, в тени деревьев, словно невидимая черта удерживала их.       Крис навалился плечом на массивную дубовую дверь.       — Заперто! — выдохнул он, ударив кулаком по дереву.       — Отойди! — я потянулась к карману за отмычками, но мои пальцы дрожали так сильно, что я не могла нащупать чехол.       — Нет времени! — проревел Барри.       Он оттолкнул меня в сторону и с размаху ударил ногой по двери, прямо возле замка.       КРАК.       Дерево треснуло. Старый замок, не выдержав напора современной ярости, поддался.       Дверь распахнулась со стоном, впуская нас внутрь.       Мы ввалились в холл, спотыкаясь, падая на колени, хватая ртом воздух. Вескер вошел последним. Он развернулся и с силой захлопнул створки.       БУМ.       Тяжелый засов встал на место с лязгом, похожим на выстрел.       Шум леса, рычание, ветер — все это было отсечено.       Наступила тишина.       Абсолютная, звенящая тишина.       Я лежала на полу, чувствуя холод мрамора щекой. Мое сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, оно сейчас сломает их.       Мы живы. Мы выбрались.       Я медленно подняла голову.       Мы находились в огромном холле. Высокие потолки уходили в темноту, поддерживаемые мраморными колоннами. Двойная лестница, покрытая красным ковром, вела на второй этаж, огибая балкон.       Здесь было тихо. И холодно.       Воздух был спертым, неподвижным. Он пах пылью, старым деревом и... чем-то еще. Тем же сладковатым запахом гнили, который преследовал нас в лесу, но здесь он был тоньше, изысканнее. Как духи на трупе.       Крис сидел у стены, пытаясь унять дрожь в руках. Барри перезаряжал револьвер, роняя патроны на пол. Вескер стоял у двери, поправляя свои неизменные очки.       — Мы в безопасности, — произнес он тихо.       Его голос эхом отразился от стен, но это эхо было пустым.       Я подняла глаза выше.       Над камином, в центре холла, висел огромный портрет. Седовласый мужчина в старомодном костюме смотрел на нас сверху вниз. Его глаза были холодными, проницательными, и в них читалась насмешка.       Озвелл Е. Спенсер. Архитектор этого кошмара.       Я посмотрела на лестницу, уходящую во тьму. На закрытые двери, ведущие в неизвестность.       На тени, которые плясали в углах.       И вдруг я поняла.       Лес не отпустил нас. Собаки не отстали. Они просто загнали нас туда, куда мы должны были прийти.       Мы не спаслись.       Я встретилась взглядом с Крисом. В его глазах я увидела то же самое осознание. Мы сами зашли в клетку. И дверь за нами захлопнулась.       Где-то в глубине дома, словно подтверждая мои мысли, пробили старинные часы.       Бонн. Бонн. Бонн.

Добро пожаловать в Обитель Зла.